Ноги просто не шли, отказывались вести в кабинет, где их ждал виконт фон Лисберн — выживший из ума старик. Каждый шаг для Тэхёна был как шаг к пропасти, ведь он приближал к тому, что Чонгук узнает всю правду. Полтора года Тэхён жил во лжи, и вот теперь, оказавшись лицом к лицу с неизбежным, он слабо представлял, чем закончится этот разговор.

Сегодня был не совсем удачный день и уж точно не лучший момент для признаний. Сотня гостей, приехавших в поместье Лористон-холл на благотворительный ужин, стали свидетелями истеричного вопля отца Эдварда. Однозначно уже поползли слухи, и вся эта история просочится в прессу.

Сейчас Тэхён злился на себя, что дотянул до последнего. Всё ждал, как последний идиот ждал, когда можно будет открыть Чонгуку правду, но каждый раз ему что-то мешало! То у него на руках были лишь догадки и предположения, то нарисовавшаяся проблема с утечкой денег со счетов Вонга и захват в заложники Чимина, а потом, когда всё улеглось и Тэхён был готов рассказать Чонгуку, госпожа Чон запретила говорить правду, убедив его, что эту историю сыну должна рассказать именно она. И Тэхён жил, как на пороховой бочке, связанный по рукам и ногам обещанием молчать.

А ведь всё могло быть иначе: без скандала, без привлечения ненужного внимания.

Подозревать, что не всё так чисто в биографии Чонгука, Тэхён начал, когда Юнги прислал досье на мальчишку-курьера. Ему было достаточно увидеть фотографию его матери, чтобы практически со стопроцентной уверенностью утверждать, что Чонгук был сыном Эдварда. В досье не было указано, что его мать работала в их поместье, и Тэхён не помнил имя той служанки, с которой изменял ему Эдвард, но вот её лицо прочно врезалось в память. И это была именно она. Именно с этой женщиной он застал Эдварда на кухне.

Первую попытку рассказать Чонгуку правду он предпринял практически сразу, как только тот стал жить с ним в пентхаусе Хилтона…

И он добился Чонгука. Всеми правдами и неправдами. Постепенно завоёвывая его любовь и доверие. Они несколько раз были на грани того, что их отношения будут разбиты, похоронены, не успев даже начаться. Отдалялись, а потом… А потом снова как магниты притягивались. Тэхён понимал, что влюбился в Чонгука — дальше уже некуда, нереально, невозможно влюбиться. А вот оказалось, что возможно.

Он любил в Чонгуке всё: его худую, беззащитно торчащую из широкого ворота шею, его взъерошенные волосы по утрам, больше напоминающее гнездо птиц, чем причёску. Нереальные глаза, удивительные и смеющиеся. И Тэхён знал, что так смеются эти глаза только для него. Любил и растворялся в его искренности и удивительной непосредственности. Рядом с Чонгуком он не чувствовал огромной разницы в возрасте, совершенно не осознавал тот факт, что годился ему больше в отцы, чем в любовники.

Приняв для себя решение, что Чонгук поедет с ним в Шотландию, Тэхён знал, что получит разрешение от матери Чонгука без проблем. Пришло время ей расплачиваться за ошибки молодости, ведь это она, соблазнив Эдварда, разрушила их союз. Но как только они остались наедине, разговор сразу пошёл не по запланированному сценарию.

Госпожа Чон упала перед ним на колени и начала плакать.

— Простите, простите меня, господин Ким! За всю ту боль, что я вам причинила.

— Так значит, я не ошибся. Вы работали служанкой в нашем поместье. Но почему я вас не помню? Почему это не проходит ни в одних документах? Я жду. Рассказывайте всё, — непреклонным тоном потребовал он.

Тэхён поднял женщину с колен, усадил в кресло, а сам встал перед ней, широко расставив ноги и сложив руки на груди, отрезая пути к отступлению. С трудом подавляя всхлипы, вырывающиеся из горла, женщина начала свой рассказ.

