Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.1 of $2.88 raised
21

Межпространственный торговец и его прекрасный муж. Главы 59-68

Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Помимо льда и свежих фруктов, Лю Цинюэ привез из иного мира немало всякой всячины. Правда, показывать всё госпоже Ци он не спешил, а потому остальные сундуки пока даже не отпирал. Лишь когда мать ушла, оставшись в комнате один, Цинюэ поднял тяжелые крышки.
Внутри скрывались сладости, снэки и косметика.
Лакомства поражали разнообразием: шоколад, леденцы, сушеные фрукты, вяленая свинина, острая соевая соломка-латяо, печенье, нежные пирожные… А косметика была самой обычной — той, какой пользовался он сам. Яркий макияж Цинюэ не любил, но ухаживать за кожей время от времени приходилось.
Он подумал: если открывать в городе лавку, то строить собственное производство вовсе не обязательно. Пока Цинь Жэнь будет обустраивать их удельное владение, сам Цинюэ мог бы наведываться в современный мир и привозить косметику на продажу. Этим путем когда-то уже шел Цинь Жэнь. Пожалуй, если не притаскивать ничего чересчур диковинного, торговля простыми кремами и снадобьями для красоты принесет отличный доход.
Вечером, когда вернулся Цинь Жэнь, Цинюэ поделился с ним своей задумкой.
Цинь Жэнь одобрительно кивнул:
— Почему бы и нет? При первой возможности я перенесу медную дверь в город Цзи — тогда ты сможешь бывать там куда чаще.
Если Цинюэ освоится в городе Цзи, Цинь Жэню не придется каждый раз сопровождать его. Тот сможет сам ходить за покупками и выбирать то, что душе угодно.
Что же до торговли косметикой... В глубоких тонкостях Цинь Жэнь не разбирался, но знал одно: те же карандаши для бровей из современного мира неизмеримо удобнее местных. К тому же в древних снадобьях хватало тяжелых металлов, из-за чего долгий уход за кожей превращался в медленное отравление. Раз уж Цинюэ загорелся этой идеей, Цинь Жэнь готов был поддержать его во всем. Вот только дел у него сейчас было невпроворот, быстро вернуться в современность и перенести медную дверь не выходило, так что поездку в Цзи пришлось ненадолго отложить.
На следующий день Цинь Жэнь отправился с людьми осматривать стройку усадьбы. Лю Цинюэ провел утро с госпожой Ци, а к полудню, не выдержав зноя, укрылся в современном мире.
Вернувшись в их квартиру в уездном городке, он первым делом щелкнул пультом кондиционера, прогнав липкую жару. Затем устроился в гостиной, достал из морозилки мороженое и засел за видеоигры.
Быстро перебирая пальцами по экрану, он то и дело чувствовал укоры совести:
«Эх, я тут в прохладе прохлаждаюсь, а муж и матушка там от духоты мучаются... Ну прямо не по себе как-то!»
Он бросил взгляд на часы — было уже три часа дня с лишним. Доиграв катку, Цинюэ взял планшет и занялся шопингом. Служба доставки в уездном городке работала исправно: заказы привозили либо в пункт выдачи, либо в почтомат у подъезда.
Цинюэ уже вполне сносно разбирался в современных иероглифах — обучился он быстро, благо упрощенное письмо во многом походило на древние знаки. Догадываясь о значении большинства иероглифов по контексту, он стремительно осваивал грамоту.
Цинюэ присмотрел несколько видов косметических средств, а затем через голосовой поиск нашел мастерскую и заказал партию деревянных шкатулочек. В них он собирался переливать и перекладывать снадобья. Заводские пластиковые и стеклянные упаковки выглядели бы в древнем мире слишком дико и привлекали ненужные взоры. Впрочем, некоторые кремы продавались в баночках из керамики; если на них не было ярких логотипов, их можно было пускать в ход прямо так.
Пока что Цинюэ выбрал несколько недорогих, ходовых марок — решил взять на пробу пару наборов. Если в городе баночки разойдутся с выгодой, никогда не поздно заказать ещё. Всё же они уехали из королевской столицы, а здешний люд жил куда скромнее и вряд ли стал бы сорить деньгами на роскошные диковины.
Закончив с покупками, Цинюэ достал из холодильника стаканчик йогурта, перелил его в фарфоровую пиалу и вернулся в древний мир.
Время близилось к пяти часам вечера. Прихватив пиалу с прохладным лакомством, Цинюэ направился в покои госпожи Ци.
В летнее пекло густой, прохладный йогурт казался истинным благословением. И хотя еда выглядела необычно, госпожа Ци, видя старания сына, охотно зачерпнула ложечку.
Едва попробовав, она удивленно похвалила:
— Это ведь молоко? Какой необычный, приятный вкус!
В королевской столице знатные семьи то и дело пили коровье молоко. В самой империи Юн молочные коровы не водились — их заводили купцы, привозя из сопредельного государства Линькэ. В королевской столице даже держали небольшое стадо: у гэеров часто не хватало молока для выкармливания младенцев, поэтому зажиточные дома покупали коров или молочных коз.
Госпожа Ци хотела было расспросить, как готовится такое кушанье, но, глянув на простодушного Цинюэ, решила, что тот всё равно не ответит.
— Матушка, я теперь почаще буду приносить тебе эту сладость! — весело пообещал Цинюэ. — Муж говорит, в ней сплошная польза для здоровья.
— Мне и пробы достаточно, — укротила его пыл госпожа Ци. — Я ведь уже в годах, мне что ни съешь — всё едино.
— Вовсе не едино! Ты у меня еще молодая, какие твои годы?
Побывав в современном мире, Цинюэ и впрямь не считал мать старухой. В тамошних мегаполисах женщины её лет только задумывались о замужестве! Настоящие преклонные лета — это за семьдесят-восемьдесят, а в сорок-пятьдесят лет там живут полной жизнью, да еще и отжигают на площадях под музыку. Госпоже Ци не исполнилось и сорока, так что в глазах Цинюэ она была в самом расцвете сил.
— Ты кушай да пей хорошо, — настойчиво добавил он. — А уж я поспособствую, чтобы ты цвела и пахла! Главное — береги себя.
Госпожа Ци лишь вздохнула с кроткой улыбкой:
— Ну хорошо, пусть будет по-твоему. Что принесешь, то и съем.
Ей и самой хотелось прожить подольше — дождаться, пока Лю Юйцзэ женится и обзаведется детьми, порадоваться за Цинюэ и Цинь Жэня.
Главным достоинством госпожи Ци всегда оставались житейская мудрость и умение не задавать лишних вопросов. Она видела странности Цинь Жэня. Посторонний бы, может, и не заметил, но тому, кто жил под одной крышей, трудно было не обратить внимания. Видела она и замашки Лю Цинюэ, который словно из воздуха доставал невиданные вещи. Как бы ни была она начитана и опытна, таких диковин ей встречать не приходилось. И уж точно госпожа Ци знала: её сынок на подобные чудеса не способен. Все эти предметы ему наверняка давал Цинь Жэнь.
А раз вещи были добрыми, а Цинь Жэнь искренне берег и любил Цинюэ, госпожа Ци предпочла делать вид, будто ничего не замечает — лишь бы в семье господствовали лад и покой.
И поскольку сын с зятем догадались о её молчаливом согласии, после переезда в удел Цинь Жэня Лю Цинюэ окончательно сбросил всякое стеснение. Мать и сын самозабвенно играли в наивность: госпожа Ци не расспрашивала, Цинюэ не объяснял, и даже наедине они хранили этот негласный сговор.
Накормив мать, Лю Цинюэ довольный вернулся к себе.
Цинь Жэнь пришел уже поздно вечером. Завидев супруга, Цинюэ первым делом спросил, не хочет ли тот холодного пива.
Цинь Жэнь кивнул, и юноша на крыльях радости умчался за выпивкой.
Вообще Цинь Жэнь не курил и к алкоголю был равнодушен — редкий среди мужчин дух воздержания. Но в такую невыносимую духоту баночка ледяного пива действительно приносила долгожданную прохладу.
Цинюэ притащил две банки пива и баночку холодной колы, счастливо помахивая головой на ходу.
Оглядев этот набор, Цинь Жэнь строгим тоном спросил:
— И сколько холодного ты сегодня уже скрепил?
Цинюэ мгновенно опустил голову и пробормотал:
— Ну... я только одно мороженое съел.
— Так, а еще?
— И стаканчик йогурта.
— А дальше?
— Больше... ничего. Остальное не холодное было!
Цинь Жэнь нахмурился:
— Выкладывай всё.
— Ну... еще одну шоколадную профитроль и один персик.
— Слишком много сладкого. Колу я убираю.
— Но я хочу!
— Вредно для здоровья, живот прихватит.
Заметив, как надулся Цинюэ, Цинь Жэнь забрал колу, а другой рукой бережно сжал ладонь юноши и потянул к себе:
— Ты мешаешь всё подряд, желудок такой нагрузки не выдержит. К тому же от избытка сахара можно нажить диабет.
Простому деревенскому люду диабет не грозил, но Цинюэ рос в неге и роскоши знатного дома, где сладости подавали без счета. К тому же у него от природы был слабый желудок и нестимулированный образ жизни. Если не следить за рационом, беды не избежать.
— А... пива-то мне хоть отпить дашь?
— Ладно, полбанки твои.
Цинюэ тут же просиял.
По его приказу слуги накрыли стол в небольшой беседке в саду. Отправив слуг прочь, они остались одни — так было куда удобнее потягивать пиво и шептаться без лишних ушей.
Цинюэ чокнулся с мужчиной и, зажмурившись от удовольствия, сделал маленький глоток.
— Ух ты, ледяное!
Цинь Жэнь улыбнулся. Перекусив пару ложек закуски, он сделал солидный глоток.
Цинюэ тут же обезьянничал: отправил в рот кусок мяса и отхлебнул побольше.
Глядя на его лихость, Цинь Жэнь предупредил:
— Не торопись, а то хмелем зашибет.
Пиво было некрепким, но Цинюэ почти не пил, да и здешние древние вина уступали по градусу. С таким задором отравиться хмелем недолго.
— Не зашибет! — хвастливо отозвался Цинюэ. — Я раньше крадучись пробовал, я хмелеть не умею!
— Ну-ну. А то придется мне потом возиться с маленьким пьянчужкой.
Цинюэ обиженно поджал губы:
— Какой же ты ворчливый! Вечно придумываешь прозвища: то «маленький воришка», то «маленький пьянчужка». Я тебе не ребенок!
— Но в моих глазах ты и впрямь еще совсем юнец.
— Все равно нельзя так звать! Я твой супруг, вот и зови меня супругом!
Цинь Жэнь усмехнулся:
— Ладно. Буду звать тебя моим маленьким супругом.
Услышав это приставучее «маленький», Цинюэ вспыхнул и подскочил, намереваясь задать обидчику трепку. Но Цинь Жэнь легко поймал его за руку, притянул к себе на колени и ласково прижал буйную голову к своей груди, усаживая поудобнее:
— Ну всё, не шали. Давай ужинать.
Из-за жары еда быстро портилась. Цинюэ лишь фыркнул, но устроился на коленях мужа поудобнее и принялся уплетать за обе щеки. Он решил быстро покончить с ужином, а уж потом вернуть этот разговор и высказать Цинь Жэню всё, что о нем думает.
Стоило обоим сытно поужинать, как Лю Цинюэ напрочь забыл о намерении высказать Цинь Жэню всё, что думает. Пока они ели, супруг крепко прижимал его к себе, а от тела Цинь Жэня пылало таким жаром, точно от раскалённой печи, так что у Цинюэ вся спина взмокла.
Стояла летняя знойная пора, и перед сном Цинюэ всегда принимал ванну. Не в силах дольше терпеть удушливый жар, он тут же оставил Цинь Жэня и отправился мыться. Длинные волосы промывать самостоятельно было тяжело и хлопотно, поэтому в такие минуты ему неизменно помогала Сянсуэ.
Волосы Цинь Жэня тоже заметно отросли, хоть и не сравнялись по длине с волосами юного супруга. Из-за нелюбви к чужакам у него до сих пор не водилось личного слуги. Намыливая пряди, Цинюэ заговорил об этом с Сянсуэ:
— Не приставить ли мне к господину слугу для личных нужд?
Сянсуэ нахмурилась:
— К чему это, господин? Маркиз сам говорил, что обходится без посторонних. Зачем вам лишние люди под боком? Ещё окажется нерадивым — только хлопот не оберётесь.
Будучи доверенной служанкой, Сянсуэ отлично знала, что молодые супруги всё ещё не разделили ложе. Цинюэ с глазу на глаз открыл ей причину, поэтому девушка не строила дурных догадок, лишь искренне считая маркиза заботливым и чутким мужем. Естественно, мысль о том, чтобы подпустить к Цинь Жэню кого-то со стороны, вызвала у неё внутреннее отторжение.
— Девушек и гэеров мы, конечно, брать не станем, — возразил Цинюэ. — Но простой слуга-мужчина необходим. Смыть мыло, вымыть волосы, подготовить купальню — не гоже маркизу всё делать самому.
Будь Цинюэ менее ленив, он бы и сам взялся за это. Но с малых лет вокруг него суетилась челядь, и выхаживать кого-то другого юноша попросту не умел.
— Всё равно не стоит, — покачала головой Сянсуэ. — В крайнем случае, господин, вы могли бы позаботиться о маркизе сами. Пусть с непривычки будет нелегко, зато на душе останется спокойно.
В этом их мысли совпали.
— И то верно, — кивнул Цинюэ. — Особыми делами я днём не занят, так что могу подать воду и сам.
По правде говоря, доверять мужа чужим рукам ему и впрямь не хотелось. Не потому, что он сомневался в благородстве Цинь Жэня, а скорее из опасения, как бы кто другой не зарился на его супруга.
Среди всех мужчин, которых Цинюэ доводилось встречать, Цинь Жэнь был безоговорочно самым статным и привлекательным. Даже родной брат Цинюэ, Лю Юйцзэ, уступал ему. Старший брат обладал тонкой, изысканной красотой, присущей утончённым чиновникам-учёным, тогда как в чертах Цинь Жэня читалась мужественная, высеченная из камня стать доблестного полководца.
Ополоснувшись и тщательно осушив длинные пряди, Цинюэ вернулся в спальню. Цинь Жэнь уже почивал: мужу не требовалось столько процедур, и оттого мылся он куда быстрее.
Расчесав волосы, Цинюэ облачился в лёгкую короткую пижаму и забрался на ложе.
Цинь Жэнь приоткрыл глаза на шуршание. Цинюэ с мягкой улыбкой прилёг рядом:
— Когда я возвращался, то прикупил немало косметических средств.
— Вот как? Надобно ли мне сходить с тобой, чтобы выбрать подходящую лавку?
— Обойдусь своими силами. Здешние лавки недороги, а серебра у меня в избытке.
— Ну и отлично.
— Вот только в день открытия тебе придётся прийти и поддержать меня своим присутствием.
Цинь Жэнь носил титул маркиза Юйлин и являлся полновластным хозяином этой земли. Цинюэ рассчитывал на его авторитет: приезд высокопоставленного покровителя остудит пыл возможных завистников и избавит от незваных неприятностей.
— Договорились. Сообщишь, когда настанет срок.
— Угу.
Пошептавшись ещё немного, Цинюэ отвернулся к стене и смежил веки. В летнюю сушь от тела Цинь Жэня пылало жаром, и Цинюэ сознательно держался на расстоянии. Цинь Жэнь ничуть не обиделся; он заботливо поправил полог, защищая ложе от мошкары, и вскоре тоже погрузился в сон.
