Запретный крольчонок и его грозный покровитель. Главы 69-75
Глава 69
Если вообразить этот бесконечный сон параллельной реальностью, то появление маленького крольчонка стало тем самым взмахом крыльев бабочки, что порождает разрушительный шторм, меняющий весь дальнейший ход истории.
В настоящем мире Цэнь Сюньчжи познакомился с Бянь Линьсуном, когда обоим было по тринадцать лет, и с тех пор они практически не расставались. К пятнадцати-шестнадцати годам их близость переросла в нечто вроде неразрывного симбиоза.
Но здесь, в пространстве сновидения, хотя их первая встреча осталась неизменной, они оставались лишь обычными друзьями. Меж ними не возникло той болезненной взаимозависимости, что со временем превратилась в изысканную пытку.
Они часто проводили время порознь.
У А-Бая хватало иных знакомых и собеседников, кроме Цэнь Сюньчжи, а сам Сюньчжи не был вынужден каждую минуту терзать себя его присутствием.
В реальности ничего подобного не существовало.
В юности у каждого из них не было никого, кроме друг друга.
Именно эта изолированность от мира, эта опасная балансировка на натянутом канате породила уродливую привязанность, ставшую истоком будущей невыносимой боли.
Сяо Ю не хотел, чтобы его мамочка — такой здоровый, открытый и жизнерадостный — вновь ступил на тот же извилистый путь, ведущий к неизбежной катастрофе.
Малыш был твёрдо намерен всё изменить.
А раз есть цель, нужен и план.
Самый простой и понятный способ, который только мог родиться в крошечной голове крольчонка, — цепляться за мамочку день и ночь, не подпуская к нему чужака.
Осуществить этот замысел казалось и просто, и сложно одновременно.
Просто — потому что Цэнь Сюньчжи и остальные обитатели Базы № 55 за последние дни уже привыкли к тому, что Сяо Ю хвостом ходит за старшим и не отходит ни на шаг.
Сложность же заключалась в неожиданно возникшем А-Бае.
А-Бай в этом мире — или, скорее, в сновидении — не окружал Цэнь Сюньчжи той болезненной, параноидальной опекой, коей отличался реальный Бянь Линьсун, не подпускавший к нему никого. Но и собственнические повадки он скрывать даже не думал.
Смышлёный и не по годам взрослый юноша служил на Базе № 55 эдаким юным советником. В те дни, когда малыш впервые появился, А-Бай вместе со Стариком Янем — вторым руководителем базы — отправлялся на соседнюю Базу № 38 для обмена оперативными сведениями.
И надо же было такому случиться: вернувшись, он обнаружил, что законное место подле Цэнь Сюньчжи занял какой-то сопляк!
Да ещё и крольчонок!
В своё время Цэнь Сюньчжи точно так же подобрал А-Бая. До появления Сяо Ю вся база знала: среди целой вереницы юных почитателей Сюньчжи именно А-Бай — самый «преданный».
В отличие от остальных детей, добавлявших к слову «брат» какие-то обращения — вроде «брат Сюньчжи», «брат Цэнь» или «братик Сяочжи», — он звал его просто: «брат». Одно короткое слово, в которое он вкладывал намного больше тепла, чем кто-либо другой.
Цэнь Сюньчжи, впрочем, подобных тонкостей не замечал, ко всем ребятам относясь одинаково доброжелательно. А-Бай проявлял больше инициативы, а потому и общались они чаще.
Но теперь всё перевернулось вверх дном.
Приблудный крольчонок не просто придумал для Цэнь Сюньчжи совершенно невиданное, эксклюзивное обращение (что это вообще за чертовщина — «мамочка»?!), но и, пользуясь нежным возрастом, безнаказанно требовал обнимашек и ласки, а по ночам и вовсе укладывался под одно одеяло!
И ладно бы только дерзость самого карапуза — Цэнь Сюньчжи принимал всё это как ни в чём не бывало!
А ведь этот человек терпеть не мог телесных прикосновений!
Сколько раз А-Бай пытался по-свойски обнять его за плечи, как делают настоящие друзья или братья, и всякий раз наталкивался на мягкий, но твёрдый отказ.
Почему же теперь Сюньчжи повсюду таскает этого замухрышку на руках, а когда тот ластится, даже не поморщится?
Чем вообще этот ушастый от него отличается?!
А-Бай скрипел зубами от ревности.
Нет, так дело не пойдёт!
Пока взрослая часть базы с энтузиазмом передавала крольчонка из рук в руки, точно эстафетную палочку, и тискала малыша, А-Бай тихой сапой подкрался к Цэнь Сюньчжи и сбивчиво, издалека принялся намекать, не слишком ли сильно мелкий к нему привязался.
Цэнь Сюньчжи скрестил ноги на полу, занося остатки припасов базы в единственный работающий от солнечной батареи планшет-PADD.
— Да вроде нормально, — отозвался он, не поднимая головы.
А-Бай замялся, подбирая другие слова:
— Я к тому... брат, ты и так каждый день завален работой, а тут ещё приходится возиться с такой крохой. Это же ужасно изматывает! Может, лучше...
Цэнь Сюньчжи отвлёкся от планшета и с едва заметной улыбкой снизу вверх посмотрел на него:
— Лучше что? Передать его тебе?
Щёки А-Бая вспыхнули — ощущение было такое, будто его тайный помысел мгновенно раскусили:
—... Я вовсе не это имел в виду!
Цэнь Сюньчжи подманил его пальцем:
— Наклонись-ка.
А-Бай недоумённо подался вперёд, и Сюньчжи безжалостно взъерошил его аккуратно причёсанные волосы.
— Тебе сколько лет-то, а? — рассмеялся юноша. — Нашёл с кем соперничать за внимание!
А-Бай лишился дара речи.
Перестав подшучивать, Цэнь Сюньчжи откинулся назад, упёршись ладонями в пол:
— Знаешь, мне кажется, у нас с этим карапузом какая-то особенная связь.
У А-Бая аж зубы заныли от досады:
— С чего вдруг? Разве у меня... у нас с тобой такой связи нет?
Цэнь Сюньчжи ненадолго задумался и качнул головой:
— Не знаю. Просто такое чувство.
Тем временем на другом конце помещения маленький крольчонок, вырвавшийся наконец из объятий тётушек и дядюшек, сидел на коленях у доктора Кристин и обеспокоенно крутил головой.
Врач сразу поняла, кого высматривает малыш, и указала рукой:
— Вон там твоя мамочка с братом А-Баем.
Обитатели базы давно привыкли к странному обращению крольчонка к Цэнь Сюньчжи и отозвались добродушным смехом. Что и говорить, у юноши, имевшего странное хобби подбирать сирот и обладавшего удивительным магнетизмом для детей, и впрямь проглядывали замашки настоящей заботливой мамочки.
(Впрочем, произносить это вслух при нём никто бы не рискнул.)
Сяо Ю было не до их смешков. Увидев, что мамочка сидит совсем близко к тому типу и о чём-то с ним шепчется, малыш мгновенно забил тревогу.
Обнаружен опасный субъект!
Детскому отряду быстрого реагирования — немедленно приступить к нейтрализации!
Как только доктор опустила его на землю, крольчонок припустил к цели. Пусть ножки у него совсем коротенькие, зато он быстрый, как истинный заяц!
В мгновение ока он втиснулся аккурат между мамочкой и соперником.
Цэнь Сюньчжи и сам не замечал, как обычно сдержанное его лицо озарялось улыбкой при одном взгляде на малыша. Отложив планшет, он подхватил налетевшего на него крольчонка и легко подбросил в воздух:
— Ну что, весело было со своими тётушками?
Сяо Ю задорно зажмурился:
— Весело! — А потом с чувством добавил: — Но с мамочкой всё равно лучше!
— Надо же, какой подлиза! — Цэнь Сюньчжи слегка сжал его крошечный носик.
Малыш залился звонким, слегка гнусавым смехом.
Однако стоит крольчонку коситься на А-Бая, как улыбка с детского личика мгновенно испарилась.
Цэнь Сюньчжи заметил эту перемену и тоже повернул голову — А-Бай стоял с таким мрачным видом, будто перед ним находился злейший враг.
Драматическое выражение юноши озадачило даже Сюньчжи. Защитным жестом прижав Сяо Ю к себе, он с лёгкой нахмуренностью вымолвил:
— Эй, ты чего такой хмурый?
А-Бай застыл от изумления: «Я?!»
Малыш в руках Цэнь Сюньчжи боязливо кивнул: «Угу, страшный!»
Взгляд Цэнь Сюньчжи явно говорил: «Вот видишь!».
Видя, как тот укрывает крольчонка своим телом и посматривает на него с настороженностью, чётко проложив грань между «своим» и «чужим», А-Бай почувствовал, как сердце у него разлетается на мелкие осколки.
А паршивец-то! Забился юноше в объятия, обвил ручонками его шею и с испуганным видом хлопает большими, наивными глазёнками. Но стоит взглядам пересечься, как мелочь тут же прячет мордашку у Сюньчжи на груди.
Цэнь Сюньчжи всегда отличался внешней суровостью при удивительно добром сердце. За неприступным видом пряталась ранимая душа; он был простым смертным, но вечно пытался стать для окружающих ангелом-хранителем. На него нельзя было надавить, но можно было с лёгкостью расположить к себе нежностью.
Этот ушастый заморыш — от жалостливой судьбы до характера — был будто вылеплен по индивидуальному заказу, чтобы без промаха бить по струнам его души.
А-Бай лишь проклинал судьбу за то, что ему двенадцать лет, а не два года.
Цэнь Сюньчжи поднялся, одной рукой подхватив малыша, а другой поджав планшет:
— Схожу к брату Лысому. Ты тоже иди отдохни.
— Брат, — окликнул его А-Бай, — а что насчёт дневного патрулирования?
Утром собиралась гроза, и вылазку отменили. Однако ближе к полудню небо расчистилось.
А-Бай точно знал: Цэнь Сюньчжи ни за что не возьмёт мелкого за пределы базы, а вот его — возьмёт. Это был едва ли не единственный шанс побыть вдвоём и единолично завладеть вниманием Сюньчжи.
Цэнь Сюньчжи замешкался:
— Днём, говоришь...
Вдруг крохотные ручонки у него на груди судорожно вцепились в отворот куртки. Опустив взгляд, юноша увидал, как личико крольчонка искривилось от боли:
— Мамочка...
Цэнь Сюньчжи вздрогнул:
— Что такое? Где болит?
Малыш весь покраснел от напряжения и, едва приоткрыв глазки, схватился за животик:
— Жи... животик бо-бо...
Юноша нахмурился:
— Съел что-то не то? Да нет, обедали-то мы вместе... Это дяди с тётями тебя чем-то угостили?
Крольчонок состроил непонимающую рожицу.
Взрослые на базе без ума любили маленького вислоухого кролика: каждый при встрече норовил либо потискать малыша, либо сунуть ему какую-нибудь припрятанную сладость. Цэнь Сюньчжи давно опасался, что эти бесконечные неконтролируемые подачки добром не кончатся.
И вот результат.
— Идём к врачу, — решительно скомандовал Сюньчжи.
Сунув планшет ошарашенному А-Баю, он бросил:
— Передай брату Лысому. В патруль я сегодня не пойду, малышу нездоровится. Если сам пойдёшь — будь осторожен.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительно ушёл, крепко прижимая Сяо Ю к себе.
А-Бай так и остался стоять на месте, ошеломлённо глядя им вслед.
Малыш, устроившись на плече юноши, обернулся. Румянец ещё не сошёл с его щёк, однако взгляд был абсолютно ясным и спокойным — ни следа недавней мучительной боли!
Он смерил А-Бая долгим взором, даже не подумав отвезти глаза, и лукаво подмигнул.
Это был не просто намёк. Это было явное, наглое торжество победителя!
«Видишь? Мамочке всё равно малыш дороже!»
«Мамочка выбрала меня!»
«Мамочка любит малыша больше всех!»
Но стоило Цэнь Сюньчжи проверить, куда смотрит крольчонок, как тот мгновенно превратился в ангелочка.
... Ах ты притворный паршивец!
А-Бай готов был сгрызть собственные зубы.
***
Боль в животике, разумеется, была чистой воды симуляцией. Но когда доктор Кристин осмотрела его, ничего не обнаружила и Цэнь Сюньчжи унёс его отдыхать в палаточный домик, малыш и впрямь почувствовал недомогание — накатила какая-то странная слабость.
Свернувшись калачиком в руках юноши, он снизу вверх вглядывался в его лицо.
Перед ним был мамочка — ещё не преданный, не сломленный, дышащий юностью и задорной силой.
И сквозь этот светлый образ Сяо Ю видел другого человека — свою маму, чья душа погрузилась в непроглядную тьму.
Если бы только в том, настоящем прошлом хоть кто-нибудь появился чуть раньше! Кто-то, кто не подпустил бы того предателя к маме...
Тогда мама навсегда остался бы таким же ослепительным, гордым, самой яркой звездой и самым острым клинком Федерации.
Но всё уже случилось.
Трёхлетний малыш был слишком мал и, разумеется, никогда не слышал об «эффекте бабочки».
Но в одном из мультфильмов, что он смотрел, лис из сказочного леса говорил медвежонку: «Если захочешь переписать будущее, кусочек прошлого обязательно исчезнет».
Сяо Ю не мог осмыслить эту мудрость до конца, однако интуитивно чувствовал суть.
Если этот сон на самом деле сплетён с реальностью, то, разрывая нити близости между мамочкой и тем человеком, он заставит обрушиться целую цепочку событий.
Не будь между ними той слепой, отчаянной привязанности, мамочка не остался бы ради него во Флоте Федерации.
