Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.1 of $2.88 raised
21

Межпространственный торговец и его прекрасный муж. Главы 79-88

Предыдущий фрагмент
Оглавление
Глава 79
Когда они вдвоём добрались до мастерской, Вэнь Линчжэн уже дожидался там Цинь Жэня. Увидев, что тот пришёл вместе с Лю Цинюэ, он даже слегка растерялся от неожиданности.
В последнее время Лю Цинюэ подолгу отсутствовал в поместье, а после родов его и вовсе увезли — вот Вэнь Линчжэн и не виделся с ним уже давно.
Знакомы они были не первый год: в юности между ними даже вышла небольшая размолвка. Благодаря положению рода Лю, к которому принадлежал Лю Юйцзэ, сам Лю Цинюэ в своё время пользовался в столице некоторой известностью. Было время, когда Вэнь Линчжэн всерьёз опасался, что того выдадут замуж за Четвёртого принца — тогда семья Лю открыто оказалась бы во вражде с наследным принцем.
Впрочем, позже Четвёртый принц проиграл борьбу за престол, большинство мужчин рода Лю сложили головы на плахе, а Лю Цинюэ в одночасье рухнул с небес на землю. Но Вэнь Линчжэн, в отличие от многих, не стал презирать его лишь оттого, что переменилось его положение. Особой симпатии к Лю Цинюэ он не питал, но и злого умысла против него не держал.
Вэнь Линчжэн считал, что настоящий мужчина обязан быть великодушным — особенно по отношению к женщинам и гэерам; истинный муж никогда не станет их притеснять. Потому даже после конфискации имущества семьи Лю ему и в голову не приходило досаждать одинокому гэеру.
Теперь, когда Цинь Жэнь привёз Лю Цинюэ в свои владения, а сам Вэнь Линчжэн по некоторым причинам тоже оказался здесь, порой он невольно проявлял к нему чуть больше внимания, чем к прочим. Ничего особенного за этим не крылось — просто давнее знакомство само собой к этому располагало.
Сейчас, увидев, что Цинь Жэнь — большая редкость — привёл Лю Цинюэ с собой, Вэнь Линчжэн окинул того внимательным взглядом: во-первых, хотел убедиться, что тот в добром здравии, а во-вторых — что его никто не обижает. Заметив, что Лю Цинюэ улыбается, а лицо его по-прежнему изящно и красиво, ничуть не изменившись с прежних времён, он тут же отвёл глаза.
Цинь Жэнь спросил:
"Ты чего явился?"
Просто так, без дела, Вэнь Линчжэн к нему никогда не заглядывал.
"У меня там готово несколько составных луков — хотел бы, чтобы ты взглянул, каковы они"
Луки вышли на редкость мощными, и ему хотелось, чтобы Цинь Жэнь сам оценил их силу.
"Испытай сам, со своими людьми — этого хватит, — ответил Цинь Жэнь. — Мне сейчас важнее закончить кое-что посерьёзнее, а к твоим лукам я успею присмотреться и позже"
Глаза Вэнь Линчжэна тут же загорелись любопытством, и он придвинулся ближе:
"Что там у тебя важнее? Уж не то ли оружие, о котором ты недавно говорил?"
Не так давно Цинь Жэнь показывал ему чертёж — оружие, куда более грозное, чем составной лук. Мастера под его началом уже изготовили корпус, а сам Вэнь Линчжэн помог раздобыть немало селитры. Дело оказалось непростым: несмотря на все собранные материалы, довести его до конца до сих пор не удавалось.
"Оно самое, — сказал Цинь Жэнь. — Как доделаю — обязательно позову тебя посмотреть"
Вэнь Линчжэн кивнул и не стал задерживаться дольше: у него хватало собственных дел, а раз Цинь Жэнь сегодня был занят Лю Цинюэ, оставаться и путаться под ногами было бы неуместно.
Когда Вэнь Линчжэн со своими людьми удалился, Цинь Жэнь повёл Лю Цинюэ осматривать недавно отстроенную мастерскую. Здесь трудились исключительно его люди — что стражники, что мастера, — вся эта территория безраздельно принадлежала ему самому.
Честно говоря, сумей он на деле изготовить порох, Цинь Жэнь мог бы поднять мятеж, даже не располагая большим войском. Почему же он этого не делал?
Во-первых, ему вовсе не нравилась древность, да и становиться здешним императором он не желал. Даже переверни он империю Юн с ног на голову, в его руках она довольно скоро приобрела бы черты государства из его родного мира. По правде говоря, он и так уже двигался в этом направлении — просто чуть медленнее, чем если бы сам взошёл на трон. И это даже к лучшему: не пришлось бы так надрываться, да и здешнему народу было бы легче принять перемены постепенно.
Во-вторых, Цинь Жэнь не хотел посвящать все свои мысли делам государства. Говорят же: чем больше власти, тем больше ответственности. Взваливать на себя бремя целой страны ему не хотелось, как и тратить все силы на дела государственной важности. Он был обычным человеком — хотел лишь немного денег, немного влияния, а после спокойно жить с женой и детьми.
Стань он императором — вряд ли протянул бы долго. Силы его не безграничны, а брось он их все на управление таким огромным государством, оно попросту загнало бы его в могилу. Цинь Жэнь хотел жить — жить хорошо и как можно дольше. Лучше всего — дожить до того дня, когда их с Лю Цинюэ ребёнок вырастет. Тогда, даже состарившись, он не оставит Лю Цинюэ одного слишком уж одиноким.
Лю Цинюэ понятия не имел, о чём тот думает, и просто таскал Цинь Жэня за собой по мастерской. Здесь имелось место для отдыха, и, устав, он отправился туда передохнуть.
Пока Лю Цинюэ отдыхал, Цинь Жэнь тем временем «взрывал печи» вместе с даосами-алхимиками мастерской. Понаблюдав, как те подорвали несколько печей для выплавки пилюль, и дождавшись, пока изрядное число алхимиков получит ожоги и ушибы, он лишь тогда, с притворным беспокойством, выбежал остановить работу.
"Что за странные пилюли, — сказал он, — раз ухитряются взрывать печи. Тут наверняка кроется что-то особенное"
С тех самых пор, как Цинь Жэнь вместе с мастерами сумел изобрести цемент, многие из них прониклись к нему глубоким уважением. Какие бы диковинные вещи он ни поручал впредь, роптать украдкой, как прежде, никто уже не смел. Что он ни велел — то и делали: ведь, возясь с его затеями, можно было получить в итоге что-то стоящее — за успехи Цинь Жэня награждал сам император, а заодно перепадало и им.
Поэтому, услышав его слова, молодой подмастерье тут же шагнул вперёд и принялся собирать осколки из разбитых печей. К алхимикам-даосам Цинь Жэнь относился без всякого снисхождения — при случае подставлял их без зазрения совести. Не выносил он этих любителей напускать туману и морочить простой народ. Потому, заранее зная, что печи непременно взорвутся, он и словом не обмолвился, чтобы их предупредить.
А вот со своими мастерами Цинь Жэнь вёл себя куда человечнее.
"Осторожнее, — сказал он им. — Ваша безопасность важнее всего"
Мастера, услышав это, разом растрогались и обрадовались. Вот уж не думали, что маркиз станет так заботиться о простых ремесленниках вроде них. Значит, нужно постараться на славу и помочь ему создать ещё больше хороших вещей.
Промучившись весь день вместе с мастерами, вечером Цинь Жэнь повёз Лю Цинюэ обратно в город. Будь он один, заночевал бы прямо в мастерской, но сейчас рядом был Лю Цинюэ — а обрекать его на неудобства здесь Цинь Жэню было жаль.
Когда они добрались до поместья, было уже совсем поздно. Цинь Жэнь с Лю Цинюэ заглянули проведать малыша, а после плечом к плечу отправились в главную спальню. Лю Цинюэ нарочно взглянул на часы — стрелки показывали начало одиннадцатого.
В древности особых развлечений не водилось, и большинство людей к этому часу уже укладывались спать. Лю Цинюэ широко зевнул, собираясь умыться и тоже лечь, но тут заметил, что Цинь Жэнь стоит к нему спиной и раздевается. Он с любопытством шагнул ближе.
"Ты чего разделся ко мне спиной? — спросил Лю Цинюэ. — Что там такого, чего мне нельзя видеть?"
Цинь Жэнь, оборачиваясь, принялся оправдываться:
"Дело не в том, что нельзя. Просто мне немного неловко"
"Чего тебе неловко-то?"
Уж кто-кто, а Цинь Жэнь со своей толстой шкурой стесняться точно не станет — в это Лю Цинюэ ни на грош не поверил.
"Мы же вчера только-только... того самого, — начал Цинь Жэнь, — и ты меня укусил за..."
Услышав это, Лю Цинюэ будто разом всё вспомнил и поспешно зажал ему рот ладонью. Так и знал — Цинь Жэнь вовсе не стеснялся, а просто нарочно выискивал повод его поддразнить.
"Не смей больше ни слова"
Цинь Жэнь послушно кивнул, всем видом показывая, какой он покладистый и как ни слова больше не скажет.
Лю Цинюэ осторожно убрал руку и, подняв взгляд, только теперь заметил, насколько отросли волосы Цинь Жэня.
"Давай я расчешу тебе волосы? Отросли изрядно — не знаю, привык ли ты уже к такой длине"
Цинь Жэнь тут же обрадовался: раз уж благоверный сам вызвался расчесать ему волосы — это ли не счастье! Он придвинул стул, сел и приготовился ждать.
Обычно Лю Цинюэ не слишком умел ухаживать за другими — в их паре чаще именно Цинь Жэнь заботился о нём. Теперь же, когда всё вышло наоборот — редкий случай, — ему это показалось даже в новинку. Закатав рукава, Лю Цинюэ снял с волос Цинь Жэня заколку-корону и принялся неспешно расчёсывать пряди гребнем.
Расчёсывал он, расчёсывал… и вдруг цепким взглядом заметил среди волос несколько седых волосков. Сердце у него отчего-то сжалось от беспричинной тревоги.
"Т-ты... откуда у тебя седина?"
"Много?" — спросил Цинь Жэнь.
"Нет... немного"
"Раз немного — то и не страшно"
Он произнёс это с совершенно беспечным видом. Лю Цинюэ же нахмурился:
"А может, всё-таки позвать хорошего лекаря, пусть осмотрит тебя?"
Заметив, что тот всерьёз встревожился, Цинь Жэнь протянул руку, поймал его ладонь и притянул к себе.
"Не переживай так сильно. У нас в мире даже старшеклассники седеют — седые волосы вовсе не такая уж серьёзная штука"
Излишние переживания, тяжёлые думы, переутомление или слабое здоровье — причин для седины хватает. Сам себя Цинь Жэнь считал вполне здоровым, так что появление седых волос он списывал скорее на то, что в последнее время слишком много размышлял. Была у него ещё со школы одна знакомая — к выпускному классу она поседела наполовину.
Потом она поступила в университет, учиться стало полегче, и волосы постепенно вернули прежний цвет. Но позже, когда у неё не заладилось с браком, а ребёнок часто болел, седины снова прибавилось. Год назад Цинь Жэнь как-то раз встретил её. Он прекрасно помнил, что в университетские годы её волосы вновь стали чёрными, но при той последней встрече седины у неё было заметно больше.
Цинь Жэнь полагал, что седина появляется от чрезмерных раздумий или переутомления. Сам он не отличался склонностью к тревожным мыслям — просто в последнее время голова постоянно была занята то одним, то другим, вот седые волосы и стали пробиваться понемногу.
"Но... ты ведь старше меня на десять лет, муж мой. Может, не станешь больше так себя изматывать?"
Он не хотел, чтобы Цинь Жэнь состарился раньше времени. Тем более не хотел овдоветь в столь молодые годы. Он любил Цинь Жэня и мечтал, чтобы тот оставался рядом с ним всегда.
Цинь Жэнь взглянул на него.
"Хорошо. Как доделаю мушкет — сбавлю темп. Постараюсь стареть помедленнее, чтобы состариться вместе с тобой"
У Лю Цинюэ от этих слов защипало глаза.
"А давай тогда... заведём ещё одного ребёнка? Сусу больше похож на меня, а я хочу родить ещё одного, похожего на тебя"
"Давай, — согласился Цинь Жэнь. — Только Сусу пока совсем мал, да и твоё тело ещё не восстановилось до конца. С новым ребёнком давай повременим годика два-три"
Слова о том, что неплохо бы завести ещё одного ребёнка, были не более чем минутным порывом Лю Цинюэ. Цинь Жэнь не принял это всерьёз, да и сам не стремился снова становиться отцом.
Дети — не домашние питомцы, рожать их — дело далеко не простое.
Чтобы выносить и родить Сусу, Цинюэ пришлось пройти через немалые лишения, а в какой-то момент всё едва не закончилось трагедией. Цинь Жэнь не хотел, чтобы супруг снова страдал, и искренне полагал, что им вполне достаточно одного ребёнка.
Если Цинюэ казалось, что одного малыша мало и в доме не хватает шума, они всегда могли усыновить нескольких в древности.
Разумеется, многие считали, что приёмные дети легко вырастают неблагодарными волчатами. Впрочем, и родные отпрыски нередко оказываются предателями — тут уж никак не угадаешь. Так стоит ли мучиться только из страха перед чужой кровью?
Конечно, если Цинюэ в будущем всё же настоял бы на своём, Цинь Жэнь поддержал бы его. Однако сам он был убеждён: рожать или нет — решать исключительно тому, кому предстоит вынашивать. В конце концов, именно беременный выносит всю боль и муки, а значит, и последнее слово должно оставаться за ним.
***
Лю Цинюэ пробыл в эпохе Юн три дня, после чего вместе с ребёнком вернулся в современность.