На следующее утро Цинюэ в сопровождении госпожи Ци, служанки Сянсуэ и стражника Вэй И отправился в город.
По натуре он был человеком ленивым и на пути в удел откровенно признавался Цинь Жэню, что не горит желанием вести торговлю. Однако воспоминания о яствах, напитках и диковинах иномирья заставили его передумать. Чем больше серебра он скопит, тем больше чудесных вещей сможет привезти из иного мира: изысканные наряды, косметику, деликатесы...
А главное — вакцины. Цинюэ страстно желал заработать достаточно средств, чтобы привить госпожу Ци и старшего брата. И пусть они не могли шагнуть через грань миров вместе с ним, ничто не мешало привезти снадобья сюда.
Ему довелось слышать, будто Цинь Жэнь способствовал доставанию прививок от натуральной оспы. В этих краях чёрное осповое поветрие внушало истинный ужас: стоит мора завестись в деревне или городке, как власти, желая перекрыть путь заразе, наглухо опечатывали поселение, обрекая всех жителей на медленную смерть.
Даже от одних лишь рассказов о подобной жестокости у Цинюэ стыла кровь. Если получится накопить достаточно богатств и раздобыть снадобья, удастся уберечь не одну сотню невинных душ.
Лавку Цинюэ подбирал поближе к новому поместью, которое возводил Цинь Жэнь, чтобы не тратить силы на долгую дорогу. Стройка кипела в южной части города — районе тихом и отдалённом, где ценники на землю и постройки отличались скромностью. Если в Королевской столице за неприглядный торговый дом просили четыре сотни лянов, а за выгодное место — всю тысячу, то в этом провинциальном уезде лавка обходилась в считанные десятки лянов серебра.
Пока Цинюэ присматривал недвижимость, Цинь Жэнь на другом конце города неустанно трудился плечом к плечу с мастерами.
Идею цемента Цинь Жэнь не намеревался приписывать исключительно себе. Куда разумнее было заявить, будто секрет состава открылся случайно в процессе строительства. При таком раскладе у венценосца не возникнет подозрений, будто маркиз утаивал ценные знания. Почести и награды всё равно достанутся правителю удела — в иерархии империи Великая Юн плоды трудов простолюдинов неизменно принадлежат их господину.
Зазрения совести Цинь Жэня не мучили: в конце концов, рецепт и технологический замысел принадлежали именно ему. Тем не менее, желая расположить к себе ремесленников, он твёрдо решил щедро поделиться монаршей милостью с мастерами, когда придёт срок.
Ныне Цинь Жэнь уже не испытывал прежней скудости в средствах и мог смотреть на серебро проще. К тому же доход ему приносил доверенный человек — Шэнь Ваньин, неотступно следовавший за ним. Едва прибыв в удел, маркиз приобрёл для Ваньина две торговые лавки: в одной тот планировал наладить сбыт мыла, в другой — торговлю зерном, мукой и маслом. Пока Шэнь Ваньин действовал в одиночку, больше двух заведений ему было не поднять, однако со временем, обзаведясь связями и верными людьми, он рассчитывал расширить дело.
Мыло изготовляли собственными силами, как и в Королевской столице. Шэнь Ваньин купил нескольких невольников с пожизненной кабальной купчей и организовал небольшое производство; за сохранность рецепта можно было не опасаться. Будучи потомственным купцом, Ваньин до тонкостей знал устройство мастерских, так что Цинь Жэнь со спокойной душой доверил ему дело.
Половинный доход от продажи мыла предназначался маркизу. Что же касалось лавки провизии, то от доли в её прибыли Цинь Жэнь отказался — не из лишнего великодушия, а потому что Шэнь Ваньин и без того подлежал обложению торговой податью на землях удела.
В империи Юн купеческая подать отличалась суровостью: казна забирала полные четыре доли из десяти. Заработав сотню лянов, торговец отдавал сорок лянов государству.
Едва вступив во владение уделом, Цинь Жэнь переписал налоговый устав. Торговую подать он снизил с четырёх десятин до двух, а поземельный налог для земледельцев сократил с трёх десятин до одной. Доходы самого маркиза уменьшились, однако отчисления в монаршую казну остались неизменными: ежегодный взнос двору был строго фиксирован и составлял одну десятую часть со всех сборов.
К примеру, со ста лянов прибыли Шэнь Ваньина при прежних порядках причиталось сорок лянов налога, из которых десять уходили государю, а тридцать поступали правителю земель. Теперь же, при сниженной двудольной ставке, со ста лянов взималось лишь двадцать: десять лянов по-прежнему отправлялись в имперскую казну, а маркизу доставались скромные оставшиеся десять.
Такое урезание податей нисколько не ущемляло государеву казну — убытки нёс лишь собственный кошелёк Цинь Жэня. Установление фиксированной доли защищало имперские доходы от любых самоуправств удельных князей и одновременно мешало им переманивать подданных из соседних земель безграничным снижением налогов.
Но Цинь Жэня это не смущало. Пусть его личная прибыль сократилась, зато молва о низких податях привлекала люд. Ослабление торговой подати сулило приток купцов, а облегчение земледельческой повинности заставляло крестьян заглядываться на его земли. Впрочем, приток землепашцев сдерживал дефицит свободных наделов: сорваться с места готовы были лишь малоземельные и батраки, которым терять было нечего.
Кроме того, в империи Юн царил уклад, возвышавший пахаря и принижавший торговца. Купеческое сословие считалось презренным, а детям и внукам купцов до третьего колена закрывался путь к государственным испытаниям кэцзюй. Поэтому даже льготные подати не могли вызвать мгновенного купеческого бума: купцов в империи водилось немного, а простолюдины не спешили переступать сословную грань. Да и редкий владетельный князь согласился бы резать собственные доходы ради сомнительной выгоды. Посему Цинь Жэнь оказался единственным, кто пошёл на подобный шаг.
Как же отнёсся к этому новый император?
Сведения о налоговых нововведениях дошли до престола незамедлительно. Правитель не выразил ни гнева, ни одобрения, предпочтя наблюдать за тем, как новшества скажутся на уделе и соседних провинциях. Земли Цинь Жэня превратились в своего рода испытательное поле, на котором юный владыка проверял государственные задумки.
Венценосец взирал на поднебесную с высоты престола, словно игрок, разворачивающий затейливую партию. Мудрый правитель при первых же признаках беды ищет способы исправить положение, беспечный же — безучастно взирает на страдания народа. Пока Цинь Жэнь мог сказать лишь одно: воцарившийся монарх не был ни тираном, ни заурядным самодержцем. А вот станет ли он истинно великим государем — покажет лишь время.
Мастера, которых нанял Цинь Жэнь, понятия не имели, что именно задумал их заказчик, и уж тем более не догадывались, что тот пытается получить цемент.
Видя, сколь нелепые и въедливые требования он предъявляет к строительству усадьбы, многие ремесленники за глаза ворчали, считая его своенравным и вздорным господином. В глаза высказывать недовольство никто, разумеется, не смел, а потому рабочие делились наболевшим лишь с теми, кому доверяли.
Вот и сейчас старый мастер тихо бросил своему подмастерью:
— Этот маркиз — ох и тяжелый же человек... До угождения ли тут!
— И не говорите, учитель, — подхватил юноша. — То ему подай одно, то подавай другое! А еще заладил: стройте выше, стройте выше... Разве ж простоит дом, если выгнать его в экую верхотуру?
В этих краях высокие постройки встречались нечасто, да и сооружали их из глины, дерева или бамбука. Кирпичные или каменные башни возводили редко, а если и строили, то от силы в два-три этажа. Этот же маркиз требовал не пойми чего, да и сам проект усадьбы выходил диковинным, не похожим ни на один известный им дом. Обычно знатные господа старались выстроить жилище пошикарнее да поразлапистее, ширью берущее. А тут — размаха на пол-уезда нет, зато причудлив и сложен так, что голова идет кругом.
— Вчера среди работы приспичило ему достать известняк, — вздохнул старый ремесленник. — Сегодня подавай ему красную глину... Такое чувство, будто он не дом строит, а тешится с нами, как с дурачками. Кабы не платил так щедро, ешь меня мухи, ушел бы не задумываясь.
— Учитель, да нынче и работы-то толком не найдешь, — тихо возразил подмастерье. — Надо держаться.
— Знаю. Ладно, молчок. Пошептались между собой — и хватит, языком перед другими не мели.
— Да вы что, учитель, спокоен будьте! Я же не дурак.
Парень и правда смел сболтнуть лишнее только наедине с наставником. Шутка ли — судачить о маркизе! Проведай тот о пересудах, и обоим несдобровать.
***
Прошло еще около полмесяца, прежде чем у Цинь Жэня наконец выдалась свободная минутка, чтобы наведаться в современный мир.
Он намеревался в одиночку перенести Медную дверь в город Цзи. Тогда Лю Цинюэ смог бы без лишних хлопот ездить туда на прививки. К тому же мегаполис давал куда больше возможностей, чем глухой уездный городишко: множество вещей там можно было купить на месте, не дожидаясь доставки. Чем раньше переставить дверь, тем чаще Лю Цинюэ сумеет выбраться на прогулку, а захоти он вкусно поесть или прикупить обновок — всё окажется под рукой.
На всю поездку у Цинь Жэня ушло шесть дней. Сам перенос Медной двери занял от силы сутки, а остаток времени пришлось потратить на обустройство нового жилища.
Как и в уездном доме, здесь требовалось выделить отдельное помещение под пространственные врата. Медных ключей ведь было несколько: один оставался у Цинь Жэня, второй — у Лю Цинюэ. А ну как в древнем мире ключом владеет кто-то еще? Оставь дверь без присмотра в открытом доступе — и быть беде. Цинь Жэнь не раз предупреждал об этом Цинюэ, да и тот прекрасно понимал всю опасность.
Кроме того, в новой квартире в Цзи пришлось полностью сменить замки, докупить мебель и бытовую технику. Жилье досталось со вторичного рынка, и все прежнее барахло Цинь Жэнь выкинул не задумываясь — пользоваться чужими вещами ему казалось негигиеничным и неудобным. Кабы не поджимало время, он и вовсе предпочёл бы новостройку.
Завершив приготовления, Цинь Жэнь привел Лю Цинюэ в современный мир, чтобы познакомить супруга с планировкой и показать окрестности.
Новая квартира располагалась на верхнем этаже и занимала два уровня — двухуровневый двухсотметровый пентхаус с выходом на небольшую террасу. До центра города было не так далеко, минут десять на машине, но сам район отличался тишиной и уютом. Совсем рядом раскинулся парк с живописным озером, а чуть дальше, ближе к пригороду, синели поросшие лесом холмы. Воздух здесь был свежим, а пейзаж — куда приятнее суетливых городских кварталов.
В пятистах метрах от дома находились небольшой супермаркет и частная клиника. За более крупными покупками достаточно было перейти улицу, а в двух километрах располагалась районная больница. Цинь Жэнь провел Цинюэ по округе, подробнейшим образом все показав: вдруг ему самому придется задержаться — пусть юноша знает, где и что можно купить самостоятельно.
Они остались в новой квартире на ночь. Цинюэ давно мечтал полюбоваться ночными огнями мегаполиса, да и в незнакомом месте без мужа ему поначалу было немного неуютно.
Вход в квартиру Цинь Жэнь обезопасил с особым тщанием. Внешняя дверь оснащалась умным замком со сканером отпечатков пальцев и встроенной камерой. За ней тянулся небольшой предбанник шага в четыре — место под обувницу и шкафчик для посылок. А уже следом шла тяжелая решетчатая дверь из кованого железа, которую Цинь Жэнь поставил отдельно. Через решетку просматривался весь холл, но снаружи внутрь проникнуть было невозможно.
Смысл такой конструкции заключался в безопасности: если нужно забрать доставку или передать посылку курьеру, достаточно приоткрыть внешнюю дверь. Курьер оставляет заказ в предбаннике под прицелом камеры видеонаблюдения, не пересекаясь с хозяевами лично.
К тому же они перевезли сюда Бяньбяня. Хоть тот и был обычным дворовым псом, Цинь Жэнь с Цинюэ души в нем не чаяли и тягали за собой повсюду. Нынче Бяньбянь вымахал в настоящего гиганта — видать, в роду затесалась какая-то крупная порода, ибо размером пес теперь не уступал добротному барану. Цинь Жэнь находил его невероятно милым, но посторонних такой лохматый теленок всерьез пугал.
Мастер, устанавливавший железную решетку, видя экую махину, сам себе додумал причину: мол, хозяева отгородились, чтобы лютый пес случайно не загрыз курьера.
Поскольку постоянно выгуливать пса в современности не получалось, Цинюэ решил купить для него беговую дорожку.
В день доставки юноша заранее перебрался в квартиру и стал ждать. Когда курьер позвонил в дверь и увидел через решетку здорового пса, то аж пришел в замешательство:
— Э-э... Послушайте, а собака не укусит?
Цинюэ тут же пристегнул Бяньбяня на короткий поводок. Выгонять его в другую комнату он не стал — в доме кроме него никого не было, и присутствие мохнатого защитника придавало уверенности.
Занеся и собрав громоздкий тренажер, курьер поспешил откланяться. Цинюэ запер за ним обе двери, вернулся в гостиную и принялся изучать инструкцию, пытаясь сообразить, как приучить пса к этой штуковине. Сам он в беговых дорожках разбирался едва ли лучше Бяньбяня, а потому решил сперва испробовать ее лично.
И вот, пока юноша с умным видом шагал по движущемуся полотну, наглядно «обучая» питомца, Бяньбянь, только что внимательно слушавший хозяина, вдруг резко повернул голову и зарычал, уставившись на лестницу, ведущую на второй этаж.
Пес от природы отличался тихим нравом и подавал голос лишь тогда, когда у дверей чужак или зверь. Но сейчас он лаял не в сторону входа, а наверх!
У Цинюэ от недоброго предчувствия сжалось сердце.
— Бяньбянь, ты чего? — тихо спросил он.
Пес вскочил и пружинистым шагом устремился по ступеням.
Цинюэ не стал бросаться следом сломя голову. Перво-наперво он подобрал оружие. Электрическая дубинка — оружие ближнего боя, пользоваться ею все же немного рискованно. Вместо этого юноша сжал в руках компактный, но мощный блочный лук. Несмотря на скромные габариты, эта убойная игрушка бьет куда сильнее обычных луков.
Стрелок из Цинюэ был посредственный, но здесь дистанция решала всё. Окна и балкон второго этажа наглухо закрывались коваными решетками, с улицы не пролезть. Единственный путь внутрь — входная дверь на первом этаже, а она была заперта, и там никто не проходил.
Значит, остается одно: опасность исходит из комнаты с Медной дверью! Кто-то открыл пространственный переход с той стороны.
Поднявшись на второй этаж, юноша осторожно заглянул сквозь решетчатую дверь заветной комнаты. Внутри никого не было. Впрочем, терять бдительность Цинюэ не собирался: посторонний мог затаиться в самом межпространственном коридоре. К тому же, если у незнакомца имелся свой Медный ключ, то отпирание двери неизбежно сбросило привязку портала. Ступишь туда сейчас — и выбросит Бог весть где!
Заметив, что Бяньбянь перестал рычать, Цинюэ запер решетку, тщательно затворил двери верхних комнат и спустился вниз.
Он твердо решил остаться в квартире и ждать мужа. Если он долго не вернется в древний мир, Цинь Жэнь забеспокоится и сам придет на выручку.