Его бы не отправили на дежурство к Планете Вечного Заката.
Он не столкнулся бы с вторжением инопланетных монстров Квадранта Дельта.
Не получил бы страшных увечий — как телесных, так и душевных.
Из-за коварства того человека ему бы не затянули лечение, обрекая навсегда остаться прикованным к инвалидному креслу.
Тогда он не попал бы по протекции в Пограничную инспекцию Федерации...
И... никогда не встретил бы маленького вислоухого кролика, ввезённого в страну контрабандой.
Никогда не стал бы его мамой.
От этой мысли глазки крольчонка застлали слёзы, и он тихонько зашмыгал носом.
Не подозревая о терзаниях малыша, Цэнь Сюньчжи решил, что хвороба усилилась. Прилёгши рядом на раскладную койку, он стал легонько поглаживать крольчонка по спинке:
— Поспи, малыш... Поспишь — и всё пройдёт. Я рядом, не бойся...
Движения, ритм, даже ласковые прикосновения юного Сюньчжи ничем не отличались от привычных жестов генерала Цэня.
И тот родной, уютный запах, который так любил крольчонок, был точно таким же.
Один ли это человек?
Одна ли душа?
Если здесь, во сне, мамочка разрубит ядовитый узел суждённой судьбы, станет ли легче той, настоящей маме в реальном мире?
В головке крольчонка роились сотни вопросов, но ни на один не было ответа.
Под убаюкивающие ласки и знакомое тепло веки малыша начали смыкаться, а мысли — путаться.
Уже погружаясь в глубокий сон, Сяо Ю едва уловимо подумал:
«Если моё появление сможет помешать маме встретить того человека...
Если это не даст маме полюбить его, довериться ему и быть брошенным...
Если получится предотвратить все те ужасы, что случились потом...
Если благодаря этому мама обретёт счастье и больше никогда не прольёт ни слезинки...
Тогда... пусть даже я сам не буду спасён из той тёмной бездны.
Пусть даже мы с мамой никогда не встретимся.
Это... совсем не страшно».
Поскольку малыш то и дело вставлял палки в колёса, у А-Бая оставалось всё меньше возможностей побыть с Цэнь Сюньчжи наедине. Потеснить Сяо Ю и прильнуть к Сюньчжи становилось почти невыполнимой задачей.
А-Бай родился в семье экономистов и с ранних лет впитывал эти знания. Пусть он был ещё совсем юн, но уже прекрасно умел взвешивать риски и выгоду. Если вложения заведомо не окупятся, стоит ли продолжать инвестировать?
Но неужели абсолютно всё в этом мире, включая чувства, можно измерить мерилом риска и выгоды? Мальчик не знал ответа; он учился и размышлял.
А маленький крольчонок неустанно дежурил подле мамочки — ни на шаг не отходил, не уступая ни вершка и твёрдо намереваясь задушить в зародыше любую возможность повторения прошлого.
Лишь сам Цэнь Сюньчжи, оказавшийся в самом эпицентре этой тихой борьбы, ничего не замечал. Он жил по строгому распорядку: днём трудился, вечером баюкал малыша — и нередко, пока развлекал кроху, засыпал сам от усталости. Где уж тут найти время на душевные метания других мальчишек.
Такой порядок сохранялся больше недели. Пока в один из дней издалека не пришла добрая весть.
Не так давно, когда Сяо Ю впервые увидел А-Бая, старик Янь и остальные только-только вернулись с Базы № 38. Эта планета не отличалась ни богатством, ни стратегическим значением — про неё давно забыли. Никому не было дела до того, что её разнесли в щепки; лишь благодаря самоорганизации и взаимопомощи выжившие смогли основать несколько десятков баз.
На Базе № 55 жил Цэнь Сюньчжи, а База № 38, откуда прибыл А-Бай, считалась самой крупной, дисциплинированной и оснащённой на всей планете. Естественно, и связь с внешним миром у них работала лучше всего.
На старенький телефон Дяди Лысого пришло короткое сообщение от руководства базы № 38. Всего одно слово: «Решено».
Вся база огласилась ликующими криками.
Междоусобная война в секторе Сайсеналин длилась уже восемь лет. Правительство Федерации давно развалилось и существовало лишь на бумаге. Враждующие фракции заботились только о дележе власти, и никого из них не волновала судьба сотен миллионов беженцев.
Межзвёздный союз, не в силах больше смотреть на этот кошмар, решил вмешаться с гуманитарной миссией. От всех сторон потребовали временного прекращения огня, чтобы на планеты с наибольшим скоплением беженцев смогли прибыть эвакуационные корабли. И их планета попала в этот список.
Однако ресурсы оставались ограниченными: попасть в первый эшелон могли далеко не все. Представители Межзвёздного союза объявили, что жители планеты должны сами решить, кто отправится первым.
Собравшись на совет посредством самой примитивной связи, руководители всех местных баз утвердили две категории граждан, имеющих право на приоритетную эвакуацию.
К первой относились глубокие старики, младенцы и малые дети, беременные женщины, а также тяжелобольные и раненые. Ко второй — «ценные кадры», способные помочь в восстановлении мира и спасении людей: учёные, врачи и технические специалисты.
Одарённый высоким интеллектом А-Бай подходил под вторую категорию. Цэнь Сюньчжи же не попадал ни под одну.
Сяо Ю вполне мог уехать с первым эшелоном, но малыш наотрез отказался расставаться со своей мамочкой.
Да и сам Сюньчжи не слишком доверял уход за вислоухим крольчонком чужим людям. В конце концов, оставшиеся могли дождаться второй волны эвакуации, так что крохе действительно было безопаснее оставаться рядом.
Прощаться с А-Баем Цэнь Сюньчжи было искренне жаль. Раньше мальчик очень к нему лип, а теперь, покинув звездную систему Сайсеналина, каждый эвакуационный корабль отправится на случайно выбранную планету. Эта разлука могла стать вечной.
Дети растут. Они были разными людьми, и их пути неизбежно расходились. Сюньчжи принимал это как данность.
Цэнь Сюньчжи смирился с неизбежностью прощания, но А-Бай — нет.
— Я могу забрать тебя с собой, — заговорил юноша, и при слове «родственник» его взгляд смущённо заколебался. — Каждому «ценному кадру» разрешено взять одного члена семьи. Все и так знают, что ты мой... мой брат...
— Правда? — Цэнь Сюньчжи даже не дослушал его, глаза юноши вспыхнули радостью. — Тогда я сейчас же побегу собирать вещи малыша...
— Брат, да дослушай же ты! — раздражённо выкликнул А-Бай, доведённый до каления тем, что все мысли Сюньчжи были заняты лишь этим кроличьим отпрыском. — В правилах сказано про родственника, но место всего одно!
Цэнь Сюньчжи молча воззрился на него. Почему-то А-Баю вдруг стало не по себе под этим взглядом, и он понизил тон:
— Так что Сяо Ю ты взять не сможешь.
Услышав это, Сюньчжи отрезал без малейших колебаний:
— Тогда забудь. Возьми кого-нибудь другого. У матушки Веники хроническая болезнь, ты мог бы...
— Мне не нужен кто-то другой! — перебил его А-Бай, пылко глядя прямо в глаза. — Я хочу уехать только с тобой.
Цэнь Сюньчжи уже полностью взял себя в руки:
— Если не едет малыш, я тоже остаюсь.
А-Бай вспылил, его голос взлетел почти до крика:
— Брат, ты вообще думал головой?! Здесь всем плевать, к какой расе он принадлежит. Но стоит выехать за пределы планеты, как он превратится в вислоухого кролика, которых сайсеналинцы органически не переносят! Ты хочешь, чтобы там на него указывали пальцами и презирали? Или чтобы его сдали Судебному трибуналу, едва прознают, кто он такой?!
— И что, я должен бросить его здесь умирать?! — перекрыл его крик Цэнь Сюньчжи.
А-Бай попёрхнулся словом. Он слишком хорошо знал характер Сюньчжи — тот ни за что не пошёл бы на подобное предательство.
Сбавив тон, мальчик перешёл на уговоры:
— Брат... ты правда готов упустить такой драгоценный шанс ради чужака, которого знаешь без году неделя? Дядя Янь и остальные молчат, но на самом деле никакой второй волны эвакуации... скорее всего, не будет вовсе.
Цэнь Сюньчжи посмотрел на него и внезапно спросил:
— А-Бай, тебе ведь скоро исполнится тринадцать, верно?
Подросток растерялся, не понимая, к чему эта внезапная перемена темы, и ошеломлённо кивнул:
—... Да.
Взгляд старшего смягчился, словно только что между ними и не вспыхивала ссора:
— Тебе уже тринадцать. Перед тобой вся жизнь, ты встретишь ещё множество замечательных людей. Я понимаю, почему ты так привязался ко мне сейчас — в экстремальных условиях это обычный «эффект раскачивающегося моста», подкреплённый благодарностью за то, что я тебя подобрал. Пройдёт время, и ты поймёшь, что я вовсе не так хорош, как тебе казалось.
— Нет, брат, ты не... — порывисто возразил А-Бай.
— Дай мне договорить, — мягко остановил его Цэнь Сюньчжи. — Я всегда считал тебя самым способным из детей. Ты умён, у тебя великое будущее — кто знает, может, однажды ты даже возглавишь Федерацию Сайсеналин? И когда это случится... пожалуйста, не допускай больше войн.
Заметив, как у всегда рассудительного А-Бая покраснели глаза, Цэнь Сюньчжи тихо вздохнул. И после короткой паузы добавил главное:
— А этому малышу всего три года. И он не сможет без меня выжить. Ты понимаешь?
Мальчик опустил голову, чёлка закрыла глаза, а голос прозвучал сдавленно и глухо:
— Выходит... брат, ты всё равно выбрал его?
Юноша едва заметно улыбнулся:
— Это не выбор.
Это ответственность. И долг перед судьбой.
***
Цэнь Сюньчжи рассказал Сяо Ю о скором отъезде А-Бая. К его полнейшему изумлению, кроха несколько раз хлопнул глазами и внезапно залился горькими слезами.
Сюньчжи нешуточно перепугался. Подумав, что малышу жалко расставаться с братом А-Баем (что было сомнительно) или тот передумал и решил эвакуироваться с остальными детьми, юноша торопливо подхватил его на руки и стал баюкать.
Крольчонок уткнулся носом ему в грудь, слёзы ручьём текли на одежду Сюньчжи. Лишь спустя долгое время он немного успокоился и на все догадки мамочки изо всех сил заболтал головой, всхлипывая, что никуда не поедет и останется с ним.
Но когда Цэнь Сюньчжи попытался расспросить, отчего же тот так расплакался, кроха упёрся и не проронил больше ни слова.
Всхлипы малыша постепенно утихли. Обняв мамочку за шею, он смотрел на первачей, которые собирали пожитки, готовясь покинуть базу. Кто-то не мог скрыть радостной улыбки, а кто-то мрачнел от мысли о разлуке с близкими друзьями. Судьбы переплетались в пёстрый узор.
Малыш уткнулся щёчкой в плечо мамочки, молча наблюдая за происходящим. Многие из этих людей угощали его сладостями, подбрасывали в воздух, играли с ним, щекотали пухлые щёчки и нахваливали: «Это же наш Первый любимчик Базы № 55!».
Уехав, они больше никогда не вернутся. Как и А-Бай, который постоянно соперничал с ним за внимание мамочки.
Сяо Ю потёр кулачком глазки. На самом деле он плакал вовсе не от горя — наоборот, от переполнявшего его ликования. У него получилось.
Он сумел разлучить мамочку с тем человеком! Неустанно крутясь под ногами и перекрывая все пути, он добился того, что у мамочки не оставалось времени на А-Бая, а тот, разочаровавшись, решил сдаться.
Благодаря счастливой случайности с прибытием эвакуационного корабля, связи мамочки с тем человеком из кошмарного сна пришёл конец. Больше между ними ничего не будет. И мамочка никогда не пострадает из-за А-Бая.
Трёхлетний малыш сумел изменить будущее!
Сяо Ю задумчиво сжал пальчики. А что же теперь будет с ним самим?
Если его двадцатишестилетний опекун не комиссуется по ранению и не устроится в Пограничную инспекцию... что станет с ним самим через одиннадцать лет, когда его контрабандой ввезут в Сайсеналин?
Останется ли малыш здесь, когда сон развеется?
И если взмах крыла бабочки уже изменил мир... то какую городскую цитадель снесёт порождённый им ураган?
***
Первая группа эвакуированных покинула планету, и База № 55 опустела больше чем наполовину. Хотя оставшиеся изо всех сил делали вид, будто жизнь идёт своим чередом, каждый понимал: эта наигранная суета — лишь ширма.
Во-первых, расставаться с соратниками, с которыми делили пайку и укрывались от бомбёжек, было невыносимо тяжело. Во-вторых, о второй волне спасательных кораблей не поступало никаких вестей. Никто не знал, прибудет ли за ними хоть кто-нибудь.
Цэнь Сюньчжи воспринимал всё спокойно: он узнал о призрачности второго шанса раньше других и успел морально подготовиться. И всё же на душе у него было неспокойно.
В последнее время с вислоухим крольчонком творилось что-то неладное. Малыш спал всё дольше и дольше, а проснувшись, выглядел растерянным и заторможенным. Даже на прогулке он спотыкался от одолевавшей его дремоты.
Именитый врач, хороший знакомый Сюньчжи и самый умелый медик на базе, уже улетел с первой партией как «ценный кадр». Оставшиеся же фельдшеры лишь разводили руками, не в силах понять, чем болен ребёнок.
