Телефон разрывался от звонков. Чонгук лишь хмуро поглядывал на заходящийся в истерике гаджет, но на вызов не отвечал.

— Может, стоит ответить? — не поворачивая головы, спросил таксист.

— Стараюсь не ругаться матом при посторонних, а без мата там разговор не получится, — зло ответил Чонгук, но отчего-то его слова вызвали у таксиста улыбку.

Чонгук вырубил телефон, чтобы тот не раздражал своими трелями ни его, ни окружающих.

— Где тебя лучше высадить? — уточнил водитель.

— В Старом городе (один из районов Эдинбурга), у Грассмаркета выйду.

Таксист понимающе кивнул. Чонгук машинально следил в боковое зеркало за машинами, которые шли за такси. Но ни одна из них не держалась постоянно в их кильватере. Автомобили перестраивались, сворачивали на другие улицы или просто их обгоняли. Даже не верилось, что Тэхён вот так легко взял и отпустил его. Неужели он прислушался к просьбе Чонгука и оставил его наедине со своими мыслями? Тэхён всегда упрямо вторгался на территорию Чонгука, стремясь держать всё под контролем, от него ничего не удавалось утаить. Стоящий во главе такой серьёзной организации, грифон ненавидел сюрпризы. Предпочитал опережать события до того, как они опередят его. Чонгук понимал причины, почему тот так поступает, и не мог его за это винить.

Чонгук вышел из автомобиля и нырнул в толпу китайских туристов, которые передвигались по Королевской миле (главная улица в Эдинбурге, в районе Старый город) плотной безликой массой. В первую очередь снял в банкомате наличные — сумма оказалась приличной, но не заоблачной. Он направился в ирландский паб «Четырёхлистный клевер» — там был автомат, где можно было купить одноразовую симку туриста, и там же у бармена можно было с рук взять подержанный телефон — нелегально, естественно, — но зато без предъявления документов. Торговаться с рыжим барменом Чонгук был не намерен. Выложил перед ним ту сумму, которую тот назвал, и накинул сверху двадцатку. Мужчина смерил его вопросительным взглядом.

— Виски, — попросил Чонгук, размышляя, выпить ли бутылку в пабе или нажраться в одиночку в квартире.

— Да не расстраивайся ты так, парень. На тебе лица нет. Что? Девчонка бросила? — начал играть в психолога рыжий.

У него было рябоватое лицо и усики, лихо закручивающиеся вверх, которые отчего-то действовали Чонгуку на нервы.

— Запакуйте с собой, — Чонгук передумал оставаться в пабе, не было никакого желания пускать посторонних ковыряться в его чувствах.

Он сгрёб в рюкзак, не разглядывая, с барной стойки всё, что дал ему бармен. Чонгука вдруг начало бить мелкой, противной нервной дрожью. Из паба он буквально выскочил. Бегом преодолел расстояние в пару кварталов. Куда он бежал, Чонгук и сам не знал. Просто нужно было двигаться вперёд, уворачиваясь от велосипедистов, маневрируя между прохожими. Ускоряясь всё сильнее и сильнее. Он нёсся до полного изнеможения, и только когда в боку до жжения стянуло мышцы и стало неприятно покалывать, Чонгук, тяжело дыша, остановился. Свежий воздух прояснил кипящую лавой голову и слегка остудил лицо. Пошатываясь, Чонгук доковылял до какой-то скамейки и рухнул без сил на неё, согнулся пополам, обхватив голову руками.

— Бля-а-а! — взвыл он, пытаясь вырвать волосы из собственной головы.

Так и сидел, не в силах отдышаться после безумного марафона по улицам. Мозги просто скручивались, и хорошо, что он был один и никто не видел его его искажённого истерикой лица. Чонгук не выдержал и беззвучно зарыдал. Воздух царапал глотку, проваливаясь внутрь тяжёлыми комками. Он открутил крышку бутылки и сделал глоток. Горькая противная жидкость обожгла горло. Жар заструился по венам. Чонгук вытер рукавом проступившие слезы и отхлебнул ещё.

