Ошеломление в душе нарастало волна за волной, а вместе с ним подкатывал целый ком невнятных, спутанных чувств. Всё это подступало к самому горлу, отзываясь на языке такой горечью, что во рту становилось сухо и смутно.

Лу Чжэньшу понимал, что это лишь сон, но не мог даже шевельнуться.

Разговор человека, как две капли воды похожего на него самого, с Чжуан Чао казался слишком уж знакомым. Мозг на мгновение погрузился в глубь воспоминаний и тут же отыскал нужный день — ночь после праздничного пира. В тот вечер Лу Чжэньшу напился, Чжуан Чао увёл его к себе и вот так же осторожно, украдкой, поцеловал.

А попавшись с поличным, надул щёки и проплакал целую ночь.

Не так, как сейчас, когда этот человек стёр его слезы, а Чжуан Чао просто сглотал свою обиду и замер с покрасневшими глазами, не уронив больше ни росинки.

Почему же тогда Чжуан Чао так плакал?

Если это сновидение отражало то, что происходило на самом деле, то причина становилась болезненно очевидной.

Сон продолжался. Что именно тот человек говорил Чжуан Чао, Лу Чжэньшу расслушать не мог: он застыл истуканом, и ничто в этом пространстве не подтверждало его собственного присутствия.

На следующее утро кто-то прибежал на задний двор, надрывая глотку. Обитель клана была огромной, а уж дальняя часть горы — и подавно: не закричишь изо всех сил — никто не услышит. Но когда Чжуан Чао услышал, как у гостя перехватило дыхание, он всё равно со вздохом потянулся.

— Чжуан Чао! — продолжал надрываться пришедший. — Ты здесь?!

— Здесь я! — отозвался тот.

Он хотел выскочить из пещеры, но наброшенный на плечи плед соскользнул. Чжуан Чао замёрз на мгновение, наклонился, поддел ткань зубами, аккуратно уложил её в стороне и только после этого выпрыгнул наружу, перекинувшись в человека.

— Что стряслось?

— Тебя Главный наставник зовёт, — подбежала к нему молодая ученица. — Ступай скорее в главный зал.

— А? — Чжуан Чао опешил. — А как же ступени? Подметать не надо?

— Да какое там подметание в разгар лета! — Девушка хлопнула ресницами. — Старик придумал для тебя кое-что новенькое, велел поторопиться.

Что ещё за дурь у него в голове перемкнула?

Пока девушка вела его в главный зал, Чжуан Чао не переставал гадать про себя.

*Неужто ему вздумалось отправить меня таскать кирпичи?*

Хоть Чжуан Чао и был демоном, но в делах людских разбирался неплохо — всё-таки прожил на свете не один десяток лет и всякого наслушался.

Утренний сбор только что завершился, и большинство учеников отправились на тренировочную арену. Травники вместе с Третьей тётей-наставницей ушли к подножию горы за снадобьями. В главном зале восседал один лишь Наставник. Приведшая его девушка исчезла, едва дотянув до дверей, и Чжуан Чао, помешкав на пороге, переступил порог.

— Пришёл? — Старик даже головы не поднял, рассеянно крутя в пальцах кусочек паровой булочки. — Садись.

— Говори прямо, что надо, — буркнул Чжуан Чао.

— Ладно, — согласился Наставник. — У моего приятеля возникли неприятности. Нужна помощь какого-нибудь демона.

Чжуан Чао молчал.

— Вообще-то у нас на горе тварей хватает, но у него дело опасное — нужен кто-то, кто умеет драться и гарантированно победит. Я хотел отправить Инь Чжу, да они с Суйсуем опять рассорились и колом друг перед другом стоят, ни с кем не разговаривают. Остаёшься только ты. Считай это шансом искупить вину. Отправляйся.

— Когда? — спросил Чжуан Чао.

— Прямо сейчас, — ответил Наставник. — Дело не терпит. Я уже созвонился с ним, он ждёт тебя у подножия горы.

— Хорошо, — Чжуан Чао кивнул, не задавая лишних вопросов.

— А ты сбежать не попробуешь? — Наставник подпёр щеку рукой и вроде бы невзначай бросил этот вопрос.

— Сбежишь от тебя, как же, — Чжуан Чао смерил его взглядом. — Будто если я дёру дам, ты меня не найдешь.

Старик только усмехнулся и больше ничего не сказал.

Спуститься на время вниз — не самый худший расклад. Неважно, сколько продержится эта отлучка… Главное — подальше от Лу Чжэньшу.

Сначала он боялся, что Лу Чжэньшу станет винить его и никогда не простит. Но тот плед, заботливо укрывший его прошлой ночью, заставил трусливые мысли забиться глубоко в тень, уступив место панике и жгучему раскаянию.

Нельзя было этому попустительствовать.

С самого начала не стоило и близко подбираться к Лу Чжэньшу.

Чжуан Чао потер лицо ладонями и быстро сбежал с горы. У самого подножия и впрямь кто-то стоял.

— А… Эй! Ты и есть тот демон, что пришёл нам помочь?

Чжуан Чао остановился, оглядел его:

— Я.

— О, привет. Я Янь Чэньюань, — мужчина потёр ладони. — Полицейский, веду дела по части чертовщины. На этот раз случай попался дрянной, так что придётся тебе побегать.

—…Ладно, — кивнул Чжуан Чао. Поколебавшись пару секунд, он добавил: — Меня зовут Чжуан Чао.

— Угу, — Янь Чэньюань скользнул по нему быстрым взглядом.

Чуть дальше по дороге стояла машина. Возле неё на корточках сидел Сяо Душуй, держа что-то в зубах. Чжуан Чао сначала решил, что тот курит, но, подойдя ближе, разглядел бумажную палочку от леденца. Заметив подходивших, Сяо Душуй помахал этой палочкой.

По пути в Бюро Янь Чэньюань вкратце обрисовал ситуацию. На Призрачном рынке, что на востоке, объявился свирепый призрак. Кто-то кукловодил им и торговал через него всякой жутью. Задача состояла в том, чтобы проникнуть на рынок и выяснить, кто заправляет продажей тёмных артефактов.

Призрачный рынок — обитель духов и нечисти. Стоит человеку туда шагнуть, его мгновенно раскусят, поднимется паника, и если начнётся резня, всё спишут на случайную стычку. Поэтому из полицейского управления отправить никого не могли и обратились за помощью к обители клана, попросив прислать кого-то из демонов.

— Чем там торгуют? — спросил Чжуан Чао с заднего сиденья.

— Сформировавшимися не до конца плодами, — в голосе Янь Чэньюаня проскользнули мрачные нотки. — Неполноценные души, недоразвитые тела… Их продают духам, чтобы те наращивали свою силу.

Чжуан Чао опешил и умолк.

— Призрачный рынок открывается в полночь, — сменил тему Янь Чэньюань. — Придётся тебе туда наведаться.

— Угу, — отозвался Чжуан Чао, отвернувшись к окну. Мысли его против воли унеслись прочь.

Что Лу Чжэньшу делает прямо сейчас? Должно быть, уже вернулся с тренировочной арены, принимает душ или завтракает.

Чжуан Чао откинулся на спинку сиденья.

***

Когда Лу Чжэньшу очнулся, солнце стояло уже высоко.

Впервые за все годы, проведённые в обители клана, он проспал и утренний сбор, и тренировку. Идти туда сейчас было бессмысленно — скорее к обеду поспеешь. Сон долго не отпускал его, навязывая странные, путаные визиты в прошлое, а после пробуждения все эти образы рассыпались, словно клочки оборванных нитей, не позволяя нащупать начало.

Сбросив одеяло, он быстро привёл себя в порядок и устремился к лестнице на заднем дворе.

Чжуан Чао там не было.

Лишь свернутый плед, которым он накрыл его прошлым вечером, аккуратно лежал на камне.

Лу Чжэньшу досадливо цыкнул. Раздражение внутри нарастало, и он шагнул прямиком к покоям Наставника. Старик только-только поел и собирался прилечь на дневной сон. Услышав шум на пороге, он вздохнул, окинул входившего Лу Чжэньшу задумчивым взглядом и произнёс:

— Давненько я не видел тебя в таком взвинченном состоянии.

— Наставник, — окликнул его Лу Чжэньшу, запнулся и тут же выдохнул: — Где Чжуан Чао?

— Спустился с горы, — отозвался старик. — Я поручил ему одно дельце.

— Когда он вернётся?

— Кто ж его знает, — Наставник откинулся на подушки. — Смотря как быстро справится.

Лу Чжэньшу поджал губы:

— Я пойду за ним.

— Иди, — пожал плечами старик. — Ноги твои, дерзать никому не запрещено.

Лу Чжэньшу молча уставился на него.

— Однако я предупреждаю тебя, — голос Наставника звучал ровно и сухо, — я с самого твоего детства говорил: судьбой тебе пророчен великий путь, и вероятность ступить на стезю бессмертия у тебя выше, чем у кого-либо. Но если ты отправишься за ним сейчас, мирские чувства и любовная привязанность непременно станут твоим смутным искушением и завяжут узел сердечного беса, когда придёт час Небесной кары.

Дыхание Лу Чжэньшу стало тяжелым. Он промолчал секунду, две, три, затем вскинул голову и с абсолютной ледяной решимостью произнёс:

— Если я не найду его и не выясню всё до конца, то мне не придётся ждать испытания Небес. Сердечный бес пожрёт меня прямо сейчас.

Ровно в полночь врата Призрачного рынка распахнулись.

Отряд Янь Чэньюаня дежурил неподалёку, готовясь к любым неожиданностям.

Чжуан Чао, явив свой пушистый хвост, плавно покачивал им на ходу и неторопливо шагнул за грань. Для тутошних обитателей нежить да демоны были делом привычным, так что на его появление никто особого внимания не обратил. Перед уходом Янь Чэньюань выдал ему солидную сумму из казённых средств — мол, приглянется что, покупай без стеснения, лишь бы дело распутали.

Глянув на эти «деньги» — стопку ритуальных ассигнаций для усопших, — а затем на две невинно улыбающиеся физиономии Сяо Душуя и Янь Чэньюаня, Чжуан Чао так и не понял, щедростью это считать или издёвкой.

Впрочем, покупать тут всё равно было нечего.

Рынок хоть и звался Призрачным, а торговцы выкладывали на прилавки всякую дребедень из мира живых. Предметы смертных, лишённые духовной силы, заманивали лишь новопреставленные души, ещё не отвыкшие от земной суеты.

Купив у кого-то деревянную погремушку-покрутушку, Чжуан Чао пошёл дальше, откровенно скучая и повертывая игрушку в руках.

Настоящий товар, за которым он явился, на прилавках открыто не лежал.

С каждой минутой Призрачный рынок наполнялся нежитью. Атмосфера становилась всё мрачнее, вокруг сновали создания, не касавшиеся земли стопами. В этой давящей тишине не было слышно даже дыхания ветра. Чжуан Чао безжалостно отдал погремушку какому-то зазевавшемуся бесенку.

Наметив среди толпы духа с более-менее приличным уровнем совершенствования, Чжуан Чао двинулся следом. Держался на отдалении, то и дело останавливаясь, и в итоге вышел к убогой лавке. На грязном прилавке теснились тусклые стеклянные сосуды. Стоило тусклому свету фонаря, свисавшего с балки, скользнуть по стеклу, как внутри одной из банок открылись глаза, метнули короткий взгляд на улицу, и существо внутри, причмокнув, снова погрузилось в сон.

Торговец — бестелесная тварь с налитыми кровью глазами — хищно разглядывал прохожих. Когда Чжуан Чао остановился напротив, тот приоткрыл пасть. Голос раздался прямо в голове у Чжуан Чао:

— Чего надо?

Чжуан Чао молча постучал пальцем по столешнице.

— Из этого ничего не нравится? — Поняв безмолвный знак, призрак резко сузил зрачки, будто их обожгло огнём, а всё его лицо исказилось в гримасе. — Ничего? Совсем?

— Из того, что принадлежит людям, ничего не мило? — пробормотал торговец и нырнул под лавку, усердно там чем-то загремев. Спустя мгновение он извлёк очередной сосуд. — А как тебе вот это?

Чжуан Чао въелся взглядом в стеклянную банку, и зрачки его мгновенно сжались в узкие щели. Пальцы, висевшие вдоль тела, сами собой сжались в кулаки.

В прозрачной жидкости плавал ещё не сформировавшийся зародыш Фэйфэй размером с ладонь. Из его спины едва успели проклюнуться два коротеньких хвоста.

Чжуан Чао специально вошёл на рынок с открытым хвостом. Торговец прекрасно видел, какой перед ним демон, и намеренно выставил напоказ этот ужас.

— Всё-таки ты... — Призрак оскалился, подался вперёд и, схватив Чжуан Чао за воротник, притянул к себе. Надавив лбом в его лоб, дух обдал демона ледяным дыханием с тяжёлым, тошнотворным запахом гнили. — Предатель Царства демонов.

— Значит, ты меня узнал, — Чжуан Чао выдержал его тяжёлый взгляд, произнося каждое слово с ледяной чёткостью. — Кто твой хозяин?

— Кто? — Торговец ухмыльнулся. — Пойдёшь со мной — и узнаешь.

— Думаешь, я побегу за тобой по первому зову? — Чжуан Чао чуть искривил губы в насмешке, а демонические узоры у глаз изогнулись, придавая лицу жутковатое изящество. — Ты кем себя возомнил, тварь?

***

— А где Чжуан Чао? — Лу Чжэньшу спрыгнул с воздуха так внезапно, что Сяо Душуй, опёршийся о капот машины и грызший варёную кукурузу, попёрхнулся. Он зашёлся кашлем на добрых полминуты.

— На рынок ушёл, — ответил Янь Чэньюань, похлопывая пострадавшего по спине и поглядывая на часы. — По идее, уже должен выходить.

Ещё не переведя дыхание, Лу Чжэньшу коротко извинился перед Сяо Душуем и повернулся к закрывающимся вратам Призрачного рынка.