Прижимая к себе спящего кроху, Сюньчжи клял себя за мягкосердечие. Нужно было проявить твёрдость и отправить малыша на корабле! На других планетах развитая медицина, там бы быстро поставили диагноз. А теперь бедняжке оставалось лишь угасать в бесконечном, бессмысленном ожидании.
А затем настал день, когда Сюньчжи вошёл в палаточный модуль. После отъезда большинства жильцов места хватало всем, но они с Сяо Ю по-прежнему делили одну палатку.
Войдя, юноша замер в немом ужасе: ребёнок становился прозрачным.
Именно так — прозрачным. Волосы, кожа, даже пушистые кроличьи ушки. Это не было похоже на жуть, когда сквозь плоть просвечивают кости; скорее малыш напоминал русалочку из сказки, которая, исполнив желание, вот-вот превратится в морскую пену. Кроха на глазах терял краски.
Сюньчжи охватила паника. Он боялся даже прикоснуться к нему, опасаясь, что хрупкое тельце рассыплется от малейшего нажима.
И тут малыш, долгое время пролежавший в беспамятстве, с трудом разомкнул веки. Его крошечная ручка сжалась и разжалась, будто пытаясь поймать что-то в воздухе.
Сюньчжи упал на колени возле койки и поспешно подставил свой палец. Малыш с видимым усилием, изо всех сил ухватился за него.
К счастью, худшего не случилось: пальцы не прошли сквозь детскую ручку. Но ручонка эта была такой бледной, почти невесомой — точно снеговик, тающий под полуденным солнцем.
— Ма... — прошептал кроха.
Сюньчжи склонился ниже.
— Ма... мамочка, не... не плачь... — Дыхание малыша стало совсем незаметным, но он всё равно постарался улыбнуться — слабо и кротко. — Сяо Ю... так рад, что встретил тебя...
Его пальчики чуть сильнее сжали палец юноши, и он произнёс с трогательной серьёзностью:
— Сяо Ю... даже если исчезнет... всё равно будет... всегда думать о мамочке.
—... Куда ты уходишь? — дрогнувшим голосом спросил Цэнь Сюньчжи.
Веки ребёнка наливались свинцом, удерживать сознание становилось всё труднее:
— Надобно... домой.
— Разве со мной — это не дом?
Кроха прикрыл глаза и сладко, безмятежно улыбнулся:
— Домой... где есть мама.
Сюньчжи заметил, что обращение изменилось, но не успел осмыслить эту деталь.
— Мамочка... не ищи его больше.
Цэнь Сюньчжи опешил. Кого — «его»?
Собрав последние силы, крольчонок притянул руку юноши к своей щеке и сделал то, что любил больше всего на свете — прижался и ласково пожмурился.
— Мамочка. Я люблю тебя.
Едва слышный шёпот. Сонный бред. Прощание.
Цэнь Сюньчжи даже не заметил, как из его глаз выкатилась и сорвалась вниз слеза.
А затем мир снов начал рушиться.
Двадцатишестилетний командир Цэнь разомкнул веки и обнаружил, что находится на отсталой планете, о которой прежде лишь слышал, но где никогда не бывал лично.
Квадрант Гамма, звёздный сектор Херт, планета Пушистый Шарик.
Обитель вислоухих кроликов.
По привычке он попытался нащупать панель управления инвалидного кресла, но пальцы соскользнули в пустоту.
Опустив взгляд, Цэнь Сюньчжи с изумлением понял, что стоит на собственных ногах. Сделал осторожный шаг — тело послушно отозвалось, двинувшись легко и естественно.
С этой секунды он окончательно осознал: происходящее — не реальность, а его собственное ментальное пространство.
Подобное случалось и раньше. При вспышках посттравматического синдрома его сознание то и дело проваливалось в прошлое, возвращаясь на поле боя.
Небо планеты Вечного Заката никогда не ведало подлинного рассвета. Он снова и снова видел себя посреди кровавого хаоса, когда из космических разрывов сплошным потоком вырывались стальные инопланетные твари. В своём ментальном пространстве — или, скорее, в бесконечном кошмаре — Цэнь Сюньчжи заново переживал терзающую боль тех дней, пока не погружался в оцепенение, не лишался сил и не терял сознание.
А затем наступало пробуждение — всё в ту же тоскливую, бесцветную действительность.
Не раз он ловил себя на мысли, что предпочёл бы навеки остаться в том сновидении, пасть на поле боя вместе с боевыми товарищами и теми, кого поклялся защищать. Но жестокая судьба неизменно выталкивала его обратно в явь.
Однако на сей раз всё было иначе. Планета Пушистый Шарик встретила его удивительным умиротворением: бездонная синева небес, раскинувшиеся по холмам ковры из цветов и трав, мягкий, влажный воздух. Не будь этот мир столь диким и отсталым, он наверняка стал бы излюбленным курортом.
Цэнь Сюньчжи провёл ладонью по ногам — живому ощущению, доступному лишь в этом мороке, — и горько ухмыльнулся. Только во сне человек может радоваться тому, что для остальных давно стало незыблемым обыденным благом.
Раз уж этот морок перенёс его на Пушистый Шарик, всё наверняка было связано с его маленьким крольчонком.
«Неужели это воспоминания Сяо Ю?»
«И если так... удастся ли мне увидеть малыша до того, как тому исполнилось три с половиной года?»
Воспитывая кроличьего детёныша, Цэнь Сюньчжи успел без труда научиться узнавать любимое лакомство вислоухих — пурпурную люцерну, густо разросшуюся под ногами.
Сяо Ю как-то обмолвился, что на родине ухаживал за грядкой таких цветов. Их было ровно семнадцать — по его порядковому номеру в семье. Но один бутон вытоптал избалованный и своенравный старший брат.
Если тот без зазрения совести уничтожил то, что было так дорого ребёнку, то и в остальное время, должно быть, постоянно его обижал.
Цэнь Сюньчжи подумал, что теперь всё иначе. У малыша есть его фамилия, и он под его защитой. И даже во сне он никому не дозволит обижать своего ребёнка.
Словно в ответ на его мысли, со стороны холма донёсся детский хохот — неприятный, визгливый, полнейшая дразнилка.
Помимо Цэнь Сяою, командир Цэнь не питал особой любви к детям, поэтому хмуро обернулся.
Неподалёку сгрудилась стайка кроличьих малышей. Внешне они почти не отличались от человеческих детей Сайсеналина. Собравшись в круг, они наперебой хохотали и выкрикивали обидные глупости:
— Глупый Сяо Шици, ты о чём вообще думаешь?
— Мечтаешь наяву? Ты же даже уши втягивать не умеешь! Кому ты вообще такой нужен?
— Сяо Шици, ты твердишь, будто у тебя есть мама! Ну и где она? Покажи нам!
— Ха-ха-ха! Да не дави на него, ему мама только во сне и снится!
— Ха-ха-ха-ха!..
Сяо Шици. Цэнь Сюньчжи сразу ухватился за это имя.
Прежде он не знал, что на Пушистом Шарике у Сяо Ю было другое прозвище, пока малыш, впервые встретив Маньмань, не назвал её «сестрой Сяо Ци». Лишь тогда выяснилось, что в родном краю крольчат окликали просто по порядку рождения. Без имён. Ведь их всё равно рано или поздно должны были продать.
Но теперь это не имело значения. У него крольчонок обрёл и имя, и фамилию, и настоящий дом.
Цэнь Сюньчжи направился к ним. Жестокие ребятишки даже не заметили его приближения. За исключением верховода — паренька повыше и покоренастее, — остальные были совсем крохами, едва достававшими взрослому до пояса.
Даже издали Цэнь Сюньчжи легко разглядел того, кто стоял в самом центре этой улюлюкающей толпы.
Малыш Сяо Ю был на целую голову ниже остальных братьев и сестёр. Он растерянно хлопал огромными глазами, в которых дрожали чистые, как роса, слезинки, но не смел дать им волю. Его толкали из стороны в сторону, он едва удерживал равновесие и в конце концов, получив сильный тычок от верховода, повалился на землю.
Влажная трава смягчила падение, но грязь и сухие стебли испачкали его чистую одежду.
Видя его безропотность и беспомощность, крольчата зашипели и захлебнулись в новом припадке хохота.
Худенький, крошечный крольчонок не смел ни поднять головы, ни дать сдачи. Он лишь сильнее сжался в комочек, обнял себя за плечики и крепко зажмурился.
«Мама...»
«Если бы мама была здесь... она бы спасла Сяо Ю. Сяо Ю — не брошенный кролик... Мама очень любит Сяо Ю... Но где же ты, мама?..»
Остальные продолжали глумиться, а старший, которого звали Пятым братом, засучил рукава и с жестоким азартом ухватился за длинные кроличьи ушки малыша.
Когда Сяо Ю попал в новую семью, дяди и тёти тоже иногда ласково гладили его по ушам. Но делали это нежно, с любовью. Совсем не так, как Пятый брат.
Тот лишь хотел причинить боль, заставить плакать, потешаться над чужой беспомощностью.
Кроличьи уши — невероятно чувствительные и хрупкие. Если взрослые крольчата в истинном облике иногда любили, когда их слегка пощипывают за ушки, то от грубого нажатия малышу становилось невероятно больно.
Как ни старался Сяо Ю сдержаться, тихонько всхлипнул.
Старейшина Пять, увидав слёзы Сяо Шици, распалился ещё сильнее и занес обе руки, чтобы сжать уши сильнее —
И вдруг почувствовал, как его самого бесцеремонно вздёрнули в воздух за загривок.
Мальчишка застыл.
В семье он был любимчиком и привык вести себя как маленький тиран. Ни братья, ни сёстры не смели перечить ему, да и родители никогда не поступали с ним столь грубо.
Кто? Кто дерзнул поднять руку на Старейшину Пять?!
— Ты кто такой?! — сдавленно заверещал он, изворачиваясь, но тут же наткнулся на холодный, пронизывающий взгляд.
Красота незнакомца не тронула мальчишку — испугало другое. Человек смотрел так, будто в любой момент мог сбросить его с обрыва.
Чутьё дикого зверька мгновенно подсказало опасность. Пятый брат, только что готовый драться и брыкаться, мгновенно затих и задрожал всем телом.
Взрослый мужчина нахмурился, словно раздумывая, как поступить с этой надоедливой помехой, а затем просто швырнул его в ближайшие кусты.
По инерции мальчишка пролетел пару метров и кубарем покатился по траве. Когда он наконец выкарабкался, весь его вид — взъерошенные волосы, порванный воротник, грязь на одежде — выглядел куда жалче, чем у Сяо Шици минуту назад.
Остальные дети боязливо переглянулись, едва сдерживая смешки.
Старейшину Пять захлестнула злоба, но перед высоким взрослым он не посмел выказать и капли спеси. Сжавшись, он принялся судорожно вытряхивать сухую траву из волос.
Мужчина сделал шаг к остальным.
Дети в ужасе попятились, пока на вытоптанной полянке не остался лишь сжавшийся на земле Семнадцатый.
Старейшина Пять мысленно злорадствовал, предвкушая, как неповоротливому Сяо Шици сейчас достанется куда сильнее.
Но в следующий миг его челюсть едва не отвисла от изумления.
Холодный и неприступный незнакомец присел на корточки перед плачущим малышом и ласково протянул руки:
— Не плачь, малыш. Я здесь.
Крольчонок поднял личико, и из его глаз с новой силой хлынули слёзы:
— Ма... мамочка...
Мужчина бережно подхватил кроху на руки, прижал к груди и стал тихонько поглаживать по спине:
— Прости, что заставил тебя ждать. Всё позади. Я с тобой, всё хорошо...
И голос, и движения, и выражение его лица были исполнены невероятной, весенней нежности.
Старейшина Пять смотрел на это, разинув рот.
Неужели этот человек, обнимающий малыша, — тот самый монстр, что только что выкинул его в кусты как мусор?!
«Мамочка», о которой твердил Семнадцатый, действительно существовала... и оказалась взрослым мужчиной?!
Впрочем, пол — это мелочи. Главное — у самого глупого, плаксивого и никому не нужного кролика в семье действительно появился защитник?!
***
Мир перед глазами Цэнь Сюньчжи внезапно померк, словно на сцене опустился тяжёлый занавес.
А когда свет зажёгся вновь, от погожего денька на Пушистом Шарике не осталось и следа.
Он оказался в огромном, помпезном зале, из которого вглубь уходил узкий, зловонный коридор, ведущий в мрачный подвал.
Там рядами стояли десятки железных клеток. В каждой ютилось по семь-восемь совсем маленьких детей.
Разный возраст, разный пол, разные расы.
Но все они были красивы, покорны и закованы в кандалы. Сжавшись в углах, они дрожали от страха.
Цэнь Сюньчжи показалось, что он уже видел нечто подобное.
И тут же вспомнил: это место до ужаса походило на подвал того ублюдка, из рук которого когда-то спасли маленькую Маньмань.
Того мерзавца давно приговорили к каторге на заброшенном астероиде, где он и испустил дух. Он не мог построить новый особняк. Значит, это лишь похожее место.
Сердце Цэнь Сюньчжи сжалось.
Если прошлый сон показал ему детство Сяо Ю на Пушистом Шарике, то неужели среди этих клеток... тоже окажется его крольчонок?
Он бросился вперёд, всматриваясь в испуганные, молящие или исполненные ненависти детские глаза, пока наконец не наткнулся на знакомый хрупкий силуэт.
В ссадинах, с потухшим, остекленевшим взглядом.
Лишь когда Цэнь Сюньчжи с болью в сердце прижал его к себе, малыш медленно, словно во сне, поднял дрожащую ручонку и коснулся его щеки. Его голос звучал едва слышно, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой миг:
— Ма... ма?