— Я училась в Сеульском университете на факультете искусств. На последнем курсе студентов направили на стажировку в лучшие музеи мира. Метрополитен-музей в Нью-Йорке, музей Прадо в Мадриде, конечно же, Лувр и Сомерсет-хаус в Лондоне. Так я и оказалась в Англии. Проводила экскурсии на английском, который я знала в совершенстве, для групп из Кореи, заодно продолжала работать над дипломом. Денег студентам всегда не хватало. Мы были вынуждены подрабатывать, устраиваясь нелегально на временную работу. В основном, мы брались посидеть несколько часов с детьми, выгулять собак по утрам — всё, на что не требовалось получать разрешение от миграционной службы. И однажды мой куратор в музее предложила заменить её дочку, которая работала у вас в поместье на кухне. Всего на пару дней — та подхватила желудочный грипп. Работа несложная: мыть посуду и полы на кухне, пока её дочь не поправится. И я согласилась.

— Так вы оказались в Лористон-холл, — закончил за неё Тэхён. — Нелегально.

— Да. И первый день прошёл обычно. Я мыла посуду, убиралась на кухне, со мной мало кто общался, потому что просто не обращали внимания. Зачем запоминать столь незначимого человека? Но на следующий день началась гроза.

— Грозы и ливни — обычное дело для Шотландии.

— Знаю, но именно в тот день творилось что-то невообразимое. Ветер был такой сильный, что валил деревья. Дождь размыл все дороги. Во всём замке пропало электричество. Лишь вспышки молнии иногда освещали местность. Ураган с каждой минутой становился сильнее, приближаясь к поместью. Мне было очень и очень страшно! Не выдержав, я расплакалась — навзрыд, заткнув уши от раскатов грома — и забилась в угол на кухне. Там-то меня и нашёл виконт, который услышал мой плач. Он стал меня успокаивать. Сначала просто пытался внушить, что ничего страшного не произойдёт, стены замка настолько прочные, что выдержали уже не один ураган за пару сотен лет. Но уговоры слабо действовали на меня. Тогда он обнял и… начал целовать. Простите, господин Ким, я не могу… — прошептала госпожа Чон, пряча от стыда лицо в ладонях.

— Продолжайте, — сухо приказал Тэхён. — Я знаю, что Эдвард мне изменил, знаю, что было дальше, но хочу услышать вашу версию.

Она яростно замотала головой. По лицу госпожи Чон было видно, что внутри неё происходила борьба с самой собой. Когда что-то внутри себя держишь очень долго, то говорить об этом становится нереально сложно. Тэхён положил ладонь на её плечо, успокаивая, и она продолжила.

— Постепенно поцелуи стали настойчивее… Меня просто парализовало от страха. И господин… он… изнасиловал меня.

Тэхён вздрогнул и отшатнулся. Начало тошнить и голова закружилась. Он судорожно пытался вспомнить, что же тогда он видел на кухне, освещаемой светом зажжённых свечей в старинных канделябрах и вспышками молний за окном.

Эдвард… он даже не потрудился снять с себя одежду, только спустил штаны до колен и совершал жёсткие фрикции. Они старались не шуметь, рука Эдварда даже зажимала девушке рот, чтобы её стоны не привлекли внимание. Тэхён запомнил её широко распахнутые глаза и руки, которые скользили по его груди… или ему всё это показалось? Получается, что она пыталась оттолкнуть Эдварда от себя, а тот затыкал рот, чтобы девушка не позвала на помощь? Значит, это была не любовная сцена страсти, как он думал всё это время, а акт насилия?! И если бы Тэхён не сбежал трусливо из кухни, то он бы мог это предотвратить… И опять, опять возникло это чёртово «бы»! Всё случилось так как случилось и ничего уже нельзя было изменить.

— Значит, Чонгук — сын Эдварда, виконта фон Лисберн?

Женщина нервно рассмеялась. А Тэхёну было абсолютно не смешно. Было страшно и до тошноты противно. У него заложило уши, а виски начинали зудеть из-за нарастающей головной боли. Из-за легкой дрожи во всем теле Тэхёну казалось, будто комната вибрировала, и из-за этого ещё больше мутило. Изо всех сил Тэхён пытался скрыть это и не мог.

