***

Позже Лян Ши приехал вместе с госпожой Чэн, чтобы завезти вещи Маньмань.

Вещей оказалось немного: несколько платьев с подходящими по фасону шляпками, предметы первой необходимости да тот самый огромный плюшевый медведь, которого так просила девочка.

Рассматривая игрушки сестрёнки, Сяо Ю неожиданно вспомнил свой самый первый день в этом доме. Тогда робот-управляющий уложил его спать в лапы точно такого же гигантского игрушечного медведя, послужившего временной крошечной кроватью.

Потом у крохи появилась собственная комната, а там и привычка юркнуть ночью в хозяйскую спальню к мамочке, так что надобность в игрушке отпала сама собой.

«Да и в объятиях мамочки куда уютнее, чем у любого медведя!»

Маньмань росла не по годам самостоятельным ребёнком — ни за едой, ни перед сном помощи взрослых ей не требовалось.

Перед сном Сяо Ю заглянул к сестре. Двум кроликам, долго не видевшим друг друга, не терпелось выболтать всё накопленное.

Они наперебой вспоминали прежний дом и родную планету Пушистый Шарик; дивились новому миру — куда более развитому и процветающему, где обитатели от рождения носили человеческий облик; сравнивали привычный кроличий рацион из тимофеевки и пурпурной люцерны с изысканными блюдами сайсеналинцев.

Но больше всего они хвалили своих приёмных родителей: до чего же замечательны их мамы и как невероятно, несказанно им обоим повезло оказаться в этих семействах.

КФС терпеливо поджидал у дверей, с полотенцем через руку. Как только стрелка на имитации механических часов замерла на девяти, робот подал голос:

— Малыш, пора купаться и баиньки.

Сяо Ю замялся, не желая уходить, но Маньмань погладила его по голове:

— Я ведь никуда не уезжаю. Завтра проснёмся и снова будем играть.

Получив обещание, кроха послушно дался на руки роботу.

Он был слишком мал, чтобы мыться самому, так что заботу об этом взял на себя КФС.

Вообще-то большинство кроликов до смерти боятся воды. Но Сяо Ю оказался исключением: испробовав и световолновую ванну, и обычное купание, он без колебаний отдал предпочтение последнему — ведь там можно устроить настоящий плеск!

К каждому купанию КФС приготавливал целую кучу игрушек: пищащих жёлтых утят, квакающих лягушат, миниатюрные подводные лодки и модели боевых кораблей...

И хотя робот утверждал, будто сам заказывал всё это в сети, на самом деле покупки добавлял в корзину сам хозяин, когда отлынивал от работы.

Ещё тогда КФС понял: хозяин только притворяется суровым, а сердцем уже давно прикипел к крохе и ни за что его не отдаст.

Как и человеческие дети, крольчонок обожал барахтаться в воде, вот только его чуткие ушки требовали особой защиты от сырости.

КФС придумал хитрый ход: сперва аккуратно поднимал длинные уши вертикально вверх, фиксируя их тонким мягким полотенцем, а поверх обматывал пищевой плёнкой — ведь обычная шапочка для душа не подходила, малышу ещё нужно было вымыть голову.

В итоге Сяо Ю из вислоухого крольчонка превращался в эксклюзивного, сугубо банного стоячеухого зайца.

Домашняя ванна проектировалась под Цэнь Сюньчжи, с учётом его высокого роста и недействующих ног.

Для крошечного крольчонка такой бассейн казался исполинским — дай ему спасательный круг, он легко устроил бы там заплыв.

Сяо Ю то сжимал резиновых уточек, заставляя их пищать, то устраивал батальные погони между двумя кораблями, озвучивая каждый манёвр собственными сюжетными комментариями.

Над водой пенились лавандовые пузыри, в которых всплывали и тонули флотилии и уточки — зрелище разворачивалось поистине грандиозное!

В такие минуты малыш, обычно робкий и пугливый перед чужаками, расцветал на глазах, излучая чистое, беззаботное детское счастье.

Заигравшись, кроха потерял счёт времени, и его щёчки налились румянцем от жаркого пара.

Опасаясь, как бы малыш не перегрелся, КФС вовремя приступил к эвакуации.

Первым делом — обтереть махровым полотенцем и нарядить в чистую пижаму.

Вторым делом — высушить волосы быстрым феном.

Третьим — снять пищевую плёнку и полотенце с ушей.

Четвёртым — встряхнуть мягкую шерсть на ушках, возвращая примятым лопушкам прежнюю пышность.

Пятым — умастить нежную детскую кожу увлажняющим лосьоном.

И вот — вислоухий кролик готов!

Благоухающий, мягкий, созданный для того, чтобы сжимать его в объятиях во сне.

Пока робот приводил в порядок залитую водой ванную, Сяо Ю, не нуждаясь в провожатых, зашлёпал тапочками через гостиную к хозяйской спальне.

Дверь была слегка приоткрыта, из щели струился мягкий янтарный свет.

Крольчонок потянулся на цыпочках, вытягиваясь всем телом, чтобы дотянуться до ручки, и нажал на неё, едва не повиснув на дверном косяке.

Ещё не снявший одежду опекун полулежал, откинувшись на изголовье кровати; книжка выскользнула из его пальцев — он заснул.

Сяо Ю затаил дыхание и пошёл на цыпочках, боясь растревожить мамочку.

Сегодняшняя пижама тоже была новинкой: небесно-голубая, покрытая узором из крошечных чёрных котят, похожих на угольных чернушек. Ни один не повторялся: кто-то катал клубок, кто-то потягивался, а кто-то сжимал в зубах сушёную рыбку.

Тапочки шли в комплекте: над носками топорщились острые кошачьи ушки, а к пяткам крепились изогнутые чёрные хвостики.

В кончиках хвостов скрывались магнитики, и стоило сдвинуть пятки вместе, как хвосты сцеплялись и издавали нежное, донельзя умильное «мяу».

Именно это «мяу» и разбудило Цэнь Сюньчжи — Сяо Ю совсем забыл про эту хитрость.

В прошлые времена благодаря многолетней военной службе и въевшейся в плоть и кровь боевой выучке Цэнь Сюньчжи мгновенно просыпался от малейшего шороха.

Каждую ночь его терзали кошмары, пропитанные густым запахом крови, а холодные щупальца смерти сжимали горло, не давая дышать.

Глубокий спокойный сон был для человека с военным синдромом несбыточной роскошью.

... Но всё это осталось в прошлом.

С появлением крольчонка ночные ужасы и вспышки ментальной боли хоть и наносили редкие визиты, но их сила и частота сошли на нет — даже когда малыш спал в своей комнате.

Если же ему удавалось заснуть, обнимая кроху, сон превращался в глубокий, целительный покой — без единого кошмара, наперекор всем пережитым ужасам.

Он не без оснований считал Сяо Ю своим лучшим снотворным.

Причём средство это действовало неизмеримо эффективнее любых лекарств, не вызывая ни привыкания, ни побочных эффектов.

Забавная обувь малыша не отличалась бесшумностью: шлёпанье подошв и скрип дверных петель прозвучали достаточно громко, однако даже они не смогли пробудить дремавшего опекуна.

Не подай тапочки голоса, тот так и остался бы в неведении.

Цэнь Сюньчжи мгновенно сбросил остатки сна. Поскольку он уже научился улавливать еле заметную ментальную энергию крольчонка, инстинктивная оборонительная реакция не сработала.

Сяо Ю, осознав, что разбудил мамочку, виновато смутился и смущённо показал кончик языка.

Заметив молчаливое приглашение опекуна, он прикрыл за собой дверь и, больше не скрываясь, примчался к кровати.

Сбросив обувь, малыш аккуратно приставил её к домашним туфлям Цэнь Сюньчжи и под очередное «мяу» взобрался на постель по специальной скамеечке.