Проводив супруга и малыша, Цинь Жэнь полностью сосредоточился на производстве пороха и мушкетов.
Первую партию оружия удалось закончить лишь к ноябрю. Она состояла из шести стволов: одного компактного и пяти крупных, боевых.
Едва закончив работу, Цинь Жэнь тут же пригласил к себе Вэнь Линчжэна, чтобы продемонстрировать мощь готового оружия.
Молодой маркиз и прежде считал созданный Цинь Жэнем блочный лук вершиной оружейного искусства, однако, увидав мушкеты в деле, осознал, как глубоко заблуждался относительно того, что такое настоящее смертоносное оружие.
Стоило Цинь Жэню вместе со слугами выбить первые мишени, как у Вэнь Линчжэна загорелись глаза: он тут же изъявил желание опробовать оружие на островных разбойниках, дерзнувших совершать набеги на эти земли.
Именно ради того, чтобы устрашить пиратов и бандитов, беспрестанно досаждавших жителям его удельного владения, Цинь Жэнь и создавал мушкеты. Поэтому готовность молодого маркиза лично возглавить карательный отряд пришлась как нельзя кстати.
Пусть Вэнь Линчжэн и не производил впечатления глубокого мудреца, в военном деле и ведении боя он разбирался отменно. Под его началом находилась личная гвардия, а также подразделения местных гарнизонных войск. Учитывая, что шайки разбойников были невелики, Цинь Жэнь нисколько не опасался за его жизнь.
И вот, пылая воодушевлением, молодой маркиз во главе отряда отправился на зачистку окрестностей.
***
Пока Вэнь Линчжэн находился в походе, вести о мушкетах докатились до Королевской столицы.
Появление столь грозного оружия затрагивало военное могущество всей Империи Юн. Будь то огнестрельные стволы или сам порох — запусти их в массовое армейское производство, и военная мощь государства возросла бы неизмеримо. Едва получив донесение от Вэнь Линчжэна, Его Величество незамедлительно отправил на юг князя Ин.
Дорога из столицы на юг занимала немало времени. За те дни, что князь Ин провёл в пути, Вэнь Линчжэн со своими людьми успел выследить и загнать в угол первую банду.
Главарями и большинством в ней были налётчики из островного государства, но имелись и местные предатели из подданных Империи Юн. Какая бы эпоха ни стояла на дворе, изменники и отбросы водятся всегда.
Заметив разбойников, Вэнь Линчжэн вполне мог бы сходу бросить солдат в атаку и перевязать всех до единого. Однако, вспомнив о новом оружии, он не стал спешить.
Остановившись шагах в пятидесяти от лагеря, он поднял мушкет и спустил курок. Разбойники даже не успели разглядеть, что за диковинную штуку держит в руках вражеский командир, как один из бандитов замертво рухнул на землю.
Рана на теле убитого разительно отличалась от следа обыкновенной стрелы: глубокая, рваная, сочащаяся густой кровью — зрелище жуткое и отталкивающее.
Вэнь Линчжэн, видя такой результат, разразился довольным хохотом:
— Ха-ха-ха! Вещь — просто загляденье! Мало того что бьёт наповал и бьёт далеко, так ещё и грохочет так, что душа в пятки уходит! Устрашение колоссальное!
Досадовало лишь одно: перезарядка требовала времени и ловкости. В ближнем бою мушкет уступал привычным клинкам и копьям.
«Когда у нас станет больше таких штуковин, — размышлял Линчжэн, — нужно будет сформировать отдельный стрелковый отряд. А к нему приставить отборных мечников, чтобы ни одна тварь не прорвалась к стрелкам вплотную».
Создание мушкетов обходилось слишком дорого, и допустить, чтобы оружие попало в руки врага, было решительно нельзя. А значит, безопасность стрелкового отряда становилась задачей первостепенной важности.
Пока молодой маркиз предавался этим мыслям, к нему со спины подобрался стражник и тихо доложил:
— Господин, среди пленников бандитов обнаружены женщины и гэеры из наших, подданных Империи Юн.
— Разбойников вырезать всех до единого, — хладнокровно приказал Вэнь Линчжэн. — Женщин и гэеров целыми и невредимыми вернуть назад.
Цинь Жэнь чрезвычайно трепетно относился к численности населения в своём уделе, уделяя особое внимание именно женщинам и гэерам. Раньше Линчжэн не понимал причин такой заботы, но теперь кое-что до него дошло.
— Слушаюсь! А... как поступить с мужчинами из Империи Юн, что примкнули к бандитам? — уточнял стражник. — Они...
— Всех на плаху, — отрезал маркиз. — А тела заберите с собой. Сложите их на площади и выставьте напоказ на три дня. Пусть подданные Империи Юн своими глазами видят, какая кара ждёт изменников родины.
— Слушаюсь!
Шайка была невелика, в то время как отряд Вэнь Линчжэна обладал численным превосходством и невиданным доселе смертоносным оружием. Расправа не заняла много времени.
Перебив бандитов, молодой маркиз забрал награбленное зерно и освобождённых пленников. У большинства спасённых женщин и гэеров родные погибли от рук пиратов.
Вернувшись на родину одинокими и беззащитными, они легко могли стать жертвой вымогательств и произвола со стороны местных мужчин. Поэтому Линчжэн распорядился перевезти их в уездный центр. Тем, кто желал вступить в брак, помогли найти достойных мужей из местных жителей. А тех, кто не стремился к замужеству, определили на работу в мастерские и мануфактуры, принадлежавшие Цинь Жэню и самому маркизу.
Спасённых было немного, поэтому Линчжэн даже не стал беспокоить Цинь Жэня по такому пустяку.
С тех пор Вэнь Линчжэн регулярными набегами патрулировал приграничные земли. К тому времени он освоил мушкет до совершенства.
Всего в наличии имелось лишь шесть стволов: один находился у самого молодого маркиза, остальные пять распределили между его верными гвардейцами. Используя разбойничьи шайки в качестве живых мишеней, воины натренировали меткость до невероятных высот.
Вэнь Линчжэн не промахивался вовсе, и девять из десяти его выстрелов становились смертельными. Для мгновенного убийства требовалось поразить либо голову, либо сердце; экономии боеприпасов ради стражники старались целить исключительно в голову.
***
К самому Празднику Весны, превозмогая долгий путь и спешку, князь Ин наконец прибыл в удел Цинь Жэня, желая воочию увидеть новое оружие.
К его приезду Цинь Жэнь успел изготовить ещё одну партию мушкетов — восемь штук, причём два из них были усовершенствованного образца. Прежние модели заряжались лишь по одному патрону, что создавало немало неудобств в бою.
Новые же образцы вмещали сразу три заряда, позволяя производить три выстрела подряд. В руках такого меткого стрелка, как Вэнь Линчжэн, подобные три патрона означали три мгновенных трупа.
Подобная мощь ошеломляла и внушала трепет.
Едва опробовав обновлённый мушкет, князь Ин пришёл в неописуемый восторг и, отбросив чинопочитание, напропалую выпросил один экземпляр себе.
Из двух улучшенных стволов один достался князю Ин, а второй надлежало незамедлительно отослать Его Величеству. Вэнь Линчжэн, наблюдавший за этим, не смог скрыть лёгкого разочарования. До приезда князя Ин именно он оставался ближе всех к Цинь Жэню. Какую бы диковину ни создал Цинь Жэнь, первым её всегда получал Линчжэн. Теперь же, с появлением высокопоставленного гостя, лучшие образцы пришлось уступить князю Ин, отчего на душе у молодого маркиза скребли кошки.
В тот день, когда Вэнь Линчжэн пришёл к Цинь Жэню, там как раз находился Его Высочество князь Ин.
Наследный маркиз не удержался от едкого замечания:
— Ваше Высочество тоже здесь? До каких же пор вы намерены пробыть на юге, если не секрет?
Князь Ин одарил его прохладным взглядом:
— Что так? Я едва прибыл, а ты уже выставляешь меня за дверь?
— Побойтесь бога, Ваше Высочество! — поспешно замахал руками Вэнь Линчжэн. — Спросил из чистого любопытства.
Сбросив спесь, Наследный маркиз Вэнь предпочёл больше не искушать судьбу.
На вид Гу Чжань казался воплощением благородства: сдержанный, обходительный, исполненный величия. На деле же среди тех, кто вырос при императорском дворе, простаков не водилось. Он благоволил Цинь Жэню и походил на проницательного покровителя, способного разглядеть истинный талант, лишь по одной причине: Цинь Жэнь был полезен. Полезен лично ему и всей империи Великая Юн. Будь он бесполезен, Гу Чжань и глазом бы не моргнул — вероятнее всего, приказал бы казнить дерзкого чужака ещё тогда, у тюремных повозок семейства Лю.
Венценосная семья не ведала жалости. И Его Высочество, и сам Император отличались редким прагматизмом. Текущие почести и милости, осыпавшие Цинь Жэня, держались исключительно на его способности укреплять державу. Да и сам Цинь Жэнь отличался редким рассудком: не зарился на лишнее, чётко знал свою меру — оттого и процветал.
А Вэнь Линчжэн позволял себе колкости в адрес князя исключительно благодаря давней близости к Государю. Будь на его месте кто иной, уже давным-давно лишился бы головы.
Усмехнувшись, Вэнь Линчжэн обратился к Цинь Жэню:
— Ну а с новой партией мушкетов как дела? Долго ещё ждать?
Цинь Жэнь поднял взгляд от бумаг и покачал головой:
— Придётся запастись терпением. Для стволов необходимы железо и медь, а главное — боеприпасы. Пули — материал расходный. Без достаточного запаса сколько мушкетов ни откуй, толку не будет.
— Разве их делают не из селитры? — удивился Наследный маркиз. — На что же ушла та селитра, которую я достал для тебя? Неужто не хватило?
— Если бы мы отливали только пули и заправляли гильзы, той партии хватило бы ненадолго, — пояснил Цинь Жэнь. — Однако селитра требуется и для производства пороха. А на него её уходит куда больше, так что запасы уже на исходе.
Услышав о порохе, князь Ин проявил живость:
— Ты писал в донесении, будто сие снадобье превосходит мушкеты по разрушительной силе. Удастся ли мне взглянуть на него в деле?
— Докладываю Вашему Высочеству: порох действительно несоизмеримо мощнее мушкетов, — отозвался Цинь Жэнь. — Но и опаснее стократ.
— А в бою его применить можно? Так же, как и мушкеты? — оживился Вэнь Линчжэн.
— Можно-то можно, но разрушительная сила пороха чрезмерна, а производство пока невелико. На мой взгляд, вместо того чтобы расходовать его на полях сражений, куда разумнее использовать его для подрыва гор, прокладки трактов и расчистки русел рек.
Дороги и каналы являлись артериями империи Великая Юн. Качественные тракты ускоряли перевозку товаров, подстёгивали торговлю в провинциях, а в случае войны позволяли стремительно перебрасывать полки. Посему Цинь Жэнь полагал, что скудные запасы пороха следовало пустить на созидание, а не на уничтожение.
— Так сподобится ли князь увидеть мощь пороха? — переспросил Гу Чжань.
— Разумеется. Как раз через два дня я наметил подрыв скалы. Приглашаю Ваше Высочество засвидетельствовать это зрелище.
Когда Цинь Жэнь на время отлучился по делам, князь Ин с лёгкой улыбкой повернулся к Наследному маркизу:
— Ты на меня волком смотришь. Не из-за того ли усовершенствованного мушкета, что передал мне маркиз Юйлин?
Вэнь Линчжэн промолчал, лишь сжав губы. Князь ничуть не обиделся.
В отличие от мрачного Наследного маркиза, Гу Чжань последние дни пребывал в прекрасном расположении духа. Повсюду уже высаживали бататы — урожайная и лежкая культура спасала от голода тысячи крестьян. Помимо батата, Цинь Жэнь дал империи цемент, и на юге вовсю укладывали прочные тракты. А когда цементные дороги свяжут дальние провинции, да на повозки установят резиновые шины, торговля расцветёт с невиданной силой, и власть двора над окраинами станет нерушимой. От подобных перспектив у князя дух захватывало.
Призвав слугу, Гу Чжань велел принести новое оружие и демонстративно повертел перед носом юноши изящным мушкетом.
— Маркиз Юйлин скоро сработает ещё не один десяток таких мушкетов, — с улыбкой заговорил князь. — Стоило ли дуться на меня из-за подобной мелочи?
— Да не дуюсь я, Ваше Высочество... — вздохнул Вэнь Линчжэн. — Просто досадно. До завидков разбирает!
Ведь из этих двух усовершенствованных мушкетов один по праву должен был достаться ему!
— Ладно уж. Если так невтерпёж, забирай этот, — великодушно предложил князь Ин.
— Ваше Высочество... — опешил Наследный маркиз, переоценивая щедрость собеседника. — С чего бы вам проявлять такую милость?
В душе его закралось смутное подозрение.
— В сражениях я не участвую, меня охраняет целая свита, так что особый резон держать при себе оружие отсутствует, — спокойно разложил всё по полочкам Гу Чжань. — К тому же я прибыл сюда издалека и задержусь на юге до будущей зимы. За это время маркиз Юйлин наверняка наладит выпуск новых мушкетов. Отдать тебе этот — не велика потеря.
— И... какова же цена? — с прищуром спросил Вэнь Линчжэн.
— Условие одно: ты окажешь мне услугу.
— Слушаю вас.
— Разыщи для меня одного человека, — ответил князь Ин.
Человек, о котором шла речь, являлся наставником Четвёртого принца. Мужчина обладал выдающимися способностями — большинство ищейцев, подосланных князем Ин, сложили головы. Гу Чжань хотел поручить поиски лично Вэнь Линчжэну, но опасался за его жизнь. Ибо Наследный маркиз Вэнь, сын маркиза Защитника Севера, оставался важной фигурой, и допустить его гибель было нельзя. Вручение усовершенствованного мушкета казалось отличной подстраховкой.