Узнать, что человек, которого ты любил, прогнил внутри настолько, что опустился до того, что взял испуганную девушку силой, было паскудно и мерзко. Человеческие качества, вызывавшие уважение, за которые и полюбил Эдварда Тэхён, моментально померкли. Внутренняя сила, стержень человеческой личности — всё это присутствовало у виконта фон Лисберна. Он никогда и ни перед кем не склонял голову, он даже пожилых людей не уважал за возраст, не признавал авторитетов без подтверждения. Вот только после исповеди госпожи Чон образ Эдварда стал уродливым и убогим. Отвратительное чувство оглушило, выбив ненадолго почву из-под ног.

— Да. Чонгук его сын, — подтвердила она.

— Вы кому-то рассказали о случившемся? Обратились в полицию?

— Нет, — обессиленно выдохнула госпожа Чон. — Эдвард мне угрожал, что заявит в полицию, что я нелегально подрабатываю и обманом проникла в поместье. Обещал устроить мне кучу неприятностей, начиная с допроса в полиции и заканчивая штрафом из налоговой службы. Напомнил, что накануне у вас на ужине был сам шеф полиции Лондона. Если я только попробую хоть кому-нибудь рассказать о произошедшем, то он легко организует мою экстрадицию в наручниках в Корею и отчисление из университета.

— И вы поверили в эти угрозы? — нахмурившись мрачнее тучи, спросил Тэхён.

— Поверила. Сложно сомневаться в словах человека, у которого есть всё — имя, власть и деньги.

Тщательно спрятанная ненависть, постепенно, каплей за каплей, начала растворяться. Тэхён сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Самое тяжёлое осталось позади. История требовала концовки.

— А потом? — с участием спросил Тэхен, и в его голосе пропали жёсткие ноты.

— А потом из новостей я узнала, что Эдвард погиб, купаясь. Простите, господин Ким, я знаю, что вы любили его. Но кроме того, что он заслужил эту смерть, я не могу ничего сказать. Тогда эта новость принесла мне хоть недолгое, но облегчение. — Тэхён почти не слышал и не воспринимал госпожу Чон. Она, заметив его состояние, заговорила, торопливо подбирая слова, словно извинялась за боль, которую причиняла своим признанием: — Стажировка подходила к концу, оставался буквально месяц на пребывание в Англии, когда я поняла, что беременна. Моему отчаянию не было предела. Что я могла сделать, оказавшись в таком положении в чужой стране? Студенческая медицинская страховка не позволяла сделать аборт, денег у меня не было. Я была в полном отчаянии, но рядом оказался Чон Миндже. Он с самого начала, как только мы поселились в кампусе Брунельского университета, обратил на меня внимание. Приглашал на свидания, но дальше невинного флирта между нами не заходило. Он настойчиво предлагал мне выйти за него замуж — и я согласилась. Поймите, я не могла появиться перед своими родителями с животом, привезя им внука неизвестно от кого.

— Ваш муж знал, что Чонгук не его сын?

— Знал и принял Гука с любовью. Он сам запретил мне рассказывать кому-либо ту историю. Миндже очень любил меня и души не чаял в Чонгуке. Мы были очень счастливы… пока он не погиб. А я… — женщина сжала в руках платок. — Потеряв любимого, я пыталась забыться в своём горе и нашла самый простой путь — начала пить. Несправедливо обвиняя сына во всех своих бедах. Ведь, чем старше Чонгук становился, тем больше внешне становился похожим на своего отца. Своего родного отца.

— Именно поэтому я и заметил его, — согласился с женщиной Тэхён. — Но при всей внешней схожести, они абсолютно разные.

Госпожа Чон мягко улыбнулась.

— Чонгук характером пошёл в отца. Он такой же умный, как Миндже. Вы знаете, господин Ким, что он очень сообразительный, добрый и очень порядочный мальчик. Что вы намерены делать дальше? Теперь, когда вы знаете всю правду.

— Я собираюсь предложить Чонгуку уехать со мной в Шотландию.

— Нет. Только не это… не забирайте у меня сына, — сдавлено попросила госпожа Чон, не отрывая от Тэхёна умоляющего взгляда. — Не наказывайте меня за то, что невольно разрушила ваш брак. Судьба это и так уже сделала за вас…

Она больше не могла говорить, просто упала опять перед Тэхёном на колени, беззвучно роняя слёзы.