Цэнь Сюньчжи уже отодвинулся, освобождая место, и кроха юркнул под одеяло.

Широкое двуспальное одеяло казалось для крольчонка слишком тяжёлым, но опекун не спешил помогать, с улыбкой наблюдая за его ужимками.

Просто так откинуть тяжёлый край у Сяо Ю не хватало сил, поэтому он прибег к проверенному манёвру: сначала забрался в образовавшийся «туннель» целиком, развернулся внутри и вынырнул с другой стороны.

Этот метод он опробовал не раз, и тот всегда срабатывал безупречно.

Всякий раз, когда кролик возился внутри, Цэнь Сюньчжи с улыбкой наблюдал за шевелящимся тканевым холмиком.

Малыш был крошечным, и одеяло то вздымалось в одном месте, то смещалось в другое, превращая обычное укладывание в забавное представление.

Наигравшись, Сяо Ю наконец выпростал наружу аккуратную головку. Его глаза сияли, а длинные ушки всё ещё прятались в складках ткани.

В таком виде он ничем не отличался от обычного ребёнка-сайсеналинца.

Хотя...

Пожалуй, был стократ милее.

Каждая возможность уснуть под боком у мамочки приводила кроху в такой восторг, что ему хотелось кувыркаться от радости.

Увы, буйствовать запрещалось: можно было случайно задеть ноги опекуна, а этого допустить никак нельзя.

Вспомнив об этом, малыш неожиданно сел, сведя на нет все недавние труды по укутыванию.

Цэнь Сюньчжи вопросительно вскинул бровь.

Крольчонок поднял крошечные ручки и помахал ими:

— Сяо Ю хочет помочь мамочке.

Цэнь Сюньчжи на мгновение замер, прежде чем понял порыв ребёнка.

Опустив взгляд на однотонную ткань, он едва заметно кивнул, откинул край со своей стороны и, приподнявшись, закатал широкие штанины выше колен.

Настал звёздный час вислоухого крольчонка! Малыш с воодушевлением потёр ладошки, согревая их, а затем со всей нежностью приложил тёплые ладошки к коленям опекуна.

Когда ментальная энергия Цэнь Сюньчжи бушевала, усмиряющий импульс Сяо Ю приносил освежающую прохладу.

Однако во время таких врачующих сеансов ладошки ребёнка дышали живительным теплом.

Недавно, когда доктор Хьюс показывал КФС новые приёмы массажа, Сяо Ю внимательно следил за каждым движением и горел желанием применить их на практике.

Жаль, что сил у крохи пока не хватало.

Впрочем, ему было под силу то, в чём взрослые оказывались абсолютно бессильны.

Цэнь Сюньчжи понимал: малыш исцеляет не сами повреждённые нервы и атрофированные мышцы, а восстанавливает истощённую ментальную энергию через телесный контакт.

И если его ментальная энергия восстановится, то ноги, у которых не было необратимых физических травм, однажды смогут снова ходить.

Об этой невероятной, несбыточной мечте он прежде не смел и помыслить.

Очнувшись три года назад в больничной палате и узнав, что навсегда лишился возможности ходить, а вместе с тем — и шанса на перевод в столичную клинику, он смирился с судьбой.

Кто мог вообразить, что три года спустя появится ребёнок — существо, которое по всем правилам должно было вызывать у него лишь глухую отраду и отвращение — и развернёт рушившуюся жизнь по совершенно иному руслу?

Едва ли и сам Сяо Ю догадывался, какой чудодейственной силой обладает крошечный крольчонок.

Погрев колени опекуна какое-то время, малыш услышал кроткое «достаточно».

После горячей ванны и в тонкой пижаме легко было простудиться, поэтому следовало укрыться.

Сяо Ю послушно скользнул под одеяло.

Сначала каждый лежал на своей подушке, но спустя пару минут малыш не удержался и начал потихоньку пододвигаться к взрослому, воображая, будто его манёвры остаются незамеченными.

Едва сдержав вздох, Цэнь Сюньчжи вытянул руку:

— Иди сюда.

Длинные ушки вздрогнули — приглашение было получено!

Малыш с радостным писком устремился прямо в объятия опекуна.

Вообще-то ему хотелось обнять мамочку обеими ручками, но это показалось излишней дерзостью: нельзя быть слишком жадным кроликом.

Поэтому Сяо Ю довольствовался малым — сжал кулачки у груди в молитвенном жесте.

«М-м-м, просто лежать рядом с мамочкой — это уже счастье!»

Цэнь Сюньчжи отдал команду центральному компьютеру, и свет погас, погружая спальню в полумрак.

Однако кроха всё ещё находился во власти возбуждения — по его участившемуся дыханию было ясно, что сон к нему придёт не скоро.

Сам Цэнь Сюньчжи успел немного вздремнуть вечером, поэтому сейчас сна не было ни в одном глазу.

Он лежал с открытыми глазами, наблюдая, как бледный звёздный свет скользит по потолку.

— У тебя много братьев и сестёр? — тихо спросил он.

Сяо Ю не ожидал, что мамочка заговорит с ним первым. Сначала он кивнул, но спохватился, сообразив, что в темноте этого не разглядеть, и проговорил:

— Очень много братьев и сестричек.

— Я слышал, как твоя сестра назвала тебя Сяо Шици. Ты семнадцатый ребёнок в семье?

— Ага!

— Значит, у тебя шестнадцать старших. Наверное, есть и младшие?

— Есть! И младших братьев с сестрёнками тоже очень много.

— Они хорошо к тебе относились?

— М-м-м...

Этот вопрос заставил кроху задуматься.

Хорошо?

А что вообще значит «хорошо»?

Как мамочка — строгий снаружи, но бесконечно добрый внутри? Или как Сиси — проявляющий заботу о каждой мелочи?

Нет, совсем не так.

Но и сказать, что к нему относились скверно, тоже нельзя: всё-таки в той огромной кроличьей семье он благополучно вырос и остался цел и невредим.

Прежде казавшиеся страшными вещи — обижавшие старшие братья, насмехавшиеся сёстры, равнодушные родители — теперь представлялись лишь затянувшимся сном.

Дурной сон пугает, но стоило очнуться — и всё рассеялось без следа.

Малыш молчал, и Цэнь Сюньчжи решил, что затронул болезненные воспоминания.

В душе взрослого закипел глухой гнев на далёкую неизвестную планету и многочисленное семейство, с которым он не был знаком.

Как можно было бросить такого кроху — разумного, ласкового и послушного?

Каким чёрствым сердцем нужно обладать родителям, чтобы продать собственного ребёнка... да ещё и не одного?

Ему этого не понять.

Впрочем, бескрайнее мироздание велико: у каждой планеты своя орбита, у каждого народа и семьи — собственная судьба. Из миллиона неразрешимых загадок далеко не на каждую суждено найти ответ.

— А у мамочки есть братья или сестрички? — перенаправил вопрос малыш.

— Нет, — коротко ответил Цэнь Сюньчжи, всматриваясь в мрак.

Он рос единственным ребёнком в семье, да и родителей лишился ещё в раннем детстве. Не имея иных родственников, он пробивал себе дорогу в одиночку.

Впрочем, вылетевшему из родного гнезда крольчонку незачем знать о чужой сиротской доле.

— Мамочка... — спустя некоторое время снова позвал Сяо Ю.

— М-м?

— А мамочка... — малыш поколебался, — знавал папочку?

—...

«Чуть не забыл об этой истории...»

В тот день, стоило Бянь Линьсуну уйти, Цэнь Сюньчжи немедленно сжёг все воспоминания о его визите — включая нелепую сцену, где крольчонок с ходу признал в незнакомце отца.

