VelvetVice 

Тени в баре «Красный бархат» были густыми и соблазнительными, как сам первородный грех. И в этих тенях, у стойки, будто сотканные из самого мрака, стояли Кайн и Авель. Два брата, два суккуба, чья красота была острее лезвия и опаснее яда.

Кожаная одежда обтягивала каждую мышцу, подчеркивая игру силуэтов при каждом мимолётном движении. Черные, как смоль, волосы Кайна были убраны в небрежный пучок, открывая высокий лоб и холодное, идеальное лицо. Авель, его младший брат, носил свои волосы распущенными, и они ниспадали на плечи шелковистой, зовущей прикоснуться волной. Металлическое кольцо в его нижней губе поблескивало тусклым светом, маня взгляд к чувственному рту.

Их жертва — нет, их партнер, сидел между ними. Чимин. Его невинная, почти ангельская внешность составляла разительный контраст с их демонической эстетикой. Но в его глазах горел не страх, а жгучее любопытство и томное ожидание.

Ладонь Кайна скользнула по шее Чимина и по телу юноши пробежала дрожь. Авель, улыбаясь краешком губ, наклонился и провел кончиком языка по ободку аккуратного ушка, шепча слова, от которых кровь стыла и кипела одновременно.

Они повели его в полумрачную комнату наверху, где пахло кожей, дорогим парфюмом и чем-то древним, даже дьявольским.

Одежда падала на пол беззвучно, как лепестки ядовитого цветка. Их тела сплелись на простынях, бледная кожа Чимина на фоне их загорелых тел, украшенных татуировками-рунами. Поцелуи были не нежными, а требовательными, кусачими, как будто помечающими территорию. Прикосновения не ласками, а ритуалом пробуждения.

И тогда это случилось.

Воздух сгустился, зарядился энергией чистой, нефильтрованной похоти. Из спин братьев, с тихим, почти что шелковым шелестом, прорвались крылья. Но не воздушно-пернатые, не перепончатые, а из самой чистой, алой, натянутой на костяные шипы кожи. Они блестели при свете единственной лампы, как мокрый латекс, испуская сладкий, дурманящий запах.

Крылья взметнулись, огромные и могущественные, и на мгновение замерли, а затем обвились вокруг троицы, сомкнувшись над ними, сплетаясь в идеальный, непроницаемый кокон.

Снаружи был виден лишь сферический силуэт, мерно пульсирующий изнутри, будто гигантское сердце. Слышны были приглушенные, влажные звуки: прерывистое дыхание, сдавленные стоны, скольжение кожи, низкий, вкрадчивый смех одного из братьев. Кокон то сжимался, то слегка расширялся в ритме той древней, животной магии, что творилась внутри.

Внутри этого алого кровавого кокона царил иной мир. Мир, сотканный из жара трех тел, солёного вкуса пота на губах, переплетения конечностей, где уже было не понять, где заканчивается один и начинается другой. Мир, где единственным светом было свечение их кожи, а единственным законом, всепоглощающее, освобождающее наслаждение, которое дарили ангелу два суккуба. Чимин тонул в нем, теряя границы, даря им себя целиком, в полном, блаженном умиротворении, зная, что, то, что происходит внутри это тайна, и она принадлежит только им троим.