Нечисть сплошным потоком валила наружу, створки ворот медленно сходились. Порыв ветра задул красные фонари у входа, погрузив всё во тьму, но Чжуан Чао среди выходящих так и не появился. Когда проход сузился до ширины человеческих плеч, Лу Чжэньшу не выдержал: сжав рукоять меча, он рванулся было внутрь, но тут из глубины рынка донёсся шум.

Густой гул драки перекрыл тишину. Все трое замерли на мгновение и тут же бросились к вратам. Не успели они добежать, как из темноты выскочил Чжуан Чао. Он швырнул к их ногам клок клубящегося чёрного тумана, держа под мышкой какой-то свёрток, обёрнутый тёмной тканью.

— Вот он. Тот самый торговец тёмными артефактами.

— И зачем ты его сюда вытащил? — досадно цыкнул Янь Чэньюань. Он-то рассчитывал проследить за духом и выйти на заказчика.

— Меня раскрыли. Эта тварь знала меня в лицо, — дыхание Чжуан Чао сбивалось, лицо побледнело, а на щеке темнел глубокий порез, с которого капала кровь. — Простите, другого выхода не было.

—... Ладно, заберём в Бюро, там допросим, — Чэньюань выудил из кармана заклятый шнур и бросил Сяо Душую. — Хоть какой-то улов.

— Теперь мы спугнули змею, — Сяо Душуй подхватил шнур, влил в него духовную силу, отчего тот вспыхнул и натянулся, готовый связать духа. — Дальше искать будет куда сложнее.

— Я помогу вам, — выдохнул Чжуан Чао. — Выбьем из него имя хозяина, и я сам помогу вам его скрутить.

Янь Чэньюань смерил его долгим взглядом, но ничего не ответил.

Всё это время Лу Чжэньшу стоял молча, не сводя глаз со свежей ссадины на щеке демона. Лишь когда Сяо Душуй скрутил призрака, вскочил в машину и натянул шнур, намереваясь волочь пленника на буксире за бампером, Чжэньшу наконец поднял взгляд:

— Тебе есть где заночевать?

Чжуан Чао повернулся к нему, тяжело дыша. На выдохе его грудь отчаянно вздрагивала.

— Ты... зачем с гор спустился?

— Я пришёл за тобой, — ответил Лу Чжэньшу.

— Ну, мы тогда поехали, — подал голос Янь Чэньюань. Его отряд за ночь изрядно вымотался. — Если податься некуда, дуй в Бюро, у нас там есть комната отдыха.

Ни Чжуан Чао, ни Лу Чжэньшу даже не обернулись.

Когда машина отъехала на приличное расстояние, Чжуан Чао вытянул руки, протягивая свёрток Лу Чжэньшу. Пальцы демона сжимали ткань так сильно, что побелели костяшки, но едва Лу Чжэньшу коснулся свёртка, Чжуан Чао мгновенно разомкнул хватку.

— Это твоё.

Замявшись, Лу Чжэньшу принял вещь и отдёрнул тёмную ткань. При лунном свете показалась рукоять меча Белого тигра — точь-в-точь такая же, как в его недавних снах. Замрев на секунду, он протянул её обратно:

— Мне это не нужно.

— Забери, — твёрдо возразил Чжуан Чао. — Когда настанет час твоей небесной кары, она тебе понадобится.

Лу Чжэньшу поджал губы и ничего не ответил.

Предрассветный ветер доносил колкий холод. Чжуан Чао так и не убрал рук, упрямо удерживая свёрток перед Чжэньшу и смотря на него с застывшим, почти болезненным отчаянием — словно искал в нём черты совсем другого человека.

Эта мысль отозвалась в душе Лу Чжэньшу глухой досадой. Он и сам не понимал, откуда взялось это липкое раздражение, но оно тугим узлом сжалось в груди. Пометавшись взглядом, он так и не взял рукоять.

— Не хочешь ничего объяснить?

— Объяснить что? — переспросил Чжуан Чао.

— Это не моя вещь, — чеканно произнёс Лу Чжэньшу. — Я никогда её не видел.

— Твоя. Забери. — С упрямством, граничащим с безумием, Чжуан Чао силком впихнул рукоять ему в руки и отступил на шаг. Он облегчённо перевёл дух, будто один вид Лу Чжэньшу с этим реликтом в руках вернул миру прежний порядок.

Лу Чжэньшу сжал резное дерево в кулаке и в упор посмотрел на демона:

— Мне в последнее время сны снятся.

— Сны? — эхом отозвался тот.

— И все они... — Лу Чжэньшу запнулся. Ему явно было неловко припоминать подробности тех видений, но он пересилил себя: — Все они о тебе.

Покорная расслабленность Чжуан Чао мгновенно испарилась, уступив место струне напряжения.

— Мы были знакомы в прошлой жизни? — Лу Чжэньшу сделал шаг вперёд, вплотную приблизившись к Чжуан Чао, и мёртвой хваткой сжал его запястье. — Мы... были связаны? Чем-то подобным?

—... Знакомы, — признал Чжуан Чао, ответив лишь на первую половину вопроса. Помолчав, он тихо добавил: — Но к тебе нынешнему это не имеет никакого отношения.

— Что? — Лу Чжэньшу насупился.

— В этой жизни тебе суждено стать бессмертным. Прошлые... сколько бы их там ни было, прошлые жизни больше тебя не касаются, — Чжуан Чао покачал головой и осторожно высвободил руку. — Дальше ты пойдёшь своей дорогой к Небесам, а я останусь обычным демоном. Мы больше не пересечёмся.

Луна уже почти потонула за вершинами дальних гор.

Ночные тени окрасили листву на ветвях в мрачные, мертвенные тона. Цикады, затихшие было на полночи, вновь завели свою сухую трескотню — да так яростно, что хотелось согнать их всех в мешок и утопить в реке.

Лу Чжэньшу на мгновение показалось, что он оглох. Замешкавшись, он негромко, нелепо усмехнулся:

— Ты ведь сам ко мне лез.

—... Прости, — голос Чжуан Чао едва слышно дрогнул. — Мне не следовало этого делать.

От этих слов у Лу Чжэньшу внутри всё закипело.

Прости.

Не следовало.

Не следовало знакомиться, не следовало липнуть, не следовало украдкой целовать, а потом с чистой совестью требовать ласки и утешения.

Всё вдруг превратилось в «не следовало».

Чжуан Чао сам всё начал, и он же теперь решил всё закончить.

Да он просто умалишённый.

— Когда я искал подходы к Лу Хуаньи и остальным, я и думать не смел, что встречу тебя. Я искал тебя целую вечность и уже отчаялся, — тихо пробормотал Чжуан Чао, и в его голосе прорезалась едва сдерживаемая дрожь. — Я знал, что в этой жизни ты должен обрести Дао. Знал, что мне нельзя к тебе приближаться... Но не сдержался.

— И что теперь? — перебил его Лу Чжэньшу. — Поиграл и хватит?

Чжуан Чао промолчал.

Он и сам знал, насколько виноват.

С того самого мига, как он согласился помочь Цзюшао, он вступил на ложную тропу. Цзюшао была слишком одержима Е Цзянем; она цеплялась за его остатки души столько лет, обрекая и себя, и его на нескончаемые муки. А потом, когда Чжуан Чао увидал запечатанного Е Цзяня в ледяном гробу, его прошибло осознание: они с Цзюшао ничем не отличаются.

Если Лу Чжэньшу из-за него споткнётся на пути к бессмертию и снова сгинет в Колесе перерождений... сколько ещё веков придётся ждать нового благословенного шанса? Вся эта земная боль, все страдания смертной жизни падут на плечи Лу Чжэньшу только из-за его эгоизма.

Он больше так не мог. Их встреча в этой жизни с самого начала была ошибкой.

Сейчас ещё не поздно всё исправить. Лу Чжэньшу предстоят сотни лет усердного самосовершенствования, у него будет достаточно времени, чтобы вытравить эти воспоминания из сердца. Чжуан Чао не станет той преградой, о которую разобьётся его просветление.

Вот только Лу Чжэньшу думал совсем иначе.

Словно услышав самую глупую шутку на свете, он долго и пристально смотрел на Чжуан Чао. Затем, разжав пальцы, он позволил драгоценной рукояти меча бесшумно упасть в грязь.

— Что ж, — произнёс Лу Чжэньшу. — Тогда и сказке конец.

Поездка не принесла Лу Чжэньшу никакой пользы — лишь целый ворох спутавшихся, непонятно откуда взявшихся чувств, которые ни распутать, ни обрубить.

Пришёл в себя он лишь у дверей кошачьего кафе, открытого Лу Хуаньи. Чжэньшу даже не помнил, когда ушёл с того места и сказал ли ему что-то напоследок Чжуан Чао.

Упавшая на землю рукоять меча Белого тигра так и осталась лежать в пыли; порыв ветра сбросил с дерева листья османтуса, заслонившие рельефную фигурку Белого тигра. Поворачиваясь, чтобы уйти, Чжэньшу краем глаза заметил, как Чжуан Чао всё же нагнулся за ней. Покрасневшие веки юноши мелькнули в боковом зрении, отозвавшись в груди Лу Чжэньшу волной глухого раздражения.

Дело близилось к рассвету, но кошачье кафе Лу Хуаньи вопреки логике всё ещё работало. Посетителей, разумеется, не наблюдалось, лишь несколько кошек сладко спали на игровых комплексах.

Лу Хуаньи развалился в кресле-мешке перед барной стойкой, уткнувшись в телефон. Инь Чжу поблизости не просматривалось.

Наставник упоминал, будто эти двое повздорили, — неужели до сих пор не помирились?

Помявшись на пороге, Лу Чжэньшу всё же толкнул дверь.

Приветственный колокольчик звякнул, задев косяк. Пальцы Хуаньи на экране замерли. Вскинув взгляд, он на мгновение опешил:

— Старший брат?

— Угу, — Чжэньшу вошёл, подхватил на руки вспугнутую кошку и присел за ближайший столик, ласково поглаживая мурлыку. — Почему не закрываешься так поздно?

— Да так... — Хуаньи, отвлекшись на свои мысли, неопределённо буркнул и отложил телефон. — Ты какими судьбами?

— Прогуляться решил, — ответил Чжэньшу. — А где господин Инь?

— Ревнивый идиотина вспылил, — на этот раз Хуаньи выпалил без промедления. — Поругался со мной и сбежал.

— Вот как? — Чжэньшу вопросительно посмотрел на него.

— Заявил, видите ли, что кошек тут чересчур много, и вознамерился разводить змей... Ну сам посуди, кто в здравом уме держит в кофейне змей, чтобы посетители их тискали? — Хуаньи вздохнул. — Когда только открывались, из-за этого скандал устроил, а тут я принёс ещё парочку котов — и опять по новой. Старый демон бывает невыносим.

Чжэньшу усмехнулся:

— Выходит, ждёшь его?

— Угу, — Хуаньи сладко зевнул. — Разругались позавчера. По опыту знаю: дольше трёх дней этот тип из дома не сбегает. Нынче ночью обязателен к возвращению.

Едва он договорил, у входа раздался щелчок защёлки. Хуаньи не сдержал победного смешка, но тут же напустил на себя строгий, ледяной вид и равнодушно косился в сторону двери.

Инь Чжу ответил не менее суровым и неприступным взглядом. Заметив Лу Чжэньшу, он на миг замялся, но разворачиваться не стал. Войдя и прикрыв за собой дверь, змей подошёл к креслу-мешку и уставился в пол с таким видом, будто тот был его заклятым врагом. Лишь спустя пару мгновений он процедил сквозь зубы:

— Есть хочу.

— Ясно, — откликнулся Хуаньи и, выждав паузу, посмотрел на него снизу вверх: — Осознал ошибку?

— Нет, — буркнул Инь Чжу. — Кошки всё равно бесят.

— Ну всё, мы с тобой опять на ножах, предупреждаю, — Хуаньи погрозил ему пальцем, с трудом выбрался из мягкого кресла и отправился за стойку. Вскоре он вынес тарелку жареного риса. — Старший брат, будешь?

— Я не голоден, — качнул головой Чжэньшу.

— Тогда соображу чего-нибудь попить.

Хуаньи достал коробку молока и вылил его в ковшик.

Вскорости по помещению разлился аппетитный сливочный аромат — Хуаньи бросил в кипящее молоко полложки сахара. Разогрев рис в микроволновке, он поставил тарелку перед Инь Чжу, и тот уселся за маленький столик, безмолвно уничтожая еду.

Поставив перед Лу Чжэньшу чашку горячего молока, Хуаньи замер, собираясь с духом.

— Говори как есть, — произнёс Чжэньшу.

— Да так... Спросить кое-что хотел. Только ты не сердись, если мимо, — Хуаньи опустился на стул напротив. — Ты ведь спустился с горы ради Чжуан Чао?

— Да, — Лу Чжэньшу допил молоко.

— Нашёл?

— Нашёл, — нехотя отронил Чжэньшу.

Лицо его при этом оставалось мрачнее тучи. Поняв, что встреча прошла не слишком гладко, Хуаньи поджал губы и не стал докучать расспросами.

Закончив с трапезой, Инь Чжу, принципиально не глядя на кошачьи домики, унёс посуду на кухню, вымыл её и по возвращении вальяжно занял давешнее кресло-мешок.

— Есть где заночевать? — спросил Хуаньи. — Если что, идем к нам.

***

Чжуан Чао примчался в Бюро, судорожно сжимая в ладонях рукоять меча Белого тигра. В голове царил полнейший хаос, мысли метались, не позволяя зацепиться ни за что определённое. В груди то и дело вспыхивала острая боль от воспоминаний о том, кем он дорожил в далёком прошлом.

Добравшись до дивана, он принял истинный облик, свернулся клубочком, обвил рукоять меча Белого тигра хвостом и провалился в тяжёлое полузабытьё.

Всю ночь его терзали сбивчивые сны. В них то возникал Божественный владыка, давным-давно спасший его из Запретной секции, то появлялся Лу Чжэньшу, который с холодным равнодушием произносил: «Тогда забудь».