Получив желаемое оружие, Вэнь Линчжэн тут же принял приказ и покинул удел Цинь Жэня. Перед отбытием он послал человека предупредить хозяина земель, дабы тот не беспокоился. За год совместных трудов они успели сойтись близко и стали добрыми приятелями.
С прибытием князя Ин Цинь Жэнь умерил свои отлучки в современный мир. Вэнь Линчжэн, при всей своей пылкости, отличался простодушием, и провести его не составляло труда. Гу Чжань — совсем иное дело. Этот проницательный политик угадывал малейшую фальшь. Чтобы не навлечь подозрений, Цинь Жэню пришлось удвоить осторожность.
Поскольку наступили холода, он решил перевезти Лю Цинюэ с ребёнком обратно в усадьбу Великой Юн. Понимая, что супруг с дитём обосновываются здесь всерьёз, он нанял целую ораву слуг. Под надёжным присмотром челяди оставлять домашний очаг стало куда спокойнее. Потребность в услугах няни и помощи Цинь Ляньжуй в том мире пока отпала.
Цинь Ляньжуй следовало бы вернуться в родную деревню, однако, пораскинув мозгами, она решила иначе. Встретив Новый год, девушка вознамерилась обосноваться в городе Цзи. За время работы у Лю Цинюэ она накопила приличную сумму — этого с лихвой хватало на первое время в мегаполисе. Она планировала зарабатывать рисованием.
Попробовав ритм большого города, молодая девушка уже не горела желанием возвращаться в глушь. Мегаполис манил развитой медициной, бурлящей ночной жизнью и бесконечными развлечениями. Помимо учёбы, Ляньжуй толком и не выезжала из родных краёв. У деревни, конечно, находились свои плюсы, но и ограничений хватало с избытком. Главная беда — кругом одни знакомые, и к молодой девушке предъявляли кучу требований. Стоило ей засесть дома за планшет, как земляки начинали недоумённо качать головами. Заработок рисованием в их глазах не считался настоящей работой, и каждый норовил дать совет: пора, мол, замуж да рожать детей.
Но замужество — штука непростая. Попадётся какой-нибудь негодяй — потом вовек от развода не отмоешься. Да и не тянуло её под венец, а уж тем более к материнству. Общество до сих пор свято верило, что главный долг женщины — плодиться да пестовать младенцев. Даже карьеристок с боем пытались загнать к семейному очагу.
Своим умом Цинь Ляньжуй понимала: жизнь домохозяйки сладка только со стороны — экая благодать, муж поит-кормит! А на деле без собственного дохода превращаешься в вечную просительницу, от которой требуют отчёта за каждую копейку, да ещё и попрекают: «Без меня ты с голоду сдохнешь!»
Ей не хотелось такой доли — быть прислугой при муже и детях. Судьба подкинула отличный шанс вырваться. Накопленных денег хватит, чтобы встать на ноги в городе Цзи, отдавшись рисованию и карьере. А если добиться успеха, то и деревенские кликуши умолкнут.
К тому же Цинь Жэнь сам предложил: коль захочет остаться в городе, пусть живёт в его квартире. Поскольку хозяева редко бывали там, жильё оставалось в её распоряжении. В крупном городе львиная доля трат уходит на аренду, а Цинь Жэнь снял с её плеч эту проблему. С остальными мелочами она справится.
Вернувшись в усадьбу, Лю Цинюэ подменял супруга, когда требовалось привезти вещи из современного мира. Цинь Жэнь не мог отлучаться из-за пристального внимания Гу Чжаня, зато Цинюэ, как законный супруг с титулом гаоминь, вёл скрытный образ жизни во внутренних покоях. Князь Ин с ним почти не пересекался, и отлучки из тишины поместья оставались незамеченными.
В один из дней Лю Цинюэ отправился «на ту сторону», чтобы поискать нужные чертежи и материалы, а заодно прихватил горку всяких лакомств.
Порох и мушкеты Цинь Жэнь уже освоил. В последние дни его помыслы занимало кое-что иное — он мастерил для Лю Цинюэ небольшую коляску.
Лю Цинюэ уехал за покупками ещё утром, а Цинь Жэнь тем временем снарядил целую процессию и вместе с князем Ин отправился к подножию холма за городом.
Эта возвышенность стояла прямо на пути главного тракта, вынуждая путников делать крюк в несколько ли. Цинь Жэнь рассудил, что тратить время на объезд глупо, и вознамерился срыть сопку с помощью пороха. Заодно выпадал отличный случай опробовать порох в деле и при необходимости скорректировать состав.
Вглядываясь в синеющий на горизонте холм, князь Ин с заглушённым сомнением поинтересовался:
— На таком расстоянии мы хоть что-нибудь разглядим?
— Детали разглядеть не выйдет, но подходить ближе смертельно опасно, — покачал головой Цинь Жэнь. — Сила взрыва способна расколоть скалу. Окажись мы ближе — нас просто засыплет камнями.
С этими словами Цинь Жэнь поднял красный флажок и взмахнул им, подавая сигнал подрывникам.
Запальный шнур сделали длинным. Как только огонёк побежит по пеньке, подрывнику надлежало вскочить на горный велосипед и во весь дух мчаться прочь.
Отчего выбрал велосипед, а не резвого коня? Из опасения: грохот взрыва неминуемо испугал бы лошадь, и та понесла бы, сбросив седока. В подобном деле двухколёсный педальный конь оказался куда надёжнее и безопаснее.
Когда прогрохотал первый взрыв, князь Ин наконец понял, насколько чудовищную силу таили в себе слова Цинь Жэня.
Сказать, что этот грохот страшнее небесного грома, было бы ничуть не преувеличением.
Князю Ин приходилось видеть людей, поражённых молнией: те хотя бы сохраняли человеческий облик. Но тот, кого настигал взрыв созданного Цинь Жэнем пороха, целым уже не оставался. Дьявольское зелье с легкостью раскалывало горные утесы, — где уж плоти и крови смертных тягаться с незыблемым камнем?
Они стояли на приличном отдалении от содрогнувшейся горы, но даже здесь у них заложило и зазвенело в ушах. Не послушай он Цинь Жэня, решись подойти ближе — наверняка получил бы тяжелые увечья.
Князь Ин вгляделся в окутанную дымом вершину и со вздохом произнес:
— Порох этот поистине ужасает. Примени его на поле боя — и сражаться не придется, победа сама придет в руки.
Цинь Жэнь усмехнулся:
— Мощь его велика, Ваше Высочество, но есть и изъяны. Применять его в бою крайне опасно — велика угроза для собственных воинов. К тому же запасы пока невелики, так что массово применить его на поле брани не выйдет.
Об этом Цинь Жэнь предупреждал и прежде: пока пороха мало, разумнее расходовать его на более важные нужды. Впрочем... глядя на то, как князь Ин завороженно всматривается в израненный склон, Цинь Жэнь понял: у августейшего гостя на уме совсем иное.
— Небеда, если его мало, — проговорил князь Ин. — Главное здесь — устрашение. Если маркиз Юйлин согласится уступить хотя бы часть, это сослужит нашей армии неоценимую службу.
Цинь Жэнь прищурился, мгновенно разгадав скрытый подтекст. Князю нужно было не просто получить несколько зарядов — он подталкивал маркиза к тому, чтобы тот добровольно передал всю секретную технологию престолу.
Поразмыслив, Цинь Жэнь осознал причину этих опасений. Разрушительная сила пороха невероятна, а у него здесь, в отдаленном владении, имеется собственная дружина. Князь Ин попросту боялся, как бы накопленные запасы смертоносного зелья не поставили под удар трон его венценосного брата.
Раз уж у высокого гостя возникли такие сомнения, проще и разумнее уступить все без остатка. К тому же в последнее время Цинь Жэнь изрядно устал. Он изобретал порох и мушкеты вовсе не ради мятежа. Ему хотелось лишь защитить подданных своего удела от произвола и обид.
Окажется ли это оружие у него или в руках государя — в любом случае оно послужит процветанию и могуществу империи Юн. А когда держава сильна, ни у кого из дерзких чужеземцев не возникнет даже мысли посягнуть на мирный труд ее народа.
Цинь Жэнь поклонился и произнес:
— Способы изготовления и пороха, и мушкетов подданный готов безвозмездно поднести Его Величеству. А уж как распорядиться ими впредь — пусть решает сам Государь.
Убедившись, что маркиз, как и прежде, безупречно знает свое место, князь Ин удовлетворенно улыбнулся:
— Маркиз Юйлин — истинная опора империи Юн. Ты создал столь грозное оружие, и когда Его Величество узнает об этом, щедрая награда не заставит себя ждать.
— Собрать все силы на службу империи — величайшая честь для вашего слуги, — смиренно отозвался Цинь Жэнь.
***
Пообещав передать секреты двору, Цинь Жэнь по возвращении в усадьбу сразу взялся за приготовления.
Впрочем, князь Ин не намеревался отнимать все подчистую. С одной стороны, производство мушкетов требовало особых познаний, и в будущем их конструкцию еще предстояло совершенствовать — без чуткого руководства самого изобретателя было не обойтись. С другой стороны, постоянно присваивать чужие труды было бы неразумно: требовалось подарить Цинь Жэню и пряник. Маркиз обладал редчайшим талантом, и князю вовсе не хотелось наживать в его лице скрытого врага. Напротив, он рассчитывал и впредь привлекать Цинь Жэня к государственным делам, а в будущем щедро вознаградить за верность.
Поэтому, когда Цинь Жэнь изъявил готовность отдать чертежи, князь Ин лишь приставил к мастерским нескольких доверенных людей, дабы те следили за сохранностью тайны и предотвращали утечку. В остальном же распорядителем остался сам Цинь Жэнь.
Отныне все созданные им мушкеты, пули и порох казна выкупала за звонкую монету. Благодаря этому оружие находилось под строгим контролем государя, а Цинь Жэнь получал солидный доход. Даруя маркизу богатство, но удерживая его от чрезмерной власти, правитель мог не опасаться мятежа.
Дни потекли вереницей, и незаметно пролетел целый год.
Князь Ин пробыл в уезде ровно столько, чтобы окончательно удостовериться в преданности маркиза, после чего отправился обратно в столицу. Вместе с ним уехал и Вэнь Линчжэн, проживший в поместье Цинь Жэня несколько лет.
Молодой маркиз Вэнь вовсе не горел желанием покидать эти края, однако его батюшка уже совсем огладел от старости. Государь рассудил, что наследнику пора пройти закалку на северной границе, дабы со временем принять из рук отца командование армией Защитников Севера. Узнав о воле монарха, Вэнь Линчжэн уже не мог медлить. К тому же он и сам соскучился по настоящему делу, а суровые испытания на рубежах империи давали отличный шанс проявить себя.
С отбытием князя Ина и Вэнь Линчжэня во всем уделе не осталось никого, кто превосходил бы Цинь Жэня знатностью и саном. Наконец у него развязались руки.
За прошедшие годы он успел досконально изучить положение дел в своих землях. Многие местные мироеды и богатеи, пользуясь влиянием и золотом, сплелись в один тугой узел с уездными чинушами и совершили немало черных дел.
Пока в имении находились князь Ин и молодой маркиз Вэнь, Цинь Жэнь не мог применить к зажравшимся помещикам суровые меры. Местная знать являлась плоть от плоти аристократии, а венценосная династия была лишь первой среди равных в этом сословии. Начни он громить землевладельцев — и князь Ин наверняка почувствовал бы себя задетым.
Но теперь, когда высокие гости покинули удел, Цинь Жэнь намеревался навести здесь порядок жесткой рукой.
Спустя месяц после отъезда князя Ина прибыл высочайший указ о пожаловании наград за изобретение пороха и мушкетов. Хотя секрет производства не был изъят полностью, суверен не поскупился на милости. Лишь окружив умельца почетом, можно было укрепить его рвение на службе империи Юн. К тому же император желал показать всей Поднебесной пример высочайшей благосклонности, дабы привлечь под знамена двора как можно больше талантливых мужей.
На этот раз среди множества драгоценностей, золота и парчи скрывалась и особая милость, предназначенная Лю Цинюэ. Государь официально пожаловал ему титул *гаоминь*, нарекши его супругом с титулом гаоминь! То была невероятная честь: отныне, даже путешествуя в одиночестве, Лю Цинюэ мог не опасаться пренебрежения или обид из-за своего статуса гэера.
Лю Цинюэ и помыслить не мог, что удостоится государственного титула. Сложное положение его родни, казалось бы, исключало подобное: сколько бы заслуг ни числилось за Цинь Жэнем, высочайшие щедроты едва ли должны были пролиться на его супруга.
И вот — указ зачитан, титул дарован. Был ли то знак особого расположения к Цинь Жэню или же стремление повелителя продемонстрировать Поднебесной свою непревзойденную мудрость и великодушие? Как бы то ни было, благодеяние оказалось вполне осязаемым, и Лю Цинюэ принял его с искренней благодарностью.
Супруги вместе разбирали царские дары, превосходившие все прежние пожалования. Одни лишь золотые слитки тянули на пять тысяч лянов! Разглядывая сундуки, доверху забитые тяжелым желтым металлом, Лю Цинюэ недоуменно спросил мужа:
— Помнится, ты говорил, будто императорская казна пуста?
В свое время, когда Цинь Жэнь ходатайствовал о выделении средств на укрепление речных дамб, двор ответил отказом. Тогда Цинь Жэнь решил, что у государства попросту нет денег. Видя перед собой целые горы сокровищ, Лю Цинюэ не мог не изумиться.