— Сейчас… вы встанете… и подпишете Чонгуку разрешение на выезд, назначив меня его опекуном до его совершеннолетия. — Тэхён буквально выталкивал из себя каждое слово, через спазм в горле, через боль. — Подпишите эти бумаги.

Она тихо покачнулась, медленно поднимаясь с колен, и застонала, закрывая глаза, принимая… пытаясь принять это. Наверное, в её глазах Тэхён выглядел монстром, который пришёл к ней из ада, чтобы отомстить за своего любимого. Она плакала, поэтому и не сразу поняла то, что услышала дальше.

— Мы любим друг друг друга. Я и ваш сын.

— Что? В каком смысле… любим?

— Мы живём вместе, как пара. Чонгук мой бойфренд, независимо от того, примете вы этот факт или нет. Он больше не один. У него есть я, а вот будет ли у него мать — зависит сейчас только от вас. На что вы готовы пойти ради своего единственного сына? Того, который был рядом с вами, несмотря на всю ту боль, которую вы ему причиняли.

— Я… я не хотела. Я была не в себе, — начала оправдываться женщина, стыдливо пряча глаза.

— Знаю. Но речь сейчас не о вас. Сейчас решается судьба вашего сына. В Англии он получит образование — поверьте мне, это будет лучший университет из всех возможных. А потом крупные компании будут сражаться, чтобы получить к себе такого специалиста. Не забывайте, госпожа Чон, что в венах вашего сына течет благородная кровь. Он является продолжателем одного из самых знатных родов Британии. Вы подпишете разрешение на выезд Чонгука заграницу?

Госпожа Чон подняла голову, вытерла слёзы и посмотрела на Тэхёна.

— При одном условии. Я сама расскажу Чонгуку, кто его отец. — Она смотрела так, что невозможно было отказать в такой просьбе.

Именно это обещание, которое дал Тэхён в рехабе матери Чонгука, он собирался сейчас нарушить. И молился только об одном: чтобы Всевышний не проклял его за это. Господи, как же всё было неправильно, не вовремя! Но этот старик, который последние десять лет жил в доме для престарелых, не оставил Тэхёну выбора.

Он знал, за что его так наказывала судьба. На руках Тэхёна была кровь Эдварда — и Чонгук об этом знал. Простит ли он его, узнав, что Тэхён убил его отца?

Он с усилием надавил на тяжёлые двери и первым зашёл в кабинет. Старик, сгорбившись, сидел в кресле и безучастно смотрел в окно, словно перед ним была огромная плазма. Он даже не отреагировал на их появление.

— Что с ним сделали твои люди? — возмущённо зашипел Чонгук, заметив разительные перемены в его поведении.

— Мы здесь ни при чём. Старик впал в это состояние, как только мы его привели сюда, — доложил Хосок.

— Свободны. Оставьте нас одних, — приказал Тэхён.

В кабинете они остались втроём. В тишине умиротворяюще тикали старинные часы на стене. А тягостное молчание между ними затягивалось. Первым не выдержал Чонгук:

— Что это было? Что так тебя напугало, Тэхён?

Оттягивать неизбежное не имело смысла, продолжать врать сил у Тэхёна не оставалось. Нужно было выложить всё начистоту, а потом решать, как им поступать дальше. Тэхён сделал несколько глубоких вдохов и лишь затем позволил себе начать говорить:

— Что ты хочешь услышать, Чонгук?

— Правду.

— Правду? — Тэхён поднял глаза на Чонгука и усмехнулся, чувствуя горечь во рту. — Боюсь, правда тебе не понравится. Правда, знаешь, такая вещь… Она не всегда нужна. Но если ты настаиваешь. — Тэхён взял Чонгука за руку и подвёл к старику, замершим изваянием в кресле. — Познакомься, Чонгук — это виконт фон Лисберн. Твой дедушка.