А назовись на пороге беда — Цинь Жэнь, с его-то силой и хваткой, с легкостью скрутит любого супостата. Сам же Цинюэ оставался хрупким гэером и вряд ли мог тягаться в бою со взрослым мужчиной. Лучшее, что он мог сделать, — не лезть на рожон и не путаться под ногами.
***
Цинь Жэнь поначалу решил, что Цинюэ снова засиделся за компьютерными играми. Но когда стемнело, а супруг так и не появился, он нахмурился и отправился на разведку.
Вооружившись кинжалом и электрической дубинкой, Цинь Жэнь бесшумно ступил в межпространственный проход.
Едва очутившись внутри, он сразу насторожился: в обычно стерильном, безликом коридоре витал едва уловимый, но отчетливый запах свежей крови.
Пройдя несколько шагов, Цинь Жэнь увидел лежащего на полу мужчину. Тот находился без сознания, истекая кровью от тяжелых ран.
Не теряя бдительности, Цинь Жэнь достал крепкую бечевку и туго скрутил пленника. Убедившись, что тот не представляет угрозы, он отпер дверь и спустился на первый этаж современной квартиры.
Там, обняв Бяньбяня, восседал Лю Цинюэ с геймпадом в руках. Услышав шаги, юноша вскинул голову и с облегчением выдохнул:
— Муж! Наконец-то ты пришел!
— Испугался? — мягко спросил Цинь Жэнь.
— Да не то чтобы... С глазу на глаз я с ним не сталкивался. Если бы не Бяньбянь, я бы вообще ничего не заметил! Он вдруг как залает наверх... Ну я и догадался, что на втором этаже неладно. Поднялся с луком, открыл дверь — а в комнате никого.
Цинь Жэнь потрепал гигантского пса по загривку:
— Умница, Бяньбянь! В следующий раз принесу тебе деликатес.
Пес словно понял похвалу и довольный завилил хвостом.
— Ладно, — Цинь Жэнь кивнул в сторону лестницы. — Пойдем в проход. Надо подвергнуть этого гостя допросу, пока не испустил дух.
Предстояло выяснить, откуда выкатился этот подраненный незнакомец, есть ли у него свой ключ и сколько еще таких ключей гуляет по свету.
Цинь Жэнь и Лю Цинюэ один за другим вошли в межпространственный переход и сразу заметили, что раненый незнакомец очнулся.
Цинь Жэнь не позволил супругу подходить близко — шагнул вперёд сам.
— Кто ты такой? — сухо спросил он.
Мужчина метнул на него настороженный, дикий взгляд. Вместо ответа он огрызнулся:
— А ты сам-то кто?! И что это за место?!
Цинь Жэнь даже не стал вступать в пререкания. Сдвинув брови, он без лишних слов достал из-за пояса кинжал. Острое лезвие блеснуло в полумраке.
Увидев оружие, незнакомец мгновенно осознал, в насколько паршивом положении оказался.
— Брат, постой! — испуганно запричитал он, вжимаясь в стену. — Не надо крайностей! Давай всё спокойно обсудим!
— Ладно, — холодно отозвался Цинь Жэнь. — Говори.
Мужчина смерил Цинь Жэня взглядом, оценил его высокую фигуру и, заметив за его спиной ещё одного человека, окончательно понял: сбежать не выйдет.
— Меня... меня зовут Сюй Сяоюн.
Цинь Жэня мало волновало, настоящее это имя или выдуманное. Ему требовались точные ответы.
— Как ты здесь оказался?
В глазах Сюй Сяоюна пробежала тень. Он замялся и лишь спустя пару мгновений выродил из себя:
— Я... я купец. На дороге напали разбойники. Бежал, плутал и вот... случайно набрел на это место.
— И как именно ты сюда попал?
— Да как... Шёл, толкнул какую-то дверь — и оказался тут!
Цинь Жэнь опустился перед ним на корточки и бесцеремонно начал обыскивать.
— Ты что делаешь?! — взвизгнул Сюй Сяоюн. — Нет у меня серебра, чист я!
— По-твоему, я похож на человека, которому сдались твои медяки? — отрезал Цинь Жэнь.
Пальцы его быстро нащупали в складках чужой одежды нечто твёрдое. Он вытащил испачканный запекшейся кровью медный ключ.
На вид — точная копия тех, что были у него и Лю Цинюэ.
— Откуда это у тебя?
— Как откуда?! Моё это!
— Вот как? И сколько ещё таких ключей у тебя при себе?
Сюй Сяоюн замялся. На самом деле он и сам понятия не имел, существуют ли другие такие же штуки. Всё, что он только что наплел, было чистейшим враньем. Никаким купцом он не был и от разбойников не спасался.
Разбойником был он сам.
А медный ключ он вытащил из запятнанной кровью сумы бедного книжника, которого сгубил на дороге. В тот момент он решил, что глупая безделушка ничего не стоит, и чуть было не выкинул ее. Но, досадуя на скудную добычу, да ещё и совершив грех убийства ради пары грошей, в последний момент всё же засунул ключ в карман.
Как он получил тяжелые раны и оказался в межпространственном туннеле? История началась еще днем.
Тот книжник направлялся в столицу на Императорские экзамены. Сюй Сяоюн зарезал его в глуши, забрал кошелек и ключ, но остался жутко недоволен: добыча оказалась ничтожной. С паршивым настроением он потащил наворованное назад.
По пути ему попался мясник из соседнего городка. Тот обладал чутьем на кровь и сразу приметил бурые пятна на одежде Сюй Сяоюна. Подумав, что человек ранен, мясник поинтересовался, не нужна ли помощь.
А Сюй Сяоюн только что убил человека — душегубство произошло буквально в паре ли от этого места! Услышав окрик, он запаниковал и бросился наутек.
Видя, как тот задает драпака с окровавленными полами кафтана, мясник заподозрил неладное. Заорав на всю округу, он ринулся в погоню, намереваясь скрутить подозрительного типа и отволочь к уездному начальнику.
Сюй Сяоюну вовсе не улыбалось загреметь в ямы. Когда мясник нагнал его, в голове бандита вспыхнула ярость: зарезать и этого!
Да вот только он не учёл, что противник — дюжий верзила, привыкший забивать скот. Мясник обладал свирепым нравом и страшной силой. Решив сцепиться с ним, Сюй Сяоюн совершил роковую ошибку. Надо было струсить, выждать момент да сбежать. Вместо этого он полез в драку и схлопотал три тяжелых удара тесаком.
Истекая кровью, бандит драл когти через чащу и случайно наткнулся на медную дверь. Вставив найденный ключ, он шмыгнул в туннель.
Сперва его объял дикий страх. Но затем, обнаружив вдоль стен съестное, он принялся жадно набивать брюхо и потихоньку поплелся вперед.
Толкнув следующую медную дверь, Сюй Сяоюн очутился в странной комнате: огромные прозрачные окна, заливающие всё ярким светом. Он хотел было обработать там раны, но едва переступил порог, как из глубины помещения раздался оглушительный собачий лай. Испугавшись, он тут же шмыгнул обратно в переход.
А после этого его накрыла расплата за потерю крови. Силы окончательно оставили его. Кое-как сдерживая обморок, он наспех перевязал раны. Бандитский опыт пригодился — кровотечение удалось кое-как унять. Не сделай он этого, он дуба дал бы задолго до того, как его нашел Цинь Жэнь.
***
Заметив, что Сюй Сяоюн молчит и вроде как собирается изобразить обморок, Цинь Жэнь угрюмо предупредил:
— Советую говорить правду. На милость не рассчитывай.
Однако бандит решил сыграть в «мертвого ежа». Ему показалось, что этот благородный господин не похож на головореза, да и над тяжелораненым издеваться не станет.
Слишком рано он сделал выводы.
В следующее мгновение Цинь Жэнь без колебаний вогнал кинжал ему прямо в бедро.
Сюй Сяоюн дико взвыл от боли:
— А-а-а-а! Постой, постой! Всё скажу, всё скажу!
Цинь Жэнь лезвие из ноги не вынул, лишь молча ждал ответа.
— Я... я украл его! Забрал у книжника!
— Значит, ключ не твой?
— Да-да, не мой!
— А где хозяин?
— Мёртв...
— Мёртв?
Опасаясь, что суровый мужчина всадит клинок ещё глубже, бандит затараторил, захлебываясь слюной:
— Я... я грабитель! Наткнулся на дороге на книжника, который ехал в Королевскую столицу сдавать экзамены. Смотрю — один, кругом глушь... Ну я его из-за серебра и прирезал! Весь перерыл: а там только стопка вшивых книг, этот медный ключ да тридцать лянов серебра!
— Где именно ты на него напал?
Сюй Сяоюн назвал злополучную местность. Ни Цинь Жэнь, ни Лю Цинюэ такого названия не знали, но, судя по описанию, это было неподалеку от Королевской столицы.
Лю Цинюэ, доселе хранивший молчание, тихо спросил:
— И ключ был только один?
Услышав голосок, бандит попытался вывернуть шею и посмотреть, кто там прячется за спиной мучителя. Но Цинь Жэнь не дал ему разглядеть Цинюэ — одним точным ударом в шею отправил мерзавца в небытие.
— Раз он совершил убийство, его ждет кара по закону, — произнёс Цинь Жэнь. — Вернем его в наш мир и отдадим уездному начальнику, пусть обезглавят.
Лю Цинюэ качнул головой:
— Он прознал про переход и понял, что мы тоже можем им пользоваться... Думаю, лучше поручить это дело нашей страже. Он убил человека, к тому же соискателя ученой степени. Ты здесь — маркиз, имеешь полное право распорядиться его жизнью.
Цинь Жэнь пораскинул умом и кивнул. Верно, пусть стражники тихо прикончат мразь.
А когда пройдет время, можно будет отправить его останки в родные края убитого книжника — чтобы семья знала правду и смогла предать тело земле.
Цинь Жэнь вывел пленника из туннеля, но сразу отдавать приказ о расправе не стал.
Сначала они с Лю Цинюэ тщательно отмыли переход от следов крови и обработали всё дезинфицирующим раствором. Едва рассвело, Цинь Жэнь вместе со стражниками вывез бандита за пределы усадьбы.
По его приказу стража кончила мерзавца, а труп временно прикопали в глухом яру за городом.
Ещё вчера бандит был в родных местах, а сегодня оказался в землях маркиза Юйлина — между этими точками были тысячи ли. Если передать тело властям прямо сейчас, возникнут неразрешимые вопросы по поводу сроков и расстояния.
Надо выждать. А пока Цинь Жэнь намеревался отправить верных людей проверить, правду ли наплел Сюй Сяоюн. Действительно ли на той дороге зарезали будущего чиновника? Стоило разузнать всё о семье погибшего — авось удастся выяснить, откуда у него вообще взялся этот ключ.
***
Разобравшись с бандитом, Цинь Жэнь вернулся домой с новым медным ключом.
У них с Цинюэ уже были свои ключи, а привязать ещё один к себе невозможно. К тому же этот ключ уже принадлежал погибшему — сможет ли его использовать кто-то другой?
— Даже если ключ удастся передать, — негромко заметил Лю Цинюэ, — мне кажется, не стоит посвящать в тайну туннеля слишком многих.
Будь то его собственная матушка или родной брат, Цинюэ не мог быть уверен в них на все сто. Дело было вовсе не в том, что он сомневался в их добродетели. Просто тайна пространственного перехода весила слишком много.
Брат предан Императору. Увидев, какие богатства и возможности таит в себе мир Цинь Жэня, он не удержится — обязательно захочет использовать это на благо двора.
Цинь Жэнь и без того шаг за шагом менял империю Юн к лучшему, и втягивать сюда ещё и Лю Юйцзэ не было никакой нужды. Взгляды брата слишком отличались от идей Цинь Жэня, между ними неизбежно возникли бы раздоры, а это ни к чему хорошему не приведет.
Что же касается матушки... Будь Цинюэ у госпожи Ци единственным дитем, он без колебаний забрал бы её в современный мир. Но у нее был еще и старший сын.
Перед лицом колоссальной выгоды, когда придется выбирать между двумя сыновьями, Цинюэ просто боялся рисковать. Случись так, что матушка примет сторону Лю Юйцзэ, это навлечет смертельную опасность и на него самого, и на Цинь Жэня.
— Оставим ключ в том мире, — подвел итог Лю Цинюэ. — И пока не будем к нему прикасаться.
Цинь Жэнь согласился: такой подход надежнее. Если на склоне лет госпожа Ци занеможет, они смогут перевезти её в современность, обеспечив спокойную старость. Но с одним условием: обратно она уже никогда не вернется.
Только так можно гарантировать, что она не выдаст секрет туннеля Лю Юйцзэ.
— Но мне всё же любопытно, — задумчиво произнес Лю Цинюэ. — Ключ, уже имеющий хозяина, нельзя перепривязать, пока тот жив. А если хозяин умер? Можно ли передать его другому?
Ведь тот бандит убил предыдущего владельца, а сам Сюй Сяоюн теперь тоже мертв.
Сможет ли этот медный ключ обрести нового хозяина?
Лю Цинюэ очень хотел это знать, ведь от ответа зависело их с Цинь Жэнем будущее.
— Если после смерти владельца ключ освобождается... — продолжал Цинюэ, — мы могли бы отдать его матушке, брату или же... нашему будущему ребенку.
Раньше, когда у них было всего два ключа, Лю Цинюэ склонялся к тому, чтобы родить дитя в современном мире. Будь то мальчик, гэер или девочка — рождаться и расти в том мире куда безопаснее и лучше, чем в древности.
Но если ключ можно перепривязать, дитя получит собственный проход.
Оно сможет жить и учиться в современном мире, а время от времени навещать родителей здесь.
— Поживем — увидим, — мягко ответил Цинь Жэнь. — Но ребенок в любом случае должен появиться на свет там. А ключ... Кому его отдать, решим позже. Может, твоей матушке, а может — брату.
Отдать ключ госпоже Ци — полбеды. Она женщина рассудительная и знает меру, с ней легко договориться.
А вот с Лю Юйцзэ всё куда сложнее. Он — мужчина, чиновник, пробившийся через горнило Императорских экзаменов. Он только-только вернул себе должность и рвется проявить себя при дворе. В феодальном обществе, где правят мужчины, он едва ли захочет навсегда остаться в современном мире.
Давать ему ключ — слишком великий риск. Так что эту тему пока лучше отложить.
Цинь Жэнь уже отправил своих людей на поиски того книжника. Если тот человек не солгал, сгинувшего цзюйжэня будет счесть нелишне простой задачей: ученые люди всегда на виду. Выйдя на его родную деревню, удастся расспросить родичей о медных ключах. Найдётся у них что-то ещё — Цинь Жэнь приложит все силы, чтобы прибрать эти ключи к рукам. Если же тайна ограничивалась единственной отмычкой, о которой в семье ни сном ни духом не ведали, историю можно будет считать закрытой.
Впрочем, точка в деле с этим ключом вовсе не означала, что в мире не сыщется других. Цинь Жэнь намеревался расследовать слухи и дальше, выискивая среди простонародья похожие вещицы. Теперь, обзаведшись верными слугами, проворачивать такие дела стало несоизмеримо проще.
После недавней встряски Лю Цинюэ стал куда осмотрительнее пользоваться межпространственным переходом. К счастью, коридор простреливался насквозь — укрыться в нём было совершенно негде. Прежние громоздкие сундуки Цинь Жэнь заменил узкими стеллажами шириной от силы в двадцать сантиметров. Растянувшись сплошной полосой от начала до конца, они нисколько не заслоняли обзор. Чтобы не заметить постороннего, Цинюэ пришлось бы идти с закрытыми глазами. И всё же ради безопасности они решили по возможности проходить сквозь врата вместе.