«Сяо Ю так долго... так долго ждал тебя. Сяо Ю думал, что ты больше не придёшь...»
Занавес снова упал.
Сны стремительно сменяли друг друга. Цэнь Сюньчжи проносился сквозь десятки миров, встречая Цэнь Сяою в самых разных, но неизменно ужасных обстоятельствах.
И каждое из них отзывалось в душе нестерпимой болью.
Цэнь Сюньчжи отчётливо понимал, что находится внутри иллюзии, что всё увиденное — лишь призрачные тени ментального пространства.
Ведь настоящий крольчонок прямо сейчас сладко спит в его доме.
И всё же грудь разрывала тоска.
Если бы в тот день он не решил лишний раз досмотреть грузовые контейнеры...
Если бы контрабандного вислоухого кролика изъял кто-то другой...
Если бы он поддался рассудку и не забрал этот крошечный пушистый комок к себе домой...
Где бы сейчас был Сяо Ю?
Даже в лучшем случае, будь покупатель милосерден, Сяо Ю называл бы мамой и папой совсем чужих людей. Ластился бы к ним, сжимал бы пальчонками края их одежды.
Все его искренние «мамочка пахнет вкусно», «мама самая лучшая» и «я люблю маму» достались бы незнакомцу.
В огромной Вселенной они прошли бы мимо, так и не узнав друг друга.
Один неверный шаг, одна случайность, одна роковая секунда — и Сяо Ю никогда бы не стал его сыном.
От одной мысли об этом у Цэнь Сюньчжи перехватывало дыхание.
***
В очередной раз вспыхнул свет.
На этот раз Цэнь Сюньчжи увидел юношу.
В предыдущих видениях перед ним появлялись лишь трёх-четырёхлетние малыши, похожие на настоящего Сяо Ю. Он никогда не видел его старше. Возможно, так судьба показывала ему всевозможные варианты их первой встречи.
Но стоявший перед ним подросток выглядел лет на пятнадцать.
«Неужели это повзрослевший Сяо Ю? — промелькнуло в голове Цэнь Сюньчжи. — Рос ли он рядом со мной?»
Однако когда юноша обернулся, Цэнь Сюньчжи остолбенел.
Перед ним стоял он сам.
Пятнадцатилетний Цэнь Сюньчжи.
Юный Цэнь Сюньчжи, разглядев лицо взрослого мужчины, тоже застыл в изумлении.
Он только что исходил весь мир в поисках таинственно исчезающего малыша, и отчаяние почти поглотило его. А случайно шагнув в это тёмное, непонятное пространство, он и вовсе пал духом.
И вот наконец появился кто-то ещё... но почему этот человек так похож на него самого в будущем?
Подросток ошеломлённо пробормотал:
— Где... где я?
Взрослый Цэнь Сюньчжи уже вернул себе самообладание:
— Это моё ментальное пространство. Ты в моём сне. Ты — часть моих воспоминаний.
Юноша не поверил своим ушам:
— Как такое возможно?! Я... я бывал в своём ментальном поле, там никогда не происходило ничего подобного!
— Потому что тебе повезло, — мягко улыбнулся мужчина. — В твоём возрасте твоя ментальная сфера ещё была совершенно здорова. Сколько тебе сейчас?
— Пятнадцать... скоро шестнадцать, — всё ещё недоверчиво ответил юноша. — Ты хочешь сказать, что потом моё ментальное ядро повредится?
Цэнь Сюньчжи не хотел обрушивать на юное воплощение неизбежную тяжесть будущего:
— Возможно. Тебе пятнадцать... Значит, ты сейчас на Базе № 55?
Подросток вздрогнул:
— Откуда ты знаешь?
— Я же сказал: ты — это я в прошлом. Ты — мои воспоминания.
Взрослый Цэнь Сюньчжи назвал несколько деталей об устройстве базы выживших, и каждая совпала с тем, что юноша видел собственными глазами. Лишь тогда тот окончательно поверил, что перед ним действительно он сам спустя десять лет, как бы безумно ни выглядела эта встреча.
Но в одном их истории разошлись.
Юный Цэнь Сюньчжи качнул головой:
— Я не знаю никакого Бянь Линьсуна. По возрасту подходит А-Бай, но... я не остался с ним. Он улетел с первой же волной эвакуации на спасательном корабле.
На этот раз опешил взрослый.
Цэнь Сюньчжи нахмурился:
— Ты сказал, что тебе нужно заботиться о другом ребёнке... Если это был не Бянь... не А-Бай, то кто?
В его памяти не было второго — а точнее, третьего — настолько близкого ребёнка.
— А, ты об этом! Его зовут Сяо Ю. И у него та же фамилия, что и у нас — Цэнь Сяою, — при упоминании о малыше суровые черты лица подростка невольно смягчились. Он приложил пальцы к голове, изображая ушки: — Знаешь такого? Он вислоухий кролик.
Не заметив оцепенения взрослого, юноша продолжал, но его взгляд подёрнулся печалью:
— Кажется, он что-то изменил ради меня... и теперь исчезает. Я искал его повсюду, но так и не смог найти. Ты не знаешь, где мне его искать?
Взрослый долго не мог вымолвить ни слова.
Изменил... что?
А-Бай так и не успел назвать пятнадцатилетнему Цэнь Сюньчжи своё настоящее имя. И больше у него не было такой возможности.
Потому что появление крольчонка развело их с А-Баем в разные стороны.
Вся дальнейшая судьба изменилась прямо здесь.
Так вот почему Сяо Ю «исчезал»?
Малыш с помощью своей особой силы проник в его ментальное пространство и случайно попал в воспоминания десятилетней давности.
Он был совсем крохой, но смог продумать так много. Помешав юному Цэнь Сюньчжи сблизиться с А-Баем — будущим Бянь Линьсуном, — он пытался предотвратить жестокое будущее своей «мамы».
Эффект бабочки подхватил каждого на своём пути.
Но платой за разрыв этой роковой нити стало уничтожение самой возможности их встречи десять лет спустя.
Пелена спала, и перед Цэнь Сюньчжи открылась истина, от которой на глаза наворачивались слёзы.
Мужчина сжал кулаки, с трудом выдавливая слова:
— Я...
— Ничего страшного, — вдруг улыбнулся юный Цэнь Сюньчжи, и его голос прозвучал звонко и уверенно: — Я обязательно найду его. Ведь он — мой ребёнок.
***
Занавес последнего акта медленно поднялся.
На сцене не было ни декораций, ни реквизита, ни массовки.
Лишь одинокий луч света падал из темноты на одинокую фигурку маленького крольчонка.
Малыш сидел на корточках, закрыв лицо кулачками, и бесшумно плакал.
Его тельце стало полупрозрачным, дрожащим в призрачном свете, будто готовым вот-вот окончательно раствориться в воздухе.
Такой кроха, а не смел даже плакать вслух.
Лишь тихонько всхлипывал, словно пересохший ручеёк.
«Нужен ли Сяо Ю хоть кому-нибудь?..»
«Может ли кто-нибудь забрать Сяо Ю домой?..»
«Мама... где же ты, мама?..»
Кап.
Кап.
Тяжёлые слёзы падали на землю.
А в тишине раздались приближающиеся шаги.
Крольчонок поднял головку и сквозь пелену слёз увидел знакомое, благородное лицо.
Взгляд мужчины был строгим и холодным, как морозный иней, но смотрел он на малыша с бесконечным теплом.
Он протянул крохе ладонь, и его голос прозвучал удивительно мягко:
— Я решил оставить тебя не из-за твоих способностей к успокоению душ. И не потому, что нуждался в твоей помощи.
— Я решил оставить тебя не потому, что ты вислоухий кролик, человек, сайсеналинец или кто-то ещё.
— А просто потому, что ты — это ты.
— Мне не нужны твои жертвы ради иной жизни. Всё это больше не имеет значения.
— Единственное, что ценно для меня, — наша встреча.
— Она была предопределена.
— В каждом из параллельных миров наша судьба должна была сводить нас вместе.
— Сяо Ю.
— Сейчас ты не Цэнь Сяою. Ты просто Сяо Ю.
— Я хочу даровать тебе право выбора. Хочешь ли ты носить мою фамилию? Хочешь ли стать моим сыном?
Малыш смотрел на него не мигая, очень-очень долго.
Словно перед ним явилось божество. Словно перед ним стояла его мама.
А затем он осторожно, несмело вложил свою почти прозрачную ручонку в его широкую ладонь.
Мужчина бережно и крепко сжал её.
Кап.
Кап.
Последняя печальная слезинка упала в сухую землю, чтобы взрастить и распустить на ней маленький цветок счастья.
Наконец-то потерявшийся малыш нашёл свой дом.
Едва рассвело, обеспокоенный KFC вновь направился к спальне Цэнь Сюньчжи.
С тех пор как господин председатель со скандалом покинул дом, Сюньчжи заперся у себя и не подпускал никого, кроме маленького вислоухого крольчонка.
Как только взрослый и ребёнок вместе погрузились в сон, всплески ментальной энергии в комнате приняли небывалую силу.
Доктор Хьюс предположил, что у Цэнь Сюньчжи случился тяжёлый приступ посттравматического синдрома, а Сяо Ю каким-то образом оказался втянут в его ментальное поле и проник в чужой кошмар.
Самое удивительное — войдя в резонанс, их ментальная энергия образовала плотный барьер, полностью отрезав спальню от внешнего мира, словно запечатав её изнутри.
Остальные не могли пробиться внутрь: как ни стучали, как ни звали, разбудить погружённых в глубокий сон не удавалось.
Ментальная сила малыша была крайне необычной. Если не считать способности общаться с растениями, на людей он обычно никак не влиял.
Но для Цэнь Сюньчжи кроха стал настоящим спасением.
За долгое время привязанности и заботы способность Сяо Ю успокаивать своего опекуна достигла невероятной силы. На этот раз приступ Сюньчжи оказался настолько тяжёлым, что привёл к невозможному: представители двух абсолютно разных рас в экстремальных условиях сформировали нерасторжимую ментальную связь, подобную родственным узам.
Подобная родственная связь действительно встречалась у некоторых видов Человеческой Империи. А поскольку родная планета вислоухого кролика находилась именно в том секторе, они, похоже, стали тем самым уникальным исключением на миллиард.
Ни капли общей крови, разные расы, да и сама их встреча — чистая случайность.
Но им суждено было стать настоящей семьёй.
Домочадцы не подозревали о возникновении ментальных уз и не знали, что такой процесс требует огромных сил и времени. Они лишь с тревогой считали часы: отец и сын спали без просыпа двое суток.
Если бы трикодер не показывал, что все жизненные показатели в норме, их давно бы отправили в реанимацию.
Когда обитатели дома уже готовы были впасть в отчаяние, наконец вернулся Феникс.
Он не стал ломиться в дверь, а лишь поднял ладонь, ощущая сквозь преграду новое, ещё нестабильное ментальное поле.
На кончиках его пальцев вспыхнула бледная золотистая искорка и, подобно птичке с веточкой в клюве, бесшумно скользнула внутрь помещения.
Мгновение спустя золотой свет вернулся и угас.
Глядя на взволнованные лица, Цзи Ю улыбнулся:
— С ними всё в порядке, не переживайте. Ещё немного... Думаю, к завтрашнему дню оба очнутся.
Доктор Хьюс погладил бороду:
— Цзюцзю, так почему они впали в такое беспамятство?
— Ты угадал, — ответил Цзи Ю. — Они формируют ментальную связь. К тому же зайчонок сработал как маленький лекарь: он врачует старые раны Сюньчжи.
Робот-дворецкий изумлённо мигнул индикаторами:
— Старые раны? В ментальной сфере? Выходит, если лечение пройдёт успешно, молодой господин сможет... сможе-ет?!
— На ноги он сразу не встанет, но это прекрасное начало, — в янтарных глазах Феникса проскользнули искорки радости. — С помощью малыша Сюньчжи обязательно поправится.
Старый робот-слуга едва не заплакал от счастья.
С самого дня своей активации он был верным помощником Цэнь Сюньчжи. Изготовленный по индивидуальному заказу, он принадлежал только ему. Все эти годы робот изо дня в день делал всё возможное с единственной целью — чтобы хозяин хоть немного улыбнулся.
Сам он справиться не смог. Но с появлением маленького кролика на вечно безучастном, измученном лице Цэнь Сюньчжи наконец затеплилась жизнь.
KFC не раз представлял, как прекрасен должен быть его безупречно красивый хозяин, когда улыбается. И когда увидел это наяву, понял: искренняя улыбка, рождённая из любви, превосходит красотой всё цветение мира.
Этим утром бесшумно катящийся на колёсиках робот снова тихонько подобрался к дверям спальни.
Как и предсказывал Феникс, после полуночи бушевавшие внутри ментальные волны окончательно улеглись.
Робот не умел чувствовать ментальные поля, как сайсеналинцы, но он отчётливо видел лицо спящего хозяина.
Цэнь Сюньчжи больше не хмурился и не метался в тисках кошмаров — его дыхание было ровным и спокойным.
Самый мучительный пик посттравматического приступа миновал.
Переведя взгляд на крольчонка, любившего спать, уткнувшись в опекуна, KFC обомлел:
«Э-э-э?!»
Малыш, превратившийся в крохотного зайчонка под действием ореола Священного Древа, снова принял человеческий облик!
Мальчик лежал, прижавшись к мамочке, совсем как в кроличьем обличье. Он был до того крошечным и лёгким, что нисколько не давил на опекуна.
Зайчачьи ушки Сяо Ю всё ещё не спрятались, в отличие от ушек Маньмань, но KFC знал: ни он, ни кто-либо другой в этом доме ничуть не расстроятся.
