Ну, весна.

У меня завёлся Мирослав Селиванович.

Он пузат, волосат и чорен, как... как... как нормальная сытая помойная муха. Потому что он - муха.

А Мирослав Селиванович он потому, что к нам в хирургию однажды привезли дядю весом кил 250 с таким именем.

Мы связали бинтами 2 кровати и Мирослав там мавзолейно возлежал вместе с 4 пулевыми ранениями и цепью, как у кота ученого, златой, на дубе том.

Никогда больше не видела такого огромного и волосатого мужика и цепь таких размеров с Иисусом, размером с грудничка.

Это был первый увиденный мной экземпляр нового русского и к нему приезжали такие дяди... от дядей пахло опасностью и пиздюлями как минимум.

Опаснопиздюльные дяди договорились с завотделения и у меня случилась устная работа - я читала прессу и книги Мирославу Селивановичу, читала почти круглосуточно, ничего больше не делая и надеясь, что он всё же умрёт или выздоровеет и, желательно, то и другое, скоропостижно.

Мирослав Селиванович храпел на вдохе и выдохе, периодически взбрыкивая и вопя что-то типа "Убью, сука!".

Стоило мне замолчать он просыпался и говорил "КУДОЙ?!"

Тудой, йоптэ, в колхозе Заветы Ильича взопрели озимые, Мирослав Селиванович, скоро посевная, а мы тут с вами...

ЗЗЗззьььюююззз-ззззьььюююззззьь, ПУК, убью, сука, хрзззььь-хрррзььь.

Каждый год его вспоминаю, как первая помойная муха возжузжит в дому моём.