К тому же на днях Лю Цинюэ открыл свою лавку, и свободного времени для вылазок в современный мир почти не оставалось. Лавка занимала всего два небольших помещения, но её убранству хозяин уделил особое внимание: внутри всё дышало изяществом и уютом.
Стеллажи делались на заказ. Поскольку за покупками заглядывали исключительно гэеры да молодые госпожи, полки специально не стали задирать высоко. На каждой Лю Цинюэ выставил образцы для пробы: покупательницы могли опробовать снадобья прямо в лавке и, лишь удостоверившись в их чудесных свойствах, выложить кругленькую сумму.
Городок был уездный, и зажиточностью королевской столицы местная публика похвастаться не могла. Не будь здесь пробников, одни лишь цены заставили бы горожан сбежать в ужасе. Сами снадобья Лю Цинюэ закупал в том мире, аккуратно перекладывая и переливая их в резные деревянные шкатулочки. Покупал он недорогие марки, так что даже с учётом стоимости резной упаковки себестоимость выходила скромной.
Баночка очищающего молочка обходилась ему юаней в тридцать. Учитывая, что один лянь серебра тянул примерно на две сотни юаней, Цинюэ установил цену за молочко в пол-ляня. Увлажняющий крем с себестоимостью под пятьдесят юаней шёл за один лянь. Цены на помады, бальзамы и тинты для губ колебались от одного до двух лянов — в зависимости от качества.
Впрочем, в отличие от уходовых средств, наибольшим спросом у местных красавиц пользовались помады и карандаши для бровей. В империи Юн румяна и притирки для губ не отличались разнообразием оттенков да к тому же мгновенно размазывались. С бровями дело обстояло не лучше: их подводили угольными палочками — бамбуковыми, сосновыми или обычным древесным углём. Искусные мастера разве что оправляли такой уголёк в драгоценный металл, запрашивая за крошечную палочку по десять золотых.
Лю Цинюэ же привозил самые обычные карандаши в деревянной оболочке. Внешне они уступали драгоценным изделиям местной знати, зато стоили разумных денег, легко помещались в рукаве, а грифель давал ровную, мягкую линию. Карандаши стали главным хитом: с самого открытия партию из двух десятков штук раскупали за считанные часы. И пусть дешёвыми их назвать было нельзя, спрос превзошёл все ожидания. Прежде Цинюэ опасался, что заоблачные цены отпугнут покупателей, но теперь от тревог не осталось и следа.
В тот день лил проливной дождь. Наплыва покупателей не предвиделось, и Лю Цинюэ решил закрыть лавку пораньше. В этих южных краях дожди заряжали часто. Цинюэ не имел ничего против сырости, но проливной ливень не жаловал: непогода отваживала горожан, а значит, и выручка падала.
Домой он вернулся в паланкине. В кабинке помещался лишь один человек, поэтому сопровождавшая его служанка Сянсуэ вымокла до нитки.
Пожалев девушку, Лю Цинюэ промолвил:
— Иди ополоснись да переоденься в сухое. Нынче можешь больше не приходить.
— Спасибо, господин! — обрадовалась Сянсуэ. — Коли что понадобится, кликните из дверей, я сразу прибегу.
Цинюэ кивнул и прошёл к себе в спальню.
Служанка в приподнятом настроении направилась в свои покои. Больше всего в молодом хозяине её восхищала неприхотливость: он не требовал неотлучного присутствия, даруя ей уйму свободного времени. В такие часы можно было отдохнуть или заняться вышивкой на продажу, подзаработав немного личных денег. В их просторной усадьбе жили только они втроём: Лю Цинюэ, Цинь Жэнь да она сама. Её комнатушка находилась в отдалении от хозяйских покоев, но голоса хозяина хватало, чтобы услышать зов через двор. Впрочем, гонять её по пустякам Цинюэ не любил, а для мелких поручений за воротами привлекал сторонних слуг, так что жизнь Сянсуэ текла беззаботно.
Тем временем Лю Цинюэ, переводя дух в спальне, распустил волосы и собрался в дорогу. Несколько дней он не наведывался в иной мир и успел соскучиться по оставленному там Бяньбяню. Прихватив для безопасности электрическую дубинку, он отпер сокрытые врата и переступил порог.
Пёс, будто почуяв возвращение хозяина, уже поджидал его за дверью на втором этаже.
Лю Цинюэ улыбнулся, глядя на мохнатого питомца:
— Ну что, глупыш, хорошо себя вёл? Дом не разнёс?
Бяньбянь радостно тявкнул и вихрем помчался вниз по лестнице. Цинюэ не спеша спустился вслед за ним и взялся за уборку.
По правде сказать, поначалу хозяйственные хлопоты давались ему с трудом. Для избалованного барчука убирать за собакой казалось верхом кошмара, однако со временем он привык. Всё оказалось не так уж и страшно: Бяньбянь был воспитанным псом и справлялся в строго отведённом месте, а иногда даже пользовался туалетом. Правда, в новом доме стояли современные унитазы, что создавало определённые неудобства. В старом жилище был обычный напольный чашеобразный туалет, и подросший Бяньбянь легко приучился ходить туда самостоятельно.
Закончив уборку, Лю Цинюэ решил попросить Цинь Жэня переоборудовать один из туалетов под нужды питомца — санузлов в доме хватало, и выделить один для Бяньбяня не составило бы труда. Зато скольких хлопот удалось бы избежать! Едва Цинюэ обдумал эту мысль, как сквозь переход перебрался и сам Цинь Жэнь.
Цинь Жэнь вернулся ради душа: в современном мире принимать водные процедуры было в разы удобнее. К тому же его волосы успели отрасти, и без фена сушить их приходилось целую вечность.
Завидев мужа, Цинюэ оживился:
— Как раз вовремя! Идём, поможешь мне вынести мусор.
Заодно следовало забрать кучу посылок. В одиночку Цинюэ с такой охапкой не справился бы, а теперь у него появился отменный грузчик. Цинь Жэнь кивнул, переоделся в удобную одежду и вышел вслед за супругом. Избавившись от мусорных пакетов, они направились к машине, чтобы доехать до пункта выдачи. В этот момент на телефоне Цинь Жэня заиграл вызов.
Звонил бывший одноклассник — тот самый, что раньше скупал у него редкие целебные коренья. Зная, что Цинь Жэнь родом из горной глуши, где местным ведомо немало диковин, приятель решил испытать удачу. Намечалась крупная сделка, и ему требовался особый, подлинно эксклюзивный подарок для партнёров. Вспомнив про Цинь Жэня, он надеялся раздобыть через него что-нибудь эдакое.
— Ищешь дикорастущее зелье? — уточняя, переспросил Цинь Жэнь.
— Именно! Ты ведь прекрасно знаешь те края. Травы, что ты продал мне в прошлый раз, оказались высшей пробы. Не найдётся ли ещё чего-нибудь подобного?
— Ладно, поспрашиваю у местных. Если попадутся ценные сборы, созвонимся.
Перекинувшись ещё парой вежливых фраз, Цинь Жэнь завершил разговор.
Лю Цинюэ любопытствующе глянул на него:
— Кто звонил?
— Старый школьный приятель. Просит достать диких целебных трав.
— Хорошо платит?
— Богат, денег не жалеет, — ответил Цинь Жэнь. — Можно подобрать пару хороших сборов, подзаработаем на карманные расходы.
— Отлично, — улыбнулся Цинюэ. — Заберём посылки, а потом вернёмся и займёмся поисками снадобий.
Лю Цинюэ уже успел набить руку в торговых делах: из современного мира он вёз косметику на продажу в империю Юн, а оттуда забирал редкие целебные коренья, чтобы выручить за них солидные суммы в нашем времени.
В пункте выдачи их ждала целая гора коробок, по большей части принадлежавших Цинюэ. Цинь Жэнь достал из багажника раскладную тележку, погрузил на неё покупки и покатил к лифту через подземную парковку. В кабине им попались соседи по дому, но никто даже оком не повёл на внушительную пирамиду из коробок. Нынешняя молодёжь сплошь заказывала всё через интернет, а из-за занятости многие забирали накопившиеся посылки оптом, так что подобная картина никому не казалась диковинной.
Оказавшись в квартире, Цинь Жэнь оглядел заставленную коробками гостиную:
— В этой куче пара коробок для меня.
— Сейчас отрою, — кивнул Цинюэ.
— Распакуешь заодно?
Разбирать посылки Лю Цинюэ любил больше всего на свете, потому с радостью согласился. Пока он увлечённо орудовал канцелярским ножом, Цинь Жэнь отправился в ванную.
Он успел вымыться, высушить волосы и переодеться в традиционные одежды империи Юн, а Цинюэ всё ещё возился со своей «добычей».
— Помочь? — спросил Цинь Жэнь.
— Не нужно, — отмахнулся тот. — Я отоберу карандаши с помадами, а остальное разоберу позже.
С этими словами Цинюэ уложил отобранный товар в плетёную корзину.
Они поочерёдно вернулись сквозь переход. В мире Юн уже смеркалось. Цинь Жэнь велел подать ужин прямо в спальню, и они устроились на небольшом кушеточном суфе. Прежде избалованный правилами Лю Цинюэ строго соблюдал этикет: трапезничал исключительно в столовой, а спал в почивальне. Но регулярные вылазки в современность да общение с простым до мозга костей Цинь Жэнем постепенно избавили его от лишней манерности.
И ведь так жить оказалось куда приятнее! Большинство суровых правил в империи придумали ради укрощения женщин да гэеров. Цинюэ сам родился гэером — к чему налагать на себя лишние путы? Если муж не требовал соблюдения чинов, то и самому себе усложнять жизнь не стоило.
За едой Лю Цинюэ замешкался и негромко проговорил:
— Если у нас когда-нибудь родится гэер или дочка, я ни за что не оставлю их в этом мире.
— С чего вдруг такие мысли? — удивлённо спросил Цинь Жэнь.
— Да вот вспомнил, как в детстве меня заставляли зубрить бесчисленные правила... И ведь всё это делалось лишь для того, чтобы угождать мужчинам. До чего же беспросветная жизнь!
Цинь Жэнь сочувственно кивнул:
— Тут я с тобой согласен.
— Ха-ха, а я уж думал, ты как мужчина встанешь на дыбы!
— Гэер или дочь, которых ты мне подаришь, — мои родные дети. Я не из тех чёрствых отцов, что со спокойной душой отдадут плоть и кровь служить чужому человеку.
Стоило ему представить, как его выпестованное дитя гнёт спину перед кем-то, подобно слуге, как в душе закипало желание придушить этого «кого-то». Дети — его кровь и плоть. В нём не водилось ни капли рабского смирения, и от подобной картины темнело в глазах.
— Тогда... когда же мы исполним супружеский долг? — смущённо кашлянув, тихо спросил Лю Цинюэ.
Для гэера подобная прямота считалась невиданной дерзостью, и щёки его мгновенно вспыхнули.
— Встань-ка, — с улыбкой попросил Цинь Жэнь.
Цинюэ озадаченно взглянул на мужа, но послушно поднялся. Цинь Жэнь заставил его повернуться, слегка сжав пальцами его плечи и ноги.
— Что ты делаешь? — поинтересовался Цинюэ.
— Проверяю, прибавил ли ты в весе. Ежели останешься таким худосочным, силы духа и крови не хватит. Забеременеешь — дитя начнёт тянуть из тебя соки, а это вредно для здоровья.
Цинюэ ласково потянулся к нему:
— Так обними меня да проверь сам!
Цинь Жэнь усмехнулся и легко, одной рукой, подхватил его в воздух. Лю Цинюэ не удержался и звонко расхохотался.
— Ну как, я потяжелел?
— Есть немного, — ответил Цинь Жэнь, аккуратно прижимая его к себе. — Но тебе всё равно надо есть получше.
В последующие дни непрестанно лил дождь — то зарядит сырая мелкая морось, то припустит проливной ливень. Серая, ненастная погода невольно нагоняла хандру.
Из-за непрекращающейся сырости в лавках Лю Цинюэ покупателей почти не осталось, да и строительство усадьбы Цинь Жэня пришлось приостановить.
Оказавшись без дела, супруги всё чаще стали задумываться об исполнении супружеского долга.
Цинюэ состоял в браке с Цинь Жэнем уже год, однако его животик так и оставался плоским, из-за чего госпожа Ци заново прониклась тревогой. Не ведая, что между молодыми людьми всё ещё не было близости, она грешила на слабое здоровье Цинь Жэня. А потому, едва тот на пару дней застрял дома из-за дождей, свекровь приказала слугам непрестанно варить для него укрепляющие и целебные отвары.
Глядя на это, Цинь Жэнь понял: откладывать дальше некуда. И дело было не только в наследниках, но и в будущем ладу да согласии между супругами — подобная неопределённость добром не кончается.
Прежде Цинь Жэнь не спешил ложиться с Цинюэ в постель по двум причинам. Во-первых, он не хотел торопиться с обзаведением потомством, справедливо полагая, что Цинюэ ещё слишком юн, а ранние роды не сулят гэеру ничего хорошего. Во-вторых, его смущала разница в возрасте. Когда юноше было восемнадцать-девятнадцать, Цинь Жэнь чувствовал себя старым быком, посягнувшим на молодую травку, и губы просто не поднимались.
Ныне же Цинюэ исполнилось двадцать, а вскоре шёл уже двадцать первый год. Пусть двадцать лет — возраст всё ещё юный, но всё же куда взрослее восемнадцати.
Порешив наконец перейти к делу, Лю Цинюэ предложил уединиться в их современной квартире. Наедине с Цинь Жэнем он смущения не испытывал, но вот мысли о том, что домашние догадаются о произошедшем, заставляли его краснеть. К тому же нынешнее их пристанище — усадьба, временно предоставленная уездным начальником, — казалось ему не слишком уютным.
Цинь Жэнь, разумеется, с лёгкостью уступил его кроткой просьбе.
И этот день выдался ненастным. Поужинав, супруги рано удалились в спальню.
Впрочем, отошли ко сну они лишь для вида — перед глазами Сянсуэ и прочей челяди. Стоило тяжелым дверям затвориться, как они, взявшись за руки, переместились в свой современный дом.
Поскольку оба настраивались на появление первенца, о мерах предосторожности речи не шло.
Прежде Цинь Жэнь упоминал, что в современном мире существуют презервативы, надежно защищающие от нежеланной беременности, и если Цинюэ пока не готов становиться родителем, можно воспользоваться ими.
Но Лю Цинюэ тогда лишь покачал головой:
— Лучше сразу заведём малыша. Я ведь очень люблю детей! Родим первенца пораньше, и потом с души словно камень свалится.
Не будь у него тяги к детям, он едва ли торопил бы события. Однако юноша искренне любил малышей и с трепетом мечтал подарить Цинь Жэню кроху. А раз так — рано или поздно рожать всё равно придётся, так к чему откладывать? Родит пораньше — быстрее справится с этой важной задачей. И пусть потом, с годами, организм утратит способность к вынашиванию, его это более не растревожит.
К тому же он был древним гэером, а его матушка — традиционной женщиной своего века. Госпожа Ци свято верила, что и жене, и гэеру жизненно необходимо иметь кровное дитя: мол, родишь ребёнка — и пусть муж хоть совсем охладеет, пропасть тебе не даст родная кровь.