Поначалу он ощущал лишь гулкую пустоту, застрявшую в мыслях. Никакого понимания, что ему делать дальше, не было. Конечно, ему следовало бы остаться и выслушать все объяснения Тэхёна. Ведь они у него были! Но в тот момент Чонгук не желал ничего слушать. А теперь приходилось сидеть и додумывать всё самому. В голове не укладывалось: почему тот сразу не рассказал всей правды?

Было горько и обидно, но больше всего парализовал и душил страх. И сбежал Чонгук в первую очередь из-за него. Как последний трус сбежал. Он боялся, что Тэхён согласится с ним и признается, что он был для него лишь копией первой любви. Говорят, лучший способ защиты — это нападение. Вот Чонгук и напал на Тэхёна, выплёвывая ему в лицо слова, в которые сам не верил, пытаясь скрыть свою неуверенность. Страх, что Тэхён его никогда не любил.

Наконец истерика отпустила, как будто кто-то разом вырубил питание от сети. Злость и обида сошли на нет, уступая место пониманию. Нужно было поставить точку в этой истории, и Чонгук решился сделать важный звонок. Маме. Выудив из рюкзака одноразовый телефон и новую симку, он быстро его настроил, скачав необходимые приложения. Регистрация в Какао заняла не больше трёх минут.

— Гуки? Ты где? Что за странный аккаунт? — мама засыпала его вопросами, не давая вставить и слова.

Мамины интонации Чонгук научился читать с полоборота. Волнение так и фонило в её голосе.

— Ма… У меня серьёзный к тебе разговор…

Когда-то давно отец сказал Чонгуку очень умную фразу, которая запомнилась на всю жизнь: «Чтобы понять, чего ты хочешь в жизни, иногда нужно бросить всё и дать себе время поразмыслить». Правда, тогда это относилось к выбору маленького мальчишки между двумя игрушками в магазине, но то, что отец увёл его оттуда без покупки, Чонгук запомнил надолго. Как ни странно, этот философский совет отца сейчас очень пригодился.

После трудного разговора с мамой Чонгук с едва нашел в себе силы добраться до купленной им квартиры, которая так удачно пустовала, но была полностью готова принять нового хозяина. Ещё по дороге он заказал доставку продуктов. Дождавшись курьера и рассчитавшись наличными, Чонгук стянул с себя всю одежду и бросил кучей на полу. Включил холодильник и загрузил туда продукты, а затем прошёл в ванную и простоял под душем минут десять. За неимением халата обмотал полотенце вокруг бедер и, выключив свет во всей квартире, оставил лишь прикроватный ночник.

Устроившись на диване и успокаиваясь в полумраке, Чонгук снова и снова прокручивал в голове разговор с Тэхёном. Он глупо и отчаянно воевал со своими мыслями, но ничего не мог с этим поделать. Стоило только закрыть глаза, как возникал образ Тэхёна и слова, сорвавшиеся с его побелевших губ — то ли с просьбой, то ли с угрозой: «Не смей. Не уходи, Гуки».

А он не мог. Не мог остаться в поместье, которое наводнила толпа посторонних людей. Не мог как ни в чём не бывало выйти к гостям. Чонгуку нужно было уйти — во что бы то ни стало. Побыть наедине со своими мыслями и принять решение без давления со стороны Тэхёна. Возможно, ему бы следовало включить телефон и хотя бы сообщить Тэхёну, что с ним всё в порядке, что он не шатается по улицам Эдинбурга, а спокойно напивается в одиночку. Но если он это сделает, то Тэхён сразу начнёт требовать вернуться в поместье. Ему протяни палец, а он заглотит всю руку.

С досадой — на самого себя в первую очередь, что ведёт себя как маленький мальчишка, Чонгук отправился в спальню. Закутавшись в одеяло, он надеялся, что в коконе, подобно гусенице, избавится от всех проблем. На удивление постепенно мысли перестали двигаться хаотично, и только тогда Чонгук понял, что ему дальше нужно будет делать. Он вдруг почувствовал, что очень устал и у него сильно разболелась голова. Он был даже не в состоянии пошевелить рукой. Чонгук сам не заметил, как дремота накрыла его.