Чонгук невольно попятился от него, обескураженно переводя опешивший взгляд с Тэхёна на виконта и обратно. Старик продолжал смотреть в окно, не обращая на них никакого внимания. Казалось, что он находился под воздействием каких-то препаратов. Не верилось, что совсем недавно этот тщедушный старик истерично кричал, став причиной скандала на глазах у сотни людей.

— Не смешно. Юмор никогда не был твоей сильной стороной, Тэхён, — язвительно прошипел Чонгук, искоса поглядывая на старика. — Прекрати говорить ерунду.

— Это не ерунда, а правда. Которую от тебя скрывали, — возразил Тэхён, решая, стоило ли просто ограничиться изложением кратких фактов или рассказывать Чонгуку всю подноготную. — Присядь, нас ждёт долгий разговор. Но для начала ознакомься с этими документами.

Тэхён пересёк кабинет и, откинув одну из картин на стене, открыл сейф. Достал документы и протянул их Чонгуку. Тот впился взглядом в заключение ДНК-лаборатории и буквально рухнул в кресло.

— Я не… не понимаю. Тут написано, что совпадение девяносто два процента.

— Всё верно, потому что тест проведен не между прямыми родственниками. Но это твой дедушка.

— Как? — прошептал побелевшими губами Чонгук.

— Ты ведь знаешь, что твоя мама в юности недолгое время жила в Англии. Она познакомилась с сыном виконта. Ты ведь большой мальчик, мне не нужно рассказывать тебе, в результате чего появляются дети. Твой родной отец не смог признать отцовство. Но это сделал Чон Миндже, женившись на твоей маме, когда она была беременна тобой. Он воспитал тебя. Любил тебя как родного, хотя знал правду.

Чонгук сидел неестественно ровно, изредка кивая головой: на первый взгляд казалось, что он принимал и понимал услышанное. Но Тэхён слишком хорошо знал своего любимого. Это было лишь затишье перед бурей.

— Зачем? — жёстко спросил Гук.

— Что зачем?

— Зачем ты мне врёшь? Ради чего ты организовал весь этот цирк?

— Ты можешь позвонить маме, и она подтвердит каждое моё слово.

— Я хочу это услышать от него, — Чонгук поднялся с кресла и встал прямо напротив старика. Но тот продолжал сидеть, глядя сквозь Чонгука, словно тот был прозрачным. Он даже не моргнул ни разу.

— Боюсь, Чонгук, что виконт фон Лисберн ничего тебе не скажет. Виконт не узнаёт окружающих.

Чонгук завис. Он с недоверием уставился на Тэхёна и с таким усердием вглядывался, будто пытался поймать его на лжи или просчитать его выгоду. Чонгук не верил ему?

— Но как же? Он узнал тебя на приёме. Набросился с обвинениями, даже пытался тебя ударить.

— Гуки, у старика болезнь Альцгеймера. Это было временное просветление. Удивительно, что он вообще хоть кого-то вспомнил. У старика деменция достигла той стадии, когда перестают узнавать окружающих. Сиделку он называет именем своей умершей жены, а тебя принял за своего сына. Я ещё выясню, как виконт оказался на приёме. Кто привёз его из дома престарелых и провёл в поместье.

Телефон в спорране на поясе у Тэхёна зашёлся в вибрации. Он вытащил аппарат из сумки, досадливо поморщился, когда увидел, кто ему звонил, и нахмурился, услышав переходящий в ультразвук вопль Чимина.

— Разберись с этим сам. За это я тебе плачу деньги и немалые, — бесцеремонно оборвал его вопли Тэхён. — Не смей меня больше беспокоить. Всё понятно?

И сбросил вызов.

— Значит, его сына, а моего отца, звали Эдвард? — Чонгук постарался скрыть, насколько он был обескуражен, но голос выдавал, что тот находился на грани истерики.

— Да. Эдвард фон Лисберн, — Тэхён напряжённо вгляделся в глаза Чонгука, ища подтверждение тому, что тот догадался, о каком Эдварде идёт речь. Но на всякий случай уточнил: — Мой бывший любовник.

Тэхён замер не хуже приговоренного к смерти заключенного, ожидающего, когда палач приступит к исполнению приговора. Роль палача отводилась Чонгуку, который безжалостно буравил его потемневшим взглядом. Он не отводил чёрных глаз от Тэхёна, не произнося ни слова.