Цинюэ не во всём разделял её взгляды, но в одном был согласен — ребёнок ему действительно нужен. И не ради опоры в старости, а из-за собственной уникальной судьбы.
В будущем ему суждено навсегда остаться в современном мире, а значит, расстаться с братом и всей роднёй. Здесь его единственным близким человеком останется Цинь Жэнь. И Цинюэ до судорог боялся мысли: а что, если Цинь Жэнь уйдёт из жизни раньше него? Остаться в одиночестве в чуждом, огромном мире казалось невыносимой пыткой.
И хоть мысль о первой ночи принадлежала самому Цинюэ и он усердно готовился к ней в последние дни, теперь, стоя на пороге неизведанного, юноша ощутил, как к горлу подступает липкий страх и волнение.
Свернувшись на широкой кровати, он снизу вверх взглянул на Цинь Жэня и тихо попросил:
— Только... будь со мной понажнее, ладно?
Цинь Жэнь не удержался от мягкой улыбки:
— Хорошо. Всё сделаю так, как ты захочешь.
— Может... выпьем немного вина? — подкинул мысль Цинюэ.
Ему вспомнились короткие видеоролики из соцсетей, где главные герои после пары бокалов теряли голову от страсти, а наутро героиня уже носила под сердцем дитя. Ему страстно хотелось точь-в-точь такого же сценария.
Цинь Жэнь только отомкнул губы, намереваясь возразить, как юноша сорвался с места и юркнул прочь с кровати.
Подбежав к винному шкафу, Лю Цинюэ выудил бутылку красного. Вспомнив, однако, о феноменальной стойкости Цинь Жэня к хмельному, он прихватил ещё и крепкий байцзю. Себе — красное, мужу — сорокаградусную! Юноша вознамерился во что бы то ни стало подпалить стойкость супруга.
Прижав заветные бутыли к груди, Цинюэ притащил Цинь Жэня к журнальному столику у панорамного окна. Звонко чокнувшись бокалами, он сразу же осушил свой до дна, подавая пример.
Ему нравилось хорошее красное вино за его бархатистый, терпкий вкус — такое приятно смаковать неспешно, без всякой закуски. Но нынче предстояло свершить великое дело, и времени на смакование не оставалось.
Смахнув каплю с губы, Цинюэ уставился на мужа:
— Ты чего застыл? Пей!
— Мне лучше оставаться трезвым, — сдержанно ответил Цинь Жэнь.
Памятуя о просьбе Цинюэ быть нежным, он хотел сохранить ясный ум и хладнокровие, дабы в порыве страсти случайно не причинить юноше боли.
— Это ещё почему?
— Хмель туманит разум. Если я опьянею, вряд ли смогу совладать с собой и проявить ту самую нежность.
От этих слов Цинюэ мгновенно смутился, щёки его вспыхнули.
— И-правда... — заикаясь, пробормотал он. — Тогда... тогда ты не пей! Я... я сам всё выпью!
И с этим заявлением он опрокинул в себя второй бокал.
Осушив емкость, юноша насупился: что за слабое винишко? Две полные чаши ухнул, а в голове ни в одном глазу!
— П-почему меня не берет? — недоуменно уставился он на бутылку. — Я что, винный гений?
Цинь Жэнь с трудом сдержал смешок:
— Уверен, что не пьян?
Цинюэ гордо кивнул и вознамерился подняться, дабы наглядно продемонстрировать свою трезвость. Однако едва его ноги оторвались от пола, как тело предательски завалилось влево.
Цинь Жэнь подхватил его в охапку. Цинюэ ещё пытался слабо барахтаться и протестовать, доказывая свою стойкость, но мужчина легко, одной рукой, поднял его на руки и одновременно сдернул плотную штору на панорамном окне.
— Ну всё, пора к делу.
— К какому ещё... делу? — заплетающимся языком переспросил уже совсем «готовенький» Цинюэ.
— Сам как думаешь? Кто тут грозился подарить мне малыша?
— А... точно-точно! — захлопал ресницами юноша. — Совсем из головы вылетело...
Цинь Жэнь бережно опустил хмельного супруга на мягкие перины. Пока он сбрасывал домашнюю одежду, обнажая рельефный, мускулистый торс, Цинюэ на кровати принялся задумчиво рассуждать вслух:
— И кого мы родим... мальчика, девочку или гэера?
— Тебе решать, — отозвался Цинь Жэнь. Присев на край ложа, он проворно принялся расстегивать пуговицы на рубашке юноши.
— Может, дочку?.. — бормотал Цинюэ. — Не-не-не! Первым пусть будет первенец-мальчик, вторая — дочка, а третьим — маленький гэер!
Цинь Жэнь тихо хмыкнул:
— Троих? Это же такая нагрузка на организм. К тому же ты сам гэер, я думал, ты первым делом захочешь себе подобного малыша.
— Ну... тогда пусть будут сын и гэер? — покорно переиграл Цинюэ, хотя в глубине души ему всё же страстно хотелось дочурку.
Пометавшись, он неуверенно предложил:
— А может... дочку и гэера?
Какая разница, есть ли сын, если рожать они будут не в древности? С другой стороны, у него самого был старший брат, и мысль о том, что без мужской защиты в семье дочку или гэера смогут обидеть негодяи, заставляла его сжиматься от страха.
Как ни крути, а и девицы, и гэеры выходят замуж, а среди мужчин полно мразей, готовых измываться над своими половинами. Сроду так повелось: с одной стороны им подавай жену да гэера для продолжения рода, а с другой — только и норовят наступить на горло. В четырёх стенах запереть — а то вдруг за воротами любовника найдут! Торговать или делом заниматься запретить — опять же, как бы рога не наставили! А случись беда — так на кого всё свалить? На немощных да беззащитных! Эдакие правители-самодуры: профукают империю, а виноваты у них, вишь ты, фаворитки да наложницы, словно не император на троне восседал, а девка из гарема!
И ежели его собственными детьми станут лишь дочка да гэер... Да какой чужой мужик пожалеет их? Завлекут, обманут, сотрут в порошок! И что тогда? Если Цинь Жэнь состарится раньше него, сможет ли он сам защитить свою кровночку?
Разгулявшиеся мрачные мысли прервал нежный поцелуй в лоб.
— О чём ты так тревожишься? — тихо спросил Цинь Жэнь, поглаживая его взволнованно нахмуренный лоб.
— О наших будущих детях... Вдруг их кто-нибудь обидит?
— Верь мне. И верь в себя. Мы воспитаем их так, что никто не посмеет и пальцем их тронуть.
Даже если у них родится девочка или гэер, при должном воспитании они вырастут сильными и достойными людьми.
В глубине хмельного сознания Цинюэ понимал, что муж прав, но алкоголь уже окончательно туманил разум, и юноша просто принялся капризно липнуть к Цинь Жэню, втягивая его в ласковую перепалку.
***
На следующее утро Лю Цинюэ проснулся в полном смятении. События минувшей ночи стёрлись из памяти, оставив лишь смутное сознание того, что супружеская близость всё же состоялась. Но вот каково это было — он хоть убей не помнил! Не ной всё тело от истомы и ломоты, юноша решил бы, что всё это ему просто приснилось.
Когда Цинь Жэнь вошёл в спальню с пиалой горячей каши, Цинюэ тут же вскинул голову и без обиняков спросил:
— Ну как тебе?
— Что именно? — не понял тот.
— Да нежность наша! Первая ночь! Каковы ощущения-то?
Цинь Жэнь мгновенно догадался: у бедняжки отшибло память. Подавая ему пиалу, мужчина лишь качнул головой. Прошлой ночью Цинюэ рассуждал удивительно здраво и связно, отчего Цинь Жэнь грешным делом решил, будто хмель лишь слегка затуманил ему голову. Кто ж знал, что некоторые способны толкать разумные речи в состоянии абсолютного беспамятства?
— Я остался более чем доволен. А вот тебе... как гэеру, в первый раз пришлось несладко.
Впрочем, раз Цинюэ ничего не помнил, стало быть, и болей никаких в его сознании не осталось.
Юноша поджал губы и, немного подумав, решительно заявил:
— Вот отдохну пару дней — и повторим!
Не запомнить ничего из первой ночи — это же чистое упущение! Сплошной убыток!
Впрочем, намерению ждать два дня не суждено было сбыться — они повторили попытку уже на следующий день.
Дождь зарядил с новой силой, заперев Цинь Жэня дома. Делать было совершенно нечего, и Цинюэ усадил мужа, дабы смазать его шрам снадобьем. Прежняя мазь давно закончилась, успев, надо признать, изрядно сгладить застарелый рубец. Недавно госпожа Ци за немалые деньги выудила у одного знатного лекаря новое средство. Снадобье уже пару дней пылилось у Цинюэ, но всё не выпадало случая им воспользоваться. Непогода оказалась как нельзя кстати.
По правде говоря, след от раны настолько изгладился, что издали его было не сыскать. Но Цинюэ, ценивший мужскую красоту превыше всего, считал эту отметину досадным изъяном на благородном лике супруга. А раз Цинь Жэнь — его родной муж, то кому, как не Цинюэ, позаботиться о его безупречности?
Втирая прохладную мазь в щеку Цинь Жэня и залюбовавшись его мужественным профилем, юноша не сдержался и подался вперёд, легко коснувшись его губ нежным поцелуем.
И этот скромный «кусочек» обернулся тем, что уже через минуту сам Цинюэ оказался смят на кровати и полностью опробован на вкус.
На сей раз всё происходило в древней усадьбе, и Сянсуэ, как верная служанка, мгновенно обо всём догадалась. Посылая челядь греть воду для омовения, она искренне радовалась за своего господина и тихо шептала молитвы:
«Пусть Небеса пошлют молодым хозяевам первенца!»
Ныне авторитет маркиза взлетел до небес, в его гареме не водилось иных супругов, а наследников всё ещё не было. Эдакий завидный мужчина слишком привлекал хищные взгляды со стороны!
Сянсуэ всем сердцем преклонялась перед Цинюэ и наотрез не желала видеть в доме чужих наложников. А дабы молодой господин закрепил свое положение в доме маркиза, ему требовался законный сын — прочнейший оплот для любого гэера.
Когда служанки внесли бадью с горячей водой, Сянсуэ собиралась приступить к омовению хозяина, но, приметив, что маркиз и не думает покидать спальню, понятливо увлекла за собой всю челядь за порог.
Едва двери за ними закрылись, Цинь Жэнь повернулся к нежащемуся в воде Цинюэ:
— Интересно, сможешь ли ты открывать врата между мирами, когда понесёшь плод?
Кабы пространственные врата заблокировались, разумнее всего было отправлять Цинюэ в современность прямо сейчас. Лекарское дело там несравненно опережало древнее, и роды прошли бы куда безопаснее. Вот только как объяснить внезапное исчезновение юноши госпоже Ци?
Погруженный по плечи в теплоту, Цинюэ сразу понял опасения мужа.
— Что если... нам отослать матушку обратно в Королевскую столицу?
— Не выйдет ли неловко? — усомнился Цинь Жэнь. Госпожа Ци едва прибыла в их владения, и скорый отъезд мог навести её на дурные мысли.
— Изначально я хотел забрать её с собой, думая, что на твоих землях, где ты главный, ей не придётся знать нужды. Кто же знал, что здешний климат настолько духовен да сыр! Матушка — уроженка северных земель, от такой сырости её здоровье быстро пошатнётся.
Цинюэ и сам корил себя за недосмотр: действовал по первому порыву, а столкнулся с банальным неприятием здешней природы севером.
— Отправим её назад. Заодно, когда придет пора рожать, она ни о чём не догадается.
Коли рожать придётся в современном мире, госпоже Ци о ребёнке лучше не знать вовсе. А если свекровь изведется от отсутствия внуков, можно усыновить сироту. В современном мире с этим куча хлопот, а здесь, в империи Юн, сирот хватало. Маркизу Юйлин не составит труда взять на воспитание обездоленное дитя.
Поделившись с Цинь Жэнем своими соображениями, юноша добавил:
— Отправим матушку, и я спокойно рожу в том мире. А если здесь начнут чесать языками, просто усыновим одного-двух сирот да вырастим как родных!
Благо при их богатстве и сословии прокормить да выходить подкидышей не составит никакого труда. Да и для самих сирот, обречённых на голодную смерть или нищенское существование, попасть в усадьбу маркиза будет истинным милосердием Небес.
В их доме найденыши обретут кормилиц, заботливых слуг и лучших учителей. И пусть Цинь Жэнь будет занят государственными делами, их ждёт сытая, безбедная жизнь. А кое-кто из них, чем Чёрт не шутит, со временем заслужил бы право унаследовать титул маркиза! По сравнению с нищенской долей это поистине взлёт из грязи прямо в князи. И даже узнав правду о своём происхождении, воспитанники до конца дней будут благословлять своих благодетелей.
— Порешили, — подвёл итог Цинь Жэнь. — На днях мягко поговорим с матушкой.
Едва госпожа Ци отправится в путь, он сразу переправит Цинюэ в современность на подготовку к беременности. И если после зачатия врата затворятся, у того будет всё необходимое, чтобы выносить ребёнка в полном покое и безопасности.
Лю Цинюэ обдумал всё хорошенько и решил поговорить с матерью сам.
Если бы о возвращении в Королевскую столицу заговорил Цинь Жэнь, госпожа Ци поневоле принялась бы искать в его словах скрытый подтекст. Каким бы заботливым ни был зять, для неё он всё равно оставался чужим человеком.
С Цинюэ дело обстояло иначе. Он — её родное дитя, кровь от крови. Что бы он ни сказал, материнское сердце всегда найдёт ему оправдание, а случайная оговорка не ранит и не осядет обидой.
Поэтому день спустя Цинюэ сам пришёл к госпоже Ци и завёл разговор об её отъезде в Королевскую столицу.
— Когда я настаивал, чтобы ты поехала со мной, мне просто хотелось, чтобы ты пожила в тепле и достатке, — мягко начал он. — Кто же знал, что здешний климат окажется настолько душным и сырым? Я переживаю за твоё здоровье. Пока не похолодало, лучше тебе вернуться.
Госпожа Ци не стала искать двойного смысла — признаться, она и сама уже подумывала о возвращении.
Теперь, когда Цинюэ благополучно вышел замуж, а Цинь Жэнь души в нём не чаял, её материнские думы всё чаще уносились к старшему сыну, оставшемуся в Королевской столице. Тот до сих пор не обзавёлся семьёй, да и Кэ-эр характером слишком мягок... Сердце госпожи Ци болело за них.
Предложение Цинюэ пришлось как нельзя кстати. К тому же южная сырость действительно давила на неё — особенно сейчас, когда затяжные дожди шли один за другим, и суставы ломило от влаги.
— Ну что ж, — вздохнула госпожа Ци, — на днях соберу вещи. А ты, как уеду, живи с маркизом в ладу да попридержи свой своенравный характер.
Цинюэ беспомощно улыбнулся:
— Матушка, я давно уже не тот избалованный ребёнок. Не забивай себе голову.
Нынче он даже в комнате прибирался сам — в прежние времена о таком и помыслить было нельзя.
Госпожа Ци видела, что сын повзрослел, но удержаться от наставлений всё равно не могла:
— Как тут не переживать, когда ты у меня такой горячий? И вот ещё что: вам с маркизом пора подумать о наследнике. Появится дитя — и твоё положение в доме станет незыблемым.
Цинюэ едва удержался, чтобы не возразить.