Сон был коротким и тревожным. Проснулся Чонгук, резко дёрнувшись, не сразу сообразив, где находится. Осознание прокатилось волной — это не спальня в поместье. Часы на ночном столике показывали семь утра. Чонгук, пытаясь понять, что его разбудило в такую рань, вновь рухнул на подушки. Он долго лежал с закрытыми глазами, а под веками Тэхён склонялся к нему с поцелуем, шепча на ухо милые глупости. Раньше Чонгук всегда просыпался от ласк любимого. Сегодня их не было, и он порывисто вздохнул.

Солнце успело выглянуть из мрака, но не Чонгук. Завернувшись в одиночество спальни, он не хотел выходить из него и не торопился вставать, разрешив себе поваляться в постели ещё какое-то время. Но естественные утренние потребности человека заставили Чонгука выскользнуть из тёплой кровати. Он, полусонный, покачиваясь, направился к окну. Тёмно-серые шторы безусловно были лучшей его покупкой в новую квартиру. Чонгук дёрнул гардину — и тяжёлая, плотная ткань отъехала в сторону. Мир за окном ворвался светом и утренними звуками, вытеснив тишину мастер-спальни. Он зажмурил глаза и отвернулся, на мгновенье ослеплённый резким солнечным светом. Чем он займется с утра, Чонгук знал: он поедет в дом престарелых и встретится с дедушкой. Это было первым пунктом в его длинном списке «Как собрать свою жизнь заново».

Дом престарелых находился в пригороде. Чтобы добраться до Сент-Андруса, можно было бы воспользоваться Uber, но Чонгуку нужно было своё средство передвижения, не привязанное к мобильному приложению. Чонгук на сто процентов был уверен, что стоит только ему включить телефон, как Юнги его моментально запеленгует. И буквально сразу на пороге окажется Тэхён со своими громилами за спиной. К разговору с Тэхёном Чонгук пока ещё не был готов. Каршеринг отпадал по той же причине — неизбежно пришлось бы засветить документы.

— Привет, это я. Чонгук, — после длительного ожидания ответа, представился он своему университетскому другу Бриану.

— Чонгук? Что за новый номер у тебя? Ты куда пропал? Эликсир бессмертия принял, раз решил прогулять лекции по макроэкономике? — рассержено шипел в телефон тот.

— Не ори на меня, горло простудишь. Кончай трепаться, — оборвал вопли друга Чонгук, повысив голос. — Разберусь с универом позже, сейчас у меня дело есть. Скажи, у тебя пикап на ходу? Ты не продал его?

Бриану родители совсем недавно подарили новый Форд Мустанг, и Чонгук сейчас молился, чтобы тот не избавился от старого, ещё с ручной коробкой передач, автомобиля.

— Стоит в гараже, — растерянно ответил друг. — У тебя всё в порядке, Чонгук? А как же твой личный лимузин с водителем? Ты что? Расстался с Тэхёном? Это всё из-за того происшествия…

— Прости, я не готов обсуждать свою личную жизнь, — сухо оборвал Чонгук. — Так что с пикапом? Дашь на пару дней? Верну в целости-сохранности.

— Не вопрос. Подъезжай ко мне после занятий. Адрес знаешь?

— Скинь локацию на этот телефон.

Пронизывающий ветер не прекращался ни на мгновение, легко пробираясь даже сквозь утеплённую куртку. Чонгук уже начал нервничать, ожидая на улице, когда Бриан вынесет ключи от машины. Он ещё больше занервничал, когда осознал, что сейчас фактически сядет за руль впервые. Тэхён, конечно, настоял, и Чонгук прошёл необходимые тесты, чтобы заменить его корейские водительские права на международные, но вот только воспользоваться ими так ни разу не довелось. Не было необходимости. Личный водитель, приставленный к Чонгуку, бережно и без хлопот доставлял его в нужное место.