Эти милые длинные ушки — часть очарования малыша, и никто не вправе лишать его их. Если Федерация Сайсеналин не способна принять вислоухого кролика, они всегда могут уехать. Вселенная бескрайняя, в ней неисчислимое множество звёздных систем — уютный уголок найдётся везде.
Главное, чтобы малыш и мамочка были вместе (ну и робот-дворецкий при них, конечно). А с остальным они справятся.
Мальчик сладко спал, обняв обеими ручонками собственные мягкие уши, будто плюшевую игрушку, и его маленькая грудь мерно поднималась и опускалась в такт дыханию.
Он даже не почувствовал, что робот подошёл к самой кровати. Судя по едва заметной, трогательной улыбке на губах, крохе снилось что-то очень хорошее.
KFC отлично помнил, как малыш впервые появился в их доме — он боялся буквально всего на свете. Засыпая, он сворачивался в плотный крошечный клубочек и вздрагивал от малейшего шороха. Взирая на чужаков глазами, похожими на тёмный ледяной виноград, он испуганно сжимался, готовый вот-вот расплакаться.
Когда же ребёнок перестал бояться и открыл своё сердце?
Может, когда получил семейное имя Цэнь и стал Цэнь Сяою?
Или когда опекун впервые отозвался на ласковое «мамочка»?
А может, ещё раньше — когда во взгляде Цэнь Сюньчжи не осталось ни тени отвращения, лишь тихая, глубокая нежность?
Неважно, в какой именно день и час это случилось, но с тех пор он стал неотъемлемой частью их семьи. Перестал быть одиноким, никому не нужным скитальцем — и превратился в любимого всеми Цэнь Сяою.
***
Этот сон выдался неимоверно долгим и ужасно хлопотным! Малыш успел сделать столько всего: познакомиться с совсем молодым мамочкой, по мере сил вмешаться в прошлое, порвать нити неверной судьбы, предотвратить трагическую развязку и исцелить давнюю боль в сердце опекуна. Поистине грандиозный сон!
Очнувшись и вернувшись в реальность, Сяо Ю даже растерялся, увидав перед собой повзрослевшего, статного опекуна, чьё лицо утратило юношескую мягкость.
Но ведь именно таким и был его мамочка!
Цэнь Сюньчжи проснулся раньше, но вставать не стал. Он тихо наблюдал за спящим ребёнком, пока те самые фиолетовые, лучистые глазёнки не распахнулись и снова не уставились на него с безграничным доверием и восхищением.
Никто не смог бы понять, какие чувства захлестнули Цэнь Сюньчжи. Пройдя сквозь вихрь воспоминаний и осознав, как отчаянно этот малыш боролся за него, он ощутил, как в груди закипает давным-давно забытое тепло.
Изболевшееся, казалось бы, намертво омертвевшее сердце снова ожило ради этого крошечного создания.
Малыш прищурился от радости и звонко пожелал доброго утра. Сюньчжи ласково погладил его по голове: да уж, мягкие детские волосы гладить куда приятнее, чем пушистую шерстку.
Стоп... А когда это озорник успел принять человеческий облик?
Сяо Ю ловко оделся, подал одежду опекуну и поспешил позвать Сиси, чтобы тот помог Цэнь Сюньчжи перебраться в инвалидное кресло. В этих привычных хлопотах он давно набил руку.
Позвав помощника, малыш удивлённо огляделся. В доме царила необычайная тишина — за дверью слышалось лишь поскрипывание шасси KFC.
А где же брат Фуфу, маленький птичий друг, сестра Маньмань, дядя-врач, дедушка и бабушка? Все ушли гулять? И почему не взяли его с собой?!
Выехав в коридор в кресле-коляске, Цэнь Сюньчжи нахмурился с тем же немым вопросом. Он повернулся к роботу:
— А где остальные...
Договорить он не успел: над головами прозвучал звонкий хлопок, и их обоих осыпало ярким дождём из конфетти и серпантина.
Зайчонок испуганно вытаращился. Не будь рядом опекуна, он наверняка подпрыгнул бы от неожиданности и куда-нибудь забился. Но пока мамочка рядом, малышу ничего не страшно!
Цэнь Сюньчжи слегка прищурился и прижал замершего кроху к себе. Резкий громкий звук вызвал привычную вспышку дискомфорта у человека с военным ПТСР, но безопасная обстановка помогла быстро взять себя в руки.
И тут из всех укрытий высыпала «пропавшая» компания с букетами и хлопушками.
Флаша и Цзи Ю выступили вперёд и торжественно вручили пышные букеты Сяо Ю и Цэнь Сюньчжи.
А затем все разом воскликнули:
— Поздравляем!
Отец и сын, сжимая в руках охапки цветов, растерянно переглянулись. Что такого произошло, пока они были погружены в сон? С чем их поздравляют?
Феникс подошёл ближе, мягко взял каждого за руку и соединил их ладони в своих.
Полупрозрачный золотистый свет закружился вокруг их пальцев. Сюньчжи привык к проявлениям духовной силы Цзи Ю, а вот Сяо Ю с нескрываемым любопытством уставился на волшебные искорки, порхающие над его ручонкой.
Спустя пару мгновений Цзи Ю отпустил их руки и с улыбкой объявил:
— Ваша родственная связь невероятно крепка и совершенно гармонична!
Оба ошеломлённо замерли. Родственная связь?.. Это ещё что такое?
— Проще говоря, отныне вы связаны сильнее любого кровного родства, — пояснил Цзи Ю и повернулся к Сюньчжи: — Сюньчжи, разве ты не чувствуешь, что ментальное поле утихло? Боль больше не терзает тебя без остановки?
Кроме Феникса, умевшего считывать ментальные структуры, никто не знал, насколько страшными были повреждения Цэнь Сюньчжи. Боль не утихала ни на миг, изнуряя его день за днём, год за годом. Она стала настолько привычной, что он научился просто не замечать её.
Однако проникновение Сяо Ю в его сон подействовало подобно чудодейственному лекарству: малыш выкорчевал давний ядовитый корень, позволив застарелым ранам наконец затянуться.
С этой задачей не смогли справиться ни доктор Хьюс, ни психотерапевт Кристин, ни даже сам Феникс.
Цэнь Сюньчжи и думать забыл, каково это — жить без тупой, изматывающей боли в разуме.
Каково это — снова быть здоровым.
Он сжал крошечную ручонку и взглянул в невинные, чистые глаза малыша. В груди всё дрогнуло.
Все вокруг полагали, что это он, Цэнь Сюньчжи, из доброты спас Сяо Ю от уничтожения, подарив ребёнку уютный дом, новую жизнь и искреннюю заботу.
Но только сам Сюньчжи знал правду: спасаемым — с самого первого дня и до этого мгновения — был он сам.
Его жизнь больше не напоминала стоячее болото. В ней наконец зажёгся свет.
Доктор Хьюс подтолкнул Маньмань за плечо, давая знак, что пора.
Девочка помешкала мгновение, шагнула вперёд и, как учили взрослые, звонко произнесла:
— Поздравляю братика и дядю Цэня с обретением новой жизни!
Сюньчжи опешил, а затем в его глазах, годами скованных льдом, затеплилась и растаяла многолетняя мерзлота.
И правда, новая жизнь.
Встретив друг друга, они оба родились заново.
— Цэнь Сяою.
На этот раз полное имя прозвучало не как грозное предостережение, а необычайно торжественно.
KFC аккуратно принял из их рук пышные букеты.
Малыш привычно уткнулся подбородком в колени опекуна и с восторженно блестящими глазами отозвался:
— Цэнь Сяою на месте!
Уголки глаз Цэнь Сюньчжи тронула мягкая улыбка. Он наклонился и нежно поцеловал ребёнка в лоб:
— Спасибо тебе. Спасибо за всё, что ты сделал для меня.
Это был невесомый поцелуй — словно прикосновение пушинки или снежинки, которая никогда не растает.
Зайчонок замер с улыбкой на губах, ошеломлённо глядя на взрослого.
Спустя мгновение он поднёс крошечную ручонку к лобику и осторожно потрогал поцелованное место. Раз, другой. А потом снова глуповато воззрился на мамочку.
Глядя на эту смешную мордашку, Сюньчжи не смог сдержать улыбки, рассмеявшись самым светлым смехом.
И тут до малыша дошло. Щёки его мгновенно вспыхнули и превратились в два спелых яблочка.
«Мамочка... Мамочка только что поцеловал меня?!»
«Настоящий поцелуй! Самый настоящий!»
«Мамочка впервые в жизни поцеловал своего зайчонка!»
«Теперь я — самый-самый-самый счастливый трёхлетний малыш на всём белом свете!»
Маленький вислоухий кролик твёрдо решил навсегда сохранить память об этом дне.
Впрочем, его опекун — тоже.
Цэнь Сюньчжи брал в Пограничной инспекции двухнедельный отпуск, да вот только перелёт со Столичной планеты на Рафаэль в одну сторону отнял целую неделю. Добавь сюда чехарду событий у Священного древа и трёхдневное погружение в ретроспективу ментального поля — не успел он даже взяться за обратный курс в Федерацию, как полмесяца пролетели без остатка.
Заместитель Лян связывался с ним по видеосвязи несколько раз и продлил ему отпуск ещё на десять дней.
За эти годы Цэнь Сюньчжи толком и не отдыхал, так что неотгулянных дней накопилось с избытком. К тому же, как главнокомандующий Инспекционным бюро, он сам себе был начальником: за исключением чисто формального внесения записей в систему, любые заявления он утверждал собственным решением — никаких бюрократических проволочек.
Параллельно, заканчивая сеансы связи с Маньмань, заместитель председателя суда Чэн между делом вводила Цэнь Сюньчжи в курс дел относительно Санкса.
Тот публичный конфуз, что главный начальник устроил в доках Столичной планеты, верха посчитали немыслимым позором для Пограничного трибунала. Доктор Хьюс с помощью пары утончённых манипуляций убедительно доказал, что у Санкса не всё в порядке с психикой, а неожиданное вмешательство кое-кого влиятельного с его откровенным покровительством помогло «выбить» для того отличную меру — отстранение от должности с испытательным сроком.
Санкс, впрочем, законов не нарушал и явных должностных преступлений не совершал, так что уволить его вчистую было непросто. Однако свидетельские показания со всех сторон, подкреплённые заключением о ментальной нестабильности, превращали это «временное» отстранение в фактически бессрочное.
И Цэнь Сюньчжи, и Чэн могли вздохнуть спокойно: работать бок о бок с этим ядовитым старикашкой им больше не придётся.
Чэн всё же предостерегла Цэнь Сюньчжи: терять бдительность не стоит, мелкодушный подлец может выдать укус из-за угла.
Цэнь Сюньчжи лениво соглашался с её наставлениями, но, слушая преисполненные надежды просьбы Лян Ши поскорее вернуться в Федерацию, лишь отстранённо думал:
«А вернусь ли я вообще?..»
Священное древо даровало Сяо Ю право выбора, и малыш его сделал. Он предпочёл сохранить способность исцелять своего опекуна, пусть даже ценой жизни в вечных прятках от властей Сайсеналина. Раз уж кроха пошел на такую жертву, то и сам Цэнь Сюньчжи, без сомнений, был готов сделать то же самое.
Раньше Сайсеналин казался ему родным домом — краем, где он родился, вырос и чьи рубежи защищал с нещадной отдачей. Даже когда там не осталось ни единой души, к которой тянулось бы сердце, федерация всё равно мнилась невидимой грибницей, уходящей глубоко в землю.
Теперь эти корни были ему не нужны.
У него появилась настоящая, живая семья. Ему вернули ощущение того, каково это — быть нужным, любимым и любить самому. Больше не требовалось питать иллюзии, чтобы напоминать себе о собственном существовании.
Если в Человеческой Империи маленькому кролику суждено расти свободным и беззаботным, то отказ от Федерации станет наилучшим решением. Правда, куда именно податься, пока оставалось загадкой. Рафаэль — планета дивная, да только чересчур захолустная. Раз уж Сяо Ю здесь смог пойти в школу наравне с обычными детьми, Цэнь Сюньчжи хотел обеспечить ему поистине достойное образование.
Цзи Ю не раз звал их перебраться на Столичную планету Империи. В самом сердце государства им сулили уход и привилегии, равные августейшим: от лучших медицинских светил до любых иных благ. Цэнь Сюньчжи был искренне признателен маленькому фениксу за теплоту и дружбу, да только иностранцу не место во дворце. У монаршей четы дел невпроворот, частыми встречами не побалуешь, а уж от шума и духоты мегаполисов вроде федеральной столицы его и вовсе тошнило. Имперский центр тоже выглядел сомнительной затеей.
Найдётся ли в мире уголок, где захочется пустить корни всерьёз и ненадолго?
Пока ответа не было. Но это не страшно. Квадрант Альфа бескраен: десять звёздных систем Империи, в каждой из которых десятки тысяч планет класса М. В этом океане звёзд обязательно найдётся заветный дом.
***
Ранним утром пожилые хозяева с сияющими улыбками ввели в дом высокого молодого человека.
Иссиня-чёрные волосы ниспадали по плечам, серебряные глаза мерцали холодным звёздным светом, а черты лица поражали безупречным благородством. Едва он переступил порог, как помещение заполнила тяжёлая, властная аура правителя. Присутствующие поневоле бросили свои дела и с невольным трепетом и любопытством уставились на гостя.
До чего же знакомое лицо...
И пока все гадали, кто перед ними, в воздухе звонким переливом раздалось птичье щебетание, и пространство озарилось нежным золотистым сиянием.
— Ваше Величество!