И вот маленькая ушастая тварь сама решила разворошить прошлое.

При мысли об этом у Цэнь Сюньчжи сжались виски:

— Ты хоть знаешь, кто он такой?

Сяо Ю честно качнул головой.

И снова вовремя вспомнил, что в темноте жестов не разглядеть, добавив вслух:

— Не знаю.

— Раз не знаешь, почему так назвал? Вы раньше встречались?

Малыш тут же выложил всё без тайн: как летел на гигантском одуванчике, как приземлился на Торговой улице и очутился в цветочной лавке.

«Значит, — подумал Цэнь Сюньчжи, — и с тем мерзавцем, и с мальчишкой Флашей он сошёлся в один и тот же день».

Оба они одинаково досаждали ему, вызывая лишь глухое раздражение.

— А мамочка? — крольчонок снова перехватил инициативу. — Мамочка раньше знал папочку?

Каким бы наивным ни был ребёнок, он чувствовал: первая встреча Цэнь Сюньчжи и Бянь Линьсуна в его присутствии точно не принадлежала посторонним людям.

Их явно связывало непростое прошлое.

А вот насколько глубоким оно было — умишка маленького кролика не хватало, чтобы разгадать.

Цэнь Сюньчжи никогда и никому не рассказывал о совместном прошлом с Бянь Линьсуном. Он предпочёл бы, чтобы весь мир пребывал в неведении о том, что они вообще знакомы.

Но в эту тихую, глубокую ночь, рядом с невинным крольчонком, его вдруг охватило непреодолимое желание высказаться.

Это неожиданное порывистое чувство смутило его самого, повергнув в растерянность.

Пальцы бессознательно поглаживали мягкое ушко кролика, а голос, прозвучавший в полумраке, казался почти невесомым, точно дымок:

— Знал... Тринадцать лет назад.

Глава 38

Любое государственное образование, именуемое Федерацией, прокладывает свой путь сквозь бесконечную череду войн, распадов и объединений. Сайсеналин не стал исключением.

Битва при Вечном Закате оказалась далеко не первым сражением, которое Цэнь Сюньчжи увидел своими глазами. Ещё в его далёком детстве пламя междоусобиц за власть над Федерацией не угасало ни на миг.

Цэнь Сюньчжи родился в самой обычной семье. У него были строгий отец и любящая мать, они жили в тихом, уютном городке, а сам мальчик грезил о простом, но светлом будущем.

Всё это обратилось в прах, когда с небес рухнула ослепительная протонная торпеда.

Спустя долгие годы Цэнь Сюньчжи так и не смог забыть её. Падая, торпеда тянула за собой длинный шлейф искр — грандиозный, яркий, похожий на умирающую звезду. Так он остался сиротой, пополнив вереницы обездоленных беженцев.

Мальчик рос смышлёным и юрким. Он быстро нащупал способ выживать: пусть из-за возраста на официальную работу его никто не брал, он ловко пользовался чисто детской хитростью, добывая припасы, а не просил милостыню, подобно большинству стариков и женщин. Без родителей, без близких и друзей — он всё равно умел пробить себе дорогу.

С самых малых лет Сюньчжи мечтал о младшем брате или сестрёнке, но родители вечно пропадали на работе, и на второго ребёнка у них не оставалось времени. Соседи всегда ставили его в пример собственным детям, а для малышей во дворе он был самым надежным старшим братом.

Эта привычка опекать младших не исчезла даже во время скитаний с потоком беженцев. Стоило ему увидеть одинокого, потерявшего близких ребёнка, как сердце невольно оттаивало.

Когда ему исполнилось тринадцать, среди груд иссушенных костей он наткнулся на единственного выжившего мальчишку. Малыш был ладным, одетым в добротные вещи — вылитый барчук из богатого дома, потерявшийся в суматохе.

Вот только в суровое военное лихолетье деньги превращаются в труху. Будь ты хоть трижды рождён с золотой ложкой во рту, слепая сталь не делает исключений.

Ребёнок несколько дней провёл один среди трупов. Леденящий кошмар, когда тебя со всех сторон сжимает смерть, неспособно представить ни одно живое существо, не прошедшее через подобное.

Сюньчжи привёл его к остальным беженцам. Первое время мальчик отнекивался от любого общения с чужаками и лишь молча следовал за Сюньчжи хвостиком, не отступая ни на шаг. Взрослые потешались: дескать, не ребёнка приютил, а нашёл себе живую тень. Поделать с этим ничего не могли — мальчик наотрез отказывался от контакта с окружением, и тем пришлось полностью вверить заботу о нём Сюньчжи.

Заботясь о малыше, Сюньчжи вновь почувствовал себя нужным. Для тринадцатилетнего подростка это чувство было равносильно безопасности. Его собственное спокойствие строилось не на покровительстве взрослых, а на том, что кто-то нуждается в нём самом.

Когда мальчик впервые сам назвал его братом, Сюньчжи ощутил ту робкую радость, какую испытываешь, когда на твоих глазах распускается бережно взращённый цветок.

Прошло ещё два года. Война понемногу утихла. Люди, некогда сплочённые общей бедой, стали расходиться, отправляясь на поиски новой жизни.

Сюньчжи исполнилось пятнадцать. Он вот-вот должен был достигнуть минимального возраста, с которого Федерация разрешала работать несовершеннолетним из льготных категорий, а значит — мог содержать себя сам.

Но найдёныш — позже Сюньчжи узнал, что его зовут Бянь Линьсун — всё ещё оставался совсем крохой. Хотя многие изъявляли желание усыновить мальчугана, Линьсун наотрез отказывался уходить с чужаками.

Ему нужен был только Сюньчжи. Только его братик.

Сюньчжи казалось: попади такой славный мальчик в богатую семью, он жил бы куда счастливее, чем рядом с ним. Однако ребёнок лишь молчал и цеплялся за его подол с упрямой, отчаянной привязанностью — и сердце Сюньчжи снова дрогнуло.

Так, пожалуй, и зарождается роковой рок: когда излишняя мягкосердечность раз за разом питает будущую беду.

Они подались в город. Восстановление после войны требовало рабочих рук, но и желающих хватало с избытком — таких юнцов, как Сюньчжи, пруд пруди. В конце концов он нанялся на тяжёлую, грошовую работу. Паша за двоих и крутясь с утра до поздней ночи, он возвращался в их каморку и валился с ног от усталости, засыпая едва голова касалась подушки.

Сюньчжи не раз сквозь сон чувствовал, как мальчик тихонько прижимается к нему, забирается под бок, гладит его по щеке и сбивчиво шепчет:

— Братик, подожди ещё чуть-чуть... Вот вырасту ещё немного и обязательно сделаю так, чтобы ты ни в чём не нуждался.

В те дни Сюньчжи ничего от него не ждал. Прокормить названного брата ему было по силам, да и делал он это от чистого сердца. Но от столь искреннего, тёплого лепета сны его становились лишь слаще.

***

В темноте Сяо Ю хлопал круглыми глазами, преисполненный внимания к рассказу своего опекуна.

Цэнь Сюньчжи обрисовал всё лишь в общих чертах, пробежав скользящим тоном по многим деталям, и повествование оборвалось на самом интересном месте.

Даже трёхлетний малыш понял бы: эта короткая притча не передаёт и малейшей доли их настоящей истории. Как мамочка и папочка делили невзгоды в детстве и юности, кроха уже услышал. А что было потом? Когда они оба повзрослели?

Судя по началу, мамочка и папочка искренне любили друг друга. Папочка звал мамочку братом — верный признак крепкой, нерушимой связи. Так что же произошло между ними? Почему заботливый старший брат и ластящийся младший вдруг стали чужими?

Вопросы так и сыпались в крошечной кроличьей головке. Любопытство разбирало его вовсю, но мамочка больше не желал продолжать.