«Тогда забудь...»

Чжуан Чао ведь сам всё оттолкнул, но слышать эти слова от ничего не ведающего Чжэньшу было невыносимо больно. Чжэньшу действительно ничего не знал. Ему просто надоели капризы, надоела неопределённость, вот он и решил поставить точку.

«Забудь»... Какое странное слово. Ведь между ними в этой жизни ничего даже не успело начаться.

Шорох неподалёку заставил Чжуан Чао распахнуть глаза. Прямо над ним склонилась жуткая физиономия — настолько близко, что их носы едва не соприкасались. Изливая мутную, гнилостную тьму из опустевших глазниц, существо заставило Чжуан Чао оцепенеть.

Заметив, что дух очнулся, незнакомец расплылся в безумной ухмылке и прошептал:

— Предатель...

***

С запада донёсся глухой, едва различимый тигриный рык, тут же утонувший в шуме внезапно хлынувшего ливня.

Лу Чжэньшу повернул голову в сторону запада, успев заметить лишь одинокую звезду, блеснувшую в тёмном небе.

— Ты чего там увидел? — поинтересовался Хуаньи.

— Да так... — Чжэньшу нахмурился. — Померещилось, будто тигр рычит.

— Э-э, — протянул Хуаньи, — да ну, откуда...

— Есть рык, — внезапно подал голос Инь Чжу. Он поднялся, распахнул окно и указал рукой на запад: — Это тигр.

В открытый проём мгновенно ворвался порыв ветра, принёсший с собой водяную пыль и забрызгавший столешницу.

Пока Чжэньшу пребывал в замешательстве, у него в кармане вибрировал телефон. Вытащив аппарат, он увидел на экране имя Янь Чэньюаня.

— Чжэньшу! Чжуан Чао с тобой?! — взволнованно выпалил Чэньюань.

— Нет... — откликнулся Лу Чжэньшу. — Его со мной нет.

В трубке повисла тяжёлая пауза. Лишь спустя мгновение Янь Чэньюань произнёс:

— Чжуан Чао пропал. На Бюро напал свирепый призрак... На диване кровь и... полно серой шерсти.

Лу Чжэньшу не мог описать то, что ощутил в этот миг. За ночь его эмоции совершили не один безумный вираж. И пусть он сам бросил Чжуан Чао это категоричное «тогда забудь», при одном упоминании его имени сердце невольно ёкнуло... чтобы мгновение спустя рухнуть в бездонную пропасть.

Кровь на диване и клочья шерсти.

Чжуан Чао схватили.

Преодолев вспышку паники, Лу Чжэньшу взял себя в руки и процедил сквозь сжатые зубы:

— Я сейчас буду.

Чжуан Чао очнулся в заброшенном храме.

Демон, похитивший его, караулил неподалёку, нервно поводя хвостом. Вскоре скрипучая ветхая дверь отворилась, и внутрь вошёл ребёнок. На вид лет семи-восьми: растрёпанные волосы, абсолютно остекленевший, пустой взгляд. Переведя его по нескольким углам, мальчишка наконец заметил Чжуан Чао, лежавшего на полу и скрученного остальными тварями точно сноп.

— Где вещь? — Мальчик подошёл ближе, присел перед ним на корточки и тихо спросил: — Где рукоять меча?

Чжуан Чао закусил губу и смолчал.

Раны, полученные в тюрьме клана, ещё не зажили, а недавнее побоище и вовсе лишило его сил. Сейчас он даже подняться не мог, не то что сбежать.

— Какая ещё рукоять? — выдавил Чжуан Чао. — Не понимаю, о чём ты.

— Не притворяйся, — мальчик протянул руку и коснулся его века ледяным пальцем. — Ты ведь нашёл её сегодня на призрачном рынке. Рукоять меча Белого тигра, верно?

— Ничего я не находил! — Чжуан Чао почувствовал, как из-под ногтя твари высунулся острый коготь, с тихим треском прокалывая кожу. Веко отозвалось резкой болью. Чжуан Чао судорожно вдохнул: — Погоди, дай подумать... Могу и вспомнить, ты только не кипятись...

Ребёнок на мгновение замер и тихо усмехнулся. Руку, впрочем, так и не убрал.

Разгромив лавку торговца тёмными артефактами, Чжуан Чао меньше всего рассчитывал найти среди хлама рукоять меча Белого тигра. Личное оружие Владыки, прошедшее с ним сотни битв и пропитанное духом безжалостной резни, пылилось в грязном углу как ненужный мусор.

То ли Чжуан Чао улыбнулась невероятная удача, то ли эта свора оказалась беспросветно глупа.

Перед тем как потерять сознание, он успел запрятать рукоять под диван в отделении полиции, скрепив тайник остатками своей духовной силы. Находясь в храме, он не мог чувствовать запечатанную область, но, судя по поведению мальчишки, враги до неё ещё не добрались.

Чжуан Чао не знал, зачем им понадобилась эта деталь, но отдавать вещь Владыки демонам нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Вспомнил? — спросил ребёнок.

— Она была в кармане, когда меня скрутили, — на ходу сочинял Чжуан Чао. — Наверное, выронили по дороге?

Мальчик внимательно вгляделся в его лицо и вдруг звонко расхохотался. Убрав руку от его головы, он, прежде чем Чжуан Чао успел перевести дух, с жестокой силой вонзил когти прямо ему в плечо.

— Ты спрятал её в полицейском участке. Мы её уже забрали.

У Чжуан Чао перехватило дыхание.

— Тысячу лет назад ты уже посмел вмешаться в битву, помешав войску демонов и тварей захватить Небеса ради своего Владыки. Ты навлёк на себя общий гнев, — ледяным тоном произнёс мальчик. — Я думал, за тысячелетие ты осознал свою вину. Дал тебе шанс: отдал бы рукоять добровольно — я бы сохранил тебе жизнь.

— И что теперь? — Чжуан Чао с трудом встретил его взгляд. — Убьёшь меня?

— Убить? Не спеши. — Мальчик достал из-за пазухи рукоять. — В обоих мирах — и демонов, и призраков — тебя ненавидят до глубины души. Слишком простая смерть была бы для тебя подарком.

Чжуан Чао моргнул. Кровь с пробитого века наконец скатилась вниз, застилая глаз и склеивая ресницы.

— Наказание нужно отмерять по частям, — прошептал мальчишка.

Тошнотворное предчувствие беды волной накрыло Чжуан Чао. Он весь напрягся, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что задумал этот нечистый.

Не обращая на него внимания, мальчик достал из-под постамента старой статуи алтаря иссиня-чёрный сосуд. Внутри копошился жирный, мерзкий червь. Чжуан Чао сразу узнал эту тварь — гибельного паразита из тёмных глубин Царства демонов. Его скверна разъедает всё изнутри, против неё не устоит даже божественная сущность. А ведь оружие Владыки душой и плотью связано со своим хозяином.

Мальчик без колебаний бросил рукоять в кувшин.

Раздался пронзительный, душу раздирающий визг. На западе белая звезда на небосклоне судорожно дёрнулась, несколько раз мигнула и стремительно угасла.

Чжуан Чао оцепенел. Ему показалось, будто он услышал, как где-то на самом краю небес затихает исполненный боли тигриный рык.

Глаза его расширились. Из горла вырвался сокрушительный, рвущий связки вопль.

Червь сожрёт духовную суть рукояти. А поскольку рукоять неделима с Владыкой, это ударит прямо по Лу Чжэньшу.

Лу Чжэньшу умрёт.

Лу Чжэньшу погибнет из-за этой твари!

Вытаскивая рукоять с призрачного рынка, Чжуан Чао думал лишь о том, что во время прохождения небесного испытания она поможет Владыке принять на себя часть удара молний. Он и помыслить не мог, что так глупо подставит его под смертельный удар!

Он снова погубил Лу Чжэньшу.

Опять из-за него Владыка теряет жизнь!

Заслышав его отчаянные крики, мальчик заходился от хохота. Его рот растянулся в отвратительной ухмылке.

— Ну как? Каково это — смотреть, как он угасает, и ничего не мочь сделать?

— Если вам нужно наказание, если ищете предателя и грешника — карайте меня! — Чжуан Чао в ярости впился в него взглядом. На его лице проступили кроваво-красные демонические узоры. — При чём тут он?!

Мальчик лишь зловеще ухмыльнулся, собираясь сказать что-то ещё, как вдруг снаружи полоснул ослепительный алый луч. Голова твари слетела с плеч мгновенно. Чёрная, зловонная кровь хлынула фонтаном, окропив Чжуан Чао с ног до головы. Остальные демоны в страхе взвыли.

— Ах ты ж чёрт, да твою маму! — В храм вихрем ворвалась фигура. — Я же говорил тебе, старый пердун, двигай быстрее! Белый тигр уже копыта отбрасывает, а ты всё дрыхнешь! Вот вернётся на своё место — он с тебя панцирь-то спустит!

— Я... я не виноват, — заикаясь, ответил шедший следом. — В-вы же мне раньше не ск-сказали... Ск-сказали бы — я бы не спал!

— Да ну тебя, бесишь! — Краснобай в огненно-алой одежде подскочил к сосуду и прямо голой рукой выудил из него изуродованную, источенную червём рукоять. Вспыхнуло алое пламя, в мгновение ока испепелившее паразита. — Глянь, живой ещё?

— Живой, — заика скромно спрятал рукоять в свой широковатый карман. — Н-нет таких тигров, которых нельзя спасти.

Лишь после этого он перевёл взгляд на Чжуан Чао, всё ещё лежавшего на земле, и добродушно расплылся в улыбке. Из-за его воротника высунулась маленькая змеиная головка и вполне дружелюбно кивнула:

— П-привет... Давно не виделись, м-маленький Фэйфэй.

***

— Туда! — Инь Чжу, почуяв в воздухе след Чжуан Чао, подхватил Лу Хуаньи и устремился вперёд.

Рядом с ними на мече летел Лу Чжэньшу. Его разум разрывался от тревоги: удушливый шлейф тёмной энергии и осознание того, что Чжуан Чао в беде, выбивали почву из-под ног.

Они пролетели лишь небольшое расстояние, когда грудь Лу Чжэньшу прожгла невыносимая, дикая боль. От кончиков пальцев до самого сердца разлился ледяной холод. Внезапно потеряв контроль над телом, он камнем сорвался со своего меча. Инь Чжу среагировал мгновенно, перехватив его мощным хвостом. Но прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, с небес донёсся громовой тигриный рык.

Тучи над их головами мгновенно рассеялись.

Высоко в Небесных чертогах раздался отвесный рёв Цинлуна.

Четвёрка божественных зверей и без того недосчитывалась одного хранителя, а этой ночью остальные трое и вовсе покинули свои посты, спустившись в смертный мир. Границы Небес остались без защиты, и в чертогах начался хаос.

Небесный император, восседавший на высочайшем престоле, с глубоким вздохом окинул взглядом западный небосвод, где угасала белая звезда.

— Да что ты за судьбу ему нацарапал, а?! — Цинлун с каждым словом отвешивал Владыке судеб Цзиньгэ увесистые затрещины по затылку. — Я тебе что, нашего Белого тигра на растерзание отдавал?! Ты за кого его держишь, а?!

— Ой-ой-ой, пощадите! — Владыка судеб Цзиньгэ судорожно прикрывал голову руками, пытаясь увернуться. — Божественный владыка, не гневайтесь! Это всё Владыка Сюаньу просил, чтобы Белый тигр скорее вернулся! Я лишь исполнял...

— Ах, исполнял он! — Цинлун прописал ему ещё один подзатыльник. — Ты его чуть в могилу не загнал! Его меч выкован из его собственной божественной кости! Если рукоять осквернена, каково ему сейчас, а?!

— Владыка Сюаньу и Владыка Чжуцюэ уже спустились в мир смертных, чтобы защитить рукоять! Всё обойдётся, всё обойдётся! — Владыка судеб Цзиньгэ вытащил из стопки свиток. — В своё время Небесный император повелел Белому тигру познать всю горечь людского бытия. Его божественную душу разделили, отправив в перерождение лишь малую часть. И сколько жизней он успел пройти?..

Цинлун рявкнул на него так, что тот поперхнулся.

— Если возвращать его досрочно, ему придётся пройти через адские муки, а его душевная сущность окажется на грани разрушения, — взмолился Владыка судеб Цзиньгэ. — Но четыре хранителя не могут пустовать! Небесный император не станет рисковать душой Белого тигра, ему придётся призвать его обратно, собрать душу воедино и вернуть Владыку Цзяньбина!

Едва он закончил, у дверей чертога появился небесный вестник.

— Воля Небесного императора! — Гонец не решился войти внутрь и прокричал прямо с порога: — Божественному владыке Цзяньбину, Белому тигру — незамедлительно вернуться на своё место!

***

Лу Чжэньшу пробрал лютый, пронизывающий до костей холод. Морозная стужа ледяной волной разошлась из самой глубины естества, затопив конечности и остудив кровь. Инь Чжу крепко обвил его хвостом, но Чжэньшу не ощущал ни капли тепла.

В ушах гудело — вокруг перекликались сотни неразборчивых голосов, сливаясь в сплошной глухой шум.

Превозмогая слабость, он разомкнул веки, но сквозь переплетённые ветви увидел лишь мутное, затянутое маревом небо. А за тучами что-то стремительно неслось прямо к нему.

Лу Хуаньи и Инь Чжу в панике осматривали его раны, однако на самого Чжэньшу внезапно накатила странная, почти блаженная лёгкость — ощущение, будто всё наконец-то подошло к концу.

— Указ Небесного императора! — выкрикнул Цинлун. Приняв человеческий облик, он замер над облаками, и в его голосе прорывалось нескрываемое ликование: — Божественный владыка Белый Тигр, а ну живо вернись на престол!

— Разве Небесный император велел передать указ именно так? — тихо переспросил стоящий рядом старикан.

Цинлун даже не удостоил его ответом. Он во все глаза наблюдал за тем, как божественная душа Белого Тигра — метнувшаяся к Лу Чжэньшу ещё до того, как прозвучал указ, — наконец вошла в его плоть.