Завидев визитёра, феникс, точно маленькая пташка — впрочем, он и был пташкой, — радостно сорвался с места и ласточкой бросился ему на грудь. Мужчина уверенно подхватил его в объятия.
Домочадцев мгновенно осенило: так это же опекун юного императора-феникса, Его Величество Император Человеческой Империи! Немудрено, что лицо показалось знакомым — его же каждый день по новостям крутят!
Маленький красавец приподнял голову, прижимаясь к груди монарха, и воззрился на него сияющим взглядом:
— Соскучился. Юэано, я так соскучился!
Даже перед толпой свидетелей он ничуть не смутился — непосредственности этой птичке было не занимать.
«Юэано» — так Цзи Ю назвал Се Кайчэня при первой встрече, когда ещё не ведал, как зовут людей. На языке фениксов это означало «Звезда». Именно поэтому на обручальном кольце Се Кайчэня переплетались силуэты птицы и звёздного луча.
Император не привык выставлять чувства напоказ при посторонних, но что поделать, если юный супруг наделен столь пылким нравом? Оставалось лишь потакать. Ледяной, сокрушительный взор, от которого трепетали подданные, в мгновение ока становился безгранично мягким, стоит ему взглянуть на своё пернатое сокровище.
Се Кайчэнь ласково погладил густые вьющиеся локоны феникса:
— Посмотри, кого я привёз.
Цзи Ю проследил за его взглядом.
В дверях первым появился режиссёр Пэй — как и всегда, выряженный с иголочки и сияющий шармом. За ним по пятам следовала крошечная фигурка: девочка категорически отказывалась давать руку, предпочтя крепко вцепиться пальчиками в край пиджака Пэй Аня.
Огромные небесно-голубые глаза, длинные смоляные волосы ниже пояса и уловимое, тонкое сходство с самим Се Кайчэнем.
Единственная наследница Человеческой Империи — маленькая принцесса Си Янь. По воле матери она не носила ничьей фамилии, не принадлежала ни одному роду и звалась просто Си Янь.
До трёх лет кроха скиталась по чужбине, скрывая имя на суровой планете Вечного Заката. Там-то её и подобрал Цзи Ю, а позже их обоих спасительной рукой забрал к себе Цэнь Сюньчжи.
Хотя Цэнь Сюньчжи за годы службы навидался всякого и вытащил немало сирот из пожарищ войны, он мгновенно узнал эту малышку, бывшую когда-то хрупкой, точно хрустальная кукла. Из-за редчайшей и строго засекреченной родословной Си Янь росла куда медленнее обычных детей. С момента их первой встречи на Вечном Закате прошло больше трёх лет, но на вид ей давали от силы года три или четыре — аккурат под стать крольчонку, который был младше её на порядок.
Из-за гибридных отторжений в крови Си Янь росла бледной, тихой и болезненной. На Вечном Закате она не разговаривала и даже не встречалась взглядом ни с кем, кроме Цзи Ю. От обычных ребятишек её отделяла невидимая пелена — будто отгороженная от мира мутным стеклом, она никого к себе не подпускала и не давала дотронуться, похожая на витринную фарфоровую статуэтку.
Но теперь, спустя годы, девчушка окинула присутствующих неторопливым взором синих глаз и замерла, сфокусировавшись на Цэнь Сюньчжи. Запрокинув головку, она долго-долго всматривалась в его лицо, пока в звенящей тишине не произнесла тихонько:
—... Чжичжи.
Цэнь Сюньчжи онемел.
Цзи Ю застыл как вкопанный.
Первым делом Цэнь Сюньчжи впился взглядом в феникса — из всей компании лишь этот нахальный птенец осмеливался проявлять подобную панибратскую дерзость. Цзи Ю, точно нашкодивший котёнок, изнеможённо замотал головой и одними губами взмолился:
* «Это не я! Честно!»*
Хотя, надо признать, про Цэнь Сюньчжи и дни на Вечном Закате он маленькой Сяо Яньянь уши прожужжал...
Се Кайчэнь слегка сжал плечико дочери:
— Надо говорить «дядя».
Каждое движение Си Янь казалось заторможенным, будто её внутренний механизм требовал времени на разгон. Она сперва снизу вверх посмотрела на венценосного отца, затем на брата Цзи Ю, и только потом снова перевела взгляд на Цэнь Сюньчжи. Вытянув тонкий пальчик, девочка с нерушимым упрямством повторила:
— Чжичжи.
Цэнь Сюньчжи проглотил вздох.
«Что ж, разношёрстных прозвищ от разношёрстных ртов в моей жизни и так хватало. Одним больше — какая разница».
Не поведя и бровью, он ловким движением зашёл себе за спину и безошибочно выудил за шкирку спрятавшегося там ушастого пугливого затворника. Крольчонок, оцепенев от вида незнакомого грозного дяди и ровесницы, отчаянно пытался забиться обратно в тень своего опекуна.
Цэнь Сюньчжи мягко преградил ему путь ладонью, пресекая попытки к бегству. Голос его звучал ровно, но отрезал возражения:
— Это Его Величество Император. Ты должен поблагодарить Его Величество — именно благодаря ему ты сейчас в безопасности.
Скандал в доках Столичной планеты, разгул Санкса и дипломатический пропуск, спасший их руками Пэй Аня... Пусть Сяо Ю не до конца постигал взрослые интриги, он смутно ощущал: не вмешайся правитель Империи, ни он, ни его сестрёнка, ни друзья не смогли бы вырваться из лап Федерации. И ничего из того, что спасло его жизнь, не случилось бы.
Аура Императора давила необъятной властью — то было величие хищника высшей категории. А крольчонок оставался хрупким травоядным, в чьих генах веками выковывался трепет перед подобной силой. Бежать и прятаться — единственные инстинкты самосохранения. Впрочем... ведь с птичкой-другом этот величавый мужчина был так ласков. Да и мама рядом.
Ничего страшного не случится... правда ведь?
Страх страхом, но манерам малыша учили строго. Превозмогая дрожь, охватившую тело, Сяо Ю пискнул едва слышно:
— Спасибо... дядя.
Сболтнув это, он уловил, как изменилось лицо его опекуна, и его мгновенно озарила догадка. Ой-ой, какой ещё дядя?! Надо же говорить «Ваше Величество»!
Глаза крольчонка округлились, и он обеими лапками зажал рот, словно пытался затолкнуть вырвавшиеся слова обратно.
Цзи Ю слегка потянул Се Кайчэня за рукав, давая понять, чтобы тот не запугивал дитя. Император накрыл его ладонь своей, успокаивая юного супруга: мол, всё под контролем.
Венценосный правитель указал взглядом на феникса:
— А его ты как называешь?
Крольчонок похлопал ресницами и честно пролепетал:
— Птичка-друг.
Се Кайчэнь сдержанно продолжал:
— А ещё?
— Красивый братик, — добавил Сяо Ю.
«Ну разумеется». Именно такого ответа Император и ожидал.
Се Кайчэнь изогнул бровь и указал на себя:
— И почему же его ты зовёшь братиком, а меня — дядей? Я бы хотел, чтобы ты обращался ко мне так же. «Братик» звучит куда моложе.
Сяо Ю удивлённо хлопал глазами, ещё не вполне понимая, какова пропасть между «братиком» и «дядей» в глазах взрослых. Но одну суть он уловил чётко: Император хочет, чтобы его тоже звали братиком.
Но разве... разве так можно?
Пусть малыш раньше и не заставал Императора лично, по глубокому почтению окружающих он давно смекнул: этот человек обладал колоссальным могуществом. Намного превосходящим даже... нет, даже того опасного монстра.
А «братик» — обращение домашнее, родное. Как брат Фуфу или красивый братик. Смеет ли маленький кролик называть так самого правителя?
Когда сомневаешься — ищи защиты у опекуна.
— Полагаю, это не совсем уместно, Ваше Величество, — вмешался Цэнь Сюньчжи, опережая беззащитный взгляд крохи. — Начни он звать вас братом, и мы окажемся в разных поколениях. Едва ли я дерзну пользоваться подобным положением.
Получив отпор, Император ничуть не оскорбился, а лишь с лукавым интересом посмотрел на него:
— О? И как же, в таком случае, он называет вас?
Цэнь Сюньчжи онемел.
«Так вот к чему ты клонил, хитрый лис...»
Пусть они расстались меньше чем на неделю, маленький феникс ежедневно связывался со своим «опекуном». И этот только с виду благородный, а на деле весьма ехидный правитель наверняка во всех подробностях знал, как крольчонок величает своего покровителя.
И что теперь отвечать? Не признаваться же при правителе Империи, что ушастый упрямец вбил себе в голову звать его «мамочкой»? То, что он сквозь пальцы позволял малышу подобные вольности, объяснялось исключительно безграничным баловством. Но выставлять сие прилюдно как нечто нормальное — увольте.
Любая отповедь заведёт в тупик, так что оставалось лишь хранить ледяное молчание.
Пэй Ань сдавленно кашлянул, изо всех сил сдерживая смешок. Цзинь, ощущая пикантность ситуации, но не смея открыто перечить монарху, поспешно наклонился к Маньмань и сделал вид, будто крайне увлечён поправлением её косичек. А доктор Хьюс, любитель раздувать чужие конфузы, и вовсе едва не задыхался от безудержного хохота.
Сяо Ю непонимающе хлопал глазками: отчего у взрослых такие странные физиономии? Его мамочка — самая лучшая мамочка на свете! Что плохого в таком слове? Оно же такое милое!
Что до Се Кайчэня, тот вальяжно развернулся и под углом, доступным лишь Цзи Ю, позволил себе торжествующую ухмылку победителя.
Стоит лишь переложить неловкость на чужие плечи — и ты снова безупречен. Удивительно действенный приём.
Глава 74
Старики приютили у себя императора — тогда ещё опального наследного принца — и императрицу, тогда ещё несмышлёного птенца. Когда позже открылась правда о том, кто перед ними на самом деле, чета была потрясена до глубины души.
Се Кайчэнь никогда не забывал доброты стариков, но государственные дела отнимали столько времени, что навещать их часто не получалось.
Раз уж выпал редкий случай приехать, гостей встретили со всем радушием.
Старики прожили всю жизнь на окраине Священного леса, вдали от города, там, где почти не бывает людей. Земли у них было в избытке — строй дом хоть какого размера душа пожелает.
Иначе большое семейство Цэнь Сюньчжи и не менее многолюдное семейство Цзи Ю, вместе взятые — целых десять человек, — попросту не поместились бы в обычном доме.
С приездом брата и сестры императорской крови комнаты пришлось перераспределить.
У КФС имелась собственная переносная капсула для сна, так что делить кров с органическими существами ему было ни к чему.
Спальня стариков осталась за ними.
Императору с императрицей, разумеется, полагалась отдельная комната.
Отца и сына семейства Цэнь тоже решили не разлучать.
Пэй Ань от ночёвки отказался, предпочтя вернуться в порт, на собственный роскошный корабль. Дело было не в том, что избалованный режиссёр не выдержит простецкой деревенской обстановки, — просто он не привык к такому оживлённому многолюдью.
Флаша, конечно же, хотел поселиться в одной комнате с младшим братцем Сяо Ю — и, само собой, командующий Цэнь эту затею на корню зарубил. Так что Флаша достался в компанию оставшийся не у дел Хьюс.
Доктор ухмыльнулся во весь рот, ущипнул мальчишку за щёку:
— Ну что, попался мне в лапы, паршивец. Хиахиахиа. Сейчас я тобой займусь как следует...
Все эти годы он колесил по самым дальним закоулкам вселенной, промышляя странствующим лекарем, повидал столько редких рас и диковинных хворей, что и не сосчитать, — а мастерство его тем временем только росло.
Вот только путь к совершенству, как водится, требует подопытных.
Уколов и лекарств внутрь Хьюс не признавал, зато для настоящего врача существует бесчисленное множество самых причудливых наружных методов лечения.
— А-а-а-а-а, не надо-о-о!!!
Больше всего на свете Флаша боялся оказаться подопытным кроликом у Хьюса — и теперь метался по комнате, зажимая лицо руками.
Сяо Ю, прижавшись к боку Цэнь Сюньчжи, покатывался со смеху.
Хлопая маленькими ладошками, он то подбадривал дядю-доктора, то братца Фуфу — соблюдая полнейший нейтралитет.
Флаша, видя, что малыш, укрывшись под крылом опекуна, чувствует себя в полной безопасности — ведь Хьюс, сколько бы ни осмелел, никогда не тронет Сяо Ю, — скорчил обиженную мину:
— Малой, да ты совсем испортился!
Надо же, научился злорадствовать!
Крольчонок показал ему язык и уткнулся лицом в мамину грудь.
Вот что называется — избаловали до наглости.
Цэнь Сюньчжи не сказал ни слова, лишь спокойно потрепал маленькие ушки.
Одним этим жестом всё было сказано: он защитит своего малыша без всяких на то причин.
Флаша чуть не разрыдался.
Комнаты для мужской половины гостей уже распределили, оставались лишь две юные особы, для которых места пока не нашлось.
Чэн строго следила, чтобы Маньмань с малых лет усваивала правила приличия: даже совсем маленькой девочке не полагалось подолгу оставаться в одной комнате с мальчиком, не говоря уже о ночёвке.
Маньмань привыкла обходиться своими силами. Ещё когда она гостила у Цэнь Сюньчжи, у неё была отдельная комната.
На Рафаэле повторилось то же самое: разве что робот-дворецкий изредка заглядывал помочь, а взрослым и вовсе не приходилось о ней беспокоиться.
Но теперь в доме появилась ещё одна юная леди.