Левостороннее движение добавляло нервозности. А во всём виноваты были чёртовы лошади! Даже в то, что британцы ездили шиворот-навыворот, вмешались они. Когда ещё по мощённым улицам Лондона передвигались только на лошадях, у всадников ножны с мечом располагались на левом боку и всаднику было удобно вытаскивать меч правой рукой, поэтому и двигались они по левой стороне улицы. Англия — одна из немногих стран, которая сохранила эту традицию. Но одно дело наблюдать движение, сидя на заднем сиденье автомобиля, другое — быть его участником.

Получив наконец долгожданные ключи, Чонгук сел в машину, включил первую скорость и… мотор заглох. Вторая и третья попытка сдвинуться с места закончились провалом. В сердцах Чонгук ударил по рулю. Бросил раздражённый взгляд в окно и заметил, как Бриан, посмеиваясь, наблюдал за его мучениями. Чонгук со свистом выдохнул и закрыл глаза, представляя всю последовательность действий, которая отложилась у него в голове до автоматизма. Всё он делал верно! Почему эта чёртова машина глохла? Чонгук уже готов был выскочить и устроить разнос, что друг наплёл, что машина исправна и на ходу, как до него дошло…

Он выбрал не ту скорость!

Англия — страна наоборот: сторона движения, руль, скорости.

Чонгук переключился на пятую скорость. Автомобиль плавно тронулся. Проклиная свою тупость и несообразительность, он махнул рукой Бриану и направил машину в север по дороге Е-4. Он никогда не любил быстрой езды, а сейчас, оказавшись за рулём, вел машину достаточно сдержанно. Перед самым Сент-Андрусом Чонгук остановился и перекусил в бистро на заправке. Затем продолжил путь и к обеду был на месте.

Сент-Андрус оказался маленьким городком и выглядел как на рекламной картинке сельской местности Великобритании. С главной улицей с названием, разумеется, Big street, то есть Большая улица. Которая действительно была его основной артерией и тянулась вдоль озера. На въезде был небольшой промышленный район, а в центре городка на мощёной булыжником площади располагалась живописнейшая деревянная церковь. Путь из одного конца Сент-Андруса в другой занял бы не более двадцати минут пешком. Там же, на площади, находилась развилка с указателями, один из которых и подсказал направление к дому престарелых.

Двухэтажное здание из серого кирпича с зелёными оконными рамами и небольшой верандой находилось в нескольких минутах езды от церкви, на берегу озера. Пока Чонгук парковался через дорогу от дома престарелых, прогремел гром и небо затянули мрачные дождевые тучи. Он поспешно пересёк улицу как раз в тот момент, когда начал накрапывать дождь. Оказавшись внутри, Чонгук вдруг занервничал, но взяв себя в руки, подошел к дежурившей на ресепшене Бэтти, о чём извещал бейджик у неё на груди, представился внуком фон Лисбри и сказал, что хотел бы его навестить.

— Вы у нас впервые? — озадачено спросила Бетти, проверив карту на компьютере.

Хоть она и старалась приветливо улыбаться в ответ, но в голосе женщины явно читалось: «Где же тебя раньше черти носили?» Чонгук сделал вид, что не почувствовал в её словах укора.

— Меня зовут Чон Чонгук. Запишите моё имя в его карту. Я ближайший и, скорее всего, единственный родственник виконта фон Лисбри. — Чонгук положил перед ней заключение ДНК-экспертизы.

Женщина удивлённо подняла брови, изучая документ, и сделала то, о чём её попросили. Она внесла имя Чонгука в медицинский журнал фон Лисбри, а также попросила его идентификационный номер и телефон. Закончив с формальностями, он получил разрешение на посещение, указание, как добраться до нужной комнаты, и бонусом — осуждающее ворчание в спину. Чонгук направился по коридору, время от времени останавливаясь у открытых дверей, с любопытством наблюдая за жизнью обитателей. В воздухе витала странная смесь запахов. Чонгук принюхался и поморщился. Отчётливо можно было разобрать что-то подгоревшее. Заглянув в тележку с едой, которую мимо него провезла дородная женщина в белом фартуке, Чонгук подтвердил свою догадку: постояльцев кормили странным месивом из картофеля, зелёного горошка и тыквы, отдалённо напоминающее овощную запеканку.