Чжэньшу едва сощурился, приоткрыл рот, пытаясь вымолвить хоть слово, и тут же провалился в небытие.

***

Бесчисленные воспоминания хлынули безудержным потоком, сталкиваясь с памятью его нынешней жизни. Родители, наставник, Лу Хуаньи, Лу Пухуай... и Чжуан Чао. Все эти лики вспыхивали в сознании, под давлением древней памяти начинали размываться и таять, но чья-то невидимая рука сжала их с такой силой, что не дала угаснуть ни единому мгновению его смертного воплощения.

В Небесных чертогах не было солнца, но всё вокруг сияло ровным, безупречным светом. Впрочем, для Белого Тигра это сияние оставалось абсолютно блёклым, лишённым всяких красок.

Война между Небесами и Царством демонов завершилась тем, что Божественный владыка Белый Тигр и Повелитель демонов нанесли друг другу смертельные увечья. Когда Цинлун, Чжуцюэ и Сюаньу прибыли на место битвы, Белый Тигр уже не мог удерживать человеческий облик. Он превратился в маленького тигрёнка и свернулся калачиком на руках у одного из воинов. Увидев соратников, он лишь слабо жалобно тявкнул и угас, лишившись чувств.

Очнулся он уже в собственных покоях. Рядом бодрствовали Чжуцюэ и Сюаньу.

— В следующий раз не жилы рви на поле боя, — проворчал Чжуцюэ. Неизвестно где добытый цветок он с невозмутимым видом воткнул прямо в шерсть на голове тигрёнка. — Схватка с Повелителем демонов подорвала твои силы до предела. Руки-ноги переломаны в щепки... Нам втроём пришлось угрохать уйму духовных сил, чтобы сообразить тебя обратно по кусочкам! А иначе Четыре Божественных Зверя досчитались бы одного.

— Пере... переименуемся в Трёх Духов-хранителей, — промямлил лежавший неподалёку Сюаньу, с боку на бок перевалившись. — А как ещё... один сдохнет, зваться нам... «Двумя Сторонами».

— Не обращай внимания, у него умишко набекрень, — подпёр щеку ладонью Чжуцюэ и выудил ещё один цветок, пристраивая его рядом с первым. — Ты только взгляни на себя: даже слова вымолвить не способен! И что теперь с тобой делать?

Белый Тигр раздосадованно поднял лапу, поскрёб за ухом, подёргал им и стряхнул бутоны. После чего уставился на Чжуцюэ с откровенным раздражением.

— Ну-ка дай лапку помять, — Чжуцюэ сгрёб тигрёнка в объятия. Из-за тяжёлых ранений божество приняло облик едва оперившегося зверя — крошечного, покрытого мягким, шелковистым пухом. Подержав его на руках, Чжуцюэ вздохнул: — Тигр, ну ты и впрямь отчаянный... Повелитель демонов пустил в ход запретную технику! Отскочил бы в сторону, так нет же — полез прямо на рожон.

Из горла Белого Тигра вырвалось тихое мявканье. Он отчаянно пытался зарычать во весь голос, но в младенческом теле получался лишь жалобный писк. Впрочем, Чжуцюэ без труда понял его мысль.

«Этот подлый гад метил по моим воинам. Не прими я удар на себя — от небесного войска ничего бы не осталось».

Чжуцюэ чуть сильнее сжал ладонь на его загривке, так и не найдя, что возразить на эти слова.

Тигрёнок ткнулся носом в его ладонь и издал короткий звук:

— А Цинлун где?

— Дьявол его знает, — отмахнулся Чжуцюэ. — С самого утра куда-то испарился...

— Эй, Полосатый! — Дверь с треском распахнулась, не дав Чжуцюэ договорить. В покой широким шагом ворвался Цинлун. В руке он что-то держал. — Гляди, какую забаву я тебе притащил!

Сидя на коленях Чжуцюэ, Белый Тигр перевёл взгляд на руку Цинлуна и увидел лишь серый пушистый комочек. Шёрстка у него была ещё более мягкой и светлой, чем у самого Тигра. С той лишь разницей, что сам владыка съёжился до размеров детёныша из-за ранений, а зверушка в кулаке Цинлуна... была малюткой от рождения.

— Где сбрендил стянуть? — нахмурился Чжуцюэ. — Немедленно верни на место!

— Кто стянул? Я, что ли, грабитель какой? — Цинлун бесцеремонно прошествовал вглубь комнаты, аккуратно подцепил Белого Тигра за холку, пересадил его на мягкую подушку, а рядом усадил свой серый комочек. — Этот маленький демон отбился от сородичей. Кабы не я, костей бы от него не осталось.

— Что за тварь-то? — спросил Чжуцюэ.

— Фэйфэй, — подал голос Сюаньу, приоткрыв один глаз. — Ого... Духовный зверь... Да ещё и с серой шёрсткой.

— Разве Фэйфэй не снежно-белые от природы? — удивился Чжуцюэ. — Отчего этот серый?

— Почём я знаю! — буркнул Цинлун. — Может, уродился особенным.

Чжуцюэ со вкусом закатил глаза.

Белый Тигр перестал слушать их перепалку. Припав к подушке, он пристально разглядывал крошечного Фэйфэй, пытаясь определить его возраст.

От силы пару месяцев от роду. На шкурке даже демонические узоры ещё не проявились. Два хвоста бессильно повисли, причём кончик одного был абсолютно голым — пух там ещё не вырос. Совсем несмышлёный малыш.

Белый Тигр приоткрыл пасть и мысленно примерился: его разинутые челюсти аккурат вместили бы головку этого Фэйфэй. Осознав это, он тут же захлопнул пасть.

Клыки у него острее некуда — прокусят даже прочнейшую чешую Цинлуна. Не дай боги задеть эту кроху по неосторожности.

— В нашем... воспитании... произошёл сбой? — Сюаньу снова перевернулся на другой бок и, подперев подбородок, тоскливо потянул Цинлуна за подол. — Почему этот малыш... едва углядит демона... сразу норовит его... сжамкать?

— Изголодался, вернее всего! — Цинлун мазнул рукой в сторону стоящего неподалёку небесного слуги: — Эй, принесите вашему владыке чего-нибудь поесть.

Проигнорировав болтовню, Белый Тигр ловко подцепил Фэйфэй хвостом, забросил его к себе на спину и стрелой выскочил из покоев.

— Про медитацию не забудь! — донёсся вослед крик Чжуцюэ. — Погрузишься в созерцание — скорее на ноги встанешь!

***

Добравшись до раскидистого дерева и убедившись, что соратники остались далеко позади, Белый Тигр сгрузил со спины ношу.

Как оказалось, малютка давно проснулся. Он изо всех сил зажмурился, притворяясь мёртвым, хотя его веки отчаянно дрожали. Не обращая на эти ужимки внимания, Тигр чинно усадился рядом и, повинуясь наставлениям Чжуцюэ, погрузился в медитацию, выравнивая потоки духовной энергии.

Фэйфэй долго ждал смертельного укуса, но клыки так и не вонзились в его тельце. Неуверенно приоткрыв один глаз, он недоумённо уставился на хищника.

"Разве тот верзила в зелёном не сказал, что тигр голоден?"

"Он... он что, не станет меня есть?!"

Малыш приоткрыл и второй глаз, боязливо разглядывая Тигра, который сидел со скрещёнными лапами и закрытыми веками, вытянувшись в струнку.

"Точно не съест? Ну раз так... я пошёл?"

Фэйфэй тихонько отполз на шаг. Убедившись, что полосатый зверь не обращает на него внимания, он облегчённо вздохнул, перевернулся, вскочил на лапки и вознамерился дать дёру. Но не успел он сделать и шага, как его хвост что-то мягко перехватило.

Мамочки!

Фэйфэй подскочил как ужаленный и забился прямо между корней дерева. Шёрстка на нём встала дыбом, а бусинки глаз наполнились диким ужасом. Дрожа мелкой дрожью, он заверещал на Тигра:

— Не ешь меня, я невкусный! Вонючий и тухлый!

Белый Тигр опешил и отозвался негромким рыком:

— Да не собираюсь я тебя есть! Хочешь уйти? Это мои покои, чужакам отсюда не выбраться. Давай я тебя выведу?

Однако крошечный демон не разбирал ни слова из этого рычания. В отличие от Чжуцюэ и прочих владык, умевших читать мысли за мычанием хищника, двухмесячный малыш обладал столь ничтожным духовным развитием, что слышал лишь грозный рык. От страха у него чуть хвост не отвалился:

— Честно-честно, я совсем не съедобный!

Белый Тигр ненадолго замолк, а затем вздохнул с тихим рокотом:

—... Да не стану я тебя есть. С чего бы мне обижать слабых?

Фэйфэй прижал хвост к груди и с горечью запищал:

— Жрать собрался — так жри! Чего орать-то?!

Поняв, что лишь сильнее напугал малютку, Белый Тигр вильнул хвостом и умолк.

Фэйфэй всё так же судорожно обнимал свой хвост. Он затих, но спустя пару мгновений из его глаз градом покатились крупные слёзы.

Белый Тигр помялся, попытался смягчить твёрдый нрав и аккуратно ткнулся влажным носом во взъерошенный бок малютки, издавая тихое, успокаивающее урчание:

— Ну не плачь...

Но Фэйфэй ревел без остановки — да так безутешно, будто знал: стоит ему утихнуть, и грозный зверь тут же проглотит его целиком. Тигр растерянно замер, совершенно не понимая, как поступать в подобном положении.

Он был Божественным зверем Белым Тигром, рождённым самой небесной твердью, младшим среди Четырех божественных зверей. С самого детства его пестовал Цинлун, баловал Чжуцюэ... а Сюаньу всегда велел себе еле дышать и заикался. Никто и никогда не учил его, как... как утихомирить напуганную им же мелкую зверушку!

Этот писк начинал откровенно действовать на нервы.

В конце концов Тигр плюнул на это дело и, выпрямив спину, снова уселся медитировать, пытаясь обрести душевный покой. Стоило ему уловить шорох — Фэйфэй пытался тихонько уползти, — как мягкая лапа тут же прижимала беглеца к земле. После пары таких попыток Фэйфэй замер как истукан. Сидя на сквозняке и затаив дыхание, он с тоской глядел на тигра и думал:

"Он что... решил меня сначала засушить?!"

Как они умудрились уснуть, оставалось загадкой. Малыш Фэйфэй просто выбился из сил от плача, а Белый Тигр ещё не оправился от тяжелейших ран. В итоге оба пушистых комка свернулись под деревом, прижавшись друг к другу.

Когда Чжуцюэ отправился на их поиски, перед его взором предстала трогательная картина: Фэйфэй уютно гнездился у Белого Тигра под брюхом, а сам Тигр крепко обвил хвостом хвост малыша. Он спал глубоким сном, но даже во сне словно боялся, что пойманец удерёт.

— Ого... — ошеломлённо пробормотал Чжуцюэ. Усмехнувшись, он бережно подхватил оба пушистых комочка на руки, вернулся в дворец, бесцеремонно спихнул ногой со скомканной перины Сюаньу и уложил Белого Тигра с Фэйфэй на мягкую постель.

Белый Тигр всё же превосходил питомца размерами, да и шерсть у него была куда гуще. Спустя некоторое время Фэйфэй почувствовал прохладу и сквозь сон стал зарываться в поистине тёплое местечко. Наконец, уткнувшись носом в густой пух на груди Тигра, он облегчённо и сладко вздохнул.

Потребовались целые сутки, чтобы Белый тигр наконец убедил Фэйфэй: есть его никто не собирается.

Добиться этого удалось в основном благодаря Чжуцюэ и Цинлуну. Те поделились духовной силой, так что раны Лоухая затянулись быстрее, и к нему вернулся голос. Лишь услышав твёрдое: «Не сдам я тебя на обед, не бойся», зверек кое-как заставил себя улечься на мягкую подушку. Впрочем, пучеглазился он по-прежнему недоверчиво и при малейшем движении Белого тигра в свою сторону тут же отскакивал назад на добрый метр.

— Похоже, до человеческого облика тебе еще долго красться, слишком уж сильно тебя отделали, — заметил Чжуцюэ, погладив Белого тигра по густой шерсти на загривке. — Тысячи три лет не видел тебя в этой шкуре.

— Скажешь тоже, «три тысячи», — зевнул Лоухай.

Его клыки сверкнули так хищно, что бедный Фэйфэй снова нервно вздрогнул.

Чжуцюэ лишь фыркнул и замолчал.

Сюаньу с Цинлуном, передав духовную силу, сразу ушли. Алой птице быстро надоело сидеть без дела, и, бросив напоследок пару наставлений, он тоже уплыл в свои чертоги.

Белый тигр с удовольствием потянулся на ложе, повиливая хвостом. На душе было легко и уютно. Как и говорила Чжуцюэ, он невероятно давно не принимал этот облик и целую вечность толком не растягивал мышцы. В нормальном состоянии его истинная форма достигает исполинских размеров — особо не раскинешься. К тому же в Небесных чертогах духам-хранителям без нужды запрещалось принимать звериный облик, а тут выпал редкий случай дать волю природе.

Фэйфэй, сжавшись в комок на подстилке, во все глаза наблюдал, как огромный зверь ленно потягивается раз за разом. В животе у малыша тоскливо заурчало от голода. Чтобы заглушить тошнотворную пустоту, он подтянул пушистый хвост и крепко прижал его к брюшку. Едва зверек с облегчением решил, что приступ голода миновал, из нутра снова раздалось громкое урчание.

Белый тигр замер, повел ухом и обернулся.

— А, — задумчиво пробасил он. — Есть хочешь?

Если посчитать, с тех пор как Цинлун сграбастал этого пушистика и приволок сюда, прошло уже двое суток. Сам Божественный зверь в пище не нуждался, да и спал сейчас только из-за ранений, поэтому совсем забыл, что мелким демонам требуется пропитание.