Хотя Си Янь приходилась Се Кайчэню родной младшей сестрой, подобрал её в своё время Цзи Ю, и льнула она обычно именно к нему.
Всеми вопросами, касающимися маленькой принцессы, чаще всего занимался лично императрица.
Он наклонился к Маньмань:
— Сестрёнка-крольчонок, не хочешь присмотреть за этой малышкой?
На деле настоящий возраст Си Янь мог оказаться даже больше, чем у Маньмань, — но выглядела она ровесницей Сяо Ю.
Маньмань давно уже с любопытством поглядывала на эту похожую на фарфоровую куколку сестрёнку.
Братец Сяо Шици, конечно, тоже хорош, но какая девочка не мечтает о сестре?
Носить одинаковые красивые платьица, надевать одинаковые заколки, кутаться в простыни, изображая фей, — всё это с братом не проделаешь, а вот с сестрой — запросто.
Крольчонок-девочка гордо стукнула себя в грудь:
— Я справлюсь!
Она тут же потянулась взять Си Янь за руку — но та так и осталась стоять на месте, не двигаясь.
Прозрачные, как стеклянные бусины, голубые глаза были уставлены в пол. Ни слова, ни взгляда в ответ.
Маньмань смутилась, а ещё больше — растерялась.
Пусть даже на Пушистом Шарике у неё никогда не было близких подружек, но чтобы её вот так, напрямую, отвергли — такое случилось впервые.
Неужели... она сама что-то сделала не так, раз сестрёнке она не понравилась?
Цзи Ю мягко успокоил её:
— Ты ни в чём не виновата. Просто Яньянь нужно время. Она немного медлительная девочка.
У каждого ребёнка свой темп, как у каждого цветка — своё время цвести. Кто-то раньше, кто-то позже, и в этом нет ничего страшного.
Си Янь стояла с опущенным взглядом, не шевелясь.
Чёрные прямые волосы ниже пояса, небесно-голубая заколка в тон глазам, пышное платьице с огромным бантом на спине — на первый взгляд ни дать ни взять большая фарфоровая кукла, выставленная напоказ.
Даже моргала она до странности медленно.
Все терпеливо ждали, никто не торопил.
Спустя долгое время маленькая принцесса наконец оторвала застывший взгляд от пола — медленно, но безошибочно — и посмотрела туда, где стоял Сяо Ю.
Голос её прозвучал совсем тихо — не прислушаешься, и не разберёшь.
Но два слова прозвучали отчётливо:
— Кролик-кролик.
Малыш, стоявший поодаль, на миг оторопел.
Разве не с сестрицей Маньмань она только что разговаривала? С чего вдруг переключилась на него?
Си Янь крайне редко — очень, очень редко — проявляла к чему-либо или к кому-либо интерес по собственной воле. Похоже, маленький вислоухий кролик стал исключением...
Цэнь Сюньчжи, заметив, как кивнул Цзи Ю, тут же всё понял. Легонько сжав пальцами кроличье ушко, он ободряюще произнёс:
— Иди попробуй. Поговори с сестрёнкой.
Сяо Ю снова замер.
Сестрёнка...?
... Сестрёнка!
На Пушистом Шарике малыша не любил никто — ни старшие братья и сёстры, ни младшие.
Оказавшись же в Сайсеналине, он снова стал самым младшим в семье: и братец Фуфу, и сестрица Маньмань, и все взрослые — каждый норовил обращаться с ним как с хрупким, слабеньким крохой.
Старшим братом ему побывать ещё ни разу не доводилось!
Маленькие дети всегда мечтают поскорее вырасти, лучше всего — чтобы их считали взрослыми.
А стать старшим братом — это же почти знак "взрослости"!
Сяо Ю посмотрел сначала на маму, потом на маленького птичьего друга.
Всё ещё не решаясь, обвёл взглядом всех остальных по очереди.
Все смотрели на него с одобрением, с доверием.
Уж если это кроличий детёныш — всё непременно получится!
Сяо Ю уже успел побывать и младшим братом, и малышом на чужом попечении, и маленьким хозяином пушистых трав.
А вот старшим братом — это что-то совершенно новое.
Подбадриваемый со всех сторон, малыш выпустил мамину руку, поправил свои ушки и, наполовину робея, наполовину предвкушая, направился к Си Янь.
Взгляд человеческого детёныша неотрывно следовал за его движениями, пока мальчик не остановился прямо перед ней.
Сяо Ю вспомнил: взрослые, знакомясь впервые, всегда пожимают друг другу руки.
Он тоже, повторяя то, что отложилось в памяти, протянул ладошку, глядя на неё блестящими глазами.
Си Янь уставилась на его руку.
В её взгляде мелькнуло недоумение — будто она не понимала, что вообще происходит.
Добродушная Маньмань, вместо того чтобы обидеться на то, что её оттеснили в сторону, наоборот, тут же с энтузиазмом включилась и принялась объяснять Си Янь:
— Это называется рукопожатие. Это такой обряд, чтобы стать хорошими друзьями.
Яньянь на этот раз наконец посмотрела на неё и медленно, всё тем же непонимающим тоном повторила:
— Дру...зья?
Маньмань, прищурившись от улыбки, закивала:
— Ага! Достаточно просто пожать руки, и мы все станем хорошими друзьями! Сначала ты пожмёшь руку моему братику, потом мы с тобой, потом братец Сяо Ся, потом...
Она с чёткостью распределила очерёдность для всех будущих друзей.
Сяо Ю шёл первым.
Си Янь опустила взгляд на протянутую крольчиную ладошку.
Не так, как она представляла: никакой пушистости, как у кроличьих ушей.
Гладкая, совсем как у человека.
Такая же, как её собственная.
Пусть они принадлежали к совершенно разным расам, происходили из совершенно разных звёздных регионов и квадрантов — это ничуть не мешало стать друзьями.
Пусть маленькая принцесса всё ещё не понимала, что такое "друг".
Но попробовать сначала — тоже неплохо.
Яньянь потратила несколько секунд, чтобы просто моргнуть.
Затем — ещё больше секунд, чтобы медленно опустить свою ладонь на маленькую крольчиную лапку.
Тело маленького вислоухого кролика было тёплым, а после того как опекун откормил его на славу, и рука стала мягкой.
Ладошка же другого ребёнка оставалась худой, без единого грамма лишнего, и холодной, как лёд.
Сяо Ю от неожиданности вздрогнул — и тут же вспомнил, что мамина рука тоже всегда холодная.
Но ничего страшного.
Малыш их обязательно согреет — ведь малыш и есть тёплый маленький кролик!
Раз руки пожали — значит, теперь они друзья.
Сяо Ю растянул рот в улыбке:
— Сестрёнка!
Он с таким нетерпением ждал, что вот-вот услышит в ответ заветное "братик".
Но.
Маленькая принцесса, будто в замедленной съёмке, моргнула:
— ... Кролик-кролик.
Сяо Ю: QAQ
Кролик не из тех, кто сдаётся после одной неудачи.
Он терпеливо принялся объяснять:
— Можешь звать меня... хм... братик Сяо Ю! Или просто братик. Или братец.
Си Янь оказалась не менее упрямым детёнышем:
— Кролик-кролик.
На этот раз произношение вышло гораздо более гладким.
Сяо Ю: QmQ
Ну ладно, ладно, раз уж это младшая сестрёнка, придётся пока побыть просто крольчонком.
Но он вовсе не из тех, кто легко опускает лапки.
Он не отступится — и рано или поздно всё же услышит, как его назовут братиком!
***
Планета Ноэ, гарнизонное общежитие.
Цзинь валялся на кровати, от скуки листая экран падда: пёстрая звёздная сеть пестрела видео, но ни одно не цепляло.
Мысли его крутились вокруг одного — несколько дней назад он случайно наткнулся на прямой эфир комнаты "Цаоцао", а в нём — на того самого маленького вислоухого кролика.
До того естественного, живого — каждое движение, каждый взгляд бил прямо в сердце, куда милее любого отрепетированного, играющего на камеру ребёнка.
Вот только тот малыш больше так и не появился.
А вместе с ним и весь эфир "Цаоцао" словно вымер — ни звука, ни жизни, только тишина да заросли виртуальной пыли.
Бесчисленные зрители, всё ещё ждавшие возвращения малыша, то и дело заглядывали от нечего делать — вдруг стример появится?
И каждый раз уходили ни с чем.
Тот эфир, длившийся меньше трёх стандартных часов, давно уже был записан десятками неравнодушных пользователей и разошёлся по всем крупным соцсетям — теперь зрители со всей вселенной могли пересматривать милашку сколько душе угодно.
— Аааа, ну почему именно в тот день у меня была смена! Ненавижу! Я почти успевала на эфир!
— Спасите, я реально обмерла от умилительности, неужели такой прелестный малыш существует на самом деле?
— Всю премию за этот месяц спущу на донаты, чтобы малыш купил себе вкусняшек!
— Почему он больше не появляется?
— Не знаю, может, опекун не разрешает.
— Да ладно вам, меня сейчас куда больше волнует опекун — моя суженая, вот кто!
Маленький крольчонок, сам того не подозревая, тихо и незаметно взлетел в топы популярности.
Внимательные зрители раскопали, что тот странной формы фрукт пала — фирменный деликатес планеты Рафаэль, из родной звёздной системы малыша.
В сети тут же появились призывы в духе "кто со мной в группу — едем на Рафаэль воровать малыша", и каждый такой пост собирал по несколько сотен, а то и тысяч лайков поддержки.
Цзинь валялся на кровати и вздыхал: как же ему хотелось поехать посмотреть на малыша вживую.
А ещё больше... ещё раз взглянуть на опекуна малыша.
Тот взгляд, что юноша бросил перед тем, как протянуть руку и выключить камеру, — ледяной, равнодушный, как горный ледник, — отчего-то заставил всё внутри полыхнуть жаром.
Прошло уже несколько дней, а образ никак не шёл из головы.
Цзинь отшвырнул падд в сторону, обнял подушку и вздохнул.
Завтра как раз его очередь на отпуск. Может, стоит попытать удачу? От планеты Ноэ до Рафаэля не так уж далеко — перелёт на звездолёте займёт меньше суток.
Вот только Рафаэль — планета не маленькая, но и не такая уж огромная. Где гарантия, что случайно встретишь того, кого хочешь увидеть?
В этот момент запищал наручный коммуникатор.
Звонила кузина.
Кузина Цзиня работала режиссёром развлекательных шоу — круглый год моталась по разным планетам, снимая программы самых разных жанров. Однажды она даже загорелась желанием снять на Ноэ повседневную жизнь гарнизона — уж больно её заинтересовала странная биполярная экосистема планеты.
Само собой, командующий Юй ей категорически отказал.
Каждый раз, когда у Цзиня выпадал отпуск, кузина пыталась затащить его к себе на помощь.
В прежние времена Цзинь бы не отказался — всё же на съёмках шоу можно было столкнуться с самыми разными знаменитостями и интернет-звёздами, включая нескольких стримеров, которые ему нравились.
Но в последнее время всё его сердце было занято крольчонком (и его опекуном), и до остальных попросту не было дела.
Цзинь перевернулся на кровати, решив прикинуться больным, и вяло ответил на звонок:
— Сестрёнка, это... что там у тебя?
— Что?! — он резко подскочил на кровати. — Рафаэль? Детское шоу? Там будет детёныш вислоухого кролика? Отлично, отлично, еду, еду! Прямо сейчас беру билет!
Во время отпуска Хьюс обычно спал до самого обеда.
Но сегодня он почему-то проснулся ни свет ни заря и решил выйти во двор — размяться, сделать комплекс «Восемь отрезков парчи». То, что дошло сквозь века от древних, редко оказывалось бесполезным. Даже с точки зрения врача, живущего несколькими тысячелетиями позже, эта гимнастика действительно укрепляла здоровье.
Переодевшись в свободную одежду, он неторопливо вышел на свежий воздух. Едва рассветало, остальные наверняка ещё досматривали сны.
Хотя... кажется, не все.
В углу двора, сгрудившись на корточках, сидели четыре фигуры разного роста и увлечённо за чем-то наблюдали, даже не замечая появившегося взрослого.
И чего этой ораве не спится в такую рань?
Хьюс с любопытством скрестил руки на груди и постоял немного. Поняв, что его так и не замечают, он сделал пару шагов вперёд и окликнул их — не слишком громко, но достаточно, чтобы застать врасплох:
— Эй, малышня! Вы чего тут забыли?
Сидевший крайним слева Флаша заметно выделялся ростом среди остальных — он практически распластался по земле. От неожиданного оклика парень едва не уткнулся носом в грязь. С трудом удержав равновесие, он обернулся. При одном взгляде на доктора у него до сих пор подгибались колени: вчерашний восстановительный массаж был сродни пыткам!
Хьюс бесцеремонно взъерошил его роскошные платиново-белые волосы:
— А я-то думаю, куда ты делся из комнаты. Подумал, в уборную отошёл, а ты тут прохлаждаешься.
Флаша, уже опустивший руки в попытках спасти причёску, возмущённо возразил:
— Ничего я не прохлаждаюсь! Я помогаю младшим вести наблюдения!
Хьюс вытянул шею:
— И за чем же вы наблюдаете?
Сидевший в самом центре крольчонок тоже повернулся, забавно поводя длинными ушками:
— Доброе утро, дядя доктор! Мы на муравьишек смотрим!
Хьюс вскинул бровь:
— За муравьями?
Сяо Ю кивнул и немного подвинулся, освобождая место:
— Дядя, садись с нами!