Он медленно шёл по коридору мимо комнат, где не звучал весёлый смех или громкая болтовня, всё больше и больше ощущая тяжесть своих шагов. Подойдя к нужной двери, в нерешительности остановился. Слегка приоткрыв её, он так и не решился войти, просто наблюдал за происходящем. Обстановка комнаты была достаточно простой, но опрятной. Вдоль длинной стены стояла кровать, у окна — потёртый стол и кресло с высокой спинкой, этажерка из тикового дерева со стопкой старых журналов и потрёпанных книг. Нелепые статуэтки и пузырьки с лекарствами расположились на верхней полке. Справа от двери был большой платяной шкаф. Комната выходила окнами во двор, была тесной и безрадостной.

Фон Лисбри, одетый в халат, сидел в кресле, сосредоточив всё своё внимание на тарелке с запеканкой, стоящей прямо перед ним на столике с колёсиками. Напротив него сидела женщина в голубой униформе. Сложив руки под объемным бюстом, она мрачно взирала на то, как пожилой мужчина, тихо выругавшись, неуклюже пытался подцепить вилкой вязкое содержимое тарелки. Он то и дело ронял часть еды на свою одежду, получая в ответ недовольное ворчание от женщины.

Чонгук всё еще держался за дверной проём, какое-то время пребывая в растерянности. Потом не выдержал: прокашлялся, привлекая к себе внимание, и зашёл в комнату.

— Эдвард, — медленно повернулся к нему старик, заметив его появление, и его бессмысленный взгляд приобрёл живой блеск. — Я ждал тебя к ужину, но устал ждать и вот… Начал без тебя. Ты почему так задержался?

— Вы ошибаетесь, я Чонгу… — но заметив как предупреждающе покачала головой сиделка осёкся.

— Бесполезно. Даже не пытайся его убедить в обратном. Ты для него Эдвард, а я его жена — Эльза. Будешь настаивать — сделаешь ещё хуже. Можешь спровоцировать приступ. А так он хоть общается с людьми.

— Он не со всеми разговаривает? — удивился Чонгук.

— Конечно! — по-доброму рассмеялась женщина. — В основном, он молчит и смотрит в никуда. Лишь изредка у господина бывают моменты просветления. Может попросить ему почитать или вывезти на прогулку. Но это бывает нечасто. После смерти сына старика хватил удар. Он три месяца провёл в отделении интенсивной терапии и долго был без сознания. Чаще всего после такого пациенты не восстанавливаются, но ему удалось выбраться. Сначала он не мог есть и ходить. Мышцы атрофировались от долгого лежания. Но потом, благодаря реабилитации, практически восстановился. И его перевезли сюда, в дом престарелых больных деменцией — тех, кто не способен обойтись без посторонней помощи.

— Компания у него здесь так себе. Я бы, наверное, тоже предпочёл молчать день напролёт, чем общаться с выжившими из ума стариками. А вы о каждом вашем постояльце знаете такие подробности? — удивился Чонгук.

— Я ухаживаю за господином виконтом с первых дней его болезни. Меня нанял господин Ким Тэхён и доплачивает к жалованию значительную сумму.

— Понятно. — Чонгук покосился на старика, который словно не слышал их разговора, продолжая неловко ковыряться в тарелке. — Давайте я вас покормлю, — предложил Чонгук и мягко забрал вилку из рук старика.

Тот выжидающе уставился на юношу. Долго оставался неподвижным, только разглядывал лицо Чонгука. Наконец он открыл рот и принял еду. Чонгук кормил его аккуратно, отделяя порции небольшого размера, давал старику и терпеливо ждал, пока тот полностью прожуёт.

Сиделка, поняв, что её присутствие здесь лишнее, удовлетворённо кивнула и направилась к выходу, напомнив перед уходом:

— Не забудь его напоить потом. Если не сунешь ему стакан под нос, может целый день сидеть без воды. Нам ещё только обезвоживания не хватало.