Ностальгическая, задумчивая поволока исчезла из голоса Цэнь Сюньчжи. Он снова заговорил ровно и буднично, слегка похлопав малыша по спине:

— Всё, на сегодня хватит. Малышне пора спать, а не то вверх не вырастешь.

Сяо Ю вздрогнул. Если он останется коротышкой, то не сможет возить мамочкино кресло и помогать ему с упражнениями! Какая катастрофа! Ведь его главная мечта — поскорее вырасти и стать верным защитником своей мамочки.

Впрочем, чужие воспоминания остаются чужими, а сказки на ночь обладают волшебным усыпляющим свойством. Маленький вислоухий крольчонок прижался к опекуну, подложил сложенные ладошки под щёку и послушно прикрыл глазки. Вскоре в тишине послышалось мерное, тихое сопение.

Вот только самому Цэнь Сюньчжи сон так и не пришёл.

Всё это казалось слишком знакомым. Десять лет назад другой мальчишка вот так же доверчиво лип к нему. Сюньчжи отдавал всё до последней капли, без остатка, ничего не требуя взамен. Но уж точно не рассчитывал получить в ответ предательство и ушат грязи.

Впрочем, ворошить прошлое бессмысленно. Пусть лучше на самом дне памяти останется хотя бы капля той первозданной, искренней чистоты их первой встречи — чтобы хоть иногда чувствовать, что он жил не напрасно.

Вперив взгляд в пустоту перед собой, он пролежал без сна до самого рассвета.

***

Лишь на утренней заре нечеловеческая усталость сморила Цэнь Сюньчжи.

А когда он очнулся, дом, где обычно царила звенящая тишина, гудел от небывалого оживления. Топот маленьких ножек — причём в четыре ноги. Звонкий смех — и тоже на два голоса.

Цэнь Сюньчжи на мгновение оторопел, и лишь потом вспомнил: в доме теперь обитает не один крольчонок.

Последнее время онемение в ногах слегка отступило, поэтому он пытался самостоятельно перебираться с кровати на кресло. Не став беспокоить КФС, Сюньчжи накинул куртку и пересел в инвалидную коляску.

Толкнув дверь, он увидал ровно то, чего и ожидал: двое малышей нарезали круги вокруг журнального столика, и даже плотный ковёр не гасил их восторженной возни.

Цэнь Сюньчжи потёр висок. Шум его не раздражал, просто подобное безудержное веселье в стенах его обители отдавало странной, сюрреалистичной неподлинностью.

Сяо Ю первым заметил опекуна и радостно заверещал:

— Мамочка!

Маньмань тут же замерла и вежливо наклонила голову:

— Дядя Цэнь, доброе утро.

Цэнь Сюньчжи буркнул короткое «угу» и огляделся в поисках КФС.

— Дедушка-дворецкий поливает цветы во дворе, — сообразительно подсказывала Маньмань.

Сюньчжи перевёл взгляд на ребятишек. Малыши держались за руки; старшая выглядела слегка смущённой — девочка помнила, что находится в гостях, и опасалась, как бы их беготня не помешала отдыху хозяина.

Вообще-то Цэнь Сюньчжи недолюбливал детей — исключением был разве что Сяо Ю, — однако Маньмань отличалась редким послушанием, да к тому же являлась родной сестрой, в которой кроха души не чаял. Так что Сюньчжи проявил снисходительность.

Окинув смущённых зайчат взглядом, он ровно проговорил:

— Вы меня не разбудили.

К тому же пара крольчат, у которых разномастные ушки висели под абсолютно одинаковым углом, выглядела весьма комично. Стоило им услышать его слова, как ушки синхронно взметнулись вверх с забавным, радостным задором.

Повеселев, Маньмань обогнула столик, ведя за собой братишку, и бойко предложила:

— Дядя Цэнь, хотите позавтракать? Я могу приготовить!

Промучившись всю ночь без сна, Сюньчжи аппетита не испытывал:

— Не стоит. КФС освободится и сделает.

В этот момент снаружи раздался громогласный бас КФС:

— Молодой господин, малышня, к нам жалует господин Джини!

Все в комнате опешили. Сюньчжи собрался первым и тихо скомандовал:

— Капюшоны.

На случай подобных визитов Сюньчжи велел КФС ещё вечером пришить к кофточке Маньмань съёмный капюшон. Если кто-то нагрянет без предупреждения (хотя, кроме Флаши, ломиться сюда было некому), накинуть капюшон куда быстрее, чем искать затерявшуюся шляпу.

Сяо Ю уже прошёл суровую «боевую закалку», так что сработал молниеносно: одним движением натянул капюшон на голову, и ушки покорно спрятались под тканью.

А вот Маньмань, не привыкшая прятать уши, растерялась и судорожно зашарила руками за спиной, пытаясь нащупать капюшон.

Сяо Ю оказался шустрее: за секунду до того, как гость переступил порог, он зашёл сестре за спину, встал на цыпочки и изо всех сил подтолкнул ткань наверх.

Кровные узы взяли своё — Маньмань тут же подхватила край и надвинула капюшон на лоб, скрыв абрикосовые ушки.

В ту же секунду в полутень прихожей ворвался Флаша, сверкая своей фирменной платиново-золотой шевелюрой.

Наряд его сегодня поражал парадностью и даже какой-то гипертрофированной помпезностью: синее одеяние с серебряными пуговицами, чёрный жилет, белоснежный шейный платок и цилиндр с кружевной отделкой.

Но вовсе не этот экстравагантный костюм заставил всех присутствующих, включая вошедшего вслед за ним КФС, онеметь на месте.

Все шокированно уставились на цилиндр Флаши.

Если точнее — на то, что возвышалось рядом с ним.

Из-под тульи торчала пара белоснежных торчащих кроличьих ушей с нежно-розовой изнанкой.

Настоящий Белый Кролик из «Алисы в Стране чудес», только в теле человеческого подростка.

Цэнь Сюньчжи, ушастая парочка и КФС застыли как вкопанные. Переглянувшись, они замерли в немом замешательстве.

В Федерации что, контрабанда — а точнее, запрещённые подвиды — теперь продаются на каждом углу?

Цэнь Сюньчжи окинул юношу озадаченным взглядом и нахмурился:

— Ты...

А вот Флаша искренне удивился ничуть не меньше их:

— Ой... А куда делись ваши уши?

Все: «???»

***Глава 39***

Флаша искренне не понимал двух вещей.

Во-первых, почему братишка Сяо Юй, начальник Цэнь, незнакомая девчушка и даже КФС ходят в обычной домашней одежде и ни один не нарядился так же торжественно, как он?

А во-вторых… отчего все до одного уставились на него с таким, как ему казалось, глуповатым видом?

Флаша по привычке потянулся почесать макушку, но, ощутив под пальцами чужеродную ткань, вспомнил: на нём же шляпа с ушами. Он одёрнул торчащие кроличьи ушки и потянул их вниз:

— Сегодня же костюмированный парковый фестиваль! Организаторы велели всем надеть украшения на уши, а лучше всего — фальшивые ушки. Вы что, забыли? До начала осталось всего полтора стандартных часа!

Искусственные... уши?

Остальные снова смерили взглядом его «ушки» и только теперь заметили, что пушистая текстура выглядит не совсем естественно — явный заводской пошив. Для красоты их даже присыпали блестящей перламутровой пудрой.

Флаша отпустил кроличьи уши, и они со смешным пружинящим звуком распрямились обратно.

На редкость фальшиво.

Значит, тревога была ложной.

В отличие от недавней вылазки в Центральный парк за светлячками, о которой никто не предупреждал заранее, о сегодняшнем фестивале Флаша действительно подал заявку Цэнь Сюньчжи загодя. Просто тот не сразу сообразил, о чём речь.