Лоухай на мгновение задумался, затем спрыгнул с ложа, втянул когти и, мягко подобравшись к подстилке, ткнулся подушечкой лапы зверьку в макушку:

— Раскрой пасть.

Фэйфэй от неожиданности сжался, но рот от страха послушно открыл. Не успел он сообразить, что происходит, как тяжелая лапа исчезла.

Зубы уже прорезались, значит, мясо сжевать сумеет... хотя клыки не особо острые, кости перемалывать, как тигр, точно не сможет.

«Сделаю-ка я тесто», — решил Лоухай.

Он подцепил Фэйфэй хвостом, обмотав его вокруг брюшка, и понес на кухню.

Фэйфэй, попавший сюда впервые, дороги не знал. Однако чем ближе они подходили к кухне, тем гуще становился аппетитный аромат. Зверек жадно втянул носом воздух, пахнущий кумином.

«Ну всё. Век воли не видать, сейчас он меня сожрёт! А еще врал, что есть не станет... Чёртов хищник, лишь бы обмануть маленького демоненка. Ну давай, жри! Вот попаду к тебе в пузо — устрою тебе кровавый понос на тридцать дней!»

За короткий путь от спальни до кухни Фэйфэй успел мысленно перебрать с десяток самых мучительных вариантов собственной гибели.

Лоухай о его терзаниях даже не подозревал. Опустив пушистый ком на пол и видя, что тот застыл истуканом, он снова слегка подтолкнул его лапой:

— Чего застыл? Смотри и учись.

Фэйфэй жалобно и беспомощно пискнул.

«На что смотреть-то? Морда у тебя не ахти какая красивая, да еще и сжрать меня собрался, не буду я смотреть!»

— Не стану я тебя есть, — бросил Белый тигр, одним махом запрыгнул на кухонный стол, достал зубами несколько мисок и утянул с полки мешок. — Вот это — мука.

Фэйфэй озадаченно уставился на него.

— Высыпаем муку, — приговаривал тигр. Он встал на задние лапы, а передними сгреб глиняный кувшин и плеснул воды в миску. — И добавляем воду.

Фэйфэй сделал осторожный шаг вперед и присел у миски, доверху засыпанной белым порошком.

Вылив воду, Белый тигр спустился на все четыре лапы, опустил морду к другой плошке, ополоснул лапы от пыли и без лишних церемоний запустил их прямо в мучную массу, принявшись усердно вымешивать тесто.

Фэйфэй наконец очнулся и недоуменно запищал:

«Ты чего удумал?!»

— Еду делаю, — буркнул Лоухай. Обрезки сухой муки летели во все стороны, пачкая густую шерсть на груди и даже усы. — Запоминай. Если когда-нибудь уйдешь и найдешь эти припасы, сможешь сам себе приготовить.

Фэйфэй хлопнул глазами, и в его животе снова раздалась голодная трель.

Тигр больше не отвлекался. Он сосредоточенно вымешивал тесто: с каждым нажатием на белой мягкой массе оставался четкий отпечаток мощных подушечек, который тут же исчезал при следующем движении.

Понаблюдав немного, Фэйфэй тоже вытянул одну лапку, намереваясь ткнуть в ком, но Лоухай тут же отвесил ему легкий щелчок и отбросил его конечность назад.

— Сначала... — Лоухай глянул на зверька, который от страха забил уши и чуть не вылетел в дверь, и сокрушенно вздохнул: — Сначала помой лапы.

«Вот еще, сколько хлопот», — подумал малыш, но послушно вернулся, вымыл лапки точно так же, как делал тигр, и аккуратно встал в миску.

Мягкая масса оказалась липкой. Тесто немедленно облепило шерсть, и Фэйфэй беспомощно застыл, не понимая, как тигру удается так ловко переворачивать и мять этот ком.

Лоухай снова вздохнул, кончиком носа мягко подвинул его голову в сторону и начал показывать движения сам.

На партию небольших паровых булочек-маньтоу ушло не меньше пары часов. Фэйфэй к тому времени совсем выбился из сил от голода и сворачивался калачиком у очага, наблюдая, как тигр разжигает огонь и устанавливает бамбуковые пароварки.

От котла повалил густой белый пар, наполняя кухню умопомрачительным ароматом. Фэйфэй потянул носом, и в его нутре завязался тугой узел голодной боли.

Когда всё было готово, Лоухай снял пароварку и поставил прямо перед зверьком:

— Ешь. В следующий раз научу делать что-нибудь попроще.

Фэйфэй уткнулся носом в самую крайнюю горячую булочку, глубоко вдохнул и тихонько пропищал:

«Я никогда больше не найду этих вещей...»

Лоухай молча смотрел на него сверху вниз.

Фэйфэй жалобно продолжал:

«Сородичи меня не любят. Говорят, я полукровка — помесь волка и фэйфэй, да и шерсть у меня некрасивая, грязно-серая... Мне всегда доставались только обводки да объедки».

В день, когда Цинлун подобрал его в горах, сородичи бросили маленького Фэйфэй в самом хвосте стаи. Они не просто презирали его — отправляясь на юг на зимовку, они даже не дали ему идти рядом. Двухмесячный демоненок просто не мог поспевать за взрослыми.

Лоухай помедлил, затем поднял тяжелую лапу и мягко прижал ее к макушке зверька.

Фэйфэй больше ничего не говорил. Он уткнулся мордочкой в пароварку и умял почти все маньтоу. Оставшуюся пару булочек просил оставить на вечер.

Лоухай не стал расстраивать малыша и объяснять, что в Небесных чертогах нет смены дня и ночи. Он лишь кивнул, подхватил Фэйфэй хвостом и унес обратно в спальные покои.

Так маленький зверек поселился во Дворце Белого Тигра.

Защиту Западных рубежей взяли на себя Чжуцюэ и Цинлун, поэтому Лоухай мог спокойно зализывать раны и возиться с малышом. На его глазах пушистый комок становился все круглее, шерсть приобрела шелковистый блеск, на спине проступили древние демонические узоры, а у уголков глаз заплясали алые тени.

Повзрослев, Фэйфэй научился говорить. У демонов множество рыков и рычаний, но есть и общий язык. Лоухай терпеливо учил его фразу за фразой, а Фэйфэй впитывал всё как губка. Вскоре они уже вовсю болтали обо всем на свете.

Это было чертовски приятно.

Прежде Лоухай ничего подобного не чувствовал. Другие Божественные звери всегда опекали его самого — даже Сюаньу с его вечной спячкой отличался въедливой заботой, так что у Лоухая никогда не было шанса ухаживать за кем-то другим. А теперь, наблюдая, как растет и наливается силой эта кроха, он ощущал, как сердце наполняется тихим и глубоким покоем.

Спустя какое-то время, когда Фэйфэй уже уверенно освоил пару боевых заклятий, Чжуцюэ и остальные забрали Белого тигра для принятия человеческого облика.

Его раны практически затянулись, но это означало, что и Владыка демонов оправился от увечий и мог в любой момент снова пойти войной. Лоухай обязан был вернуть человеческий облик, чтобы надежно защитить границы Западных Небес.

Чжуцюэ и Цинлун отвели его на Священный остров, где они впервые появились на свет, и провели там семь дней и семь ночей, помогая ему сбросить звериную шкуру.

Когда Лоухай вышел из барьера, он чувствовал себя непривычно. На нем было белоснежное одеяние с широкими рукавами, на поясе покоился меч. Высокие надбровные дуги делали его взгляд невероятно глубоким и строгим. Он сделал глубокий вдох и сложил руки перед старшими стражами:

— Благодарю.

— Эх, — со вздохом протянул Чжуцюэ, глядя на него. — Теперь и лапу-то ему не пожать.

— У не-его во дворце... есть Фэйфэй, — Сюаньу зевал во весь рот, практически повиснув на Цинлуне. — Можешь... его лапы щупать...

Лоухай снова коротко поклонился и прокашлялся:

— Прощайте.

Цинлун хмыкнул, скрестил руки на груди и, глядя на улетающего на облаке тигра, задумчиво почесал подбородок:

— Черт, чувство такое, будто парень наконец вырос.

Сюаньу, прижавшись к его плечу, лишь молча улыбнулся.

Лоухай мчался назад во весь опор. Хотя он и оставил во дворце запасы еды и предупредил Фэйфэй об отлучке, на душе все равно было неспокойно.

Распахнув двери своих покоев и развеяв защитный барьер, он первым делом пробежался по кухне, а затем рванул в спальню, где наконец обнаружил зверька, сладко спавшего на подушке.

— А... — Фэйфэй, почувствовав знакомый запах, даже не открыл глаз. — Вернулся?

— Вернулся, — Лоухай поднял его с подстилки, усадил к себе на руки и почесал за ушком. — Ел без меня?

— Ел-ел... Наелся и в сон клонит... — Фэйфэй запнулся, приоткрыл один глаз, посмотрел на стоящего перед ним человека, потом снова зажмурился, а через секунду резко распахнул оба глаза и глупо переспросил: —... Большой тигр?

— Что? — обомлел Лоухай.

— Ты правда Большой тигр? — Фэйфэй изо всех сил протопал лапками по его груди. — Ты действительно превратился в человека?!

— Ну да... А с чего вдруг я «Большой тигр»? — удивился Лоухай. — Все зовут меня Белым тигром.

— Некоторые вообще называют тебя Божественным владыкой! — увлеченно пропищал Фэйфэй. — А кто-то — просто Тигровым парнем.

— Зови меня по имени, — Лоухай мягко сжал его за щеку. Настроение у него было великолепное: пожалуй, он впервые за всё время смог вот так по-настоящему обнять зверька. Прежде ему казалось, что Фэйфэй слишком быстро растет и толстеет, но сейчас, удерживая его на руках, он понял, что тот легкий как пушинка. — Меня зовут Лоухай.

— А? — Фэйфэй перевернулся у него на руках брюшком вверх, сам подтянул лапки и почесал живот. — У тебя есть имя? Вот это да!

— Его дала мне Чжуцюэ, — Лоухай почесал ему пузико пальцем. — А у тебя разве нет?

— Нету, — Фэйфэй опять прищурился от удовольствия. — Они звали меня Драным хвостиком, Серым заморышем... Придумай мне имя!

— Я... я не умею придумывать имена, — растерялся Лоухай. — Пошли к Чжуцюэ, он поможет...

— Нет, ты придумай! — Фэйфэй ткнул его лапой в грудь. — Придумай, придумай, скорей, придумай мне имя!

— Ну ладно, ладно, — Лоухай слегка прикусил губу от его тараторщины и аккуратно сжал зверьку мордочку пальцами, чтобы тот утих.

Имя... Какое бы имя дать? Меня зовут Лоухай. «Хай» — это море, приливы и отливы...

— ЧАО... Чжуан Чао? — неуверенно произнес Лоухай. — Пусть будешь Чжуан Чао.

— Отлично! — Фэйфэй счастливо пискнул, одним прыжком взобрался Лоухаю на плечо и победоносно взмахнул хвостом: — С сегодняшнего дня меня зовут Чжуан Чао!

Глава 81

Получив имя, Чжуан Чао не помнил себя от радости. Ещё долго он не мог уняться: носился и прыгал по дворцу, а сталкиваясь с молодыми бессмертными слугами, восторженно вилял хвостом и сиял улыбкой:

— Привет! Меня зовут Чжуан Чао.

Юные слуги лишь смеялись, убегая по своим делам или с охотой принимаясь возиться с ним.

Дни Чжуан Чао текли беззаботно и сладко: еда, сон да умывание лапок. Лоухай же, едва оправившись от ран, с головой ушёл в службу. Ему приходилось регулярно объезжать дозором границу Запада, поэтому в собственных покоях он появлялся редко, да и то на короткие мгновения. И хотя его дворец стоял совсем неподалёку от границы, создавалось впечатление, будто Владыка вознамерился поселиться прямо на передовой.

Нынче в Небесных чертогах царило беспокойство, и Владыкам Четырех сторон света хватало забот. Пока Лоухай восстанавливал силы, западное направление оставалось без присмотра, и остальной троице стражей приходилось после патрулирования собственных земель спешить на Запад. Изнемогая от нагрузки, они спихнули всю накопившуюся работу обратно на Белого Тигра, едва тот встал на ноги.

Лоухай пропадал днями напролёт. Чжуан Чао, как ни сладка была его жизнь, от тоски уже пересчитывал шерстинки на передних лапах. Слуги быстро заметили, как скучает маленький демонический зверёк, принесённый Владыкой Цинлуном, и всеми силами пытались его развлечь. Однако под конец любой забавы Чжуан Чао непременно заглядывал им в глаза и спрашивал:

— А когда вернётся Лоухай?

— А кто такой Лоухай? — как-то поинтересовался один из юных слуг.

— Большой тигр, — запнулся Чжуан Чао и чинно уточнил: — Божественный владыка Белый Тигр.

— Владыка не указывал точного времени возвращения, — с озадаченным видом проговорил служка, но тут же оживился: — А хочешь, я выведу тебя прогуляться? Ты ведь с самого появления здесь ни разу не покидал дворца.

Чжуан Чао помялся, сомнения проскользнули в его глазах:

— А вдруг он вернётся прямо сейчас?

— Вряд ли, — покачал головой тот. — на границе Запада вечно уйма дел. Если уж Владыка застрял там, это затянется надолго.

— Ну ладно… — уныло выдохнул Чжуан Чао, положив подбородок на передние лапы. — Тогда пойдём пройдёмся?

На самом деле гулять ему не хотелось.

Когда тот высокий зелёный гигант тащил его сюда, зверёк осторожно приоткрыл один глаз и пригляделся: Небесные чертоги поражали своей пустынной величественностью. Повсюду клубился густой белый туман, пронизанный непонятно откуда исходящим золотистым свечением, а неподалёку росли деревья с посеребрённой по краям листвой. Вся эта картина веяла беспросветным, давящим одиночеством.

Служка вывел Чжуан Чао за порог. Они долго петляли по аллеям, но ничего любопытного так и не попалось. Поколебавшись, зверёк попросил отпустить его побегать одного. Мальчик согласился и пообещал подождать под тем самым деревом с серебристой листвой.