— То было год назад, — улыбнулся Цинь Жэнь. — С тех пор благодаря батату от голода спаслись тысячи семей, да и новый рецепт хмельного зелья, что я передал через князя Ина, принес предприимчивому правителю немалый доход.
Вино во все времена оставалось ходовым товаром. Сколь бы часто люди ни слышали о вреде хмеля, любителей заглянуть в чашу меньше не становилось. Еще до появления Цинь Жэня в землях Юн даже самое дешевое мутное пойло раскупалось нарасхват. Что уж говорить о чистом, ароматном напитке, сваренном по иномирному рецепту!
Одна только продажа вин способна была наполнить сундуки правителя доверху. А когда казна ломится от золота, государь становится куда сговорчивее и щедрее.
— Золота слишком много, — заметил Лю Цинюэ. — Давай переправим часть в наш современный мир.
Прежние пожалования Цинь Жэнь не переносил сквозь врата. Доходов от мастерских и лавок вполне хватало на содержание резиденции маркиза и прочие нужды.
Цинь Жэнь согласился и переправил сокровища.
Помимо пяти тысяч лянов золота, в современный мир отправились тридцать отрезов драгоценной парчи юньцзинь, две шкатулки с жемчугом Южного моря, сундучок с редкими снадобьями и несколько свитков с каллиграфией прославленных мастеров. Лю Цинюэ оставил себе лишь ткань на наряды, прочее же отправил с мужем.
Вернувшись в родной мир, Цинь Жэнь провел там с полмесяца. Чтобы не привлекать лишнего внимания, он продал лишь пятьсот лянов золота, обратившись к скупщикам в двух разных городах. Полученных денег с лихвой хватало на все текущие нужды, поэтому переводить в наличные остаток металла он не стал.
Половину вырученных средств Цинь Жэнь отдал Лю Цинюэ. Их сынишке вскоре исполнялось два года — пора было задумываться об обучении и развитии ребенка. Лю Цинюэ отлично освоился в современном мире, проявляя удивительную самостоятельность. Цинь Жэнь рассудил, что солидный запас денег позволит супругу чувствовать себя увереннее и решать возникающие вопросы без лишних проволочек.
Из оставшихся денег Цинь Жэнь выделил два миллиона юаней на помощь детям из бедных горных районов, желающим учиться.
Сумма по меркам масштабных благотворительных фондов невеликая, но для нескольких ребятишек она открывала дорогу вплоть до получения университетского диплома. Нынче государственная поддержка была на высоте: обучение в государственных школах стоило копейки, а при хорошей успеваемости можно было рассчитывать на стипендию и полное освобождение от платы. Если не гнаться за роскошью, содержание одного ученика обходилось во вполне разумные деньги.
Бывали, конечно, меценаты, которые сорили деньгами, выкладывая за четыре года учебы подопечного свыше двухсот тысяч юаней на личные расходы и развлечения. Цинь Жэнь же полагал, что помощь нуждающимся не должна превращаться в баловство. Чрезмерная опека лишь вредит человеку.
Он ведь не родной отец и не сможет вести их за руку до самой старости. Окончив учебу, молодежь неизбежно столкнется с суровой действительностью. В мире, где царит жестокая конкуренция, изнеженность становилась губительной. Не привыкшие к невзгодам подопечные легко сдавались перед первыми же трудностями, а то и начинали питать обиду на благодетеля за то, что тот не содержит их до конца дней.
Глава 83
В то лето женился и Шэнь Ваньин.
В жёны он взял тоже гэера — горемычного паренька. В его семье детей было много, вот родители и продали его. По счастливой случайности на него наткнулся именно Шэнь Ваньин — можно сказать, гэеру повезло.
Сам Шэнь Ваньин красотой не блистал, да и выглядел старше своих лет. Зато умел вести дела и знал толк в деньгах. А теперь, состоя на службе у Цинь Жэня, он — хоть и торговец — мог не опасаться, что его кто-то обидит. Для гэера встреча с ним обернулась настоящей надеждой на будущее: по крайней мере, теперь ему не грозило рабство, а жизнь обещала быть сытой.
Узнав об этом, Цинь Жэнь с Лю Цинюэ специально съездили взглянуть на паренька. Тот оказался миловидным, но, видно, натерпелся в семье немало — при посторонних держался робко. Впрочем, робость его касалась лишь чужих людей. Стоило посмотреть, как он держится с Шэнь Ваньином, и сразу становилось ясно: его он не боится, а замуж пошёл вовсе не по принуждению.
Цинь Жэнь послал щедрый подарок и сам явился на свадьбу. Не прошло и двух месяцев после торжества, как разнеслась весть — гэер понёс. Для Шэнь Ваньина это стало огромной радостью: род его и без того почти весь вымер, а теперь он наконец женился, и у него будет собственный ребёнок — что может быть счастливее.
Тем временем далеко в столице забеременел и Кэ-эр. Но, услышав эту новость, Лю Цинюэ не обрадовался так, как в случае с Шэнь Ваньином. Он-то знал: у близкородственных браков хватает подводных камней. Лю Юйцзэ с Кэ-эром были женаты уже давно, и вот теперь наконец завели ребёнка — только Лю Цинюэ не покидало ощущение, что ничего хорошего в этом нет. Как знать, не скажется ли появление этого малыша плохо на здоровье самого Кэ-эра?
Не успел Лю Цинюэ как следует потревожиться за столичные дела, как Сусу исполнилось три года, и пришла пора подыскивать ему наставника. В будущем мальчику непременно предстояло пойти в школу современного мира, а туда принимали не раньше пяти-шести лет. Цинь Жэнь хотел воспитывать Сусу как мальчика и считал, что раннее образование сделает его умнее сверстников. Он посоветовался с Лю Цинюэ и решил здесь, в древности, найти для сына наставника, а когда тому исполнится пять — отправить учиться уже в современный мир.
Узнав, что Сусу в три года усаживают за учёбу, Шэнь Ваньин счёл, что Цинь Жэнь немного перегибает палку. Сам он был обычным человеком своего времени, и мысли у него были такие же, как у большинства мужчин: считалось, что гэеру достаточно просто выучить грамоту, а гэеров и дочерей полагалось баловать и лелеять — только так, по общему мнению, и проявлялась настоящая родительская любовь. Из-за этого он даже поспорил однажды с Цинь Жэнем.
"По-моему, что гэеру, что дочери — лишь бы вырасти целым и невредимым, незачем заставлять их так мучиться, — сказал Шэнь Ваньин. — Ваш гэер ещё совсем крошка, мягонький такой, пухленький — таких только баловать и надо. Как у вас, господин маркиз, рука поднимается его так неволить?"
"Разбалуешь его до наивной простушки, а нарвётся он потом на дурного человека — что тогда? — ответил Цинь Жэнь. — Твоего избалованного любимчика однажды бросят или обидят, а ты к тому времени уже состаришься — и защитить-то его не сможешь, даже если захочешь"
"Тогда заведи ему брата, чтобы приглядывал, или найди хорошего мужа", — предложил Шэнь Ваньин.
"На гору обопрёшься — она обвалится, на человека положишься — он сбежит, — сказал Цинь Жэнь. — Да и чужая душа потёмки, люди меняются как погода. Пока я жив, муж, может, и будет к моему гэеру неплохо относиться. Но состарюсь я, умру — а он глаз положит на кого помоложе да покрасивее, и кто поручится, что тогда будет? По-моему, если по-настоящему любишь ребёнка, нужно научить его самого себя защищать. Пусть однажды его и предадут — зато хватит сил отомстить за себя, а не просто убиваться да рыдать, не умея дать сдачи"
Шэнь Ваньин признавал: в словах Цинь Жэня есть крупица здравого смысла — но не более того. Он по-прежнему считал: если всё как следует продумать и подготовить заранее, его гэер или дочь смогут прожить весь век без единой заботы.
Впрочем, что бы там ни думал Шэнь Ваньин, ребёнок был рождён Цинь Жэнем и Лю Цинюэ, и последнее слово оставалось за этой парой. Лю Цинюэ спал с Цинь Жэнем под одним одеялом, а из одного одеяла не выйдет двух разных людей. Мысли Цинь Жэня были и мыслями Лю Цинюэ, потому в итоге всё вышло по воле первого: едва Сусу сравнялось три года, его усадили за учёбу.
В наставники Цинь Жэнь нашёл ему супруга — тот и сам не думал, что однажды станет чьим-то учителем. В империи Юн держать экзамены на чиновничью должность дозволялось только мужчинам. Женщины и гэеры, будь они хоть трижды талантливы, обречены были провести жизнь взаперти, на женской половине дома — точно диковинки в коллекции, которые мужчины держат в глубине усадьбы, не показывая посторонним глазам до конца дней.
Чтобы отыскать этого супруга, Цинь Жэнь потратил немало времени и сил. Муж избранного наставника был не в восторге от того, что тот отправится в поместье маркиза учить молодого господина — видимо, опасался: супруг хорош собой, мало ли что может произойти между ним и обитателями поместья. Раз тот не соглашался, Цинь Жэнь не собирался его принуждать. Принуждение обернулось бы одним: открыто роптать на Цинь Жэня наставник не посмел бы, а вот на собственного мужа затаил бы обиду. Недаром говорят: единожды став учителем — навеки станешь отцом. Раз этот человек сделался наставником Сусу, его следовало почитать как второго отца, и Цинь Жэнь никак не мог допустить, чтобы тому потом пришлось несладко.
Поразмыслив, он решил отправлять Сусу учиться прямо к наставнику домой. Ради безопасности малыша Цинь Жэнь приставил к нему троих.
Первой была Сянсуэ. Она давно служила в поместье маркиза, прежде состояла при Лю Цинюэ и заслуживала полного доверия.
Вторым стал гэер — личный слуга, которого Цинь Жэнь тщательно подбирал для сына. Раз Сусу было всего три года, слишком взрослый слуга при нём не годился, и этому гэеру в тот год как раз исполнилось восемь. В обычной семье восьмилетний ребёнок ещё ничего толком не смыслит, остаётся малышнёй, но этому мальчику выпала нелёгкая судьба — родом он был из крестьянской семьи. Детей в доме хватало, а он, как старший, рано научился жить своим умом: уже в пять-шесть лет помогал приглядывать за младшими братьями и сёстрами. Теперь, в свои восемь, он выглядел совсем взрослым не по годам.
Третьей была немолодая женщина. Ей перевалило за сорок — недавно её прислала из столицы для Лю Цинюэ госпожа Ци. Госпожа Ци умела вышколить прислугу и, видно, тревожилась за него: после нынешнего Нового года из столицы прислали ещё нескольких слуг — специально для того, чтобы заботиться о Лю Цинюэ.
С этими тремя помощниками, да ещё стражником И, которого Лю Цинюэ отдал в распоряжение Сусу, за мальчика Цинь Жэнь с мужем почти не тревожились. В три года Сусу начал постигать грамоту, в три же года начал выходить из дома. Пусть он и был всего лишь маленьким гэером, но умом заметно превосходил сверстников.
В одиннадцатом месяце того года трёхлетний с половиной Сусу сам подошёл к Цинь Жэню и попросил найти ему учителя боевых искусств.
Цинь Жэнь с улыбкой посмотрел на стоящего перед ним карапуза:
"С чего вдруг захотелось воинскому делу учиться?"
Сусу слегка вздёрнул подбородок:
"Хочу защищать папулю"
Чтобы различать двух отцов, Сусу звал Цинь Жэня «отцом», а Лю Цинюэ — «папулей». Услышав, что сын хочет защищать именно мужа, Цинь Жэнь на мгновение ощутил укол ревности. Впрочем, вспомнив о собственной грозной внешности, он рассудил: в глазах Сусу он наверняка и без того всесильный, непоколебимый отец, способный на что угодно. От этой мысли ревность сразу отпустила — Лю Цинюэ был его женой, ревновать сына к собственной жене выходило совсем уж нелепо.
"Хорошо, — сказал Цинь Жэнь. — Но… воинское искусство даётся тяжёлым трудом. Сусу не боится трудностей?"
Сусу захлопал большими глазами, на его лице отразилась нерешительность. Было ясно, что трудностей он всё же побаивался — раньше, когда его усаживали за книги, он то и дело капризничал. Но вскоре мальчик всё же помотал головой:
"Не боюсь. Сусу же умный"
Наставник вечно хвалил его за сообразительность, и теперь Сусу был совершенно уверен: что бы ни случилось, он справится с любым делом.
"Что ж, хорошо, — сказал Цинь Жэнь. — Тогда для начала найдём тебе наставницу — пусть немного тебя разомнёт да укрепит. А как подрастёшь, тогда уже возьмёмся за настоящее боевое искусство"
Слишком раннее начало тренировок порой вредит детскому здоровью. Цинь Жэнь хотел, чтобы сын вырос сильным, но вовсе не желал, чтобы это сказалось на его теле. Учиться можно и постепенно: сперва укрепить тело, а затем уже осваивать приёмы самозащиты.
С тех пор потянулись дни: каждый день по полчаса книг, а раз в три дня — тренировка. Сусу был ещё совсем мал, слишком мал, — чрезмерные занятия могли помешать его росту. Чтобы не задерживать развитие сына, Цинь Жэнь назначил ему сравнительно небольшую нагрузку. Когда мальчик постепенно привыкнет к такому объёму занятий, её можно будет прибавлять понемногу. А там, глядишь, подойдёт время для детского сада — и дальнейшую заботу возьмёт на себя уже школа.
Уровень образования в современном мире был очень высок: отдай ребёнка в лучшую элитную школу — там воспитывают всесторонне, разом заботясь и о нравственности, и об уме, и о теле, и об эстетическом вкусе, куда основательнее, чем при домашнем обучении у самого Цинь Жэня.