Парковый фестиваль был давней традицией сайсеналинцев на Столичной планете. На стыке весенних и летних месяцев, каждую вторую субботу, власти предоставляли площадку, а частные компании устраивали развлекательные мероприятия.

Каждый месяц фестиваль посвящался новой теме: иногда это были самодельные костюмы, иногда — одежда одного тона, а сегодня вот требовалось надеть броские украшения на уши.

До ранения, пока флот в это время года возвращался на Столичную планету на передышку, подчинённые всегда зазывали Цэнь Сюньчжи с собой.

Все они были молодыми людьми лет двадцати: насколько почтительно они относились к командиру во время службы, настолько же беззаботно и на равных вели себя в увольнении.

Солдаты, вымотанные и зачуханные на дежурствах, наконец получали шанс отвести душу. Они хохотали во всё горло и гуляли досветла, расходясь только с первыми лучами солнца.

Те тёплые воспоминания навсегда запечатлелись в сердце Цэнь Сюньчжи. И пусть дальнейший путь его погрузился во мрак, эти крошечные искорки прошлого всё ещё мерцали в темноте.

Оправившись от ран и обосновавшись на Столичной планете, он больше ни разу не переступал порог фестиваля.

И дело было не в покалеченных ногах, не в душевной боли.

Просто из тех боевых товарищей, с кем он когда-то обнимался за плечи, почти никто не вернулся живым с Планеты Вечного Заката.

— Молодой господин, мы ничего не забыли, просто только-только встали, — подал голос КФС. — А вы прямо-таки горите энтузиазмом.

Флаша смутился:

— Ой... я вас разбудил?

Сяо Юй всегда радовался при виде старшего брата. Он охотно подошёл, взял его за руку и потянул за торчащий из-под полей шляпы фальшивый кончик:

— Брат Фуфу, тебе нравятся кролики?

Флаша погладил малыша по голове:

— Ещё как! Кролики ведь такие милые! Маленькие, мягкие, беленькие.

Он подхватил Юйцзая на руки и потёрся щекой о его щёку:

— Точь-в-точь как ты.

Цэнь Сюньчжи эта картина совсем не пришлась по душе. Подкатив коляску, властный глава семейства безапелляционно прервал нежности:

— Ладно, иди тоже переоденься. Помнишь, кем ты сегодня должен нарядиться?

Слова предназначались Сяо Юю.

Малыш похлопал глазами и быстро сообразил, на что намекает опекун. Сегодня ему предстояло «изображать» крольчонка.

КФС увёл Сяо Юя в комнату за подбором наряда.

Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на стоящую неподалёку девочку:

— Ты когда-нибудь бывала там?

Маньмань кивнула:

— Мама меня водила.

— Хочешь пойти с нами?

— Но...

Заметив её колебания, Цэнь Сюньчжи спокойно произнёс:

— Ничего страшного. Ты можешь сделать так же, как Сяо Юй.

То есть тоже «изображать» кролика. В конце концов, сегодня многие наденут ободки с кроличьими ушками, совсем как Флаша.

Спрятаться в толпе легко: пёстрый, шумный фестиваль станет для них идеальным прикрытием.

С тех пор как Сяо Юй попал в Федерацию Сайсеналин, он ни разу не выходил на улицу открыто. Каждый раз приходилось натягивать глубокий капюшон, чтобы спрятать вислоухие ушки, да ещё и следить, чтобы хвостик не высунулся из штанишек.

И вот наконец выпал шанс, когда вислоухий кролик мог открыто, гордо шагать по улице!

Разглядывая себя в зеркале, пока КФС бережно расчёсывал мягкий пух на его ушках, Сяо Юй тихонько спросил:

— Правда можно?

— Не переживай, малыш. Фестиваль — день особый, в такой праздник прощается всё, — КФС подмигнул отражению крольчонка. — У молодого господина тоже кое-что будет.

Сяо Юй полюбопытствовал:

— Мамочка тоже станет кроликом?

— Не кроликом, — КФС нарочно напустил загадочности. — Но молодому господину это безумно пойдёт.

Вскоре переодевание завершилось. Немного смущённый малыш вышел из комнаты, держа за руку робота-дворецкого.

У ждавшего снаружи юноши аж глаза блеснули.

Ух ты!

Светло-серые вислоухие ушки отлично гармонировали с пышным бело-розовым костюмчиком кролика (по гамме очень похожим на фальшивые стоячие уши Флаши) безупречного пошива. На груди красовался аккуратный розовый бантик, а на макушке восседала крошечная сверкающая корона.

Возле животика на комбинезоне располагался кармашек, из которого торчала плюшевая зайка — точная копия самого малыша по расцветке.

Стоило ему повернуться, как сзади показался пушистый хвостик-шарик, забавно вилявший при каждом шаге.

С виду — вылитый принц или принцесса из Кроличьего королевства, едва появившийся на свет и окружённый всеобщей любовью.

Хотя в Федерацию Сайсеналин сейчас запрещено ввозить вислоухих кроликов, вековые традиции взять и перечеркнуть невозможно: народ всё ещё обожал эту расу, и подпольно выпускалось огромное количество атрибутики с кроличьей символикой.

И всё это умудрился добыть всемогущий КФС.

Крольчонок смущённо хлопал длинными ресницами. Флаша, привыкший выражать эмоции без экивоков, ахнул:

— Братишка Сяо Юй... ой, нет, сегодня братишка Зайчонок! Ну до чего же ты милый!

От такого изобилия милоты он аж не знал, куда себя деть. Потерев от волнения ладони о штаны, он всё же не удержался и слегка потискал малыша за ушко. И тут же изумлённо выдохнул:

— Какая реалистичная текстура! Где вы такой достали?

Сяо Юй всё ещё опасался разоблачения. Испуганно прикрыв ладошками ушки, он замялся, не зная, что ответить, и виновато воззвал взглядом к КФС.

Всемогущий робот-дворецкий вовремя пришёл на выручку:

— Ах, господин Флаша, это ручная работа, эксклюзивный индивидуальный заказ. К сожалению, насколько мне известно, очередь у мастера расписана уже до следующего года.

Флаша сначала расстроился, но тут же снова воодушевился:

— Значит, я могу забронировать наряд на следующий фестиваль?

Ему даже в голову не пришло, что в следующем году тематика ушек может и не повториться.

Чуть позади стоял Цэнь Сюньчжи, тоже разглядывая наряд Сяо Юя.

Генерал-майор никогда не выказывал эмоций, но сейчас вынужден был признать: кроха выглядел невообразимо очаровательно.

Крошечный, мягкий, тискательный.

Так и подмывало сгрести его в охапку и погладить.

Он и понятия не имел, каким нежным стал его взгляд, с какой отцовской гордостью и изумлением он смотрит на своего воспитанника.

Вскоре вышла и Маньмань. Потратив кучу времени на внутренние уговаривания, она с видом обречённой грации открыто продемонстрировала свои абрикосовые вислоухие ушки.

Преданная своему вкусу девочка снова надела красное платье, правда, другое — багажа, присланного мамой, вполне хватило бы, чтобы менять наряды каждый день и не повторяться полмесяца.

Обоих этих детей когда-то спешили сбыть с рук родные родители, но теперь они обрели тех, кто по-настоящему их любил и берёг.

— Ого, да вы оба вислоухие кролики! — Флаша потрогал свои стоячие ушки. — Знал бы, нарядился бы так же!

Сяо Юй и Маньмань переглянулись и улыбнулись.

Ну да, они ведь оба вислоухие кролики.

Дети были полностью готовы, даже КФС нацепил гипертрофированные слоновьи уши.