— Я хочу его увидеть. Покажи мне фотографию Эдварда, — звенящим от напряжения голосом потребовал он.

Тэхён достал из сейфа конверт и протянул его Чонгуку, досадливо замечая, как дрожали его руки. Тот открыл конверт. Сначала Чонгук увидел край пожелтевшей фотографии. Затем увидел… себя. Чонгук пытался осмыслить увиденное. На старой фотографии был он? Только Чонгук точно знал, что не делал такого снимка и уж точно не носил такую одежду. Словно машина времени перекинула парня на двадцать лет назад. Осознание этого выбило из лёгких весь воздух и он беззвучно выругался.

— Мне ведь не кажется, что мы с твоим Эдвардом…

— Он не мой, — поправил его Тэхён.

— Не смей меня перебивать! — процедил Чонгук. — Мне кажется или мы Эдвардом пиздец как похожи, настолько, что не стоило утруждать себя и проводить ДНК-экспертизу?

— Не кажется.

— Кто я для тебя, Тэхён? Всего лишь жалкая замена твоей первой любви? Его копия? Овечка Долли?! — заорал Чонгук, не в силах сдержать эмоции.

— Конечно, нет! — Тэхён бросился к Чонгуку и, развернув его к себе, сжал в объятиях. — Даже думать так не смей!

— Убери от меня свои руки, — процедил Чонгук, отталкивая Тэхена. — Не смей ко не больше прикасаться. Ты знал всё это! С первой нашей встречи знал.

— Догадывался…

Договорить Тэхёну не дали. На Чонгука накатила истерика. Он шипел разозлённой кошкой ему в лицо.

— Какая разница! — Слова давались Гуку с трудом. Он буквально сочился болью и ненавистью. — Ты позволил мне влюбиться в себя. Скажи, ты серьёзно рассчитывал продолжать со мной жить, надеясь скрыть от меня столь «незначительный факт»?

— Нет! Всё не так как кажется!

Чонгук, обуреваемый гневом, подошёл совсем близко — опасно близко — и зло прорычал:

— А знаешь, как мне кажется?! Ты меня трахал лишь потому, что я был похож на него! Ты спал со мной и представлял его… своего Эдварда!

— Нет! Как такой бред мог прийти тебе голову?!

— Почему тогда не рассказал сразу? Кто ещё в курсе того, что я сын твоего бывшего любовника?

— Юнги и Хосок, — честно признался Тэхён.

— Предатели! Каждый из них предал меня.

— Они не виноваты. Это я запретил им рассказывать про твоего настоящего отца.

— Не смей называть его моим отцом. Только один человек имеет право называться им. Тот, кто меня воспитал и любил. И его имя — Чон Миндже, а не какой там «фон».

— Хорошо, малыш, хорошо, — поспешно согласился Тэхён.

Дверь внезапно распахнулась и в кабинет, не дожидаясь разрешения, ворвался запыхавшийся Чимин.

— Тэхён, пора открывать кэйли, срочно нужно твоё личное присутствие, — выпалил он, не сразу сообразив, что его появление было некстати.

Тэхён и Чонгук продолжали стоять, прожигая друг друга взглядами, один с болью, второй со жгучей обидой. Они даже не повернули голову в сторону бесцеремонно нарисовавшегося Чимина.

— Я не вовремя? Мне уйти? — неловко спросил он.

— Да! — в один голос ответили оба.

— Так бы сразу и сказали, — обиженно буркнул тот, захлопнув дверь за собой.

Появление Чимина сбило весь воинственный настрой Чонгука. Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя от услышанного, после чего он ринулся к двери, ведущей в туалет. Он захлопнул за собой дверь буквально перед носом Тэхёна и метнулся к раковине. Выкрутил кран с холодной водой до предела. Дрожащими руками набрал в ладони воду и плеснул себе в лицо. Пульс, несмотря на видимое спокойствие, зашкаливал. Чонгуку потребовалось добрых десять минут, чтобы вернуться к прежнему, менее шаткому состоянию. Он выключил воду, но ещё какое-то время просто стоял у двери, не решаясь её открыть.