Цинь Жэнь и сам не торопил события. К тому же Цинюэ был моложе мужа на целых десять лет — к чему спешка? Да и Цинь Жэнь вырос совсем в другом мире и не молился на продолжение рода. Ему было куда важнее здоровье супруга, потому он и не спешил подвергать его рискам ранних родов.
Впрочем, объяснять всё это матери Цинюэ не стал — только попусту тратить слова.
— Я понял, матушка, — послушно отозвался он. — Мы как раз над этим работаем.
— Вот и ладно, — посветлела госпожа Ци. — Дай бог, родится мальчик, тогда и мучиться больше не придётся.
— Но мы с мужем решили, что первой хотим дочку... — тихо пробормотал Цинюэ.
Госпожа Ци услышала его шепоток и лишь сочувственно вздохнула:
— Эх, сынок, я и сама женщина и знаю, каково это... Нелегка доля женщин да гэеров в нашем мире.
— Но ведь мой муж — маркиз, — возразил Цинюэ. — Неужто мы не сможем защитить собственную дочь?
— Говорить-то легко, — качнула головой мать. — Да разве ж тебе выбирать, кто родится — сын, дочь или гэер?
Цинюэ спорить не стал — мать была по-своему права. Из научно-популярных роликов по воспитанию детей он знал, что пол ребёнка зависит исключительно от отца. И эта мысль приносила облегчение: кто бы у них ни родился, винить себя ему точно не придётся.
***
Госпожа Ци уехала через три дня в сопровождении внушительной охраны и слуг. Цинюэ, опасаясь, что матушке не хватит удобств в дороге, тайком отдал ей пятьсот лянов серебра из собственных сбережений. Госпожа Ци отказываться не стала. Она знала, что у сына есть своя лавка и деньги водятся, а пятьсот лянов для него — сумма вполне подъёмная. К тому же неизвестно, что ждёт её в Королевской столице, и лишние средства придавали уверенности.
Проводив мать, Цинюэ перепоручил управление лавкой Цинь Жэню, а сам отправился в современный мир — готовиться к беременности.
За лавкой присматривали нанятые приказчики, да и Цинь Жэнь держал всё под контролем, так что волноваться было не о чем. Слугам и домочадцам Цинюэ ничего объяснять не стал — не предписывал статус давать отчёт слугам.
В тот день Цинь Жэнь отправился вместе с ним.
Вернувшись в городскую квартиру, Цинь Жэнь первым делом взялся за укрепление замков. В комнате, где стояла медная дверь, уже имелось два надёжных запора, но на этот раз он решил подстраховаться и встроил дополнительную решётчатую дверь на лестничном пролёте между первым и вторым этажами. Стальная решётка обладала важным преимуществом: сквозь неё просматривался весь коридор, и в случае опасности Цинюэ успел бы отступить.
Закончив работу, Цинь Жэнь разложил на стеллаже привезенные средства защиты:
— Блочный лук на первой полке, перцовый баллончик и остальное — на второй. Электрошокер носи с собой или держи на ночном столике в спальне.
Большая часть арсенала хранилась в гостиной, где Цинюэ проводил почти всё время, так что для спальни компактного электрошокера было вполне достаточно.
Цинюэ кивнул и с важным видом курносика указал мужу на диван:
— Присядь. Нам нужно кое-что обсудить.
Цинь Жэнь устроился рядом, готовый внимательно выслушать «чрезвычайно важное заявление».
— Если у нас действительно родится ребёнок... — начал Цинюэ, нахмурившись, — и если он не сможет проходить сквозь медную дверь в древность... ты думал, кто за ним присмотрит?
Цинь Жэнь много времени проводил в империи Юн, и Цинюэ как его супруг должен был сопровождать его. Оставлять малыша одного в современном мире или разорваться между двумя эпохами Цинюэ категорически не хотел. Нанять кого-то со стороны в правовом государстве было рискованно: слугу не купишь, а чужому человеку доверить младенца страшно.
— Я уже обдумал это, — ответил Цинь Жэнь. — У меня в родных краях полно родни без постоянной работы. Можно нанять кого-то из них. Чужим людям я и сам не доверил бы ребёнка, а среди родни по линии Цинь есть вполне достойные и честные люди.
— И как ты объяснишь им наши отношения? — усомнился Цинюэ. — И откуда вообще взялся ребёнок?
— Скажу как есть: ты парень, мой молодой человек. Назову тебя богатым наследником, которому приглянулась моя внешность. Мол, и квартиру я купил, и хорошую работу нашёл только благодаря тебе. Тогда твоё отсутствие на обычной работе никого не удивит — скажут лишь, что богачи живут в своём мире.
— А ребёнок?
— А ребёнок... скажу, что это дитя твоей сестры. Будто она мать-одиночка, строит карьеру бизнес-леди и сбросила малыша на тебя. И даже если ребёнок будет похож на тебя лицом, никто ничего не заподозрит.
— А если он пойдёт в тебя?
— Ну, пока его нет даже в проекте, — улыбнулся Цинь Жэнь. — Родится — что-нибудь придумаем.
Цинюэ покачал головой — план казался шит белыми нитками. Эх, кабы медный ключ мог переносить других людей, он бы без колебаний привёз сюда свою мать! Во-первых, поднять здоровье на здешней медицине ей бы точно не помешало. Во-вторых, с нею в доме можно было бы спокойно нанять сиделку — под материнским присмотром никакая няня не посмела бы обидеть малыша.
Но, вспомнив, что госпожа Ци уже уехала в столицу, Цинюэ лишь вздохнул:
— Ладно, проехали. Сначала надо вообще забеременеть.
***
Цинь Жэнь побыл с ним до вечера и вернулся в империю Юн.
Снова переступить порог современного дома он смог лишь через два дня. В древности хватало забот: торговая лавка Цинюэ, строительство нового дома, да и в самом феоде накопилась куча дел, требовавших его личного участия.
На этот раз Цинь Жэнь принёс с собой целый ворох ценностей: целебные снадобья для школьного приятеля и несколько рулонов древней шелковой парчи.
Великолепная парча Юньцзинь поражала изысканностью — любой такой отрез в современном мире потянул бы на музейный экспонат. Цинь Жэнь решил проверить, не найдётся ли среди знатоков покупатель, готовый выложить за неё кругленькую сумму. Тем более что ближайшие пару дней он планировал провести в городе Цзи, дожидаясь развязки сделки с травками.
Город Цзи находился неподалёку от его родных мест.
Едва приехав, Цинь Жэнь набрал номер одноклассника. Тот сам приехать не смог и прислал доверенных людей — мужчину и женщину.
Гости не просто забрали целебные коренья, но и пришли в полный восторг от облачной парчи, тут же выкупив один из рулонов.
Из дикоросов Цинь Жэнь привез три ценных экземпляра: дикий женьшень, древесный рейши и многоцветковый горец.
У него имелся ещё и снежный лотос, но, поскольку в современном Китае это растение находилось под строжайшей охраной государства, рисковать и выставлять его на продажу он не стал.
За три редких корня гости отдали пятьдесят тысяч юаней, а рулон парчи Юньцзинь оценили в тридцать тысяч. Итого на счёт поступило восемьдесят тысяч.
С учетом расходов на скупку редких трав в империи Юн чистая прибыль составила чуть меньше пятидесяти тысяч.
Скупка лекарственных трав оказалась делом хлопотным и не таким уж прибыльным. Облачная парча окупалась куда лучше и в обеих эпохах ценилась на вес золота.
В последующие дни, пока Цинь Жэнь оставался дома с Цинюэ, он связался с несколькими ценителями антиквариата и распродал оставшиеся шесть отрезов шелка за внушительную сумму — почти сто восемьдесят тысяч юаней.
А единственный стебель снежного лотоса продавать не стал — денег пока хватало. Он решил оставить его про запас: вдруг пригодится для налаживания нужных связей?
Ведь влиятельные и богатые люди ни в чём не терпят нужды, и обычной суммой денег их не удивишь. Чтобы расположить к себе такого человека, требуется нечто воистину редкое — например, драгоценный дикорастущий целебный сбор.
Его школьный приятель, типичный нувориш, тоже не нуждался в банальных услугах. Чтобы не выглядеть топорно с конвертом денег, он и крутился изо всех сил, выпрашивая у Цинь Жэня редкие снадобья. В будущем, если Цинь Жэню потребуется помощь сильных мира сего, драгоценное зелье сослужит отличную службу.
Цинь Жэнь передал снежный лотос супругу:
— Сохрани его. Рано или поздно пригодится.
— Хорошо, спрячу к своему приданому, — кивнул Цинюэ.
Убрав редкий цветок, Цинюэ тут же потянул мужа на диван — смотреть фильм ужасов.
Он хотел посмотреть его ещё вчера, но в одиночестве сидеть перед экраном было слишком жутко. Теперь же, когда Цинь Жэнь был рядом, страх отступил.
Цинь Жэнь позволил увлечь себя на диван, обнял Цинюэ за плечи и с улыбкой спросил:
— Ты же вроде боишься такой чертовщины?
Цинюэ удобнее устроился у него на груди, всем телом прижавшись к мужу:
— Боюсь. Но ты ведь со мной, а рядом с тобой мне ничего не страшно.
Цинь Жэнь тепло усмехнулся и поцеловал его в щеку:
— Но завтра мне придётся вернуться.
— Ничего, завтра мне уже не будет страшно.
Цинюэ отличался отходчивым характером: испуг накрывал его лишь в моменте, а спустя день-два от страха не оставалось и следа.
С этими словами он запустил заранее подготовленный хоррор.
Едва на экране возникли первые кадры, Цинюэ непроизвольно вжался в объятия Цинь Жэня.
— Фильм ещё даже не начался, — рассмеялся муж, — а ты уже прячешься.
Фильмы ужасов никогда не пугают с первых секунд, нагнетание обстановки требует времени.
Цинюэ не стал спорить. Он лишь поудобнее умостился на груди Цинь Жэня, полулежа-полусидя, готовясь в любой момент уткнуться лицом в его домашнюю футболку, если на экране появится какая-нибудь жуть. В крепких объятиях мужа он чувствовал себя в полной безопасности.
Видя, с каким серьёзным видом Цинюэ готовится к «обороне», Цинь Жэнь больше не стал подшучивать над ним. Он достал лёгкий плед и бережно набросил ему на плечи.
Кондиционер работал вовсю, в комнате стемнело и посвежело, а кожа Цинюэ на ощупь казалась прохладной — Цинь Жэнь просто не хотел, чтобы его маленький супруг простудился.
На экране главная героиня, прекрасно зная, что ей грозит смертельная опасность, услышала стук в дверь и всё равно пошла открывать. Лю Цинюэ не выдержал и возмутился:
— Ну что за глупость! С ней только днём стряслась такая жуть, неужели она ночью потащится отпирать? Так в жизни не бывает!
Цинь Жэнь с легкой улыбкой пояснил:
— Фильм старый. В те времена женщин-режиссёров почти не было, а мужчины, снимавшие кино, заботились лишь о том, как подтолкнуть сюжет дальше. На логику героини им было плевать. Да и штампов хватало: считалось, будто женщина в опасности способна только визжать да плакать, ума у неё якобы нет. Вот и вылепили такой персонаж.
Цинюэ недовольно фыркнул. Ужасы на экране даже перестали казаться такими страшными.
— Вовсе нет! Не все женщины способны лишь плакать и визжать. Я ведь вырвался из рук разбойников только благодаря уму и сообразительности моей личной служанки. Жаль только... мы с ней потом разлучились, и я до сих пор не знаю, жива она или нет.
Его служанка была сиротой, не училась грамоте и не видела ничего, кроме господского дома. И всё же в критическую минуту проявила удивительную выдержку и редкий ум. Лю Цинюэ был уверен: среди женщин немало столь же смышлёных и храбрых.
Раньше ему казалось, что живущим в современном мире женщинам повезло куда больше, чем их предшественницам из древности — или гэерам вроде него самого. Но теперь получалось, что в любую эпоху слабые остаются безнаказанно принижаемой и ущемляемой стороной.
Цинь Жэнь сжал его ладонь:
— Вернусь — велю людям поискать её везде. Вдруг удастся найти.
— Если бы... — тихо вздохнул Цинюэ. — Но мне кажется, с ней случилось недоброе. Иначе она давно бы меня разыскала.
Девушка была сиротой, а значит, потеряв связь с ним и домом Лю, осталась без крова и пропитания. Если бы выжила, расшиблась бы в доску, а нашла его.
Раздражённый глупостью фильма, Цинюэ выключил планшет. Он хотел попросить Цинь Жэня поиграть с ним в видеоигру, но, повернувшись, увидел, что тот сбрасывает одежду, собираясь в душ.
Лю Цинюэ сделал шаг вперёд и коснулся ладонью его поясницы. Цинь Жэнь от неожиданности замер и с легкой беспомощностью обернулся.
— Ты чего?
Цинюэ с откровенным восхищением разглядывал его фигуру:
— У тебя такое тело красивое...
С этими словами он задрал собственную домашнюю футболку и оглядел свой живот.
У Цинь Жэня была классическая мужественная статура: широкие плечи, узкая талия, длинные ноги и рельефные, но не перекачанные мышцы. Смотреть — одно удовольствие. Не то что у самого Лю Цинюэ. Раньше у него тоже была тонкая, изящная талия, но за время подготовки к беременности он заметно округлился, и на животе даже образовался мягкий животик.
Цинюэ потискал собственную складочку, потом сравнил её с упругим прессом Цинь Жэня и чуток пал духом.
— Как только рожу, сделаю себе такое же тело, как у тебя!
Цинь Жэнь кивнул:
— Как родишь, запишу тебя в фитнес-клуб. Будешь тренироваться сколько душе угодно.
Цинюэ радостно согласился и тут же с размаху плюхнулся на кровать.
— Тогда иди сюда скорее! Быстрее зачнём, быстрее выполню задачу и смогу пойти качаться!
Цинь Жэня забавила эта детская нетерпеливость. Иногда Цинюэ казался ему до того милым, что это граничило с наивностью.
Он подошёл к кровати и навис над ним. Цинюэ, казалось бы, уже давно должен был привыкнуть — они столько времени женаты, да и консуммация брака уже состоялась. Какое уж тут смущение между близкими людьми?
И всё же под этим пристальным, тёмным взглядом у него вспыхнули щёки.
— Не смотри на меня так, — смущённо попросил Цинюэ, отворачиваясь.
— Глаза закрыть?
— Нет! Если ты закроешь глаза, как мы ребёнка делать будем?
— Ну и что мне тогда делать?
— А давай... я завяжу тебе глаза!
Лю Цинюэ тут же соскочил и нашёл полупрозрачный шарф. Такая лёгкая ткань не перекрывала обзор полностью, лишь размывала очертания. Но Цинюэ показалось, что так ему будет намного проще справиться со стыдом.
Цинь Жэнь лишь хмыкнул — если просьбы супруга не переходили разумных границ, он всегда потакал его капризам.
Цинюэ сам повязал шарф у него на глазах. И едва тёмный, проницательный взгляд скрылся за тканью, ему вдруг показалось, что Цинь Жэнь выглядит куда более безобидным, чем обычно.
Он с улыбкой обнял его за щёки:
— А то взгляд у тебя иногда уж больно жуткий. Зато с повязкой ты такой славный, так и хочется обидеть.
Цинь Жэнь усмехнулся. "Безобидным", надо же.
Даже если бы ему выкололи глаза и связали ноги, пока у него свободна хоть одна рука, этот маленький зайчик в его хватке останется совершенно беспомощным. Впрочем, раз уж Цинюэ вздумалось поиграть во властелина, спорить он не стал.