Единственным в доме, на ком не было ни намёка на карнавальный атрибут, оставался кое-кто определённый.

Под подбадривающими взглядами ребят КФС извлёк небольшую квадратную коробочку и на своих колёсиках покатил к «отставшему».

Цэнь Сюньчжи рефлекторно сдал назад на коляске, настороженно уставившись на робота.

— Молодой господин, для вас я тоже кое-что приготовил, — расплылся в улыбке КФС. — Вам безумно пойдёт.

Он открыл коробку. В отличие от прикрепляемых накладок, как у него самого или у Флаши, внутри лежал ободок.

Ободок с чёрными кошачьими ушками.

Цэнь Сюньчжи: «……………………»

Смертельно побледнев, командующий без секунды колебаний чеканно вылил отказ:

— Нет.

КФС изобразил глубокую обиду:

— Молодой господин, да я же семь дней и семь ночей кропотливо трудился над этой тонкой работой!

«Чёрта с два, я же вижу ценник», — мысленно отрезал Цэнь Сюньчжи.

Флаша и Маньмань тут же обступили его, заголосив наперебой:

— До чего красиво!

— Сэру Цэню точно пойдёт!

— Ага, дядя Цэнь вылитый чёрный котик.

— У Сяо Юя даже пижама с чёрным котиком есть! Я всегда думала, что начальник Цэнь должен носить с ним парные пижамы.

— Погоди-ка, а откуда ты знаешь, как выглядит пижама моего братика?

— Ну, потому что я... Стоп, он твой братик? Неправда, он МОЙ братик!

Бла-бла-бла.

Цэнь Сюньчжи выборочно проигнорировал пассаж про котика и наотрез отказался надевать эту глупую штуку.

Пока старшие ребятишки спорили за право называться единственными братьями и сёстрами Сяо Юя, сам виновник торжества обошёл их стороной.

Малыш взял ободок. В его фиолетовых глазах, казалось, вспыхнули тысячи крошечных звёздочек:

— Мамочка!

Цэнь Сюньчжи не мог говорить сурово с крохой:

— ... Что ещё?

Зайчонок доверчиво положил ручки ему на колени. Каждое подобное движение означало, что обделённое родительской любовью дитя робко пытается проявить нежность.

Сяо Юй с мольбой посмотрел на опекуна, сжимая в ручонках кошачьи ушки, и с интонацией, смешивавшей надежду и капризное упрашивание, пролепетал:

— Мамочка, надень, пожалуйста... Ну надень, а?

Цэнь Сюньчжи вгляделся в его глаза. Сердце ёкнуло. Он вдруг осознал один суровый, неоспоримый и страшный факт:

Он физически больше не способен огорчить этого кроху.

Сжав губы, генерал-майор долго взвешивал решение.

И наконец, тяжело вздохнув, уступил.

Взрослый наклонил голову, а малыш потянулся вперёд и бережно надел на него ободок с кошачьими ушками. Он даже несколько раз подправил положение, чтобы ушки сидели ровно и выглядели естественно, будто настоящие.

Хотя во флоте за Цэнь Сюньчжи закрепились прозвища вроде Хладнокровного Ямы или Непобедимого Дьявола, от которых у любого подчинённого поджилки тряслись, при личном знакомстве возникал разительный контраст.

Этот прославленный генерал-майор, стоивший в бою целого войска, обладал изящной тонкой фигурой, утончёнными, красивыми чертами лица — хоть сейчас на подиум отправляй.

Острый подбородок, хрупкое телосложение, фарфоровая кожа... К такой внешности кошачьи ушки, особенно чёрные, подходили идеально.

К тому же КФС выбрал особую модель: ушки пошатывались и подрагивали от каждого движения владельца — стоило тому опустить или поднять голову.

Как и говорили Маньмань с Флашей, начальник Цэнь сейчас донельзя походил на грациозного чёрного кота.

Сяо Юй оказался самым пылким поклонником: он изо всех сил захлопал в ладоши, а в глазах засиял чистейший восторг:

— Мамочка прекрасен! Мамочка — самый милый котик!

Цэнь Сюньчжи: «...»

Вот последнее предложение явно было лишним.

КФС, скромно утаив свой триумф, сделал несколько снимков. Он остался чрезвычайно доволен собственным вкусом и убедился: его суровый, некогда непробиваемый и бескомпромиссный хозяин оказался окончательно «приручён» маленьким кроликом.

Маньмань и Флаша тоже подхватили волну комплиментов, наперебой нахваливая кошачьи ушки.

Цэнь Сюньчжи в окружении троих щебечущих малышей мог только обречённо вздыхать.

Эту публичную экзекуцию стыдом ему придётся терпеть не только сейчас, но и когда они выйдут на улицу.

Придётся нацепить и солнцезащитные очки, и маску. Если его случайно узнают коллеги по Инспекционному бюро или бывшие сослуживцы из флота, ему останется только сменить планету проживания.

«Только один раз, — думал он. — Ради крохи, ровно один раз».

Больше никаких уступок.

КФС подхватил одной рукой Сяо Юя, второй взялся за ручки коляски Цэнь Сюньчжи и окликнул остальных старших ребят:

— Ну что, поехали!

Под ликующие возгласы детей Цэнь Сюньчжи с исполненным решимости видом нацепил тёмные очки.

Если бы сейчас он мог знать наперёд, с кем ему предстоит столкнуться в этих кошачьих ушках, он бы ни за что не переступил порог.

И проклял бы тот день, когда родился на этой планете.

Местом проведения паркового фестиваля в этом году стала Торговая улица — та самая, перестроенная из прежних трущоб, где Сяо Ю впервые побывал и познакомился с Флашей. На ближайшей парковке давно не оставалось свободных мест, поэтому КФС высадил компанию на обочине, а сам отправился искать, где припарковаться.

Флаша, как самый старший среди детей, добровольно взял на себя заботу о младших, а заодно назначил себя адъютантом начальника Цэня — проще говоря, катал его коляску.

Опасаясь, что Сяо Ю зазевается и потеряется в толпе, Цэнь Сюньчжи велел ему идти впереди вместе с Маньмань: так малыши оставались на виду.

Кроха прожил в Федерации уже некоторое время, но по улицам гулял впервые — прилёт на гигантском одуванчике и разглядывание города из окна машины не в счёт. Вокруг казалось диковинным абсолютно всё. К тому же из-за фестиваля лавки принарядились, а прохожие нарядились в самые невероятные костюмы. На таком празднике странность казалась нормой, а строгие охранники в деловых костюмах, следившие за порядком, наоборот, выглядели белыми воронами.

Помимо реалистичных звериных ушек, как у семейства Цэнь Сюньчжи, на гуляющих красовались самые разные украшения: острые эльфийские уши, перьевые накладки вроде ангельских крыльев и длинные цепочки, спадавшие чуть ли не до самого пояса. Пестрота и разнообразие зашкаливали.

На самом деле тема паркового фестиваля подбиралась не только ради развлечения публики, но и с благотворительной целью. В этом году «ушная» тематика помогала собрать средства для людей с заболеваниями органов слуха, врождёнными аномалиями и глухотой, а также привлекала внимание к борьбе с дискриминацией.

Впрочем, большинство пришло просто повеселиться. Хотя кто знает — вдруг среди толпы проскальзывали и настоящие зверолюди, скрываясь за карнавальными атрибутами?

Лян Ши и заместитель председателя суда Чэн изначально не планировали идти на фестиваль, но, узнав, что Маньмань сможет открыто показаться на людях с кроличьими ушами, с интересом примчались. Девчушка с момента приезда в Сайсеналин несколько лет назад ни разу не разлучалась с приёмной матерью, и два дня разлуки дались ей тяжело.