Вскоре Лю Цинюэ окончательно перевёл Сусу в современный мир, из-за чего занятия малыша в мире Великого Юн пришлось временно отложить. Цинюэ опасался, что сын ещё слишком мал: постоянно курсируя между эпохами, он мог случайно проговориться и выдать тайну межпространственного перехода. Чтобы ребёнок по несмышлености не сболтнул лишнего, отец всё реже забирал его в прошлое.
Детская память коротка, и события до трёх лет быстро из неё стираются. Лю Цинюэ рассчитывал, что в привычной обстановке XXI века мальчик постепенно забудет о прежней жизни, а когда подрастёт и научится держать язык за зубами, можно будет без опаски снова брать его с собой.
С возвращением Сусу Цинь Ляньжуй вновь взяла на себя заботу об их обедах. Из-за прибавившегося рта Цинь Жэнь повысил ей жалование, и Ляньжуй, получая щедрую плату, временно отложила рисование, целиком сосредоточившись на кулинарии. Ей платили настолько хорошо, что скопить за несколько лет на собственное жильё в городе Цзи казалось вполне реальным. Мысль о будущей квартире в мегаполисе наполняла её тихим счастьем. Когда родители постареют, она заберёт их к себе: здесь и транспорт удобнее, и медицина качественнее. Всяко лучше встречать старость в комфорте, чем прозябать в глуши.
К четырём годам Сусу уже не требовал ежеминутного внимания. Цинь Жэнь придерживался строгих взглядов и воспитывал маленького гэера как настоящего мальчика — уже с трёх лет тот спал в отдельной комнате. Поэтому теперь, когда за ребёнком присматривали Цинь Ляньжуй и нанятая няня, Цинюэ больше не приходилось неотлучно сидеть в XXI веке.
Едва Лю Цинюэ получил возможность чаще бывать в поместье Великого Юн, Цинь Жэнь вернулся из поездки не один, а с тремя детьми. Все они были сиротами, спасёнными молодым маркизом Вэнь Линчжэном на полях сражений. Узнав, скольким обездоленным крохам на границе некуда деться, Цинь Жэнь распорядился привезти троих.
Цинь Жэнь помнил, что Лю Цинюэ давным-давно мечтал о дочке. Поскольку Сусу подрастал, а заводить ещё одного собственного ребёнка они не планировали, Жэнь решил, что усыновление станет идеальным выходом. Дети, оставшиеся без крова на войне, обречены: без родителей им не выжить, а пристроить удаётся далеко не всех.
Здешний мир суров, человеческая жизнь тут ценится не дороже пыли, а детская — и подавно. В отличие от современного мира, где усыновление обставлено кучей формальностей, а каждый ребёнок — драгоценность для семьи, в древности о контроле рождаемости никто не слыхивал. Бедняки плодили детей, не думая о прокорме, а когда наступал голод, без зазрения совести продавали их, точно скот, за пригоршню зерна. Некоторых и вовсе бросали у дороги прямо после рождения, оставляя на растерзание диким зверям.
Цинь Жэню было искренне жаль этих невинных крох, не просивших о появлении на свет, но вынужденных страдать. А раз уж у них с Цинюэ доставало и богатства, и влияния, помочь нескольким сиротам казалось простым добрым делом. Конечно, Жэнь не собирался взваливать все заботы на плечи супруга — достаточно было приставить к детям сиделок и обеспечить им достойную жизнь, всяко лучшую, чем скитания и нищета.
Приведя ребятишек к Лю Цинюэ, Цинь Жэнь думал, что тот выберет одного или двоих. Однако у Цинюэ оказалось слишком мягкое сердце: взглянув на забитых малышей, он не смог отказаться ни от одного.
— Если мы не заберём всех троих, куда их отправят? — тихо произнёс Лю Цинюэ. — Хорошо, если попадут в добрые руки, а если нет? Они ведь совсем крохи, ровесники нашего Сусу. Попадут к дурным людям — и пропадут.
В конце концов, средств и слуг у них хватало, так что три лишних рта ничуть не пошатнули бы благополучие маркизского дома.
Цинь Жэнь согласился:
— Что ж, пусть остаются. Только не переутомляйся: найми каждому по кормилице, а дальше пусть слуги занимаются.
Цинюэ кивнул и подозвал ребятишек:
— Как вас зовут? Сколько вам лет?
Среди них были две девочки и один мальчик. Мальчик, самый старший и бойкий, осторожно окинул хозяина взглядом. Убедившись, что перед ним добрый и ласковый человек, он осмелился отвечать первым:
— Меня... меня зовут Сяо Юань. Мне восемь лет.
Глядя на него, осмелели и девочки, поняв, что этот мягкий человек отныне станет их покровителем:
— Я Сяо Хуэй, мне пять.
— А я Манман, мне шесть.
Лю Цинюэ тепло улыбнулся:
— Умницы. С этого дня можете звать меня папой.
Сяо Юань, помявшись, спросил:
— А вы... главный супруг в этом доме?
Он понимал: от положения усыновителя зависит и их собственное будущее.
— Да, я хозяин этого поместья.
— Я слышал, это дом маркиза... Нам правда разрешат тут жить?
— Конечно. Теперь это ваш дом. Я ваш папа, а господин маркиз — ваш отец.
Глаза мальчика вспыхнули от нечаянной радости. Рассуждал он просто: стать сыном самого маркиза — о таком он и помыслить не смел! Своих родителей Сяо Юань не помнил; его подобрала и вырастила одна старуха на границе. Впрочем, держали его лишь как даровую рабочую силу: постоянно били, бранили и морили голодом. Когда вся эта семейка погибла во время вражеского набега, мальчик не пролил ни единой слезинки.
Цинюэ кликнул управляющую, приказал подобрать троим сиротам по кормилице и выделить каждому по личному слуге. Поселил он их не в главном корпусе, а в западном флигеле. Лю Цинюэ понимал, что не сможет одарить приёмных детей той же слепой нежностью, что родного сына, но и обиженным никто из них не остался. В конце концов, даже родной Сусу не жил при родителях неотлучно.
Да и сами ребятишки не ждали невозможного. Старшие ещё помнили родной дом, и хотя новые покровители держались с ними без лишней фамильярности, нынешняя жизнь казалась сказкой. Сытость, уход, собственная прислуга и полная безопасность под защитой маркизского имени — о подобном большинство детей Империи Юн не могли и мечтать.
Устроив сирот, Цинюэ не стал чрезмерно опекать их. В этом вопросе он полностью разделял взгляды Цинь Жэня: слепое баловство только вредит, ребёнку куда полезнее научиться самостоятельности. Раз уж даже малыш Сусу привыкал к дисциплине, то и приёмным детям следовало расти крепкими духом. Лю Цинюэ не делал различий по полу — девочкам тоже следовало усердно учиться и развивать характер. В этом суровом мире, где властвовали мужчины, женщинам приходилось прикладывать вдвое больше усилий, чтобы отстоять своё достоинство.
В последующие дни Цинь Жэнь полностью ушёл в разработку доступных способов бумагоделательного производства и книгопечатания. Хотя ему уже удалось воссоздать порох и даже собрать первые гальванические элементы, для полноценного внедрения подобных изобретений требовалась промышленная база. За последние годы Империя Юн окрепла настолько, что девять из десяти жителей перестали голодать, однако до индустриальной эры оставалась огромная пропасть. Как бы стремительно сам Цинь Жэнь ни двигался вперёд, общее развитие государства запаздывало.
Чтобы подстегнуть прогресс, требовалось поднять грамотность населения, а для этого следовало сделать бумагу и книги доступными для широких масс. Лишь дешёвая печать могла дать стране тысячи образованных умов, способных двигать реформы дальше.
Пока Цинь Жэнь колдовал над печатными станками и бумагой, Лю Цинюэ активно расширял своё торговое дело. Их семья разрасталась, расходы росли с каждым месяцем, а постоянно просить деньги у Цинь Жэня Цинюэ не хотел. В конце концов ему пришла в голову мысль: открыть в XXI веке собственную фабрику по производству косметики. Производить товар там, а продавать здесь, в Великом Юн, за чистое золото и серебро. В древнем мире у него не было соперников, а уходовые средства считались невиданной роскошью, так что прибыль обещала быть колоссальной.
Цинь Жэнь горячо поддержал эту затею и тут же связался со своими знакомыми, чтобы те помогли Лю Цинюэ наладить производство. Фабрику решили поставить в родном городке Цинь Жэня: земля там стоила недорого, а рабочая сила обходилась дешевле, чем в мегаполисе. К тому же открытие предприятия в глубинке решало проблему с рабочими местами, за что местное начальство полагало льготы и государственную поддержку. Собственных сбережений Цинюэ вместе с правительственными субсидиями вполне хватало для запуска современного, отлично оснащённого производства.
Бюрократическая поддержка надёжно защищала бизнес от любых посягательств, да и желающих пакостить не находилось. Во-первых, всем в округе было известно, что Лю Цинюэ — близкий человек Цинь Жэня, вложившего в предприятие немалую долю капитала; во-вторых, с авторитетом самого Цинь Жэня считались абсолютно все, так что лезть к его фабрике никто не рисковал.
О том, что избранником Цинь Жэня оказался мужчина, в городке узнали без какого-либо осуждения — эту новость приняли удивительно спокойно. Бытует мнение, будто жители глухих местечек и небольших деревень куда консервативнее городских, однако это не более чем стереотип. На самом деле местный народ относился к жизни куда проще.
С распространением интернета даже в глуши стали смотреть и вести прямые эфиры. Кругозор сельчан расширился, а вместе с ним пришла и терпимость к чужим странностям. К тому же из-за давней традиции отдавать предпочтение сыновьям во многих деревнях образовался избыток холостяков. Кое-кто из родителей давно смирился: пусть уж лучше сын приведёт в дом мужчину, чем весь свой век прокукует в одиночестве.
Лю Цинюэ же был не только хорош собой, но и сказочно богат. В глазах соседей связь Цинь Жэня с таким представительным и состоятельным молодым господином выглядела скорее удачей, чем грехом, так что сплетни быстро сошли на нет.
К тому же благодаря Цинь Жэню Лю Цинюэ решил открыть прямо у них в городке предприятие. С появлением фабрики местным больше не пришлось бы уезжать на заработки в дальние края. Жители окрестных деревень радовались сильнее прочих: вскочил утром на электроскутер — и через десять минут уже на месте. Работа без проживания в заводском общежитии, с возможностью каждый вечер возвращаться к родному очагу, казалась им настоящим подарком.
К тому же Лю Цинюэ запускал производство косметики, а на таких производствах традиционно требуется много женских рук. Ожидался приток молодых работниц со всей округи. Холостые деревенские парни потирали руки: совместная работа давала отличный шанс присмотреть себе невесту. Словом, для жителей округи открытие фабрики стало благодеянием.
Как только строительство сдвинулось с мёртвой точки, Цинь Жэнь лично приехал на родину, чтобы помочь с подбором кадров. Он привлекал к делу лишь тех, в чьей порядочности и трудолюбии был уверен лично: бывших одноклассников по средней школе да подвернувшихся родственников из клана Цинь. Понимая, что в производство вложены деньги их земляка, эти люди относились к работе куда ответственнее, чем на любом чужом предприятии.
К примеру, одному из его двоюродных дядей по линии клана перевалило за пятьдесят. В таком возрасте, да ещё без образования, приличного места не найти. Однако Цинь Жэнь пристроил его сторожем на проходную. Зная, что доля в предприятии принадлежит племяннику, дядя выкладывался по полной. По графику ему полагалась восьмичасовая смена с одним выходным в неделю, но он, не имея дома особых забот, даже в свободное время крутился возле территории. Для пожилого деревенского человека развлечений в округе всё равно не водилось — раньше он просто слонялся без дела по улицам. Теперь же, получая почти три тысячи юаней в месяц, мужчина словно обрёл смысл жизни: службу нёс ревностно и рдел за заводское имущество пуще собственного.
Он подсчитывал: если здоровье не подведёт и глаза не откажут, можно прослужить ещё десяток-другой лет. За десять-то лет по три тысячи ежемесячно! В молодости ему такие деньги и не снились. Прежде, не принося в дом ни гроша, он терпел скрытое пренебрежение от родных. Теперь же, обретя пусть небольшой, но стабильный доход, почувствовал уверенность. Даже сноха, раньше с трудом переносившая присутствие свёкра, сменила гнев на милость: как-никак старик зарабатывал всего на тысячу меньше её мужа.
Помимо дяди, Цинь Жэнь устроил на производство свою двоюродную сестру. Подбирая работников для Лю Цинюэ, он отдавал предпочтение людям честным, работящим и не боящимся труда. Эта родственница в своё время учёбу не жаловала: бросила среднюю школу, не докурив даже до выпускного, и глупо увязалась за знакомыми на заработки. Поначалу отсутствие аттестата её совсем не смущало, но столкновение с реальной жизнью быстро сбило спесь. Без образования устроиться куда-либо оказалось крайне тяжело, а шанс стать жертвой обмана подстерегал на каждом шагу.
Девушкам вроде неё прямая дорога вела на гигантские предприятия: десятичасовой рабочий день за конвейером и место в клоповнике на восемь–десять человек. Обстановка там не имела ничего общего со школьными общежитиями, где учащиеся, обладая хоть какими-то манерами, ограничивались мелкими ссорами. В фабричной же сутолоке процветало воровство: стоит зазеваться, и вещички уплыли. Доходило до абсурда: когда она запирала свой шкафчик на замок, соседки со скрежетом зубовным допытывались, за каким чертом она затворяет имущество серед бела дня. Наглость и неадекватность некоторых проживающих просто поражали.