Чонгук заглянул в стакан на подносе и поморщился, увидев темную жидкость, отдалённо напоминающую чай. Туда даже молока не добавили.

— А кофе ему можно? — уточнил Чонгук, кивнув на стаканчик с плотной закрытой крышкой, который он поставил на стол у окна.

— Можно.

— Он ещё тёплый. Я купил по дороге, — поспешно пояснил Чонгук, искренне радуясь, что ему пришла в голову эта мысль на заправке.

— Я вижу, ты планируешь здесь задержаться. Может, вывезешь старика потом на прогулку? Дождь уже закончился, — предложила сиделка. — Буду тебе очень признательна. Я сегодня работаю за двоих, совсем закрутилась. Одежда в шкафу, в холле можешь взять любую коляску.

Чонгук кивнул, припоминая стойку с колясками рядом с ресепшен администратора. С завтраком было быстро покончено, да и сборы на прогулку не затянулись. Старик послушно выполнял всё, о чем его просил Чонгук. Тот безропотно, как ребёнок, надел куртку с шапкой и шарфом и сел на край кровати, чинно сложив руки на коленях, дожидаясь, пока Чонгук привезёт коляску. Вспомнив, как в фильме «Один плюс один» Дрисс, работая сиделкой, всегда прикрывал ноги Франсуа Клюзе пледом, Чонгук сделал то же самое и для дедушки.

Двор дома престарелых был крохотным. Здесь росло несколько деревьев, но из-за того, что листва на них опала, они выглядели как палки, просто воткнутые в землю. Для прогулок постояльцам сделали тропинки из осколков серой плитки, уложенных вкривь и вкось. Чонгук впервые катил инвалидную коляску, да еще и по таким ухабистым дорожкам. На первом повороте он сильно перепугался, когда коляска опасно накренилась, и он чуть не опрокинул старика прямо в лужу.

В отличие от Чонгука, фон Лисбри был всем доволен. Прищурив глаза, он как мартовский кот подставлял лицо солнцу, которое внезапно появилось из-за туч. Когда Чонгук обогнул здание, ему открылся утопающий в зелени хвойников берег озера. Отсюда открывался очень живописный вид на причал. Захотелось пройтись вдоль берега, но там совсем отсутствовала тропинка, и было много кустов можжевельника. Местность казалась практически непроходимой, поэтому Чон предпочёл нарезать круги по узкой огибающей здание дорожке и прилегающему парку. За всё время прогулки мужчины не обменялись и словом: дед погрузился в прострацию, а Чонгуку не хотелось навязываться, да он и знал, о чём говорить с совершенно постороннем ему человеком.

Когда они уже подъезжали к крыльцу, Лисбри вдруг завертел головой, словно впервые увидел, где оказался.

— Как же давно я не выходил на улицу. Не хочется возвращаться в клетку, — вдруг нарушил молчание старик. — Может, сыграем одну партию?

Фон Лисбри кивнул на веранду. Всё, что увидел там Чонгук — это лишь несколько плетёных ротанговых кресел и небольшой столик. Он сперва даже не понял, о чём толкует старик, пока не разглядел, что на столешнице черно-белой краской была нарисована шахматная доска.

Было непривычно слышать дребезжащий голос старика, но ещё большее недоумение вызвало само предложение. Чонгук сильно сомневался в способностях фон Лисбри. Едва ли тот сможет вспомнить, как ходит ладья, но спорить не стал, согласился. По шаткому пандусу он закатил коляску на веранду и поставил её напротив столика. На нём же в большой металлической коробке из-под печенья обнаружились шахматы. Вдруг Чонгук, расставляя фигуры на доске, почувствовал себя счастливым как ребёнок. Тепло, давно не ощущавшееся им, наполнило сердце.

— Белые начинают первыми? — Чонгук протянул руки с зажатыми в кулаках пешками разных цветов, чтобы фон Лисбри выбрал.

— И выигрывают? — с улыбкой продолжил старик.

Но ему достались чёрные фигуры. Чонгук долго не раздумывал, сделал весьма предсказуемый ход пешкой Е2-Е4.