Лян Ши воткнул за уши несколько ярких перьев, а лицо раскрасил краской, став похожим на древнего племенного воина. Заметив кошачьи ушки Цэнь Сюньчжи, адъютант обомлел.

Кошачьи? А? Цэнь Сюньчжи... и кошачьи уши?! Что-о?!

Заместитель начальника застыл столбом, разинув рот:

— На... на... начальник...

Закончить фразу он так и не решился. Цэнь Сюньчжи едва сдержался:

— Заткнись.

Не будь на нём тёмных очков, ледяной взгляд командующего уже испепелил бы подчинённого.

К счастью, Чэн-футинчжан прекрасно разбиралась в житейских тонкостях. Потянув Лян Ши за рукав, она мягко произнесла:

— Господин Лян, дети хотят вон ту сахарную вату.

Едва Лян Ши, опомнившись, поспешил сбежать с места преступления, Чэн слегка улыбнулась Цэнь Сюньчжи:

— Начальник Цэнь, вам... невероятно идет.

И тоже торопливо удалилась.

Цэнь Сюньчжи остался сидеть в глубоком молчании.

«А ведь переехать на другую планету — не такая уж плохая идея», — подумал он.

Слова Чэн не были простой отговоркой: Сяо Ю и Маньмань действительно заворожённо замерли перед лотком с сахарной ватой. Маленькие кролики отродясь не видели ничего подобного.

— Похоже на облачко.

— Как на планете Пушистый Шарик?

— Когда я лежал в траве, мне так хотелось узнать, какие облака на вкус!

— Сяо Ю тоже хотел!

Они пускали слюнки, но смущались от отсутствия денег.

Когда Лян Ши прикладывал коммуникатор к платежному терминалу, его пальцы всё еще слегка дрожали: кошачьи ушки начальника произвели на него слишком неизгладимое впечатление. И дело было не в том, что они смотрелись нелепо или чужеродно... Напротив! Они сидели как родные. На поле боя — непобедимая чёрная пантера, защищающая всё живое. Дома — вальяжный, ленивый чёрный кот, которому лень повести усом. Один в один!

Сяо Ю, прикусив палец, с восторгом наблюдал, как продавец старинным дедовским способом вращает устройство, и внутри из ничего словно по волшебству сворачивается пышное облако.

— Вот это да! — прошептала Маньмань ему на ухо.

Сяо Ю энергично кивнул:

— Супер-пупер! Настоящий создатель облаков!

Малыши не умели говорить тихо, так что их перешёптывание донеслось до торговца. Тот добродушно улыбнулся, намотал одно розовое клубничное облако, а второе — белое, классическое, и наклонился к детям:

— Держите, малыши. По облаку каждому. Вы ведь добрые крольчата?

— Спасибо, дядя, — вежливо ответил Сяо Ю, а затем серьезно уточнил: — Только я не просто добрый кролик. Я — храбрый кролик!

Это ведь была его главная мечта. Продавец расхохотался: до чего же забавный малыш!

Маленький вислоухий кролик получил первую в жизни сахарную вату. Бережно сжав бамбуковую палочку, он замер перед облаком, которое оказалось больше его головы, не зная, с какого боку подступиться. Лян Ши подсказал:

— Можно отщипнуть кусочек.

Но пышное облачко было таким красивым, что крохе жалко было его портить. Маньмань сама отщипнула два кусочка: один сунула в рот брату, второй съела сама. Две пары фиолетовых глаз одновременно округлились. Сладкая! Вкуснятина!

Попробовав такое лакомство, Сяо Ю сразу захотел поделиться с мамочкой. Но когда он повернулся туда, где только что сидел его опекун, коляски там не оказалось.

Ой? А куда делась мамочка?

***

Парковый фестиваль был давней традицией сайсеналинцев. Простые горожане приходили погулять, предприниматели и знаменитости — заявить о себе на благотворительных акциях. Словом, у каждого имелась своя цель. Председателю совета, обязанному поддерживать близость к народу, пропустить такое мероприятие было нельзя.

Директор Сюй, долго соревновавшийся за право проведения фестиваля, последовал примеру КФС и тоже надел искусственные ушки — правда, на его тучной фигуре они смотрелись куда гармоничнее. Бянь Линьсун не смог придумать, какие звериные уши ему подойдут, да и привлекать лишнее внимание не хотел, поэтому ограничился изящной спиральной сережкой в одном ухе. На расспросы, не кроется ли за этим украшением особый смысл, господин председатель лишь загадочно улыбался, уклоняясь от прямого ответа и намекая, что это память об одном важном этапе его жизни.

Проходя мимо зеркальной витрины, Бянь Линьсун бросил взгляд на свое отражение. На фоне пестрого карнавального безумия скромная сережка выглядела дёшево и неприметно. Но для него она символизировала самые светлые и незабываемые дни. Даже взойдя на вершину властной пирамиды Федерации, он не чувствовал того счастья, что в юности. Ведь ценность вещей измеряется не их стоимостью, а тем, кем был для тебя человек, их подаривший.

Бянь Линьсун тихо вздохнул. В последнее время он всё чаще вспоминал о нём.

Официальная часть завершилась. Секретарь поинтересовался, не пора ли возвращаться, но председатель, глянув на оживлённые улицы, лишь отмахнулся:

— Вы все упорно работали. Раз уж выдалась такая возможность, идите и отдохните как следует.

Отклонив предложение директора Сюй сопроводить его, он решил насладиться редким одиночеством. Чтобы не быть узнанным во время личной прогулки, он надел кепку и маску, сворачивая в более тихие переулки.

На повороте он едва не столкнулся с кем-то. Слова извинения застряли в горле, стоило ему увидеть колеса. Со времени ранения Цэнь Сюньчжи Бянь Линьсун стал болезненно восприимчив к инвалидным коляскам — из-за этого он лично продвигал и утверждал множественные законопроекты о доступной среде и помощи инвалидам.

Под козырьком кепки он сперва заметил лишь коляску. Сердце сжалось от нахлынувшей нежности, словно знакомый силуэт напомнил о том, по кому он тосковал дни и ночи. А когда он поднял взгляд, нежность мгновенно сменилась оглушительным, бешеным стуком пульса.

—... Брат?

Даже не говоря о том, что не любивший людные места Цэнь Сюньчжи вряд ли по своей воле появился бы в этой шумной толпе, взгляд Бянь Линьсуна просто прикипел к нему.

Что... Что он видит?!

Всегда сдержанный, элегантный и невозмутимый председатель совета окончательно потерял дар речи.

Лишь когда человек напротив раздраженно нахмурился и вознамерился уехать, Бянь Линьсун шагнул вперед и вцепился в поручни коляски, глотая воздух:

— Б... брат, ты...

Он отчетливо разглядел на голове Цэнь Сюньчжи черные кошачьи уши.

К тому же настоящие, живые!

Они едва заметно поддрагивали — так естественность и грация сочетались с выражением скрытого гнева на прекрасном лице, придавая ему какое-то невероятно... кокетливое очарование. Словно крошечная кошачья лапка мягко царапала самое сердце, заставляя его замирать от невыносимой сладости.

Бянь Линьсун остолбенел. Ни один мужчина не отказался бы увидеть предмет своих грёз с кошачьими ушками. А уж если речь шла о Цэнь Сюньчжи — холодно-сдержанном, ослепительно прекрасном, — эффект усиливался стократно. Для Бянь Линьсуна это был снайперский выстрел в самое сердце.

Цэнь Сюньчжи мог поклясться, что услышал, как этот мерзавец судорожно сглотнул.

Он всего лишь ждал Флашу, отошедшего в уборную. Кто же мог подумать, что здесь объявится сам высокопоставленный председатель? Разве этот гад не должен увязать в государственных делах день и ночь? Откуда у него время и охота шататься по фестивалям? Да если бы и приехал, то с целой свитой! Почему он здесь один?!