Бегать снаружи оказалось ничуть не веселее, чем в чертогах.

Разве что дорожки тонули в молочных облаках тумана, застилавших обзор.

Чжуан Чао нёсся вперёд, уткнувшись носом в землю, как вдруг сослепу врезался кому-то в ноги. Сверху раздался звонкий девичий голос:

— Ой, какой чудесный зверёк! Интересно, у кого из Владычеств живёт такое милое создание?

Девушка наклонилась, собираясь погладить его пушистую шерстку, но Чжуан Чао отпрянул на шаг и уставился на незнакомку с настороженностью.

— Цзюшао, — из тумана соткался силуэт мужчины, — чем ты тут занимаешься?

— Погляди, Е Цзянь, тут маленький зверёк! — не спускала глаз с Чжуан Чао девушка. — Подойди, взгляни.

— Сколько раз повторять: на людях зови меня Владыкой. Если кто-то из Божественных стражей услышит, решит ещё, что я совсем распустил челядь… Ого, а чей это фэйфэй?

— Лоухая! — во весь голос выпалил Чжуан Чао. Опасаясь, как бы его не сграбастали и не унесли, он решительно выложил главный козырь, а потом добавил для верности: — Владыки Белого Тигра!

— Из обители Белого Тигра? — изумился Е Цзянь. — Как же тебя занесло сюда? Заблудился?

Чжуан Чао смерил небесного владыку взглядом и лишь спустя пару мгновений буркнул:

— Ничего я не заблудился. Я просто гуляю.

— Вот как, — ухмыльнулся Е Цзянь. — Что ж, тогда нам по пути. Мы как раз направляемся во дворец Лоухая — он возвращается сегодня, и у меня к нему есть дело.

Чжуан Чао замер.

В его голове громким эхом отдавалось единственное словосочетание: «Он возвращается сегодня».

Лоухай возвращается сегодня!

Радость подбросила его дух до небес. Чжуан Чао подпрыгнул на месте и, оскалив в улыбке мордочку, нетерпеливо воскликнул:

— Так чего мы ждём?! Пойдём скорее!

Цзюшао сдержанно улыбнулась, а Е Цзянь с усмешкой увлёк зверька обратно к владению Белого Тигра. Издали завидев их, ждавший у серебристого дерева служка поспешно подбежал и склонился в глубоком поклоне:

— Приветствую вас, Владыка Е Цзянь.

Бессмертный кивнул и бросил мальчику пару фраз, но Чжуан Чао не проронил ни слова и ничего не услышал — уши его были заложены от ликования.

Лоухай вернулся!

Эта мысль заполнила всё его существо.

Лоухай здесь.

Наконец-то не придётся в одиночестве слоняться по пустым покоям и от тоски считать шерстинки на лапах, а потом злиться, когда налетевший ветерок сбивает счёт, и всё приходится начинать сначала, и вообще в следующий раз надо считать шерсть исключительно в доме...

Ступив за массивные двери чертога, Чжуан Чао обомлел: Лоухай и вправду был дома. Судя по всему, он только что ополоснулся с дороги — изнурённый вид сменился свежестью. Смоляные волосы свободно ниспадали на спину, пока юный слуга аккуратно подвязывал шёлковой лентой пряди у лба. Одетый в белоснежные одежды Владыка восседал на ложе, а извечный меч покоился у него на поясе.

Известие о возвращении и без того привело зверька в восторг, но наяву эта радость захлестнула его без остатка. Не раздумывая ни секунды, Чжуан Чао взмыл в воздух прямо от входа и швырнул своё пушистое тело в объятия Лоухая.

Лоухай, сидевший до этого спиной, тихо усмехнулся. Слуга вовремя отступил на шаг. Повернувшись, Владыка поймал летящий комок шерсти, прижал к груди и ласково погладил мягкое брюшко:

— Отлично. Поправился.

— Это я просто объелся, а не поправился! — Чжуан Чао уткнулся носом ему в грудь и принялся отчаянно елозить. — Ты наконец-то вернулся! Мне было так скучно! Ты опять уйдёшь?! Надолго?! Мне до смерти скучно, может, останешься?!

— Потише, не тараторь, — Лоухай намеревался привычно приподнять зверька за загривок, но передумал, ослабил хватку и усадил его к себе на колени. — Завтра мне снова придётся уйти. На рубежах беспокойно, а заскочил я лишь затем, чтобы обсудить дела с давним другом.

— А-а, опять идти… — Радостно помахивавший хвост мгновенно обмяк и повис тряпочкой. Чжуан Чао удручённо ткнулся влажным носом в ладонь Лоухая: — А совсем никак нельзя остаться?

— Я… — начал было Лоухай, но в этот момент двери распахнулись. На пороге возникли Е Цзянь и Цзюшао.

— Сколько лет, сколько зим, — со смешком проговорил Е Цзянь. — Не думал, что ты заведёшь в своих покоях маленького зверька.

— Угу, — отозвался Лоухай, поглаживая Чжуан Чао. — Живёт у меня уже довольно давно.

— Какая прелесть, — Е Цзянь задумчиво потёр подбородок. — Мне бы тоже не помешал такой пушистый питомец.

— Владыка, — неторопливо подала голос стоящая за его спиной Цзюшао, — некомаги, которого вы приютили в прошлый раз, уже переломал своими тушами пять толстых ветвей на вашей любимой сакуре.

— Эх-хе-хе… — скорбно вздохнул Е Цзянь.

Лоухай не удержался от лёгкой улыбки — видать, эта перепалка его развлекла.

Троица уселась за стол и погрузилась в долгую беседу. Чжуан Чао краем уха прислушивался к разговорчикам: речи шли исключительно о войне да границах.

Едва утихомирилось Царство демонов, как в пределы ринулись полчища из Мира скверны. На рубежах Небес не стихала тревога. Нанеси враг единый сокрушительный удар — было бы проще, но исчадия тьмы действовали хитростью: рассредоточились по всем четырём сторонам и выжидали, не переходя в открытое наступление. Небесное воинство тоже не могло рисковать и выходить за пределы барьеров — велик был риск угодить в западню. Ситуация до предела измотала нервы и Божественному владыке Чжуцюэ, и Божественному владыке Цинлуну. Лишь Божественный владыка Сюаньу сохранял олимпийское спокойствие. Когда вражеский воевода прискакал к его шатру и устроил дикую брань, Владыка Сюаньу лишь неспешно подал голос из глубины палатки: «Ты… ты что, переел на ночь и уснуть не можешь? Зачем так орать? Или у вас, нечистых, исходы сражений громкостью глотки решаются?»

Слушать всё это Чжуан Чао быстро наскучило. Он уютно устроился на коленях Лоухая и прижмурился. Сон уже почти одолел его, когда сквозь дрёму донёсся твёрдый голос Е Цзяня:

— Значит, решено. Мешкать нельзя. Выйдешь сегодня же ночью и направишься…

— Сегодня ночью?! — Чжуан Чао встрепенулся, сон мгновенно слетел. — Уходишь прямо сегодня?!

— Да, — замешкался Лоухай. — На войне каждый миг на счету, я…

— Я иду с тобой! — перебил его Чжуан Чао. — Здесь тоска смертная! Я тоже хочу с тобой!

Лоухай поджал губы:

— Ты ни разу не видел битвы. Что ты там будешь делать?

— Я… я не буду путаться под ногами! — Зверёк запнулся, осознав, как глупо прозвучала его вспышка. Лоухай ведь отправлялся на кровопролитную войну, а не на прогулку. Если потащиться следом, можно только помешать. Чжуан Чао виновато опустил уши и совсем тихо пробормотал: — Ладно, я останусь… Но ты ведь вернёшься как можно скорее?

— Ход битвы предсказать невозможно, — Лоухай мягко взъерошил шерстку на его макушке. — Но я сделаю всё, чтобы вернуться пораньше.

— Ты уж постарайся изо всех сил, — напутствовал его Чжуан Чао.

— Хорошо, — кивнул Лоухай.

Е Цзянь, подперев щёки ладонями, с живейшим любопытством наблюдал за этой перепалкой:

— А ведь он отпрыск Волчьего владыки и фэйфэй.

— Хм? — Пальцы Лоухая замерли. Он недоуменно перевёл взгляд на фэйфэй, беззаботно клянчившего чесание пузика у него на коленях. — Волчьего владыки?

— Вот именно. Ты держишь его в золотой клетке, оттого в нём и не видать повадок дикого хищника, — Е Цзянь поднялся, подошёл ближе и присел перед Лоухаем на корточки. Он лёгким касанием ткнул пальцем в межбровье Чжуан Чао. Нежно-розовый сполох света соскользнул с подушечки пальца и впитался в кожу. Зверёк застыл: где-то глубоко в нутре, разгоняясь по жилам, вспыхнуло палящее, заставляющее кровь кипеть тепло. — Но дикую природу, текущую в его жилах, не стереть.

Брови Лоухая сдвинулись к переносице. Похоже, он догадался, к чему клонит бессмертный, и взгляд его сделался тяжёлым, предупреждающим.

— Возьми его с собой на границу Запада, — предложил Е Цзянь. — Если он сумеет пробудить свой истинный дар и сражаться, в будущем из него вырастет отличный соратник.

Лоухай совершенно не горел желанием тащить Чжуан Чао на поле боя. Однако тот, услышав слова Е Цзяня, словно укушенный, принялся с неукротимым азартом цепляться передними лапками за край его подола и без конца канючить:

— Я хочу! Я пойду! Ну возьми меня, возьми-и-и!

Е Цзянь, стоявший рядом, подлил масла в огонь:

— В нём течёт кровь Владыки волков. Пусть лишь наполовину, но врожденную дикость и жажду битвы не искоренить. Нельзя держать его в золотой клетке, точно комнатную собачонку.

Лоухай с оглядкой посмотрел на фэйфэй, который всё так же сжал его рукав и жалобно ластился. Найти в этом пушистом комке хоть каплю сходства с наследником волчьего правителя казалось задачей невыполнимой. Зубки-то у него, конечно, острые, да только много ли навоюешь клыками на настоящей войне? К тому же он до сих пор не научился принимать человеческий облик, а в истинном обличье... Лоухай мысленно отмерил его размер: Чжуан Чао вместе с хвостом едва доставал ему до предплечья. И каково такому малышу на поле битвы?

Выйди он в гущу сражения — и пары шагов ступить не успеет, как кто-нибудь раздавит его, даже не заметив.

И всё же, будто поддавшись какому-то нелепому наваждению, Лоухай сдался и согласился взять зверька на Западную границу Небес. Подстрекатели — Е Цзянь и Цзюшао — отправились вместе с ними, заодно взяв на себя негласное обязательство обучить Чжуан Чао превращению. Иначе заносчивые небесные воины, шествующие с гордо задраной головой, затаптывали бы его при первом удобном случае.

На самой границе всё было иначе, чем во владениях Небес. Привычный белый туман сменился мглистым сумраком, а слабое золотистое сияние, опускаясь к земле, и вовсе угасало. Впереди простиралась непроглядная тьма. Из клубящегося жуткого дыма, казалось, кто-то пристально и хищно следил за каждым их шагом. Чжуан Чао глубже зарылся в грудь Лоухая и невольно дрогнул всем телом.

Не успели они толком расположиться на месте, как прибыл вестник: войска Царства демонов совершили дерзкую вылазку совсем неподалёку. Времени на раскачку не оставалось. Лоухай немедленно поднял отряды и выступил навстречу врагу, а перед самым уходом аккуратно вынул Чжуан Чао из-за пазухи и укрыл в шатре. Е Цзянь, державший в руках костяной веер, прикрыл им губы, уловив этот бессознательный жест заботы, однако глаза его сощурились в лукавой и довольной улыбке.

— Чему ты ухмыляешься? — озадаченно спросил Чжуан Чао, недоверчиво поглядывая на него.

— Хочешь пойти и взглянуть своими глазами? — Е Цзянь опустил веер.

— Владыка, — сокрушённо цокнула языком Цзюшао, — на поле боя клинок слеп. Ежели с этой зверушкой что-нибудь случится, Божественный владыка Белый тигр со сдёрнутой шкурой вас оставит...

— Пустяки, пустяки, — лукаво прищурился Е Цзянь и бережно подхватил Чжуан Чао на руки. — Мы лишь одним глазком, тихонько. Неужто я не в силах уберечь одного малого демона?

Цзюшао снова выдала недовольный звук, но спорить не стала. Пальцы её стремительно сплелись в затейливую печать, и мгновение спустя в ладони материализовался тяжеленный секач. Вскинув его на плечо, девушка фыркнула и шагнула вперёд, расчищая путь.

На поле боя царил оглушительный хаос: лязг стали, воинственные крики и предсмертные стоны сливались в единый непрерывный гул. Е Цзянь накинул на себя и Цзюшао заклятие невидимости и укрылся в тени. Пока они не удумают затянуть песню во всё горло, враги их ни за что не обнаружат.

Чжуан Чао впервые видел Лоухая в истинно боевом обличье.

В его взоре не осталось и капли привычной мягкости — от фигуры владыки веяло тяжелой, леденящей дух жаждой крови. Смоляные волосы были туго стянуты черной лентой на затылке, на щеке тёмной полосой отпечаталась грязь. Сдвинув брови к переносице, Лоухай что-то выкрикивал в гущу сражения, а его меч рассекал воздух с невероятной скоростью, снося головы наступающим демоническим воеводам одному за другим.

Чжуан Чао заворожённо смотрел на него. Внезапный сладкий трепет заставил его сердце сбиться с ритма: оно то колотилось как безумное, то замирало, пропуская удары. Весь окружающий хаос битвы мгновенно поблек и растворился — остался только Лоухай.

— Смотри, — Чжуан Чао горделиво вильнул пушистым хвостом. — До чего же он хорош!

Е Цзянь лишь улыбнулся, оставив похвалу без ответа.