Хьюс поначалу сомневался, не глупо ли он, высокий взрослый мужчина, будет выглядеть на корточках среди этой мелюзги. Но потом перевёл взгляд на Флашу. Пятнадцатилетний подросток, ростом почти догнавший доктора, смотрелся среди малышни ничуть не менее странно. И тем не менее ему вовсе не было скучно: парень разглядывал насекомых с не меньшим азартом, а замечая муравья с лепестком, радовался едва ли не громче всех.
Что ж, интеллект и эмоциональное развитие у парня в норме, но в определённые моменты он совершенно естественно превращался в воспитанника детского сада.
На родной планете маленьких вислоухих кроликов муравьи не водились, так что зрелище казалось им невероятным открытием. Как такие крошечные тельца поднимают ношу больше себя? И как их малюсенькие головки соображают подчиняться приказам всей колонии?
Природа поистине удивительна.
Хьюс пригляделся к единственной малышке, которая так и не обратила на него внимания. Несмотря на ранний час, когда другие дети всё ещё бродили в пижамах, с растрёпанными волосами и сонными физиономиями, Си Янь уже выглядела безупречно. Ни одна прядь не выбивалась из причёски, подол платьица расправлен — идеальная аккуратность в любой ситуации.
Доктор почесал подбородок: принцесса, что тут скажешь.
Впрочем, вырастила её не императорская семья и даже не Империя, а жестокая планета Вечного Заката в Сайсеналине. Когда Цэнь Сюньчжи привёл к нему найденных Цзи Ю и Си Янь, Хьюс сомневался, что настолько слабый ребёнок выживет даже под круглосуточным присмотром лучшей врачебной бригады, не говоря уж об условиях суровой войны. И всё же девочка не просто выкарабкалась — она окрепла и телом, и душой.
Жизнь — невероятная штука.
Прошлой ночью Си Янь спала в одной комнате с Маньмань. На большой двуспальной кровати ютились две крошечные дечушки. Маньмань поначалу долго не могла уснуть: последний раз она делила комнату со сверстниками ещё на родине. На общих нарах в доме вислоухих кроликов набивалась целая дюжина зайчат, так что среди ночи нельзя было понять, чья пятка прилетела тебе в нос — Девятнадцатой сестры или Одиннадцатой.
Си Янь не была крольчихой и не приходилась ей сестрой. Но она тоже девочка — а значит, подумала Маньмань, они могут стать подружками?
В Межзвёздной сети она читала, что у всех девочек по мере взросления появляется закадычная подружка. С пяти, пятнадцати и до самых пятидесяти лет они шепчутся ночи напролёт, и темы у них никогда не кончаются. Маньмань с нетерпением ждала этого.
Она излазила весь свой умок в поисках подходящих тем: «Какая у тебя любимая краска?», «Я обычно ношу красное платье, но у меня есть и синее — прямо как твои глазки, хочешь примерить?», «А каково это — жить во дворце? Там правда повсюду цветут белые розы?».
Си Янь не ответила ни на один вопрос. Маньмань понимала: та не игнорировала её. Просто не привыкла разговаривать — особенно с чужими. Если уж совсем честно, со всеми, кроме Императора, Императрицы да своих братьев.
Не получив ни единого ответа, Маньмань ничуть не пала духом. Чем больше она тараторила, тем отчётливее замечала, как в полумраке меняется взгляд девчушки. Когда речь заходила о Сайсеналине или планетах вроде Пушистого Шарика, обычно стоячий, словно затянутый льдом омут её глаз озарялся едва заметными искорками.
Яньянь слушала! И ей было интересно!
Это придало Маньмань ещё большей решимости. Она поняла: Си Янь любит слушать про места, где никогда не бывала. Сменив тактику, крольчиха принялась расписывать голубые небеса и белоснежные облака родного Пушистого Шарика. Постепенно ласковое солнце, весенний ветерок и тёплые воспоминания о доме убаюкали маленькую сказительницу.
Крольчишка усыпила сама себя. И даже во сне продолжала планировать, о чём заговорит с Си Янь завтра. Они с Сяо Ю — родные брат и сестра, их объединяют непреклонная вера и упрямство. Рано или поздно Си Янь станет её лучшей подругой!
***
На противоположном конце планеты Рафаэль, в недрах частного корабля «Чёрная Муза», Пэй Ань набрал нужный номер. Одетый в бархатный халат, он вальяжно раскинулся на диване. Утончённые, но резкие, точно лезвие, черты лица идеально отражали его суровый и бескомпромиссный характер.
— Я запросил разрешение, они дали добро, — без лишних приветствий перешёл он сразу к делу, едва на том конце приняли вызов. — Но с нашей стороны будет условие: нужно впихнуть в проект ещё двоих детей и гарантировать им достаточное количество экранного времени. Считайте это обменом.
Собеседник что-то ответил.
Пэй Ань на мгновение задумался:
— Нет, сам я светиться не буду. И рассчитываю, что вы не станете прикрываться моим именем для раскрутки. Впрочем, если потребуется помощь, могу дать пару личных советов. — Переносица его разгладилась. — Отлично, тогда до встречи.
Едва завершился этот разговор, как тут же поступил новый вызов. На этот раз видеосвязь. Взглянув на имя контакта, режиссёр слегка удивился: надо же, этот человек решил связаться с ним сам.
Пэй Ань запахнул распахнувшийся ворот халата, сел прямее и, едва установилось соединение, прочистил горло:
— Здравствуйте, генерал-майор Цэнь...
Слово «генерал-майор» застряло у него в горле. Сдержав ироничную ухмылку, он быстренько поправился:
—... Сяо Ю.
Впрочем, фамилия та же, так что ошибки почти нет.
На экране показался малыш. Закрыв глазки длинными ушками, словно играя в прятки, крольчонок неожиданно развёл их в стороны и лучезарно улыбнулся:
— Аннан!
Именитый режиссёр Пэй Ань, перед которым трепетал весь Межзвёздный союз, только от этого ушастого карапуза слышал такое трогательное прозвище.
Пэй Ань не удержался от смешка:
— С чего это ты вдруг решил мне позвонить?
Своего коммуникатора у крольчонка не было, поэтому он воспользовался браслетом опекуна. Через камеру было видно, что малыш сидит на кровати, обняв подушку размером с самого себя, а рядом угадывался силуэт взрослого.
Крольчонок смущённо пробормотал:
— Мы с Аннан не виделись уже много дней... Я соскучился.
Пэй Ань искренне удивился: он-то полагал, что они с малышом ещё толком не сблизились. Он всё ещё плохо знал Сяо Ю и не догадывался, насколько сильно тот любит, когда вся семья в сборе. Каждый, кого малыш причислял к «своим» — будь то дядя Лян Ши, тётя Чэн, сам Пэй Ань или недавно обретённые дядя-Император (или брат?) вместе с малышкой-принцессой — должен был находиться рядышком.
Все эти дни остальные гостили у Дедушки и Старухи в Священном лесу, и лишь Пэй Ань постоянного присутствия избегал, появляясь наплывами. Малыш время от времени вздыхал: эх, вот бы и Аннан был тут!
Детская тоска не знала фальши. Нежный детский голосок звучал сладко и ласково:
— Аннан, а когда ты приедешь проведать Сяо Ю?
— Очень скоро, — подмигнул режиссёр. — Быстрее, чем ты думаешь.
Малыш озадаченно склонил головку набок, но пояснений не последовало.
Пэй Ань проявил редкое терпение, проболтав с ушастиком довольно долго. Раньше ему не приходилось общаться с расой вислоухих кроликов, и теперь он с увлечением наблюдал, как мягкие ушки реагируют на смену темы: то повиснут плетью, то встанут торчком. Удивительное зрелище. Ужасно хотелось потискать их!
Режиссёр Пэй, наотрез отрицавший у себя любовь к пушистым созданиям, спешно подавил этот порыв и кашлянул:
— Кстати, передашь коммуникатор своему... опекуну? Мне нужно с ним кое-что обсудить.
Пэй Ань предпочёл нейтральное слово, обращаясь к Цэнь Сюньчжи. И дело было вовсе не в уважении или правилах приличия — он просто боялся расхохотаться прямо в эфире.
Сяо Ю послушно кивнул, и через секунду в объективе появилось другое лицо.
Иной раз Пэй Аню казалось, что они с Цэнь Сюньчжи сделаны из одного теста. Оба когда-то горели искренней любовью к миру, обоим не повезло с окружением, на обоих одна за другой сыпались невзгоды. Вот только Цэнь Сюньчжи оказался удачливее: судьба подарила ему такое невероятно милое, заботливое сокровище. Как говорят в сети, неплохо бы и себе отщипнуть немного этой благодати.
— Генерал-майор Цэнь, — с деловой улыбкой заговорил режиссёр. — Видите ли, в чём дело... Я бы хотел одолжить у вас ребёнка.
***
Спустя несколько дней.
В полупустом доке планеты Рафаэль совершил посадку частный корабль. Едва ли не вся тёмно-красная обшивка судна была пёстро и вычурно забита логотипами спонсоров. На борту суетилась съёмочная группа в одинаковой униформе, наводя порядок в реквизите. Прибыв со Столичной планеты, они горели желанием создать на Рафаэле настоящий телевизионный хит с участием детей.
После того как недавняя случайная трансляция с маленьким крольчонком взорвала сеть, в Межзвёздный союз посыпался шквал обращений с требованием к Сайсеналину вновь принять расу вислоухих кроликов. Сестра Цзиня, режиссёр Ло, на собачьих выгулах съевшая зубы в сфере шоу-бизнеса и прекрасно чуявшая горячие тренды, немедленно созвала совещание. Было решено снять специальный сезон детского шоу под эгидой «Межрасовой гармонии и единения». Формат предполагал участие троих человеческих малышей и троих крольчат. В случае успеха проект планировали продлить.
И хотя масштабы её таланта уступали гению гениального Пэй Аня, режиссёр Ло считалась признанным мастером развлекательных шоу и зажгла немало звёзд из числа обычных людей. А поскольку Империя благосклонно относилась к вислоухим кроликам, открой они свободный приём заявок — терминалы организаторов разлетелись бы от количества писем. Так что шестерых участников отобрали заранее.
Продав с потрохами свои связи, Ло выяснила, что Пэй Ань находится на Рафаэле, и незамедлительно вылила на него просьбу заглянуть на площадку с мастер-классом. Режиссёр Анн вежливо отказался, но преподнёс ей взамен царский подарок: на планете находилась маленькая принцесса! И что ещё важнее — Императрица была не против, чтобы дочка немного поразвлеклась на съёмках.
Получив это известие, режиссёр Ло от избытка чувств чуть не разгромила свой планшет. О такой гостье она не смела и мечтать! Неужели безумная удача наконец-то улыбнулась и ей?
Помимо принцессы, быстро нашлись ещё двое человеческих детей. Что же до троих крольчат, то одного мальчика пропихнули богатые родители, залившие организаторов деньгами. А оставшихся двоих зачислили в качестве особых гостей по личному настоянию режиссёра Анна, обещавшего солидные инвестиции.
Посчитав выгоды, Ло пришла в полный восторг: участие принцессы плюс финансовые вливания Пэй Аня! О таком молятся все продюсеры, отказать мог бы лишь безумец.
Ещё до начала съёмок отдел продвижения запустил агрессивную рекламную кампанию. Шоу било по самым больным и животрепещущим точкам: мало того что речь шла об угнетаемой расе вислоухих кроликов, так ещё обещали появление негласной принцессы, загадочного режиссёра Анна, никогда не опускавшегося до ТВ-шоу, и даже визит самого Императорской четы! Индекс цитируемости в Межзвёздной сети взлетел выше небес.
На борту корабля съёмочной группы, помимо персонала, находился и тот самый крольчонок, прибывший со Столичной планеты вместе с ними. Мальчишке почти исполнилось десять лет. Высокий, плотный, на голову переросший сверстников, он уже походил на юношу. Однако ни взрослой самостоятельности, ни выдержки в нём не водилось — по каждому поводу он бежал к родителям.
В семье росло много детей, но именно его баловали без меры. В атмосфере слепого потакания вырос капризный и наглый избалованный эгоист.
Он привык творить что вздумается, совершенно не считаясь с окружающими. За время полёта любые мелкие неудобства провоцировали у него дикие скандалы — вплоть до катания по полу. Родители потакали сыночку во всём: если тот разбивал чужую вещь, они первым делом кидались проверять, не ушибся ли ненаглядный сыночек, вместо того чтобы научить его элементарным манерам.
Персонал за глаза ненавидел мерзкого мальчишку, но вынужден был терпеть, негромко вздыхая: надо же, тоже крольчонок, а какая пропасть между ним и тем ангелочком из прямоэфирной комнаты Цаоцао! Вот бы того лапочку заполучить на съёмки, эх...
Однако режиссёр Ло твёрдо стояла на своём: смутьян проекту необходим. Скандалы привлекают внимание! Если другие двое крольчат окажутся милыми, контраст подчеркнёт их достоинства; если же они ничем не выделятся, поведение паршивца выгодно оттенит воспитанность принцессы — вин-вин в любом раскладе.
Словом, маленький дебошир был той самой щепоткой соли, без которой блюдо кажется пресным.
Когда Ло изложила свой замысел двоюродному брату, Цзинь поднял большой палец вверх, осыпая её похвалами: мол, сестрица настоящая провидица, гениальный стратег, хитрый и старый прожжённый... ой, нет, последнее вычеркиваем! Ло сделала вид, что не услышала последней оговорки, и осталась довольна.
Вот только мысли Цзиня витали далеко от съёмочной площадки. За иллюминатором уже стремительно приближалась планета Рафаэль.
Окажутся ли там тот самый малыш, за которым он наблюдал через экран, и... его тайная, несбыточная любовь?
Улыбнётся ли ему удача встретить их хотя бы мельком?