Другие полуночничали, устраивая видеозвонки с ухажёрами, причём в кадр то и дело норовили захватить переодевающихся соседок — то ли по глупости, то ли из вредности. А однажды она и вовсе стала свидетельницей того, как девица вовсю болтала по видеосвязи с ухажёром прямо из общей душевой. Сброд подбирался невероятный. Лишь вкусив этой жизни, девушка горько пожалела, что бросила учёбу. Пусть диплом и не гарантировал денежной должности, но закончить хотя бы старшую школу или техникум было куда лучше, чем остаться вообще без образования.
Помыкавшись по чужим углам и натерпевшись лишений, она со слезами вернулась в родные края. И надо же было такому случиться: едва девушка переступила порог дома, как в городке закрутилось строительство фабрики. Работать дома — одно удовольствие: предприятие под боком, никакого общежития не требуется. К тому же коллектив состоял из своих, деревенских, так что травля чужаков исключалась. Соседи всегда могли прийти на помощь, а главное — можно было не опасаться мелких начальников, любивших распускать руки.
Увы, на дальних производствах даже ничтожный мастер смены воображал себя удельным князьком. Пользуясь властью, такие типы под предлогом "проверок" или "производственных бесед" донимали симпатичных работниц. Покорным перепадали подачки, а строптивых давили, заваливая тяжёлой работой и распуская грязные сплетни, чтобы сжить со свету или заставить уступить.
Нахлебавшись несправедливости, сестрёнка цеплялась за место у Лю Цинюэ обеими руками. Здесь, среди знакомых лиц и под покровительством Цинь Жэня, грязи и произвола не водилось. На душе у неё было спокойно, работа спорилась, а выработка росла. Девушка искренне надеялась проработать на фабрике до самой пенсии, отдавая делу все силы.
***
Занявшись фабрикой, Лю Цинюэ уже не мог безвылазно жить в городе Цзи. Посовещавшись с Цинь Жэнем, они решили перенести Медную дверь в свой дом в уездном центре. Теперь основное время они проводили там, изредка наведываясь в родовое имение.
Что до маленького Сусу, то его просто перевели в местный садик — в столь нежном возрасте смена обстановки прошла безболезненно. Хотя уровень образования в уезде уступал городскому, разлучаться с сыном Лю Цинюэ не хотел. Он рассудил так: пусть в садике и в начальной школе мальчик отучится рядом с родителями, а когда подрастёт и производство встанет на ноги, можно будет отправить его в городскую среднюю школу.
Вместе с ними вернулась и Цинь Ляньжуй: терять доходную работу она не намеревалась, а уездный город был достаточно велик, чтобы избегать косых взглядов и сплетен деревенских кумушек.
А когда Сусу исполнилось шесть лет, Цинь Ляньжуй неожиданно собралась замуж. Прежде она и слышать не хотела о браке, но, встретив подходящего человека, быстро изменила решение.
Создав собственную семью, вести хозяйство Лю Цинюэ и присматривать за ребёнком ей стало неудобно. Дело было вовсе не в том, что Цинь Жэнь осуждал её замужество. Он просто понимал: молодая женщина наверняка захочет завести детей, а беременность и роды потребуют времени и сил. К тому же, хотя они с Лю Цинюэ и составляли пару, внешне оба оставались мужчинами. Постоянное пребывание замужней женщины в одном доме с двумя взрослыми мужиками рано или поздно вызвало бы недовольство её супруга.
Поэтому Цинь Жэнь решил подыскать новую экономку, умеющую вкусно готовить. Цинь Ляньжуй огорчилась: щедрая оплата обеспечивала ей безбедную жизнь, и расставаться с таким местом было больно. Однако усидеть на двух стульях не получалось. Наниматели отнеслись к её замужеству с пониманием, но свекровь и родня мужа не упустили бы случая перемыть ей косточки за работу в чужом мужском доме. Молва людская — что острый клинок: молвит слово, и не отмыться.
Зимой того же года, аккурат после свадьбы Цинь Ляньжуй, Цинь Жэнь вернулся из прошлого и по знакомству вышел на женщину лет сорока с небольшим. Она никогда не была замужем и не имела детей, так что семейные узы её не связывали. К моменту их встречи её под корень сократили с прежней работы — из-за возраста.
Претендентка выглядела опрятно и подтянуто, обладала приятными чертами лица и высшим образованием. В прошлом она считалась весьма успешным специалистом — человеком образованным, толковым и способным.
При первой встрече Цинь Жэнь даже растерялся: меньше всего он ожидал увидеть в роли прислуги женщину подобного склада.
— Мне в первую очередь нужна хорошая кухарка, — произнёс он, помешкав с обращением. Назвать её "тётушкой" или "сестрой" не поворачивался язык, а фамильярничать с незнакомой женщиной семейному человеку не подобало. — Позвольте спросить, каков ваш кулинарный опыт?
Женщина — а звали её Фу Чуньхуа — ничуть не обиделась.
— Я успела поработать и товароведом, и конторщицей, и в торговле, — с улыбкой ответила она. — На ваше объявление откликнулась просто потому, что у вас обещают достойный оклад, а я пока полна сил и хочу заработать. Что же до кухни, то за это не беспокойтесь. Специального диплома повара у меня нет, но готовить я умею и люблю.
— Что ж, тогда попрошу вас показать себя в деле, — кивнул Цинь Жэнь.
— С удовольствием! Есть ли у вас особые пожелания или продукты, которые вы не употребляете?
Фу Чуньхуа держалась уверенно, и эта уверенность опиралась на солидную базу: оба её родителя были профессиональными поварами. С детства наблюдая за их работой, она впитала секреты мастерства с молоком матери. В юности из духа противоречия она категорически отказалась идти по их стопам — чем сильнее родители настаивали, тем яростнее она сопротивлялась. Однако с годами юношеский бунт угас, а кулинарные навыки остались. Да и какая разница, чем заниматься, если за это платят хорошие деньги?
***
Фу Чуньхуа приготовила для Цинь Жэня и Лю Цинюэ парадное угощение всего из двух блюд, но оба остались в полном восторге. А когда выяснилось, что она ещё и в западной выпечке знает толк, решение было принято мгновенно — её нанимают.
Оклад положили солидный — двадцать тысяч юаней в месяц. Слово «домработница» здесь подходило лишь отчасти: уборку Цинь Жэнь поручил клининговой службе, так что на Фу Чуньхуа лежала исключительно кухня и забота о трёхразовом питании Цинюэ и маленького Сусу. В мегаполисе подобной суммой никого не удивишь, но для их провинциального городка деньги водились немалые.
Лю Цинюэ и помыслить не мог, что обычный найм кухарки обернётся неприятным скандалом.
Всё началось с непростых отношений Чуньхуа с родителями. В своё время, спасаясь от взбалмошной и вздорной родни, она уехала на заработки в столицу. Время шло, скопить на собственное жильё в мегаполисе так и не удалось, и к зрелым годам женщине пришлось вернуться в родные края. Из плюсов — низкие цены и дешёвая недвижимость, но главное — здесь жила близкая подруга. Чуньхуа грела мысль, что на склоне лет рядом будет родная душа, с которой можно прошвырнуться по магазинам.
Родителям о своём возвращении она не сообщала. Да только городок маленький, земля слухами полнится. Кто-то из дальних родственников случайно с ней пересекся, прознал, что та пристроилась прислуживать в чужой дом, да и донёс старикам.
В крупных центрах профессия домработницы давно утратила теневой флёр: хорошими кухарками дорожат, им платят внушительные суммы и чуть ли не подарками завлекают. Но в глухой провинции на это смотрят иначе. Для старшего поколения «служанка в чужом доме» звучала едва ли не как наложница или прислуга из бесправных.
И отчасти их дремучесть можно понять: находились девицы, которые под предлогом ведения хозяйства нанимались к состоятельным господам, на деле промышляя содержанками или чем похуже.
Когда Цинь Жэнь только искал человека и ещё не встретил Фу Чуньхуа, ему звонили из одного агентства. Едва дельцы продалили, что заказчик — молодой, успешный предприниматель, разговор резко съехал в двусмысленное русло.
— У нас выбор богатый! — елейно расписывал агент. — И юные красотки есть, и студентки из элитных вузов. Вам кого больше по душе: совсем юных и свежих или созревших, опытных дамочек?
Цинь Жэнь от такой «рекламы» опешил: это походило не на подбор персонала, а на сутенёрство. Не дослушав сальные излияния, он заблокировал номер и накатал заявление в полицию. Провели ли там проверку, он так и не узнал, но осадок остался.
Выходило, что профессиональную репутацию честных женщин пачкают те, кто торгует собой под прикрытием нормальных профессий.
То же касалось и модных нынче идей чайлдфри. Одни девушки действительно искренне не желали вступать в брак и рожать детей. А другие прикрывались громкими лозунгами, втайне подрабатывая вебкам-моделями или охмуряя чужих мужей. В итоге в их провинции на любую молодую женщину, заикнувшуюся о нежелании выходить замуж, мужчины тут же начинали засматриваться с сальной ухмылкой.
Точно так же и с депрессией: сотворит какой-нибудь проходимец глупость, а чтобы отвертеться от ответственности, тут же орёт на каждом углу о своём ментальном расстройстве. Внимание общества растрачивается впустую, полиция отвлекается, а само понятие обесценивается. А когда помощь действительно требуется человеку на грани самоубийства, от него лишь отмахиваются, принимая за очередного симулянта.
Насмотревшись на изнанку современного общества, Цинь Жэнь порой чувствовал к подобным дельцам глухую неприязнь.
***
Продав заразу, родители Чуньхуа не придумали ничего лучше, как притащиться к элитному ЖК, где жил Лю Цинюэ, и устроить скандал.
До хозяина квартиры они даже не добрались, но успели наорать на всю округу, будто Цинюэ совратил их невинное чадо и сбил с пути истинного, сделав содержанкой.
Узнав об этом, Лю Цинюэ лишь руками развёл. Он — гэер, любит мужчин, у него есть законный муж и ребёнок! Фу Чуньхуа мало того что старше его, так ещё и женщина. С какой стати ему на неё зариться?
Однако, учитывая преклонный возраст визитёров и свой публичный статус, Цинюэ не стал вступать в перепалку, а просто вызвал полицию и уведомил уличный комитет.
К моменту приезда наряда Чуньхуа как раз возвращалась с рынка с покупками. Охрана жилого комплекса работала на совесть и незваных гостей на территорию не пропустила, так что разъярённые старики дежурили прямо у ворот.
Увидев дочь в сопровождении полицейских и сотрудников комитета, отец тут же брызнул слюной и осыпал её бранью:
— Позорище! Совсем совесть потеряла?! В девках засиделась, так теперь в чужие койки прыгаешь?!
— Папа, замолчи! — отрезала Чуньхуа, вспыхнув от стыда. — Не неси ахинею! Я честно работаю!
— Честно?! — не унимался старик. — А почему с прежнего места сбежала?!
— Мне не шестнадцать лет, меня сократили! На производстве сейчас везде так. В моём возрасте найти работу сложно, молодежь наступает на пятки!
— Сказки не рассказывай! В нашем уезде одна девица тоже орала, что замуж не пойдёт, а сама в наложницы к богатею пристроилась!
— При чём тут я?! Полно людей не создают семьи! Какое вам дело до чужих детей? Да и посмотрите на меня — кому нужна тетка моих лет?
— Знаем мы таких «домработниц»! В соседней деревне одна тоже «убиралась» у старика, а потом её полиция за принуждение к сожительству повязала!
Чуньхуа сжала кулаки от бессилия. Вот всегда так: родные родители верили кому угодно — сплетникам на скамейке, прохожим, бабкам с базара, — только не собственной дочери. С молоду из-за этого дома вспыхивали скандалы.
— Отлично! — громко чеканила она. — Вот полиция, прямо перед вами. Пусть проверяют! Мне скрывать нечего. Заявляйте прямо сейчас, посмотрим, что они раскопают!
В разговор вмешалась одна из соседок, знавшая Цинюэ:
— Дядя, тётя, вы совсем с ума сошли! Нашли из-за чего шум поднимать. Наниматель вашей дочери — молодой парень, и женщины его в принципе не интересуют!
Старики обомлели, вытаращив глаза:
— Как... как это не интересуют? Мужик — и по мужикам?! Да где ж это видано?! Что за бесстыдство!
— Нынче времена другие, — отрезала соседка. — Никому он зла не делает. Да если бы и увлекался женщинами, то ваш наниматель — красавец хоть куда, молодой да богатый. На вашу дочь он даже не взглянет, уж поверьте! Дочь ваша приглядывает за его сынишкой, вот и вся работа.
Дремучие старики всё ещё сомневались. Но когда Чуньхуа пошла забирать маленького Сусу из школы, они увидели очаровательного малыша, а потом соседи показали им фотографию самого Лю Цинюэ.
Перед ними был юноша с лицом сказочного принца или эстрадной звезды. Взглянув на свою увядающую дочь, перешагнувшую сорокалетний рубеж, старики притихли. До них наконец дошло, насколько абсурдно звучали их обвинения.
Страх перед полицией и увещевания стражей порядка довершили дело: ворча под нос, непрошеные гости убрались восвояси.
***
Хоть неприятность и утряслась, осадок у Лю Цинюэ и Цинь Жэня остался.
Вечером, едва Цинь Жэнь вернулся из древнего мира, Цинюэ увлёк его в спальню для разговора.
К слову, в этом ЖК они владели двумя квартирами. Первой была двухуровневая на первом и втором этажах, а вторую они выкупили прямо над собой — на третьем, когда соседи выставили её на продажу. Это избавило их от потенциального шума сверху.
В дни, когда Цинь Жэнь ночевал дома, Цинюэ с ребенком спускался вниз. А во время его отлучек Цинюэ, Сусу и Чуньхуа ночевали на третьем этаже.
Сегодня Цинь Жэнь вернулся, поэтому малыша уложили на втором этаже, а взрослые спустились на первый.