Сражение завершилось безоговорочной победой. Стоявшая на страже Цзюшао расслабилась, убрала массивный тесак и, заложив руки за спину, от нечего делать стала пинать мелкую гальку. Небесные воины принимались сжигать трупы павших демонов. В этот момент Е Цзянь заметил неподалёку раненого демонического солдатика, пылавшего надеждой уползти прочь. Цзюшао тоже его заприметила и уже шагнула вперёд, чтобы добить, но Е Цзянь вовремя оставил её жестом. Враг был тяжело ранен, лишен оружия и дергался из последних сил.

Оценив обстановку, Е Цзянь опустил Чжуан Чао на землю:

— Иди и убей его.

— Что?.. Я?! — Чжуан Чао в изумлении задрал мордочку, уставившись на него выпученными глазами. — Да я же не смогу! Мне Чжуцюэ совсем недавно когти подстригла, они ещё даже не отросли!

— Сможешь, — Е Цзянь присел на корточки и вновь коснулся пальцем лба зверька.

Знакомое обжигающее пламя вспыхнуло внутри, и Чжуан Чао оскалил зубы от хлынувшего жара.

— Это всего лишь рядовой демонический воин. Если ты рассчитываешь в будущем стоять плечом к плечу с Лоухаем, тебе придётся сразить куда больше одного врага.

Чжуан Чао замер, недоуменно глядя на небесного владыку. Но мгновение спустя резким рывком развернулся и вихрем понесся к раненому демону. Цзюшао, не ждя указаний, безмолвной тенью скользнула за ним, подстраховывая.

В это время Лоухай вместе с военачальниками проводил подсчёт потерь. Внезапно из задымленной низины донесся оглушительный рев — не то волчий вой, не то рык неведомого зверя. Лоухай вздрогнул. Мысль о Чжуан Чао молнией пронзила разум; бросив дела, он взмыл в воздух и рванул на звук.

В нескольких шагах от клубящегося дыма Лоухай опустился на землю. Развеяв марево, он онемел: прямо перед ним возвышалось исполинское... девятифутовое чудище с густым серым мехом.

Лоухаю потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать — перед ним Чжуан Чао.

Огромный духовный зверь размеренно покачивал двумя пышными хвостами. Шелковистая шерсть лоснилась, а на спине отчётливо проступали алые демонические узоры. Почувствовав приближение Лоухая, зверь опустил голову и принюхался. Кроваво-красные метки на его лбу и у уголков глаз горели так ярко, что придавали его облику жутковатую, но завораживающую красоту.

—... Чжуан Чао? — Лоухай неуверенно протянул руку.

Зверь тут же покорно улегся на землю, пытаясь уткнуться мордой в его ладонь, но голова его была настолько огромной, что Лоухай не смог бы обнять её и обеими руками.

Чжуан Чао досадно фыркнул:

— Почему я стал таким огроменным?! Ты же теперь даже до моего лба не дотянешься!

— Дотянусь, — Лоухай мгновенно поднялся в воздух и прикоснулся к его лбу. Широкая ладонь смогла накрыть лишь самый кончик алого узора. Чжуан Чао, пытаясь разглядеть его совсем рядом, состроил смешное косоглазие. Лоухай замер на мгновение и тихо расхохотался: — И впрямь... как же ты вымахал.

— Фэйфэй — владыка благознаменательных зверей, в то время как Повелитель волков — воплощение дикой кровожадности, — произнёс Е Цзянь, сбрасывая невидимость и появляясь подле передней лапы зверя. — Ему требовалось пролить вражескую кровь своими руками, чтобы пробудить древнее наследие. Вот истинный облик Чжуан Чао.

Выслушав Е Цзяня, Лоухай ласково потрепал гигантское чуткое ухо Чжуан Чао:

— Ты сразил демонического воина?

— Угу... — тихо пророкотал тот. — Он подумал, что я случайно забрел на поле боя, и хотел сожрать меня, чтобы восполнить силы. А я... ну, я тоже хотел его убить! И он меня хотел! А потом у меня раз — и выросли когти, и я его...

От волнения слова путались у него на языке.

Лоухай успокаивающе похлопал его по шее, прерывая сбивчивую речь:

— Не можешь принять прежнюю форму?

— А? — Чжуан Чао моргнул огромными глазами. — Е Цзянь говорит, это и есть мой настоящий вид... Но ты такой крошечный! Почему ты стал таким маленьким?

— Это ты вырос, — с теплотой улыбнулся Лоухай. — Для такой туши на моем ложе места точно не найдётся.

— Так ты что... выгонишь меня?! — потрясённо ахнул Чжуан Чао. — Я смогу уменьшиться! Отойди подальше, я превращаюсь!

— Постой... — попытался остановить его Лоухай, но Чжуан Чао уже зажмурился.

Алые знаки на его лбу вспыхнули ярким светом. Ослепительный кокон окутал гигантское тело и стал стремительно сжиматься, пока внутри не обозначился тонкий человеческий силуэт.

Сердце Лоухая при виде этого пропустило мощный удар и взлетело к самому горлу.

Когда сияние рассеялось, из него прямо вниз начал падать юноша в сером одеянии. Лоухай мгновенно подхватил его на руки и плавно опустился на землю.

— Ох, испугался как! Думал, сейчас грохнусь на камушки... А? — Чжуан Чао, только что хлопавший себя по груди, обомлел. Он уставился на собственные пальцы — точь-в-точь такие же, как у Лоухая. — Я... я стал человеком?!

— Стал, — Лоухай слегка ущипнул его за щеку. — Миловидный такой, прямо девчушка.

— А... ой! — Чжуан Чао всё ещё пребывал в глубочайшем изумлении. Он ощупал макушку и наткнулся на мягкие пушистые ушки, затем потянулся назад и нащупал два хвоста. — Ушки и хвосты на месте!

— При первом превращении от волнения такое случается, — подметил Е Цзянь. — Вот видишь, я же говорил: не стоит подавлять его природу. У каждого живого существа свой путь. Впредь не держи его на привязи, точно диковинную зверушку.

Лоухай так и держал юношу на руках, совершенно не торопясь выпускать его и пропустив назидания Е Цзяня мимо ушей.

Человеческий облик Чжуан Чао завораживал: изящный, точно у юной девы, с большими выразительными глазами и тонкими губами. Превращение действительно вышло неполным — кроваво-красные демонические метки всё ещё украшали лоб и уголки глаз. Взмах его длинных, загнутых ресниц словно касался самого сердца Белого Тигра.

Лоухай снова ласково сжал его мягкую щеку:

— Какая же ты прелесть, Чжуан Чао.

Чжуан Чао замер от этого прикосновения. Два хвоста за его спиной внезапно принялись выписывать безумные восьмёрки, а щеки залил густой румянец. Он обхватил Лоухая за шею, крепко прижавшись к нему, и не смог вымолвить ни слова.

Чувство, охватившее его в укрытии, когда он наблюдал за Лоухаем среди хаоса битвы, хлынуло с новой, удушающей силой.

«И когда только это прекратится...» — промелькнуло в его голове.

Чжуан Чао приспособился к войне куда лучше, чем предполагал Лоухай.

На Небесах многие воины брали в битву ручных духовных зверей, да и демоны выставляли из бездны таких уродливых тварей — безродных, перекошенных, от одного взгляда на которых выворачивало наизнанку, — что на их фоне Чжуан Чао выглядел диковинной драгоценностью. Поначалу, выходя на бой, он то и дело возвращался в ранах, отчего Лоухай только хмурился. Но постепенно дух набрался опыта, освоил науку сражений и научился бить врага безжалостно, не подставляясь под ответные удары.

Очередная битва завершилась разгромом демонических орд. Враг отступил за пределы Западной границы Небес. Хотя воины не ослабляли бдительности, на их лицах всё же появились первые улыбки.

Лоухай наконец-то мог вернуться в свои чертоги и как следует отдохнуть — ему оставалось лишь время от времени выходить на патрулирование. Впрочем, преодолеть такое расстояние для него было делом одного мгновения. Чжуан Чао обратился крошечным фэйфэй, уютно свернулся у него на груди, и вместе с Е Цзянем и Цзюшао они отправились восвояси.

Все вымотались до предела. Е Цзянь, непрестанно стеная: «В жизнь больше с вами воевать не пойду, с ног валюсь!», поплелся в свои покои. Лоухай смыл с себя въевшуюся грязь и кровь и собрался было увлечь Чжуан Чао в спальню, но, обернувшись, наткнулся взглядом на юношу, успевшего заметно вытянуться за последнее время.

Поразмыслив мгновение, Лоухай произнес:

— Пожалуй, тебе лучше лечь в боковом покое.

Чжуан Чао опешил:

— А?

— Ты научился принимать человеческий облик, — пояснил Лоухай. — Во сне лучше сохранять его, так тело быстрее восстанавливается. Да и на мягкой подстилке ты уже попросту не поместишься.

— А... — выдохнул Чжуан Чао. Он хотел добавить что-то ещё, но слова застряли в горле.

В последнее время, едва взглянув на Лоухая, он ощущал странное, невнятное трепетание в груди. Впервые обратившись человеком, он уже чувствовал, как бешено колотится сердце. А сейчас Лоухай, только что из купальни, выглядел невероятно расслабленным, ленивым, и даже голос его звучал растянуто и приглушенно — божество валил с ног сон.

— Боковой покой ничем не отличается от главного, — добавил Лоухай, замечая его замешательство. — Тут совсем недалеко. Проводить тебя?

— Не надо! — выпалил Чжуан Чао, замахав руками.

Он тут же подхватил попавшегося под руку мелкого слугу-небожителя и, велев указывать дорогу, стремительно сбежал.

Лоухай лишь почесал в затылке, не понимая, что нашло на питомца, но усталость окончательно овладела им. Вернувшись в спальню, он положил меч у стены, лёг на бок лицом к клинку и почти мгновенно погрузился в глубокий сон.

***

Спустя долгое время деревянная дверь тихонько скрипнула. Чжуан Чао в облике крошечного фэйфэй проскользнул в щель и замер, осторожно разглядывая со спины спящего. Немного подумав, он снова принял человеческий облик.

Отсюда ему хорошо был виден профиль Лоухая: тень от длинных ресниц на щеке, чуть сжатые губы с едва заметными ямочками в уголках. Должно быть, божеству снилось что-то приятное — на губах застыла едва уловимая улыбка.

В груди Чжуан Чао вновь вспыхнуло то самое непреодолимое желание — так и подмывало завилять хвостом. Но сейчас, в человеческом теле, уши и хвост были скрыты. От странного, давящего чувства у него перехватило дыхание. Затаив дыхание и боясь пошевелиться, он медленно выдохнул.

Что это за чувство?

Глядя на лежащего перед ним Лоухая, Чжуан Чао неожиданно понял: он до безумия хочет его поцеловать.

И, не успев толком осмыслить порыв, поддался ему. На цыпочках, не издавая ни звука, он нагнулся и невесомо прикоснулся губами к его щеке. А когда выпрямился, его собственное дыхание дрожало.

Он сам поразился собственной дерзости и еще не успел понять, что совершил, как Лоухай вдруг тяжело вздохнул.

Прикосновение мягких губ ещё не успело растаять на коже, а Лоухай уже сдавленно пробормотал, сам не зная зачем:

— Мы ведь... божество и демон. К тому же оба — мужчины...

«Как ты можешь меня целовать?»

Ладно бы это был открытый, дерзкий поцелуй! Но от этого робкого, осторожного касания укрывшегося в ночи воришки в голове невольно роились самые недвусмысленные мысли.

Лоухай не стал поворачиваться. Ему было неловко, да и Чжуан Чао, наверное, сгорал от смущения.

«Не надо было подавать голоса», — запоздало подумал Лоухай.

И тут стоявший за его спиной Чжуан Чао внезапно всхлипнул и залился слезами.

Стыдно-то как!

Чжуан Чао готов был сквозь землю провалиться! Попался на горячем! Вдруг Лоухай теперь прогонит его?!

— Почему ты не спал?! — закричал Чжуан Чао, утирая слёзы. — Я думал, ты спишь, потому и поцеловал!

— Да сплю я, сплю! — Лоухай поднялся, сел и принялся утирать ему слёзы, пока юноша размазывал сопли по его рукаву. — Давай сделаем вид, будто ничего не было, а?

— Какого к черту «ничего не было»! — отрезал Чжуан Чао. — Я тебя поцеловал! Ты обязан взять на себя ответственность!

Лоухай, чувствуя смесь беспомощности и смеха, поднялся с кровати и достал чистые одежды, собираясь сменить испачканный халат.

Чжуан Чао продолжал метать в него яростные взгляды.

— Поцеловал так поцеловал, — вздохнул Лоухай с легкой улыбкой. — Ну виноват я, ладно?

— В чём ты виноват?! — Чжуан Чао ткнул в него пальцем.

— Виноват в том, что проснулся, — Лоухай отложил одежду и, немного помолчав, спросил: — А теперь скажи мне: зачем ты меня поцеловал?

— Я не «тайком»! — снова буркнул Чжуан Чао. — Я просто... ну, случайно.

— Вот как, — Лоухай посмотрел на него. — Понятно.

Этот невозмутимый тон окончательно вывел Чжуан Чао из себя. Ему срочно требовалось выплеснуть стыд, досаду и растерянность, захлестнувшие его с головой.

Но наехать на Лоухая он не мог.

Чжуан Чао до крови прикусил нижнюю губу, даже притопнул от досады. Лоухай не удержался от смешка и слегка потянул его за руку:

— Иди спать.

— Я... — Чжуан Чао снова закусил губу, да так сильно, что на ней остался бледный след от зубов. Голос его опустился до едва слышного шепота: — Кажется, ты мне нравишься... Немного.

— М? — Лоухай замер, глядя на него, и некоторое время молчал. Затем протянул руку и ласково взъерошил волосы на его голове: — Я вырастил тебя. Кому ещё тебе нравиться, если не мне?

— Разве дело в этом? — Чжуан Чао склонил голову набок, прижавшись щекой к его ладони. — Разве моя симпатия к тебе — это нечто само собой разумеющееся?