— Мы мало с тобой общаемся в последнее время, сынок. Ты всё время проводишь со своим Тэхёном. Расскажи, как у тебя дела в университете? Надеюсь, что любовь не настолько вскружила тебе голову, что ты забросил учёбу? — спросил Лисбри, передвигая чёрную пешку с Е7 на Е5.

Чонгук поперхнулся, но быстро сориентировался — старик разговаривал с ним так, как будто и не было этих двадцати лет без сына. Для него он был тем самым Эдвардом, что разбил жизнь Тэхёну.

— Всё в порядке, не переживайте, — заверил Чонгук.

— А как Ной Гамильтон? Всё так же слишком строг к тебе на лекциях? Придирается?

Чонгук начал судорожно соображать и с трудом, но припомнил сухого, как фасолевый стручок, преподавателя с кафедры психологии. Вроде его фамилия как раз и была Гамильтон. Поговаривали, что тот действительно слыл строгим преподавателем.

— В этом семестре нам не поставили пары по психологии, так что я с ним практически не пересекаюсь.

— Не позволяй ему обращаться с тобой, как будто он тебе ровня. Не забывай, Эдвард, ты из рода Лисбри, а он всего-навсего сын кухарки, которому мой отец помог получить образование.

Чонгук и глазом не успел моргнуть, как старик разыграл «дебют четырёх коней» выведя своего коня на С6. Он озадачено уставился на доску, понимая, что от проигрыша его отделяло всего пара ходов. Чонгук попытался спасти ситуацию, нужно было защитить свою пешку. Немного поразмыслив, он прикрыл её слоном. Чонгук даже позволил себе победно посмотреть на противника, радуясь, что отбился, выбрав нужную тактику. Однако это было не так. Фон Лисбри ударил своим слоном, разменял фигуры и следующим ходом передвинув ферзя на H4, поставил Чонгуку шах и мат в один ход.

— Я проиграл, — Чонгук протянул старику руку, признавая своё поражение.

Сухая морщинистая ладонь ответила крепким рукопожатием.

— Смотри, Эдвард. В жизни, как и в шахматах, нужно быть всегда на шаг впереди противника. Никому не позволяй обойти себя.

— Я запомню это. Теперь я буду чаще вас навещать. Предоставите мне шанс отыграться?

— Разумеется, мои двери всегда открыты для тебя. Приходи, но без Тэхёна. Видеть его не хочу. Запудрил мозги моему бедному мальчику.

— Он любит меня. А я его. И обсуждать свой выбор я не намерен. Ни с вами, ни с кем либо другим.

— А со мной? — раздался за спиной родной голос.

Чонгук вздрогнул, мускулы на его спине напряглись, но он не повернулся в сторону Тэхёна, продолжая наигранно изучать фигуры на шахматном столе. Пауза затянулась. Потом Чонгук поднял голову и был поражён теми переменами, которые произошли с виконтом фон Лисбри. Он помрачнел и вновь замкнулся, словно отгородился ото всех прозрачным куполом. Его губы вдруг чуть сжались. Это длилось буквально одно мгновение. Старик откинулся на спинку каталки, глубоко выдохнул и вновь превратился в статую, не реагирующую ни на кого вокруг. Момент просветления, о котором говорила сиделка, прошёл.

Чонгук собрался с духом и повернулся к Тэхёну, который замер на ступенях веранды.

— А с тобой у нас будет отдельный разговор. Но не здесь и не сейчас, — отчеканил Чонгук, сам удивляясь, как легко это прозвучало.

Чонгук направил коляску ко входу. У самых дверей он повернулся и посмотрел на Тэхёна, застывшего посреди веранды с огромными, широко распахнутыми глазами. Он стоял с таким видом, словно его ударили под дых. Оказывается, именно вот так выглядит человек, у которого внезапно выбили опору из-под ног.

— Ты не поможешь? — сухо спросил Чонгук.