Лю Цинюэ понизил голос:
— Готовит Чуньхуа отменно, но её родственники — сплошная головная боль. Сегодня наслушались сплетен и прибежали, а завтра что им в голову взбредёт? Вдруг прознают про Сусу и решат выкинуть какую-нибудь глупость? Я за сына боюсь.
Цинь Жэнь обнял его за плечи и прижал к себе:
— Не накручивай себя. Были бы они отпетыми скандалистами, их бы так легко не выставили. Завтра я наведаюсь в школу к Сусу и поговорю с охраной нашего комплекса, попрошу присмотреть за ним внимательнее.
Школа находилась прямо напротив дома. На трёхсотметровом отрезке пути висели три камеры видеонаблюдения, а в часы занятий дежурил школьный патруль. Если Сусу не станет зевать, от «зебры» до ворот двора — пара минут ходьбы. А если подмазать местную охрану хорошими сигаретами, те глаз с мальчишки не спустят.
Слова мужа немного успокоили Цинюэ.
***
На следующее утро Цинь Жэнь лично отвёл сына на занятия. Убедившись, что мальчик зашёл в класс, он направился к классной руководительнице.
Официально подарки учителям запрещались, но Цинь Жэнь умел заходить с нужной стороны. Настоящее золото способно растопить даже самый строгий устав.
Увидев увесистый слиток, учительница растерялась, но вернуть его так и не решилась.
— Господин Цинь, ну зачем же так... Вы ставите меня в неловкое положение! Я и без подарков за Сусу пригляжу, он ведь такой воспитанный, умный мальчик, одно удовольствие учить!
— Понимаю, — мягко перебил Цинь Жэнь и вкратце обрисовал вчерашний инцидент у ворот. — Сам не ожидал такой дикости. Опасаюсь, как бы эти неадекваты не выместили злобу на ребёнке. Он у меня единственный, кровиночка моя. Пожалуйста, присмотрите за ним.
— Ну разумеется! — закивала та, пряча подарок. — Ручаюсь, в школе его никто не обидит, а на выходе я лично передам его в руки охране.
Из школы Цинь Жэнь отправился в офис управляющей компании и к дежурным на КПП. Захватив блок дорогих сигарет, он быстро нашел общий язык со стражами порядка.
Управляющий ЖК, принимая презент, заверил:
— Вчерашнее — накладка, признаем. Впредь подобного не повторится. Никаких криков у ворот! Если людям есть что сказать — пусть идут в полицию, а устраивать балаган у нас под окнами никто не позволит.
***
Уладив внешние вопросы, Цинь Жэнь решил переговорить и с самой Чуньхуа.
Женщина сгорала от стыда. Цинь Жэнь платил щедро, в его отсутствие работы было немного — лишь готовить для Цинюэ и малыша. Проживание и питание бесплатные, уборкой занимается клининг. Терять такое место из-за глупости родных ей категорически не хотелось.
— Господин Цинь, виновата... — с порога начала она. — Завтра возьму отгул, съезжу в деревню и поставлю их на место. Если они еще хоть раз здесь появятся — я увольюсь сама, вам даже просить не придется.
Видя её искреннее раскаяние, Цинь Жэнь смягчился.
— Дело не в вас, — спокойно ответил он. — Главное — пресечь это на корню. Если уладите вопрос с родителями, работайте спокойно.
***
Разобравшись с делами, Цинь Жэнь спустился к супругу.
На этот раз он планировал задержаться в современном мире на несколько дней. В империи Юн уже освоили технологию производства бумаги и запустили книгопечатание — образование в древнем государстве вот-вот должно было совершить мощный рывок. Можно было дать процессам идти своим чередом, а самому немного отдохнуть рядом с семьёй.
Узнав, что муж остаётся дома, Лю Цинюэ проссиял:
— Вот и отлично! Мне как раз не помешает дюжий помощник. Завтра составишь мне компанию на фабрике?
Предприятие Цинюэ разрослось, а на завтра намечался визит высокой инспекции, так что помощь Цинь Жэня была как нельзя кстати.
На следующий день Фу Чуньхуа отпросилась в родное село, а Цинь Жэню с Лю Цинюэ тоже потребовалось ненадолго вернуться в городок. Попереживав о Сусу, Цинь Жэнь попросил подсобить свою землячку — тётушку Ци Сюфэн, которая жила в том же уездном центре.
Женщина она была славная, добрая и бесхитростная. В город перебралась ради сына: у того вместе с женой день-деньской уходил на работу — сам на службе, у невестки свой маленький магазинчик, а присмотреть за ребёнком было некому. В деревне у тётушки Фэн особых дел не оставалось, вот сын и забрал её к себе. Поначалу уговаривались, что за заботу о внуке ей будут платить по две тысячи в месяц, однако со временем невестка пронюхала, что многие свекрови нянчатся бесплатно, и молодая пара попросту «забыла» о жалованье.
Цинь Жэнь был о тётушке Фэн самого высокого мнения и раньше уже порывался нанять её для Сусу. Лю Цинюэ нынче вертелся как белка в колесе: то мотался на фабрику в современном мире, то вез товары на продажу в древность. Производство расширялось, продукция пользовалась отличным спросом, так что времени на малыша катастрофически не хватало. У самого Цинь Жэня забот было не меньше: титул маркиза Юйлина обязывал управлять огромной вотчиной. Дела в империи Юн шли на лад, Император всё больше полагался на Цинь Жэня, так что задерживаться в современном мире тот просто не мог.
[0007] Тогда-то Цинь Жэнь и задумался: а не нанять ли для Сусу двух нянечек? Одному человеку поручить кухню, другому — быт и уход за мальчиком. Две сиделки не только облегчат друг другу труд, но и присмотрят одна за другой, чтобы никто не смел обижать ребёнка.
Он хотел позвать тётушку Фэн, но её невестка встала на дыбы: мол, если свекровь уйдёт, за её сыном следить станет некому, а они как раз планировали второго. В этот же раз Цинь Жэнь попросил её выручить всего на день, и тётушка Фэн с радостью согласилась. К тому же Цинь Жэнь щедро посулил пятьсот юаней за услугу. Школы внука и Сусу находились через улицу: тётушка решила, что отведёт своего домой, а затем заберёт Сусу.
От неё требовалось лишь накормить мальчика обедом, уложить на полчаса отдохнуть и вернуть в школу. Вечером Цинь Жэнь и Цинюэ уже должны были вернуться. Казалось бы, дело нехитрое — и внук пристроен, и небольшая копеечка в кармане.
Кто же знал, что, вернувшись после обеда домой, тётушка Фэн застанет невестку в настоящем бешенстве?
Едва свекровь переступила порог, та уставилась на неё ядовитым взглядом и принялась вопить в телефонную трубку, злясь на мужа:
— Ты на работе, ты на работе! А я, по-твоему, прохлаждаюсь?! Мы до свадьбы о чём договаривались? Что оба будем строить карьеру! Твоя мать всего пару месяцев с ребёнком сидит, а уже бросает его одного дома! Да она завтра его вообще неизвестно где потеряет!
На том конце провода мужчина устало вздохнул:
— Перестань кричать! Мать обговорила всё со мной заранее. Я же утром тебе говорил: мне к двум часам кровь из носу надо быть на смене, а у тебя в лавке график свободный, могла бы и припоздать немного. Она всегда вовремя забирает ребёнка, одна накладка вышла!
— А мне плевать! — не унималась невестка. — У всех свекрови нормально сидят с внуками! Раз взялась помогать, пусть делает это как следует, а не устраивает фокусы! Нам ещё второго рожать, а с таким отношением проще мою маму позвать!
— Твоя мама затребует пять тысяч в месяц! Ты из своего кармана ей платить будешь или из моего?
— Пусть много, зато моя мать ответственная! Она ребёнка бережёт и не оставит голодным посреди дня!
***
Слушая эти упрёки, тётушка Фэн сначала испытывала неловкость, но когда сноха с презрением закатила глаза прямо ей в лицо, внутри у старой женщины что-то оборвалось. Она молча повернулась и стала собирать вещи.
Всю жизнь она кому-то прислуживала: сначала выхаживала младших братьев, потом вышла замуж — угождала мужу и растила сына. Вырастила. Думала, хоть на старости лет поживёт спокойно, да не тут-то было: явилась молодая хозяйка, и тётушка Фэн снова превратилась в бесправную служанку при ней и внуке.
Как бы она ни старалась, любой каприз невестки становился поводом ткнуть её носом, словно провинившуюся девку.
Хватит. Она никому ничего не должна. Раз плохая — ищите лучшую!
Да и угла-то своего у тётушки Фэн в этой квартире не было — ютилась в тёмном чулане без окон, заваленном всяким хламом. И ладно бы просто ютилась, так невестка, не найдя какую-то вещь, ещё и язвила: «Уж не воры ли к нам зачастили?».
«Я, Ци Сюфэн, век прожила с чистой совестью, а под старость лет в воровки попала?!» — с горечью подумала женщина.
С неё довольно!
Сгребши свои нехитрые пожитки в потёртую сумку, она направилась прямо на автостанцию. Вернётся в деревню и устроится на фабрику к Цинь Жэню. Нынче полрайона у него работало: платит щедро, к людям относится по-человечески. Захочет трудиться — не откажет.
***
Добравшись до городка на автобусе, тётушка Фэн уже собиралась поймать попутку до родного села, как вдруг на главной улице возле неё затормозила машина. Стекло опустилось, и из салона вышел Цинь Жэнь.
— Тётушка Фэн? — удивился он. — Что-то случилось дома? Я как раз еду в деревню, давайте подвезу!
— Да ну что ты, Сяо Жэнь, не стоит беспокоиться, — замахала руками женщина. — Я на трёхколёсном мопеде доберусь.
— Как там Сусу? Не капризничал за обедом?
— Что ты! Чудный мальчик, золотой ребёнок. Настоящий маленький принц!
Тётушка Фэн и впрямь душой прикипела к малышу. На старости лет все любят детей, а уж таких погожих да воспитанных — и подавно. Своего внука ей тоже было жалко бросать, но при мысли о его матери, которая смотрела на неё как на лютую должницу, тётушка Фэн твердела сердцем. Если не уйдёт сейчас — сгинет от инфаркта.
— Тётушка, а вы-то чего в наши края рванули? — спросил Цинь Жэнь.
— Да надоело в городе... — вздохнула она. — Молодым только в обузу, вечно мной недовольны. Вернусь в деревню, попрошусь к тебе на фабрику.
Цинь Жэнь всё понял без лишних слов. История эта разворачивалась у всех на глазах: невестка тётушки Фэн была из бедной деревенской семьи. Когда выходила замуж, ходила тише воды, ниже травы, худая да заморенная. Семья Ци её выхаживала, на ноги поднимала, лечила от бесплодия, денег не жалея. А как родила крепенького мальчика, так сразу плечи расправила и возомнила себя благодетельницей.
Цинь Жэнь помнил, как под Новый год принёс старшим подарки, так молодая невестка сразу наглухо перехватила свёртки, да ещё и сына вперёд вытолкала: «Смотри, кто пришёл! Самый богатый дядя в деревне! Проси скорее на конфеты да на обновки!». Спорить с ней Цинь Жэнь не стал — дал денег ради уважения к тётушке Фэн и её мужу.
— Тётушка Фэн, а вы точно хотите именно на фабрику? — перебил её воспоминания Цинь Жэнь.
— Ну а куда ещё? Если дома сидеть буду, сноха опять на шею сядет. Ей всё кажется, что я грязь в дом несу да за ребёнком смотреть не умею... Лучше уж своим трудом зарабатывать.
— Тогда не идите на фабрику. Идите ко мне в дом! У Цинюэ сынишка совсем маленький, сам он в делах ушёл с головой, я тоже вечно в разъездах. Нам зарез нужен родной человек, чтобы за ребёнком приглядывал. Само собой, не бесплатно: буду платить вам двадцать тысяч в месяц. Повариха у нас есть, но она человек чужой, боязно на неё всё оставлять. А вы меня с малых лет знаете, кормили не раз. Я вашей честности верю как своей собственной.
Тётушка Фэн аж рот открыла:
— Сяо Жэнь, да помилуй... Какие двадцать тысяч?! Это же огромадные деньги! Мне сын две тысячи обещал, да и тех пожалел... А я ведь баба тёмная, да и готовлю без изысков...
— Не в готовке дело, тётушка. Главное — за Сусу присмотреть, да чтобы душа у меня была спокойна. За это никаких денег не жалко.
Он усадил её в машину и повёз в деревню — сразу к мужу, своему двоюродному дяде.
Дядя Цинь, выслушав предложение и узнав о сумасшедшем жалованье, лишь тяжело вздохнул. Жена в городе совсем извелась, а здесь и работа почётная, и перед наглой снохой заступаться не придётся — пусть попробует упрекнуть, когда свекровь такие деньги зарабатывает!
— Что ж, Сяо Жэнь, — молвил дядя, похлопав племянника по плечу. — Забирай мою старуху. Пусть хоть под старость лет поживёт по-человечески.
В тот же вечер Ци Сюфэн вместе с Цинь Жэнем и Лю Цинюэ отправилась к ним домой.
Её поселили на третьем этаже, где располагалась просторная квартира с тремя спальнями, в одну из которых и въехала тётушка Фэн. До её приезда одну комнату занимала Фу Чуньхуа, во второй Лю Цинюэ спал вместе с маленьким Сусу, а третья пустовала. Теперь же Цинюэ решил, что пора постепенно приучать сына к самостоятельности и переселить его в отдельную спальню. Стоило малышу окончательно повзрослеть, как у Цинюэ развязались бы руки для собственных дел.
Уже на следующий день о том, что Ци Сюфэн устроилась няней к Цинь Жэню, проведала её невестка. Дома снова разразился дикий скандал. Сноха рвала и метала, убеждённая, что свекровь устроила весь этот спектакль накануне нарочно — лишь бы сбежать в чужой дом.