Цинюэ, подбодрённый его молчанием, с легким укором толкнул его в грудь, заставляя откинуться на подушки.
Цинь Жэнь лёг на спину и с наигранным вздохом спросил:
— Ты уверен, что хочешь именно так?
Неискушённый Цинюэ ещё не догадывался, чем чреваты такие игры.
— Конечно! А что, нельзя?
— Отчего же... можно.
С этими словами Цинь Жэнь просто перехватил его за запястье. Лёгкий рывок — и Лю Цинюэ уже уткнулся носом в его широкую грудь.
Прежде чем он успел возмутиться и подняться, крепкая рука властно обняла его за талию, прижимая к себе...
***
На следующий день Цинь Жэнь пробыл с Лю Цинюэ до самого полудня.
Едва муж ушёл, Цинюэ с довольной улыбкой выудил из-под подушки телефон. Прошлой ночью они завозились чересчур бурно, так что до самого обеда он не мог заставить себя встать. Впрочем, лежать в постели и листать ленту — тоже отличное времяпрепровождение.
Ему нравилось проводить время с Цинь Жэнем, но личное пространство требовалось не меньше. Нынешний уклад казался идеальным: не нужно торчать друг у друга перед глазами целыми днями, но и разлука не затягивалась. Цинь Жэнь возвращался каждые несколько дней, а всё остальное время Цинюэ принадлежал сам себе. Хочешь — играй, хочешь — маркетплейсы листай.
Да и погулять в современном мире куда безопаснее, чем в древнем Китае: вышел на улицу один — и никакой угрозы.
Состояние похоже на то, будто и замуж вышел, обретя заботливого и красивого мужа, и одновременно остался свободной холостой птицей. Без лишних хлопот, бытовых забот и строгих свекровей.
Цинюэ заказал доставку еды. За время ожидания немного размялся. За полдня отдыха тело чуть отошло, так что подняться с кровати удалось без особых страданий, разве что в ногах ощущалась слабость, да поясницу задорно ломило.
Заметив его неловкие движения, пёс Бяньбянь подбежал и упёрся боком в его ноги, словно пытаясь подставить опору.
— Ой, какой же наш Бяньбянь умница! Какая лапочка! — растрогался Цинюэ, погладив пса.
Бяньбянь был обычным беспородным псом, неприхотливым и сообразительным. Премиальных кормов не требовал, ел обычный сухой корм, а иногда — обрезки со стола. Из-за его неприхотливости у Цинюэ сложилось ложное впечатление, будто абсолютно все собаки такие же простые в уходе, и ему даже захотелось завести ещё одного щенка — поменьше.
Бяньбянь вырос смесью дворняги и какой-то крупной породы, превратившись в настоящую махину, ничуть не похожую на тот пушистый колобок, который они забрали изначально. По маленькому, толстенькому Бяньбяню Цинюэ всё же скучал.
Но собака — это ответственность не меньше, чем ребёнок. Сейчас, когда они планируют первенца, сил на второго питомца просто не хватит. Пришлось отложить эту мысль до лучших времён.
***
В это же время в параллельном мире Цинь Жэнь вернулся из современности и, прихватив партию товаров, направился в лавку Лю Цинюэ.
Всё это был ассортимент для торговли: Цинюэ часто покупал косметику в одном интернет-магазине, поэтому Цинь Жэнь через него вышел на компанию-производителя и заключил договор поставки. Теперь они каждый месяц закупали по пятьсот комплектов: уходовые кремы, солнцезащитные средства, карандаши для бровей и румяна.
Объём небольшой, но благодаря контракту на два года фабрика с радостью пошла на сотрудничество. В последние годы косметических брендов развелось пруд пруди, а эта марка была скромным середнячком. Качеством не блестела, продавалась так себе, так что ради показателей руководство хваталось за любые заказы.
У Цинь Жэня было лишь одно условие: товары должны поставляться без фабричных логотипов и брендовых надписей.
В современном обществе без товарного знака торговлю не вести — сочтут контрафактом и подделкой. А вот производителю удалить этап нанесения логотипа было проще простого — одной технологической операцией меньше.
Что до помад и бальзамов для губ, их Цинь Жэнь заказывал у другого поставщика. Те держались за имя и отказывались убирать брендинг ради мелких партий. Пришлось покупать как есть, а упаковку заказывать заново у местных мастеров в империи Юн.
В угодьях маркиза Юйлин особых промыслов не водилось, так что заказ на изящные коробочки и баночки под румяна и помаду давал местным ремесленникам хоть какую-то работу. Масштаб, конечно, скромный, но лучше, чем ничего.
Привезя товар в лавку, Цинь Жэнь передал его управляющей — молодой и толковой женщине, которую Цинюэ нанимал лично. Расспросив её о делах за последние дни, Цинь Жэнь спешно удалился.
На днях ему удалось получить первый цемент. В древнем мире никто понятия не имел, что это за серый порошок и зачем он нужен.
Поскольку погода разгулялась и установились сухие деньки, Цинь Жэнь решил опробовать материал в деле — прямо на стройплощадке своей новой усадьбы. Если всплывут недочёты, можно будет сразу скорректировать рецептуру.
По пути к строящемуся поместью он неожиданно столкнулся с Вэнь Линчжэном, которого не видел уже давно.
Молодой маркиз явно поджидал его. Завидев Цинь Жэня, он перегородил дорогу и чинно поклонился:
— Наследный маркиз Защитника Севера Вэнь Линчжэн приветствует маркиза Юйлина.
По дворянскому титулу Цинь Жэнь теперь был равен маркизу Защитнику Севера, хотя по реальной власти и влиянию не тянул и на треть от его могущества. Видеть, как Вэнь Линчжэн соблюдает строгий церемониал, Цинь Жэню было непривычно.
— К чему такие формальности? Мы ведь друзья, оставь эти церемонии.
Линчжэн тут же скинул чиновную маску и выпрямился:
— Ну как? Шины сделал?
Он всё ещё грезил о своей повозке на резиновом ходу.
Цинь Жэнь рассмеялся:
— Я сейчас занят возведением усадьбы, до колёс пока руки не дошли.
Вэнь Линчжэн не обиделся. Цинь Жэнь прибыл сюда недавно, своего дома толком нет — понятно, что бытовые вопросы в приоритете.
— Ладно. Я тут как раз натворил дел, и Его Величество выставил меня из королевской столицы. Так что поживу пока у тебя, перекантуюсь.
Цинь Жэнь не стал расспрашивать, в чём именно провинился приятель, а сразу велел слугам приготовить для него покои.
Вэнь Линчжэн спросил:
— Ты куда направляешься? Можно с тобой?
Дел у него сейчас всё равно не было, а от безделья одолевала скука.
— Отчего же нельзя? Я как раз иду осмотреть стройку. Если скучно, присоединяйся.
Оба они были северянами — высокими, плечистыми, заметно превосходившими ростом большинство жителей южных провинций.
Цинь Жэнь и в одиночку привлекал внимание своей выправкой, а уж когда рядом шагал Вэнь Линчжэн, они и вовсе казались двухметровыми исполинами. Прохожие на улицах невольно провожали их взглядами.
Цинь Жэнь давно привык к такому вниманию и не замечал глазеющих горожан. А вот Вэнь Линчжэна это раздражало — стоит кому-то уставиться, как он тут же смеривал зеваку тяжёлым, дерзким взглядом.
Впрочем, судя по выправке и соседству с маркизом Юйлином, простые люди понимали: перед ними непростая птица. Даже если его дерзкий вид кого-то и злил, связаться с ним никто не отваживался.
Наконец они добрались до усадьбы. Несколько мастеров-каменщиков с недоумением разглядывали странный цемент.
Завидев хозяина, старший из них боязливо сделал шаг вперёд:
— Ваша милость... Вы уж простите, но что это за штука такая?
Цинь Жэнь ответил с улыбкой:
— Сам толком не разобрался. Заметил только, что если развести водой, принимает любую форму, а как просохнет — становится крепче камня. Вот и решил проверить, не пригодится ли в строительстве.
***Глава 67***
— И в чём же её чудесная польза? — полюбопытствовал Вэнь Линчжэн, подступая ближе.
Цинь Жэнь смерил его спокойным, бесстрастным взглядом:
— Сам пока не ведаю. Надо опробовать с людьми, тогда и видно будет.
— Вот и отлично, — отозвался молодой маркиз. — Делать мне всё равно нечего, так что поглазею, а может, и подсоблю.
Маркиз Юйлин лишь кивнул. Для начала он прошёл к строящейся усадьбе, оценил ход работ, а затем, отозвав двух слуг, принялся возиться с цементом. Вэнь Линчжэн, которому некуда было себя деть, слонялся следом и наблюдал.
Цинь Жэнь действовал неторопливо, со сдержанной размеренностью, словно ни одно дело в мире не способно было выбить его из колеи. Молодой маркиз, обладавший характером пылким и нетерпеливым, являл собой его полнейшую противоположность.
Пронаблюдав за суетой полдня и так и не взяв в толк, к чему все эти ужимки, Вэнь Линчжэн не выдержал:
— Да чем вы тут занимаетесь?
— Я уже говорил, что эта смесь легко принимает любую форму, — ответил Цинь Жэнь, не прерывая работы. — Вот и решил проверить, выйдет ли из неё скамья.
— Скамья? Из такой грязи? — усомнился тот. — И ты уверен, что ею вообще можно будет пользоваться?
В глазах Вэнь Линчжэна цемент оставался лишь странной разновидностью жидкой глины. Пусть сиденье из неё весило бы меньше цельного валуна, лёгким его всё равно не назовёшь. Мебель должна быть удобной, а какая выгода от каменной чушки, которую и с места не сдвинешь?
— Обычную скамью из такого материала действительно с места на место не потаскаешь, — согласился Цинь Жэнь. — Но в этом кроется не только изъян, но и польза. Если отлить её прямо под открытым небом и намертво скрепить с землёй, утащить её не сможет ни один воришка. Расставить подобные лавки возле почтовых станций или вдоль трактов — и уставшие путники всегда найдут, где присесть.
Народ встречается разный: оставь вдоль дороги хоть деревянную чурку, и ту умыкнут или от нечего делать расколют. А вот если вещь не сдвинуть, не унести и с ходу не сломать, она прослужит долго.
Впрочем, затевая эту возню, Маркиз Юйлин думал вовсе не о скамьях — он лишь исподволь готовил почву для более крупных замыслов.
Вэнь Линчжэн же с удивлением подумал: «С виду этот Цинь Жэнь — суровый, ладно скроенный мужик, а ведь каков выдумщик! Мыслит совсем не так, как прочие, вечно подмечает то, что другим и в голову не придёт».
— Скрепить с землёй? — Молодой маркиз оглядел цемент. — Смесь-то эта совсем не похожа на простую грязь. Уверен, что она схватится с почвой?
— Не опробуешь — не узнаешь, — ровно ответил Цинь Жэнь. — А если с обычной землёй она не свяжется, ничто не мешает укрыть той же смесью и саму дорогу.
Так, слово за словом, он исподтишка подводил собеседника к мысли о каменных мостовых.
— Коли молодой маркиз ничем не занят, не желает ли приложить руку?
Вэнь Линчжэн немного подумал и согласился. Выросший в военных лагерях, он не боялся марать руки и не отличался барской спесью. К тому же любопытство сжигало его изнутри. Закатав рукава, он включился в работу.
Стражники Дзя и И, переглянувшись с тоской, беспомощно вздохнули: дозволить господину гнуть спину в одиночку они не могли, а потому тоже взялись за лопаты. Вскоре нехитрая артель из Цинь Жэня, его слуг и молодого маркиза со стражей дружно взялась за дело.
Сперва они просто придавали цементу разную форму, извлекая пользу из его податливости. Затем Цинь Жэнь принялся втирать смесь в землю, будто силясь превратить её в нерушимое основание для построек.
Слой за слоем цементом укрывали утаптанную площадку, и перед Вэнь Линчжэном постепенно открывалась завеса над совершенно неизведанным ремеслом. Разгладив участок до идеальной глади, молодой маркиз вытер пот со лба и усомнился:
— Эта грязь разводится водой. Не размоет ли её первый же проливной дождь?
Цинь Жэнь ответил загадочным взглядом:
— Я уже заготовил небольшой образец. Когда эта смесь окончательно просыхает, она становится твёрже камня, и никакая вода ей больше не страшна.
Вэнь Линчжэн нахмурился, искренне не понимая: как вещество, которое только что замешивали с водой, намазывали и лепили словно тесто, после высыхания вдруг обретает небывалую прочность и теряет всякую боязнь к влаге?
Цинь Жэнь заметил его замешательство, но вдаваться в объяснения не стал: чересчур глубокие познания в природе цемента выглядели бы подозрительно для человека, якобы лишь недавно открывшего этот состав.
Сушка цемента — дело тонкое. В жаркую погоду цемент схватывается быстро: поверхностная корка образуется за пару часов, а на полное затвердевание уходят сутки-двое. Однако от чрезмерного зноя раствор теряет прочность и покрывается трещинами. При умеренном тепле, в пятнадцать-двадцать градусов, процесс затягивается: первичная сушка занимает уже несколько часов, а окончательное отвердение — до пяти дней. В холоде же этот срок может растянуться и на три недели.
Процесс застывания делится на два этапа. Сперва наступает первичное схватывание — смесь теряет текучесть, и её поверхность способна выдержать лёгкий вес. Затем приходит череда окончательного затвердевания: пластичность исчезает полностью, материал набирает первичную прочность и готов держать настоящую нагрузку. Чтобы мостовая прослужила долго, после затвердевания её следует выдерживать во влаге — тогда камень станет поистине монолитным.
На землях маркиза царил зной. Хотя уже дышала в лицо ранняя осень, жара и не думала спадать. Высокая влажность воздуха компенсировала зной, и полоса раствора, которая должна была окаменеть за день, окончательно просохла лишь на исходе вторых суток.
Маркиз Юйлин, изображавший неопытного первопроходца, не стал ухаживать за застывающим покрытием. Но даже без должной выдержки серый пласт наглядно продемонстрировал свою небывалую мощь.
Поначалу Вэнь Линчжэн не оценил всей важности происходящего. Глаза ему открыл старый ремесленник, подметивший вслух:
— Ишь ты... Покрытие вышло не просто ровное да гладкое, а крепкое — ни единой щели! Обычным каменным плитам до такой подгонки далеко.
Молодой маркиз удивлённо приоткрыл рот, а затем стремительно подошёл к Цинь Жэню:
— А много у вас такой земли?
Вместо хозяина ответил верный слуга:
— Хватает, господин. Наш маркиз случайно получил этот состав, пока замышлял постройку усадьбы. Вот и решил проверить: если смесь выйдет прочной да послушной, ею можно будет укрепить стены самой поместной усадьбы.
— Да ею же можно мостить тракты, возводить крепостные стены и строить мосты! — перебил Вэнь Линчжэн, и глаза его вспыхнули.
Деревянные переправы быстро гнили, каменные подмывало и обрушивало течение, а подвесные мостки не выдерживали тяжёлых повозников... Но если соединить этот раствор с иными крепкими материалами, разве не получится выстроить мост невиданной ширины и длины? Такой, по которому проедут не только обозы, но и пройдёт маршем вся императорская армия!
Вэнь Линчжэн расхохотался от искреннего восторга:
— Ха-ха-ха! А ведь ваш маркиз — человек поистине удивительный! Надо же, затеял строить дом — и выдумал такое сокровище!