Тэхён бросился вперёд и распахнул дверь. Чонгук завёз коляску в холл и шёл не оборачиваясь, в сопровождении гулкого эха твёрдой поступи сзади. Тэхён шел за ними следом, держась на небольшом расстоянии, и остался ждать в коридоре, пока Чонгук помогал фон Лисбри снять верхнюю одежду и устроиться на кровати. Стоило только Чонгуку выйти из комнаты, как Тэхён ухватил его за куртку и притянул к себе, обнимая за плечи и прижимаясь грудью к спине.

— Прости меня, Гуки. Дай мне шанс тебе всё объяснить. Давай поговорим, как взрослые люди. Без ссор и хлопанья дверями.

Тэхён шептал это в ухо, зарываясь лицом в волосах. Чонгук напрягся, зажмурился по-детски, а тот и не думал отходить, придвинулся ещё ближе и вцепился пальцами в плечи.

«Нужно отодвинуться», — шептал разум Чонгуку, но он продолжал стоять, боясь спугнуть момент близости, которого хотел и не хотел одновременно.

Тэхён разжал пальцы и провёл ладонями вниз по рукам. Легчайшее прикосновение прошивало насквозь. Руки сразу покрылись мурашками от невинной ласки, и Чонгук шумно выдохнул. Тэхён погладил нежно пальцы, затем перешёл на бёдра и, наконец, сцепил руки в замок на животе Чонгука. Тот откинул слегка голову назад, и Тэхён невесомо прикоснулся губами к шее. Чонгук закрыл глаза, прислушиваясь к бешеному стуку своего сердца. А сердце… сердце жило своей жизнью. И никто и ничто ему теперь не было советчиком.

— Если ты меня сейчас не остановишь, я сам точно не остановлюсь, — каждое слово Тэхёна словно пенящееся шампанское ударяло в голову.

Но Чонгук продолжал молчать, не зная, что сказать.

Сказать, что хотел, чтобы тот остановился? Это было бы неправдой — всё тело просто вопило об обратном. Сказать, чтобы продолжал? И что дальше? Сможет ли Чонгук доверять Тэхёну как и прежде, слепо и безоговорочно?

Чонгук не знал ответов на эти вопросы. Шекспир как-то сказал, что убитых словом добивают молчанием. Именно эту тактику и выбрал Чонгук. Он молчал в ответ на мольбу Тэхёна.

Не дождавшись ответа, Тэхён расцепил руки и повернул Чонгука к себе. Тот опустил взгляд, не в силах смотреть в глаза. Но Тэхён не сдавался, поднял его подбородок и обхватил лицо ладонями, как самое драгоценную, самую хрупкую вещь на всём свете.

— Ты простил меня, Гуки? Не молчи, — выдохнул ему в губы Тэхён.

Глаза в глаза в секундном ожидании — и сердце пропустило удар. Секунда, две, три растянулись в бесконечность, а в глазах напротив — бездна, тёмный лёд и чёрное пламя одновременно. Тэхён смотрел на Чонгука очень понимающими, очень знающими глазами, глазами которыми может смотреть только любящий человек. Его пальцы нежно скользнули по лицу Чонгука, очерчивая скулы, спускаясь к шее. Чонгук поднял руку, касаясь его щеки, но Тэхён мягко перехватил её, направляя выше, за плечи, к своим волосам. И Чонгук понял, чего хотели от него. Тэхён блаженно закрыл глаза, когда Гук пропустил его мягкие слегка вьющиеся волосы сквозь пальцы. Он наклонился и поцеловал, сначала нежно, потом всё больше теряя контроль. Сбитое дыхание… жадные движения губ… И кровь обжигающей лавой понеслась по телу.

Их везение можно было описать одним словом — отсутствие. Потому что именно в этот момент рядом раздалось строгое покашливание.

— Кхм, молодые люди. Смею напомнить, что всё еще находитесь в общественном месте. Может, вам стоит уединиться? — тактично предложила сиделка виконта.

— Идём, Гуки, — улыбаясь и абсолютно не смущаясь от выговора, Тэхён потянул его за руку к выходу.

— Куда?

— Домой. Мы идем домой, мой мальчик.