Ну что за дрянная свекровь! Своего родного внука пестовать открещивается, а к чужим людям в няньки нанимается! До чего ж бессердечная, зловредная баба! Этот Цинь Жэнь ей даже не родня, с какой стати так перед ним выслуживаться? Ну присмотрит она за его мальцом, а дальше что? В старости он её содержать точно не станет!
На этой почве невестка извела мужа: визжала, била посуду и швыряла вещи, доводя соседей снизу до белого каления.
На этом дело не кончилось. Следующие несколько дней она только и делала, что выходила во двор и поливала свекровь грязью перед кумушками.
Многие молодые хозяйки сочувственно кивали, но нашлись и те, кто попытался охладить её пыл:
— Да чего ты кипятишься? Она же двадцать тысяч в месяц получать будет! Кому эти деньги в итоге достанутся? Твоему мужу! Пусть себе работает, хоть семейный бюджет пополнит. Ты же как раз хотела свою мать позвать с ребёнком посидеть? Вот и подтянешь с той пятишницу им на расчёты.
Услышав это, невестка моментально остыла.
«А ведь и правда!» — осенило её. Откуда у них с мужем лишние пять тысяч? Вообще-то сидеть с внуком — прямая обязанность свекрови. Не хочет сама — пусть оплачивает чужой труд. К тому же соседки дело говорят: старики уже одной ногой в могиле, долго не протянут. Чем больше свекровь поднакопит сейчас, тем больше в итоге перепадёт её муженьку.
У Ци Сюфэн была ещё и дочь, работавшая в другом городе. Тётушка Фэн прекрасно понимала: невестка её духом не переносит, а сын целиком подмят под жену. Случись что на старости лет — от снохи стакана воды не дождёшься, вся надежда только на дочку. Поэтому, выйдя на работу, Сюфэн решила большую часть заработка откладывать для дочери. Разумеется, об этих планах она молчала как рыба: в деревнях да маленьких уездных городках до сих пор свято верили, что всё имущество до копейки должно отходить сыновьям.
Испытав на себе всю глубину невесткиной ненависти, Сюфэн ещё сильнее оценила заботу дочери. Та и медицинскую страховку родителям оформила, и деньгами регулярно помогала — не то что сынок, от которого слышны были только «дай» да «принеси». Впрочем, винить одного лишь сына было трудно: сказывалась сама атмосфера провинциальной глуши. Здесь повелось отдавать всё лучшее мальчикам. Сыновьям не приходилось ни за что бороться, ресурсы сыпались на них сами собой. Вырастая в такой неге, они принимали родительскую заботу как должное и совершенно забывали о банальной благодарности.
Конечно, не все становились такими эгоистами, хватало и почтенных, заботливых детей, но её собственному сыну ума вставить так и не удалось.
Проработав у Цинь Жэня неделю, тётушка Фэн расцвела. Жизнь здесь оказалась стократно слаще, чем в доме сына. Цинь Жэнь проникся к ней полным доверием и даже выплатил половину жалования авансом — беспокоился, чтобы у неё в городе не кончились карманные деньги. А Лю Цинюэ и вовсе отличался редкой кротостью и добротой. В их обществе Сюфэн впервые за долгие годы вздохнула свободно, не опасаясь чужих косых взглядов и придирок.
В свой первый выходной она наведалась в родную деревню и созвонилась с дочерью. Та горячо поддержала начинания матери и со смехом заявила, что та теперь зарабатывает больше неё и становится настоящей главой семьи. От этих слов у тётушки Фэн потеплело на сердце, и она буквально помолодела на глазах.
Обратно в уездный город её везла машина Лю Цинюэ. Сяо Юэ не так давно сдал на права, но Цинь Жэнь, беспокоясь за его безопасность, настоял на найме личного шофёра.
Проведя в деревне день, Сюфэн вместе с Цинюэ отправилась назад. По дороге они перехватили невестку, возвращавшуюся из лавки. Завидев свекровь на заднем сиденье роскошного автомобиля, та потеряла остатки разума и выскочила прямо перед капотом, перегородив дорогу.
Тётушка Фэн вскрикнула, сердце у неё ушло в пятки. Виновато улыбнувшись Цинюэ, она собралась вылезти из машины и утихомирить сноху, однако юноша мягко остановил её. Слегка опустив стекло, он с ироничной ухмылкой оглядел беснующуюся женщину:
— Что за выходки? Мы с вами вроде не враждовали, с какой стати вы бросаетесь под колёса?
— Это моя свекровь! — рявкнула невестка, тыча пальцем в окно. — У меня к ней дело! Пусть немедленно вылезает!
— Примите мои соболезнования, но в данный момент она мой работник и находится на службе, — невозмутимо парировал Цинюэ. — Никуда уходить с вами она не обязана.
— Это незаконно! Где это видано, чтобы на работе запрещали с родственниками видеться?!
— С родственниками? — Лю Цинюэ усмехнулся. — Вы так свирепо налетели, что я грешным делом подумал, будто у вас кровная месть.
С этими словами он подал знак шофёру. Если бы эта истеричка попыталась снова перегородить путь, её действия попали бы под статью о хулиганстве, и Цинюэ без колебаний отвёз бы её в ближайшее отделение полиции.
Перед невесткой стоял богатый моложавый господин, от которого так и веяло властью и уверенностью. Сноха, привыкшая качать права только дома перед безответными родными, струсила. Ей ничего не оставалось, кроме как скрежетать зубами, глядя вслед уезжающему автомобилю. Единственным человеком, на ком она могла сорвать накопившуюся желчь, оставался её благоверный — и она тут же судорожно стала набирать его номер.
***
Вернувшись домой и проведав уснувшего Сусу, Лю Цинюэ спустился на нижний этаж. Несколько дней назад Цинь Жэнь вернулся в древний мир Великой Юн, и Цинюэ решил тоже наведаться туда. Его многочисленные лавки и торговые дома требовали пополнения ассортимента.
Впрочем, мысли о транспортировке товара заставляли его тяжко вздыхать. Межпространственные врата открывались лишь для троих: его самого, Цинь Жэня да малыша Сусу. А поскольку Цинь Жэнь вечно был загружен государственными делами, вся челночная работа ложилась на плечи Цинюэ.
Попервой это не доставляло хлопот: партии товара были небольшими, хватало двух-трёх ходок. Но нынче размах торговли вырос многократно. Вот и сейчас перед ним стояла гора из двадцати массивных коробок. Цинюэ взглянул на них и тоскливо вздохнул. На его ручную тележку помещалось от силы два ящика — значит, придётся снувать туда-сюда ровно десять раз.
Едва он перетащил первую пару ящиков, как столкнулся с Цинь Жэнем, вернувшимся в усадьбу передохнуть. Завидев надутого Цинюэ, волокущего тележку, Цинь Жэнь сразу понял причину его недуга.
— Стой здесь, я сам всё перетаскаю, — улыбнулся он, шагнув навстречу.
— Ещё чего! Ты же пришёл отдохнуть. Ящики совсем не тяжёлые, просто мотаться туда-сюда муторно.
— Ничего со мной не станется. Я не устал и хлопот не боюсь.
С этими словами Цинь Жэнь сгрузил поклажу и забрал тележку.
— Я с тобой! Будем по очереди таскать, — нагнал его Цинюэ.
Цинь Жэнь хотел было возразить, что для него этот груз — пушинка, но Цинюэ насупился и заявил, что тоже хочет окрепнуть и набраться сил. Против такого аргумента Цинь Жэнь пойти не смог.
Цинь Жэнь всегда выступал за самостоятельность. По его убеждению, будь то мужчина, женщина или гэер, сила духа и тела никому не повредит. Даже имея любящего мужа и заботливого сына, нельзя превращаться в белоручку и хрупкую вазу. Жизнь непредсказуема, и никто не проработает рядом тенью круглые сутки. Если превратить себя в неприспособленное к жизни создание, то при малейшем ударе судьбы ты сломаешься первым. Цинь Жэнь искренне любил Цинюэ и желал ему стойкости. Даже если бы сам Цинь Жэнь ушёл из жизни раньше, он хотел быть уверен, что его супруг сможет жить дальше — уверенно, здорово и счастливо.
Вдвоём работа пошла споро. За разговорами и шутками время пролетело незаметно, и вскоре все двадцать коробок перекочевали на ту сторону. Цинь Жэнь сгрузил их во дворе, откуда слуги тут же унесли товар на склады.
Вернувшись в спальню, Цинь Жэнь поглядел на супруга и тихо спросил, раскрывая объятия:
— Вечером вернёшься назад?
Цинюэ собирался кивнуть, но, встретившись с этим полным затаённой тоски и нежности взглядом, устоять не смог. Он обвил руками шею Цинь Жэня, и тот легко подхватил его на руки.
Сусу уже ходил в начальную школу, да и сами они прожили вместе немало лет, став давней, созревшей парой. Но после долгих разлук даже простое объятие заставляло сердце биться чаще, а щёки — вспыхивать смущённым румянцем.
Лю Цинюэ уткнулся лицом в широкое плечо Цинь Жэня и тихо спросил:
— Как там дела в королевской столице?
Из-за невозможности жить рядом с матерью и старшим братом его сердце постоянно пребывало в тревоге.
— Там всё благополучно. Брат Лю умён и деятелен, сказывают, на днях ждёт очередного повышения. Матушка в добром здравии, по-прежнему держит под контролем всё внутреннее хозяйство усадьбы.
На этом месте Цинь Жэнь осёкся. Цинюэ мгновенно уловил паузу и ткнул пальцем в его подбородок:
— Что замялся? А Кэ-эр как?
— Он... всё так же. По-прежнему упрямо одержим идеей родить сам.
У Кэ-эра уже росло двое детей.
Старшая дочь являлась их с Лю Юйцзэ законной наследницей.
А вот второй ребёнок, мальчик, родным сыном Кэ-эру не приходился.
После долгих раздумий Лю Юйцзэ посоветовался с госпожой Ци и взял наложницу, которая и разрешилась от бремени мальчиком. Юйцзэ пошёл на этот шаг вовсе не из симпатии к девице: он до смерти боялся за здоровье Кэ-эра и не хотел, чтобы тот снова подвергал свою жизнь смертельной опасности во время родов. К тому же Юйцзэ прекрасно понимал, что они с Кэ-эром состоят в близком родстве, а кровный брак нередко приносит слабое и больное потомство. Их первенец, малышка-дочь, как раз родилась с измальства немощной и болезненной.
Юйцзэ казалось, что он нашёл идеальный выход. Едва наложница родила сына, её щедро вознаградили и отослали в далёкие края. Младенца же отдали на воспитание Кэ-эру. Мальчику никогда бы не открыли правду о его происхождении, и он рос бы, считая Кэ-эра родным папой.
Однако Кэ-эр так и не смог принять этого ребёнка. В его душе поселилась глубокая обида. Сколь бы искренне Юйцзэ ни заботился о его благе, взгляд на этого мальчика доставлял Кэ-эру лишь боль. Он жаждал родить сам — подарить кузену их общего, кровного дитя.
Цинь Жэнь и Лю Цинюэ знали обо всём до мельчайших подробностей. Госпожа Ци, разумеется, сором из избы не делилась, но за прошедшие годы влияние Цинь Жэня выросло настолько, что от его ушей не могло укрыться ни одно событие в королевской столице — вплоть до тайных покоев императорского дворца.
Лю Цинюэ тяжело вздохнул:
— Ладно, не будем о них. Всё равно изнурять себя тревогой бессмысленно — помочь мы им не в силах.
Прогнав печальные мысли, он с улыбкой посмотрел на мужа:
— А ты помнишь, как я тоже порывался завести второго ребёнка?
— Как такое забудешь?
— Слава богу, что удержались! Мы и с одним-то еле справляемся, а будь у нас орда малышей — дом бы в хаос превратился.
— Одного вполне достаточно, — соглашаясь, промолвил Цинь Жэнь. — Если Сусу останется жить в том мире, то будь он даже девочкой, всё сложилось бы хорошо.
Однако Цинюэ возразил:
— Твой мир вовсе не так идеален, как мне казалось поначалу. Раньше я думал, что тамошним женщинам живётся легко и свободно, без тысячелетних оков и запретов. Но прожив там достаточно долго, я понял: суть везде одна и та же. Просто в твоём мире неравенство научились изящно маскировать.
В древности мужчин возвышали открыто, а в современном мире это делают исподтишка. Наглые поступки совершают те же самые, но женщинам даже возмутиться толком не дают: чуть что — сразу тычут тем, что раньше было хуже, или клеймят феминизмом. Что здесь, что там — разницы мало.
— Так что слава небесам, у меня родилась не дочь, иначе натерпелась бы бедняжка. Гэеры в этом смысле куда удачливее: их можно воспитать как парней, и жизнь у них складывается куда проще.
Цинюэ немного помолчал и поинтересовался:
— А как поживают остальные ребятишки?
Он давненько их не видел, но час был поздний, чтобы наносить визиты в детские крылья усадьбы.
— Я не особо вмешиваюсь в их воспитание, но управляющий сказывал, что все они растут послушными да смышлёными.
— Вот и ладно. Завтра возьму их всех и вывезу развлечься. Они ведь ещё совсем дети, нельзя требовать от них невозможного и держать в строгой узде.
Цинь Жэнь кивнул:
— Спасибо тебе. Вся усадьба и дом держатся на твоих плечах, никудышный из меня супруг.
— Раз знаешь, какой ценный тебе достался муж, изволь ценить меня ещё сильнее! — Цинюэ лукаво прищурился. — Смотри у меня, не смей обижать такого прекрасного супруга!
— Ни за что на свете, — ласково улыбнулся Цинь Жэнь. — Не посмею.
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up