— Конечно, — Лоухай слегка сжал его мочку уха. — Ты ведь ещё совсем ребенок. Проникаться привязанностью и благодарностью к тому, кто тебя вырастил, — разве это не естественно?

Чжуан Чао смутно чувствовал, что в словах Лоухая кроется какая-то ошибка, но сколько ни пытался сформулировать мысль, так и не смог вымолвить ни слова.

— Я буду спать здесь, — тихо произнёс Чжуан Чао. — На твоей кровати.

— Хорошо, — отозвался Лоухай. Он взял лежащий у изголовья меч и поднялся. — Спи.

Чжуан Чао забрался под одеяло у стены и заставил себя зажмуриться.

Однако едва Чжуан Чао закрыл глаза, выражение лица Лоухая стало мрачным. Он коснулся своей щеки и едва слышно вздохнул.

***

— Я... я же го-говорил тебе, что между ними что-то есть, — Сюаньу, спрятав руки в рукава, неторопливо плелся за Цинлуном. — А ты... ты не верил. Мы даже до дверей дойти не успели, а я уже услышал... как они обсуждают поцелуи... Ох, беда-беда...

— Белый Тигр, которого я выкормил собственной грудью! — Цинлун мерил шагами двор. — И его обставил какой-то мелкий демон?!

— Постой... а разве не ты сам связал их красной нитью? — заметил Сюаньу. — Ты ведь сам приволок Чжуан Чао?

—... Тьфу! — Цинлун нахмурился и резко остановился. — И сколько подношений мне следует приготовить на их свадьбу?

— Денег ему... не нужно, — Сюаньу наконец догнал его и с облегчением ухватился за подол его халата. — Подари Чжуан Чао какую-нибудь диковинную безделушку, этого вполне хватит.

Цинлун лишь снова раздраженно сплюнул.

***

Лоухай дремал, прижавшись к краю кровати. Оконная бумага не пропускала яркий свет, погружая комнату в сумеречную прохладу, располагающую к долгому сну.

Открыв глаза, он заметил мелькнувшую перед самым носом тень. Всмотревшись, он понял, что это была чья-то рука.

Рука Чжуан Чао, которая взметнулась перед его лицом в ту самую секунду, как он очнулся от сна.

... Что за замашки?

Лоухай сладко зевнул, повернулся к Чжуан Чао, некоторое время смотрел на него, затем в оцепенении отвёл взгляд, снова резко повернул голову и уставился на... взрослого мужчину, лежащего на его кровати.

Едва заметная краснота у уголков глаз и темно-серые волосы принадлежали Чжуан Чао. Но откуда взялось это тело двадцатитрехлетнего мужчины?! Лоухаю казалось, что его разум вот-вот откажет.

Вчера вечером Чжуан Чао едва доставал ему до груди!

А сегодня утром перед ним лежал статный мужчина одного с ним роста?!

Лоухай потер переносицу:

— Как ты... как ты превратился в это?

Лишь спустя пару мгновений Чжуан Чао приоткрыл один глаз и смерил Лоухая взглядом.

Повзрослевший Чжуан Чао обладал редкой, ослепительной красотой. Его вальяжная поза и рассыпавшиеся по подушке шелковистые пряди отзывались в сердце странным, почти порочным соблазном.

Лоухая от этого взгляда бросило в жар. Он спешно отвернулся, пытаясь подавить нарастающее смятение.

... Это ведь Чжуан Чао.

Маленький демон, которого он выходил и вырастил.

К тому же они оба — мужчины.

— Ты же сам сказал, что я ребенок? — Чжуан Чао медленно сел, согнув одну ногу в колене, а другую вытянув вдоль кровати. Он посмотрел на Лоухая под углом: — Ну и кто я теперь? Все еще ребенок?

— Когда ты... — Лоухай откашлялся, очищая горло. — Когда ты научился принимать облик взрослого?

— Давно уже, — Чжуан Чао закинул волосы за плечо и, помедлив, тихо проговорил: — Я ведь не глупый. Мои чувства к тебе — это не просто благодарность.

Лоухай промолчал.

— Я долго думал. Даже перед сном не переставал думать, — Чжуан Чао пристально посмотрел на него. — Ты мне нравишься. Смотри.

— На что смотреть?.. — Лоухай обернулся и замер.

За спиной Чжуан Чао показались два пышных хвоста, которые сейчас радостно и активно виляли из стороны в сторону.

Лицо Чжуан Чао вспыхнуло так, словно к нему приложили раскаленное железо. Сжав в кулаках одеяло, он едва слышно, но твердо выдохнул:

— Я не могу это контролировать. Я ни перед кем больше не вилял хвостами. Только перед тобой. Я действительно... тебя люблю.

— Ты мне просто нравишься! — Голос Чжуан Чао звучал упрямо, с явной угрозой: попробуй только возрази — загрызу.

Лоухай промолчал. Пальцы до хруста сжали рукоять меча — искусная резьба впервые больно въелась в ладонь. Дыхание сбилось, став неровным и тяжелым. Лишь спустя паузу он выговорил:

— Мы же оба... мужчины.

— И что с того! — выкрикнул Чжуан Чао. — Тебе же не котят вынашивать!

— И все же... — Лоухай запнулся, не решаясь встретиться с ним взглядом.

Вчера еще удавалось отмахнуться, как от детской капризной блаши, но за ночь малец явно поумнел и дурака из себя делать больше не позволял.

— Два мужика... Как мы можем быть вместе?

Чжуан Чао ничего не ответил, но два его пушистых хвоста заплясали за спиной с такой скоростью, что у Лоухая в глазах рябить начало.

— А вот и будем! — Чжуан Чао помахал рукой перед его носом. — Кроме того, что мы не рожаем детей, чем мы отличаемся от обычных мужчины и женщины?

— Э-э... — Лоухай опешил.

— К тому же ты только о поле и думаешь, а сам меня даже не прогнал! Значит, я тебе тоже нравлюсь! — Лицо Чжуан Чао пылало, но голос звучал всё громче и увереннее: преступив первую неловкость, он окончательно отбросил смущение. Похлопав Лоухая по плечу, зверёк добавил: — Вечно молчишь... Ведь нравлюсь же, да? Ну скажи, скажи!

«Нравлюсь... Разве?»

Лоухай подался вперед, встал на одно колено и аккуратно сжал в кулаке хвост Чжуан Чао. Маленький демон вздрогнул, будто его стегнули прутом, и замер. Раскосые eyes уставились на него не мигая. В груди Лоухая снова вспыхнуло то самое сладостное, зудящее чувство — точно такое же он испытал, когда впервые увидел юного зверька в человеческом облике.

«Надо отпустить», — подумал он.

Но пальцы словно окаменели, отказываясь повиноваться.

Вчера, когда Чжуан Чао впервые заговорил о чувствах, Лоухай еще пытался уйти от ответа, сгладить угол. Сегодня же простые, напористые вопросы парня загнали его в тупик. Никакие прежние доводы больше не работали. Глядя сверху вниз на взъерошенного мальчишку, Белый Тигр задавался лишь одним вопросом: «Неужели и вправду люблю?»

Чжуан Чао же сомнениями не терзался. Пока один его хвост оставался в плену у Лоухая, второй смело подался вперед, ласкаясь к тыльной стороне его ладони. Заметив замешательство на лице бога, малец расплылся в широкой улыбке и обвил руками его шею.

Едва горячие ладони коснулись шеи, Лоухай наклонился и поцеловал его. Это было совсем не похоже на неловкую попытку Чжуан Чао украсть поцелуй: губы Лоухая прижались к его губам уверенно и нежно. Он отстранился на миг, заглянул в глаза юноши, будто удостоверяясь в чем-то важном для себя, и припал снова — куда глубже.

Когда они разлепились, Чжуан Чао вспыхнул весь, от кончиков ушей до самой ключицы. Лоухаю тоже досталось: кончики его ушей густо покраснели, но под длинными волосами этого, к счастью, было не видать.

Оба уткнулись взглядами в пол, не смея подняться глазами друг на друга.

— Я... — Чжуан Чао прочистил горло. — Хвост...

— Ах, да, — Лоухай опомнился и мгновенно разжал пальцы. Урона он не нанес, но зверёк от смущения выдернул пушистый хвост и поджал его. — Извини.

— Владыка! — донесся снаружи звонкий голос служебного духа. — Прибыли Владыка Цинлун и остальные!

— Слышу! — откликнулся Лоухай, с непривычки слишком громко, но тут же понизил голос до привычного степенного тона: — Сейчас выйду.

— Что значит «сейчас»? Я уже у порога! — рявкнул из-за двери Цинлун. — Тигр, ты там живой вообще? Время сколько, а он все сопит!

— Чего разорался! — Звонкий щелчок отвесил ему Чжуцюэ. — Мальчишке расти надо, пусть отсыпается!

— Да он... он и так выше меня на полголовы, — пробормотал Сюаньу, немощно навалившись на Цинлуна и уминая за обе щеки сладости. — Куда ему еще... расти-то?

— А ты у нас самый низкий, будто сам не знаешь! — отрезал Чжуцюэ.

— Не-а, не знал, — Сюаньу засунул в рот остатки пирожного и промямлил с набитым ртом: — У меня... адекватной самооценки... никогда не было. Спасибо... что глаза раскрыл...

Пока снаружи препирались, Лоухай успел накинуть верхнее одеяние. Чтобы не смущать юношу, он с самым глубокомысленным видом уставился в пол, будто рассчитывал найти там мешок с золотом, пока Чжуан Чао второпях поправлял одежду. Застелив постель и взяв меч, Лоухай направился к выходу.

— Ты так и не ответил! — Чжуан Чао схватил его за край рукава. — Ты... ведь правда?..

— Да, — перебил его Лоухай. — Ты... мне нравишься. Во всяком случае, ни к кому и никогда я ничего подобного не чувствовал.

На своем веку Лоухай видал немало бессмертных: в Небесных чертогах хватало и великих владык, и почтенных старцев, и юных небожительниц. Но никто из них — абсолютно никто — не вынимал из его груди то трепетное, сладкое беспокойство, что пробуждал этот маленький демон.

Лоухай помедлил, всматриваясь в его лицо, и мягко коснулся губами уголка его рта:

— Выйдешь... со мной?

— Угу! — Глаза Чжуан Чао вспыхнули радостным блеском. Убрав хвосты и спрятав их под одеждой, он уцепился за край широкого рукава Лоухая и послушно шаг за шагом пошел вслед за ним.

Лоухай, разумеется, ощущал этот робкий жест, но лишь бросил быстрый взгляд вниз, и на его губах сама собой расцвела теплая улыбка.

Едва они переступили порог, Сюаньу, с трудом проглотив очередной кусок, глубокомысленно изрек:

— У меня аж зубы заныли...

Цинлун молча переглянулся с Чжуцюэ.

«Пятый день следующего месяца — благоприятный день для свадьбы», — читалось в его взгляде.

Чжуцюэ ответил ему столь же красноречивым молчанием:

«С тебя дары сватовства, с меня приданое».

Изменения в их отношениях бросались в глаза каждому. Когда они снова отправились на Западную границу Небес, Чжуан Чао больше не прятался стыдливо в обнимавших его руках — теперь он позволял Лоухаю открыто нести себя по воздуху. Стоило им встретиться взглядами, как в них зажигалась нескрываемая, нежная страсть. Впрочем, оба они любили впервые, а потому особых изысков в ухаживаниях не знали, проявляя чувства просто и искренне.

Пока Лоухай муштровал воинов, Чжуан Чао устраивался на ближайшем деревянном помосте и не сводил с него завороженного взгляда. Вернувшись в шатер, Лоухай даже не успевал смыть с себя военный пот — они тут же сплетались в объятиях, не в силах расстаться ни на мгновение.

Когда они впервые оказались в одной постели, оба тряслись от волнения. Чжуан Чао задул свечи, но темнота лишь сгустила истомную, пьянящую атмосферу, окутав их горячим, сбивчивым дыханием.

После любви Чжуан Чао обожал перекидываться в крошечного пушистого Фэйфэй. Он укладывался Лоухаю на грудь, ластился к его подбородку, уттыкался носом в широкую грудную клетку и лениво помахивал хвостом. Лоухай иногда смыкал пальцы на его хвосте, а ощутив, как зверек мгновенно цепенеет, нежно отпускал. Трудно было сказать, было ли это чувствительностью или испугом, но всякий раз малец замирал абсолютно смирно и кротко. Лоухаю эта забава так понравилась, что он стал просить юношу выпускать пушистые хвосты прямо во время их любовных утеш.

— Извращенец! — Чжуан Чао пихал его пяткой в бок. — И как я сразу не разглядел, что ты помешан на хвостах?!

— Вовсе я не помешан, — Лоухай легко сжал его икру. — У меня и свой хвост есть.

— Ну так выпусти! Дай поиграть! — снова поддел его парень.

Лоухай замешкался на секунду, а затем позволил собственному мощному тигриному хвосту проявиться. Он мягко обвил талию Чжуан Чао, а самым кончиком касался основания его собственного пушистого хвоста.

— Так устроит? — тихо усмехнулся Белый Тигр.

«Вот же... бессовестный извращенец!»

Чжуан Чао весь одеревенел, не смея шелохнуться, пока Лоухай дозволял себе всё большие вольности.

Тишина на Западной границе продлилась недолго: Царство демонов снова зашевелилось. Лоухай созвал воинов, обнажил меч и приготовился к бою, думая, что дело в Владыке демонов, но обнаружил, что во дворец вызвали и Сюаньу.

— В южных лесах племя демонических змей Миншэ возомнило о себе слишком многое. Их дерзость дошла до того, что они замыслили захватить Небесные чертоги, — раздался с высокого престола голос Небесного императора. Лик его скрывала непроницаемая пелена тумана, а величественная речь доносилась будто с далёких горных вершин. — Божественный владыка Цзяньбин. Божественный владыка Сюаньу.

— Слушаем, Ваше Величество, — в один голос отозвались Белый Тигр и Чёрная Черепаха.

— Повелеваю вам немедленно выступить и смирить мятежных Миншэ. Выполняйте без промедления.