Потом вышел и сразу уткнулся в широкую грудь. Тэхён так и стоял под дверью, не сдвинувшись ни на дюйм.

— Я в порядке, — ответил Чонгук на его немой вопрос. — Просто нужно было побыть одному.

Он обошёл Тэхёна, избегая малейшего прикосновения, и подошёл к виконту. Тот безучастно сидел ровно в том положении, как его посадили. За всё время, пока они выясняли отношения на повышенных тонах, на его морщинистом лице не появилось никаких эмоций.

Чонгук присел на корточки и вгляделся настороженно в того, кого Тэхён назвал его родственником. Он смотрел на абсолютно чужого человека, выискивая хоть какую-то чёрточку, которая могла бы помочь принять его. Но они были прямой противоположностью друг другу: у виконта было аскетичное худощавое телосложение, Чонгук — широк в плечах; у старика жидкие седые волосы пушились, не скрывая проплешину на затылке, а у Гука — жёсткие прямые волосы; голубые, почти бесцветные глаза старика смотрели сквозь Чонгука, ни на миг не пересекаясь с живым взглядом карих глаз.

Гук разочарованно выдохнул и поднялся.

— Прости меня, Гуки. Я вынужден был молчать, дав обещание твоей маме.

— Что я тебе сделал, Тэхён? За что ты так со мной?! Ненавижу! — провыл Чонгук и начиная молотить кулаками куда ни попадя.

Тэхён сориентировался и схватил его за руки, рывком поймав в жёсткие объятия, вжимая в себя, словно только так Чонгуку могло стать легче.

— Ненавидишь меня? А я люблю, — лицо Тэхёна исказилось в муке. — Прости. Прости. Прости меня, Гуки. Что позволил этой истории зайти так далеко.

Он просил прощения за ту боль, которую причинил своей ложью, за свою слабость, за страх и нерешительность. Плевать Чонгуку было на его раскаяние. Он не желал видеть, слышать, верить, что Тэхён сожалел о случившемся, не мог он, видите ли, поступить иначе.

— Нет… Любовь не строится на лжи. — Чонгук помотал головой, выпутываясь из плена его рук. — Отпусти меня, Тэхён.

Тот непонимающе смотрел на любимого, ведь его руки давно разорвали объятия. И тут он понял, о чём просил его Чонгук.

— Нет… Ты не можешь уйти от меня, — прошептал Тэхён, отказываясь принимать его просьбу.

— Мне жаль.

Тэхён внезапно понял, что Чонгук и правда сожалеет, что так всё произошло, что ему сейчас нелегко давались слова и он подбирал их, с трудом выталкивая из себя.

— Если ты правда любишь меня — отпусти. Дай мне уйти. Отзови свою охрану.

— Я не могу… — взгляд Тэхёна стал ледяным и колючим.

— Можешь. И сделаешь. Я сейчас поднимусь наверх, переоденусь, — Чонгук с горькой усмешкой поправил складки на килте. — Возьму только самые необходимые вещи. На первое время. Не беспокойся. Со мной будет всё хорошо.

Чонгук медленно, не оборачиваясь и не дожидаясь ответа, направился к выходу. Дверь с протяжным противным скрипом закрылась за ним. Чонгук ушёл, не прощаясь. Оставляя Тэхёна падать… В пропасть.

Тэхён долгое время стоял неподвижно, медленно умирая внутри. Его покачивало, тянуло бросится вслед за Чонгуком, но он запрещал себе даже пошевелиться. С трудом сделав пару шагов, Тэхён подошел к креслу, в котором сидел виконт, и вцепился негнущимися пальцами в высокую спинку. Они оба так и смотрели в окно, наблюдая, как по широкой аллее, ведущей к центральным воротам, уходил из поместья Чонгук.

Тэхён даже не повернул голову, когда в кабинете появился огорошенный Хосок.

— Что это сейчас было, Тэхён? Почему мелкий рявкнул на моих парней так, что они от страха чуть не обделались? Прикинь, он им заявил, что с этого момента они все уволены и ты согласовал это решение.

— Ты слышал, что он тебе приказал? Делай всё так, как скажет Чонгук.