Если уж быть честным, прежде молодой маркиз поглядывал на Цинь Жэня свысока, считая того лишь хитрым и пронырливым дельцом. Лишь при новой встрече, узрев у него множество невиданных диковин, Вэнь Линчжэн впервые проникся к нему долей уважения.
Впрочем, особой симпатии он к нему всё равно не питал: Цинь Жэнь казался человеком колючим, тяжёлым на подъём и неуютным в общении. Однако последующие события — передача урожайного батата, чудодейственных снадобий, спасение августейшего принца — заставили Вэнь Линчжэна взглянуть на него совершенно иначе.
А теперь, потрудившись бок о бок над простой скамьёй и лично удостоверившись в невероятных свойствах серого раствора, молодой маркиз проникся к Цинь Жэню глубоким, искренним почтением.
Цинь Жэнь скромно качнул головой:
— Заслуга не моя. Это усердие моих мастеров.
Вэнь Линчжэн лишь отмахнулся. Мало ли в Поднебесной возводится поместий да дворцов? Но почему-то ни один зодчий не додумался до подобного состава, а у Цинь Жэня всё вышло само собой.
«Разные бывают люди, — подумал Вэнь Линчжэн. — Одному на роду написано править империей — как его другу детства, нынешнему государю. А другому суждено обладать уникальным даром. Цинь Жэнь именно таков: за какую бы мелочь он ни взялся, в его руках она неизменно превращается в нечто невиданное».
Цемента Цинь Жэнь заготовил пока невпроворот — ровно столько, чтобы хватило на постройку собственной усадьбы. Да и толковых мастеров под рукой имелось немного, так что выпекать новые партии строительной смеси он не спешил.
Сперва он намеревался довести до ума личную резиденцию. Вот когда окружающие наглядно увидят все преимущества этого материала, тогда и настанет пора пускать цемент в широкий оборот.
Древние люди коренным образом отличались от своих потомков из будущего: ко всему новому они относились с глубоким подозрением. Пока не ткнешь их носом в очевидную выгоду, никто и пальцем не шевельнет, чтобы испробовать невиданную штуковину.
Очень кстати рядом обретался Вэнь Линчжэн. Семь пядей во лбу у молодого маркиза не наблюдалось, однако и законченным идиотом тот не был. Преимущества цемента он уже оценил по достоинству, а значит, дальнейшее продвижение чудо-смеси вполне можно было переложить на его плечи.
Сам Линчжэн божился, будто сбежал в эту глушь из-за очередного проступка перед престолом.
Цинь Жэнь рассчитывал воспользоваться его содействием: если за счет цемента удастся совершить благое для государства дело, Его Величество смилостивится и спустит маркизу грехи с рук.
Вдобавок такой ход заметно сблизил бы их.
И пусть Цинь Жэню не слишком импонировала натура Вэнь Линчжэна, старая мудрость гласила: «Лишний друг — лишняя тропа». Оказавшись в древней эпохе без связей и вступив на чиновничью стезю, он просто не мог позволить себе быть волком-одиночкой.
Мозгов у Вэнь Линчжэна маловато, зато к императорскому уху он близок как никто иной. Держи такого подле себя — и в нужный момент он непременно сослужит добрую службу.
Именно поэтому в последующий месяц Цинь Жэнь всячески окатывал юного аристократа теплом и заботой. Все тонкости и секреты цементного дела, вызывавшие у маркиза вопросы, они разбирали и исследовали бок о бок.
Едва усадьба Цинь Жэня была достроена, Вэнь Линчжэн чуть ли не за грудки его взял, требуя немедленно заложить цементную мастерскую.
— Помяни мое слово, эта твоя смесь куда ценнее резиновых шин! — увлеченно размахивал руками молодой маркиз. — Если наладим масштабное производство, Империя Юн получит невероятную пользу!
Шины пригодны разве что для повозки, да и та сгодится в основном для ратных нужд. Цемент же не просто полезен на войне — диапазон его применения неизмеримо шире.
Им можно мостить дороги, которыми станут пользоваться и армия, и купцы, и простой люд. Им можно укреплять и возводить городские стены, делая их монолитными, неприступными для иноземных захватчиков. И наконец, из него получаются великолепные дома — прямо как у Цинь Жэня. Цементная крыша не только прочна на загляденье, но и раз и навсегда решает проблему протечек в ливни.
Преимуществ не счесть!
Вэнь Линчжэн рассудил, что колеса подождут. Первостепенная задача — запустить цементную мануфактуру.
— Отчего же нет? — с готовностью отозвался Цинь Жэнь. — Вот только уездный городок слишком тесен, да и производство это не самое чистое, в черте города ему не место. У тебя, молодой маркиз, всё равно руки свободны. Не поможешь ли прикупить участок за крепостной стеной и взять обустройство мануфактуры на себя?
Вэнь Линчжэн аж оторопел:
— Ты это серьезно? Хочешь доверить такое дело мне?
Цемент — сокровище невероятное. Стоит наладить дело, и золотые монеты потекут рекой. Когда материал пойдет в народ, каждый первый захочет приобрести его для строительства.
Молодой маркиз был убежден, что Цинь Жэнь мертвой хваткой вцепится в такое золотое дно.
Цинь Жэнь и сам бы рад прибрать всё к рукам, однако... с прошлого года он и без того слишком сильно мозолил всем глаза.
Яви он миру еще и цемент, даже на собственных затерянных землях он станет мишенью для людской зависти.
Род его в Империи Юн не имел глубоких корней, а верных соратников катастрофически не хватало. В таких условиях влиятельные кланы раздавят его в два счета.
Чтобы обезопасить собственную голову и не посеять в душе государя зерна подозрительности, время от времени следовало уходить в тень.
Вот и сейчас: пусть рецепт цемента придумал он, открывать заведение под своим именем категорически воспрещалось. Развернись производство на всю империю — лакомый кусок окажется настолько огромным, что Цинь Жэнь им просто подавится.
Самый разумный выход — передать дело либо самому императору, либо его доверенному лицу.
А Вэнь Линчжэн как раз пользовался у монарха безграничным благоволением. Отдать мануфактуру ему — в сто крат безопаснее, чем тянуть одеяло на себя.
Во-первых, это спасет от завистливых взоров и не вызовет опасений при дворе. Во-вторых, Линчжэн — наследный маркиз маркиза Защитника Севера. С его высоким положением ни один знатный род не осмелится протянуть лапы к производству.
К тому же юноша выступал доверенным лицом государя, а император славился заботой о подданных. Пусть мануфактура и принесет немалую прибыль, драть три шкуры с народа никто не станет, а значит, и простые люди смогут позволить себе новый материал.
— Молодой маркиз представляет Его Величество, так кому же мне верить, как не вам? — спокойно вымолвил Цинь Жэнь.
Слова прозвучали с должным уважением, но без тени заискивания, что невольно импонировало Линчжэну.
Вспомнив, сколько раз ему еще придется обращаться за помощью к этому человеку, а также напутствия Его Высочества князя Ина перед отъездом, молодой маркиз спрятал подальше привычную спесь и явил неожиданную приветливость:
— Да брось ты эти церемонии! Не зови меня больше «молодым маркизом». Ты старше, так что обращайся прямо по имени. А я буду звать тебя братом Цинем. С этого дня мы с тобой — названые братья!
Вэнь Линчжэн вырос в военных лагерях, поэтому, несмотря на вспыльчивость, отличался прямой и легкой натурой.
Цинь Жэнь кивнул, и они без промедления погрузились в обсуждение деталей.
Технология изготовления цемента особой сложностью не отличалась, поэтому, дабы рецепт не утекал на сторону, требовалось проявить максимальную осмотрительность.
Линчжэн не опасался своих, он боялся иного: как бы предатели не продали секрет чужеземцам до того, как цемент завоюет всю империю.
В любые времена и в любых краях хватало отбросов, для которых процветание родины — пустой звук. Их волновала лишь сиюминутная нажива, а до остального не было никакого дела.
Свалив заботы о мануфактуре на плечи маркиза, Цинь Жэнь собрал слуг и перебрался в нововозведенную усадьбу.
Спустя столько времени его новое жилище наконец-то было полностью готово.
Просторное поместье делилось на пять дворов: передний, главный, задний, а также восточное и западное крылья.
Передний двор предназначался для приема гостей; в его отдаленном уголке ютился скромный флигель для слуг-мужчин.
Главный двор, где расположились Цинь Жэнь и Лю Цинюэ, занимал наибольшую площадь в усадьбе.
Здесь вырыли живописный прудик, разбили садик и обустроили изящную крытую галерею.
Помимо этого, на главном дворе возвышались два дома.
Центральный трехэтажный терем, обращенный фасадом на юг, предназначался для самих хозяев и их будущих детей.
Первый этаж почти целиком отвели под парадную залу и игровой уголок для малышей, оставив лишь немного места под кладовую и столовую.
Второй этаж служил личной зоной: здесь находились хозяйская спальня, две комнаты поменьше и кабинет.
Третий этаж отвели под хранилища — по индивидуальной кладовой для Цинь Жэня, Лю Цинюэ и будущих отпрысков.
Второй дом имел лишь два этажа: на первом обустроили кухню, а на втором — сухую съестную кладовую.
В здешнем южном климате царили сырость, зной и бесконечные дожди.
Первые этажи решительно не подходили ни для жилья, ни для хранения припасов — всё быстро отсыревало. Поэтому с постройкой капитальных зданий ценные вещи и продукты убрали повыше.
Слуги главного двора по большей части ночевали на заднем дворе; под рукой оставляли лишь пару челядинцев для личных поручений.
И те предназначались главным образом для Лю Цинюэ и будущих ребятишек.
Сам Цинь Жэнь терпеть не мог, когда вокруг него суетились слуги, и чуждался чужого присутствия, отчего до сих пор обходился без личного камердинера.
Задний двор отдали под жилье служанок и гэеров.
Там выстроили четыре двухэтажных домика. По прежнему правилу жилыми сделали исключительно вторые этажи.
Помимо флигелей, на заднем дворе выкопали колодец и поставили сушила для белья. А поскольку места оставалось в избытке, Цинь Жэнь приказал расчистить кусок земли под огород.
Оставались два крыла.
Восточный двор предназначался для подрастающих детей.
Пока малыши не смышлены, они останутся при родителях, но стоит им подрасти — извольте привыкать к самостоятельности.
И мальчикам, и девочкам, и гэерам надлежит с малых лет прививать независимость и стойкость характера.
Многие полагали, будто дочерей и гэеров следует баловать и держать в неге, выставляя это за наивысшую любовь.
Цинь Жэнь подобный подход не разделял. Если мальчиков нужно закалять с пеленок, то чем хуже девочки и гэеры?
Он намеревался воспитывать всех одинаково, да и наследство делить поровну.
Родится один ребенок — получит всё. Родятся двое — имущество поделится строго пополам, независимо от пола, возраста или здоровья.
Ибо настоящая родительская любовь — это равное вложение сил и средств в каждого отпрыска.
Народная мудрость гласит: где кошелек, там и сердце. Родители, которые на словах души не чают в дочерях, а на деле оставляют им лишь «душевное тепло», лишая материальной опоры, лукавят перед самими собой.
Дочерям — ласковые слова, а сыновьям — дома и капиталы?
Некоторые и вовсе под видом всепоглощающей нежности намеренно растлевают характер девочек излишней уступчивостью.
И это забота? Нет, обыкновенный страх, что взрослая, сильная дочь потребует свою долю семейного добра! Зачем иначе сознательно растить неприспособленное к жизни существо, а потом морить его без гроша в кармане?
Западное же крыло предназначили для высоких гостей.
Рядовых посетителей принимали на переднем дворе, тогда как знатных и особо важных персон надлежало устраивать именно в западном флигеле.
Впрочем, родней Цинь Жэнь обделен, да и друзьями пока не оброс, так что западные покои рисковали простоять пустыми.
Цинь Жэнь рассудил, что свободную площадь стоит отдать Лю Цинюэ под личную площадку для развлечений.
Строительство завершилось, оставалось лишь обставить комнаты мебелью и украшениями.
С этим Цинь Жэнь спешить не стал: купил самое необходимое, а остальное решил докупать по мере надобности.
Вэнь Линчжэн временно обосновался в усадьбе. С его статусом на улице он бы не остался, но ради удобства и постоянных встреч с Цинь Жэнем предпочитал останавливаться именно у него.
Новому дому как раз не хватало оживления, так что присутствие гостей пришлось как нельзя кстати.
Линчжэна поселили в главном дворе, в том же здании, где жил сам хозяин.
Цинь Жэнь занимал хозяйские покои на втором этаже, а маркиз расположился в соседней спальне. Лю Цинюэ пока оставался в ином мире, об отпрысках речи не шло, так что подобное соседство никому не мешало.
Вэнь Линчжэн действовал с привычной армейской стремительностью: скупка земли, постройка мануфактуры, найм рабочих — со всем этим он расправился за один-единственный месяц.
Пока молодой маркиз крутился как белка в колесе, Цинь Жэнь несколько раз наносил визиты в их современное жилище.
Поначалу он опасался, что Лю Цинюэ затоскует в одиночестве, но тот, как выяснилось, чувствовал себя в XXI веке как рыба в воде.
Нынешний мир держался на законах, а их жилой комплекс славился благополучием и воспитанными соседями.
За месяц с лишним Цинюэ успел свести короткую дружбу с несколькими местными жителями.
А всё благодаря прогулкам с Бяньбянем.
Поначалу прохожие полаивающего гиганта Бяньбяня побоивались.
Однако пёс оказался шелковым, а его хозяин — приветливым и мягким юношей.
Вскоре вокруг Лю Цинюэ сформировался кружок таких же собачников.
Особенно близко он сошелся с молодой девушкой, одним почтенным стариком и бойкой пожилой женщиной.
Убедившись, что Цинюэ не скучает и оброс знакомствами, Цинь Жэнь окончательно успокоился.
В одно из воскресений, вернувшись из прошлого, он отправился прогулять пса вместе с возлюбленным.
— Они не допытываются, почему у тебя такие длинные волосы? — невинно поинтересовался Цинь Жэнь.
— Поначалу приставали, — с улыбкой отозвался Лю Цинюэ. — Спрашивали, не артист ли я какой или не ряженый с фестиваля. Пришлось наврать, будто занимаюсь искусством. После этого все расспросы как рукой сняло.
Выручил интернет.
Каких только вопросов Цинюэ не вбивал в поисковик! На запрос «почему мужчины носят длинные волосы» сеть выдала ответ: «деятели искусства». Желая придать себе солидности и одновременно оправдать отсутствие хождения на работу, юноша без зазрения совести нарек себя свободным художником.
— Свободный художник... — хмыкнул Цинь Жэнь. — А что, тебе идет. Вполне сойдешь за творческую натуру.
Слышать похвалу было до того приятно, что Лю Цинюэ горделиво вскинул подбородок.
— А то! Кстати, ты насколько вернулся? Выкроешь пару дней?
— Немного, — вздохнул Цинь Жэнь. — Нынче вечером Вэнь Линчжэн вернется в усадьбу. Если не застанет меня дома, заподозрит неладное.
Лю Цинюэ недовольно поджал губы:
— И что этому маркизу дома не сидится? Не думаешь, что император заслал его шпионить за тобой?
Он отлично помнил, с каким пренебрежением Вэнь Линчжэн прежде относился к Цинь Жэню. Нынешнее же приторное дружелюбие юного аристократа отдавало фальшью и вызывало у Цинюэ стойкие подозрения.
Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up