— Хорошо-о, — протянул нараспев Хосок, прищурившись. — А куда это он вызывал такси?

— Не знаю.

— И мне это тоже знать не положено? Я так, на всякий случай решил уточнить.

— А тебе тем более. Если ты хочешь, чтобы Чонгук с тобой хоть раз поздоровался, ты и шагу не сделаешь в его сторону, пока он сам тебе не разрешит.

— Так всё хреново?

— Хуже, чем я мог представить, — признался Тэхён.

— И что будем делать? — встревоженно проговорил Хосок, наблюдая за отрешённым Тэхёном.

— Ты займёшься виконтом фон Лисберном. Отвезите его назад, в дом престарелых. И дай денег сиделке, пусть следит за стариком получше. От него дурно пахнет. Они что? Совсем там не моются?

— Понял. А ты? Что будешь делать ты?

— А я пойду и завершу этот чёртов приём! — рявкнул Тэхён.

За окном уже темнело, в зале для приёмов зажгли верхний свет. Тэхён вошёл в самый разгар веселья. Гости, как и положено было горцам на кэйли, забыв про аристократические манеры, свойственные британцам, руками брали с тарелок куски жареного мяса, жирной рыбы и копчёного сыра и ели, не пользуясь приборами, так что сок стекал до самых локтей. Официанты бесшумно скользили вдоль длинных столов, выставляя новые закуски и наливая выдержанное шотландское виски в пузатые стаканы. Чуть в стороне от общего веселья стоял взмокший Чимин, даже не пытаясь стереть с лица выражение, демонстрирующее всем, что он с трудом терпит происходящее. Заметив Тэхёна, Чимин согнулся в низком поклоне.

— Приветствую вас, мой герцог. Прошу извинить меня за происходящее, но я не в силах был этому помешать.

Тэхён обвёл тяжелым взглядом гостей и понял причину его покаяния. Во главе стола, на месте, которое должен был занимать хозяин приёма, царственно восседал Намджун. Этот сукин сын воспользовался моментом и занял место Тэхёна! Место Суверена Ордена. Намджун покровительственно кивал, если замечал, как поднимали в его честь бокалы, не стесняясь принимал хвалебные оды радушию семейства Ким. Заметив появление племянника, он смерил Тэхёна надменным взглядом и ещё больше расплылся в горделивой улыбке. Намджун поднялся со старинного кресла, больше напоминающего трон, наполнил тяжелый кубок и слегка прокашлялся, призывая к вниманию.

— Друзья, я рад видеть всех вас в Лористон-холле, фамильном поместье семьи Ким, — начал он, когда разговоры за столом смолкли. — Буду краток и сделаю лишь одно заявление. Очень простое. Я заявляю перед всеми вами, что вся моя жизнь, будь она длинной или короткой, будет посвящена служению Ордену, к которому с рождения принадлежит каждый шотландец. Боже, храни королеву!

Он залпом осушил серебряный кубок. Гости зашумели, поднимаясь за ним следом, чтобы, как и полагалось, выпить первый тост за царствующую монархию стоя, выкрикивая в разноголосье «Боже, храни королеву!»

На какое-то время из-за поднявшихся со своих мест людей Тэхён потерял Намджуна из виду. Вскоре гости начали рассаживаться на места, а Намджун продолжал стоять. Он упёрся руками в стол и сверлил Тэхёна потяжелевшим взглядом. Вдруг резко дёрнул за ворот рубашки, так, что пуговицы отлетели и запрыгали по мраморному полу. Казалось, что Намджуну вдруг стало трудно дышать. Шея напряглась и покраснела. Он надрывно захрипел, царапая кожу на груди и… рухнул всей тушей на стол. Конвульсии начали сотрясать его тело, и вдруг он резко стих, продолжая лежать лицом прямо в тарелке с хаггисом (шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и легких), порубленных с луком, приправами и солью и сваренных в бараньем желудке). Раздался чей-то пронзительный крик — и Чимин первым кинулся к Намджуну.

Он приложил пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. В зале повисла звенящая тишина.

— Черт побери! Ким Намджун мертв… — объявил Чимин присутствующим.