И надо же было испортить прогулку встречей с этим подлецом... Крупно не повезло.

Цэнь Сюньчжи с первого взгляда заметил сережку в ухе Бянь Линьсуна, но вовремя волевым усилием подавил нахлынувшие воспоминания. Однако он совсем забыл, что сам сегодня выглядел, мягко говоря, необычно. И вспоминать об этом пришлось именно тогда, когда он увидел, что взгляд Бянь Линьсуна буквально прилип к его макушке.

От вспыхнувшего гнева кошачьи ушки дернулись сильнее обычного.

Взгляд Бянь Линьсуна стал совсем уж откровенным.

Чёрт!..

Чем это отличалось от публичного позора?

Снять уши прямо сейчас означало бы выдать себя с головой — будто бы присутствие Бянь Линьсуна могло как-то повлиять на его решение. Но и оставлять всё как есть, позволяя этому гаду раздевать себя взглядом, он не собирался!

Воздух вокруг словно выкачали, стало трудно дышать. Не желая оставаться здесь ни секунды, Цэнь Сюньчжи взялся за джойстик управления, чтобы развернуть коляску и уехать.

Но этот наглец не разжал пальцев.

Бянь Линьсун давно перерос того маленького мальчика, который полностью полагался на старшего брата. Он превратился в высокого, статного мужчину — на полголовы выше Цэнь Сюньчжи, удерживающего в руках верховную власть этой могущественной державы... и его свободу.

— Отпусти.

— Нет.

—... Не заставляй меня повторять.

В глазах Бянь Линьсуна мелькнула боль: его явно ранило это холодное отчуждение. Но Цэнь Сюньчжи было всё равно.

Бянь Линьсун виновато опустил руки.

Развернув коляску на 180 градусов, Цэнь Сюньчжи окинул взглядом вывеску общественного туалета, рассчитывая, что если не отъедет далеко, Флаша легко найдет его на выходе. Где же припарковаться?..

— Брат! — не удержался Бянь Линьсун.

Цэнь Сюньчжи от одного этого обращения пришел в бешенство. Не оборачиваясь, он прибавил ход. Но Бянь Линьсун с его длинными ногами в два шага нагнал его и заступил дорогу.

— Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я просто хотел сказать... ты в этом... — более молодой мужчина снова ощутимо сглотнул, — выглядишь невероятно мило.

— А я хочу сказать тебе, — ледяным тоном ответил Цэнь Сюньчжи, — если ты еще хоть раз встанешь у меня на пути, я одной рукой переломаю тебе кости.

Бянь Линьсун горько ухмыльнулся:

— Знаю. Конечно, знаю. Ты ведь уже делал так раньше.

— Тогда проваливай.

Однако не успел он проехать и пару метров, как его снова окликнули:

— Брат, постой!

В душе Цэнь Сюньчжи уже бушевало пламя. Он никогда не проявлял эмоций попусту, и за эти годы его отношение к Бянь Линьсуну должно было окончательно остыть. Возможно, виной всему была не та обстановка, а может — дурацкие кошачьи уши, но он был уверен: если приставания продолжатся, кто-то сильно пожалеет.

Бянь Линьсун, абсолютно не замечая бури в его душе, произнес с искренним и невинным видом:

— Я просто хотел сказать... На щеке у тебя пушинка.

Прежде чем Цэнь Сюньчжи успел сообразить, что речь идет об упавшем с ушек волоске, Бянь Линьсун без спроса наклонился, одной рукой бережно подхватил его за подбородок, а второй осторожно коснулся щеки.

***

Маньмань расправилась со своей ватой за считаные минуты: кусочек себе, кусочек брату, кусочек маме, кусочек господину Ляну. А вот Сяо Ю свою до сих пор берег.

Такое лакомство нужно обязательно оставить мамочке!

Малыш всю дорогу нес ее перед собой, думая, что облако может храниться долго. Он и не подозревал, что от тепла оно быстро начнет таять. Сяо Ю был чистоплотным кроликом, и когда клубничный сироп потек по пальцам, став липким, ему стало ужасно неуютно. Но куда горше было от того, что облачко исчезало.

Мамочка его так и не попробовала!

Заметив пропажу Цэнь Сюньчжи, Лян Ши первым делом попытался дозвониться ему на коммуникатор, но тот не отвечал. Связаться с Флашей напрямую он не мог — у него не было его частоты. Положение осложнялось.

Они с Чэн говорили вполголоса, но Сяо Ю по их обеспокоенным лицам понял: стряслась беда.

Мамочка пропала?

«Он ведь не мог бросить Сяо Ю? Просто заблудился, правда?» — так кроха успокаивал себя.

Видя, что у брата от слез покраснели глаза, Маньмань по-взрослому вздохнула и обняла его за плечи.

В конце концов на помощь пришел незаменимый КФС. Робот-дворецкий, едва припарковавшись и вернувшись на фестиваль, первым делом попытался найти Цэнь Сюньчжи. Не найдя ответа, он связался с Флашей и выяснил две вещи: во-первых, дети находятся с Лян Ши; во-вторых, молодой господин должен был ждать Флашу возле уборной, но когда юноша вышел, коляска исчезла.

К счастью, КФС смог отследить геопозицию коммуникатора Цэнь Сюньчжи и сразу же отправил координаты Флаше и Лян Ши, чтобы они приступили к поискам с трех сторон.

Но первым опекуна обнаружил Сяо Ю.

Маленький кролик нашел его не благодаря технологиям и не с помощью зрения, а по запаху.

От мамочки всегда исходил изумительный, тонкий аромат. Пусть Сиси, дядя Лян и брат Фуфу твердили, что ничего не чувствуют, малыш твердо знал: этот особый запах заставит его узнать мамочку даже в самой густой толпе.

Замрев на месте, маленький вислоухий кролик огляделся по сторонам, потешно сморщил носик и включил внутренний локатор — нашел!

Он без оглядки помчался к цели и в пустынном, украшенном фонариками переулке увидал два силуэта.

Один повыше, другой пониже.

Тот, что пониже — мамочка.

А тот, что повыше...

Папа?!

Малыш округлил глазенки. Откуда здесь папа? Он пришел искать мамочку?

В голове у крохи роилась куча вопросов, а рвущийся наружу оклик застрял в горле. Но не успел он осмыслить происходящее, как случилось нечто еще более ошеломительное.

На глазах у ребенка папа наклонился к самому лицу мамочки.

Одной рукой он ласково подхватил его за щеку, а затем...

Из-за угла обзора дальнейшее скрылось от глаз, да и не предназначено оно было для детского взора.

В мерцающем свете фонарей и полутьме тихого переулка двусмысленное расстояние между ними создавало невероятно интимную, чувственную атмосферу.

Маленький вислоухий кролик опешил.

Ого... Папа что, целует мамочку?

Пока малыш ничего не знал, их отношения продвинулись так далеко!

Председатель совета был искренне убеждён: самым разумным решением за весь день оказалось вовсе не то, что он прихватил с собой на парковый фестиваль команду первоклассных специалистов, и не успешная съёмка репортажа. А то, что он не забыл надеть медицинскую маску.

Не будь её, каждый прохожий в пёстрой толпе глазел бы на наливной синяк на его правой щеке, который к завтрашнему дню обещал раздуться в пугающий кровоподтёк.

Высший руководитель Сайсеналина, глава Федерации, глубоко уважаемый господин председатель — и вдруг избит! Чрезвычайное происшествие государственного масштаба. Пограничной гвардии следовало незамедлительно заграбастать дерзкого преступника прямо на месте, после чего передать под суд трибунала Федерации. Участь злоумышленника в таком случае оказалась бы весьма плачевной.

Однако господин председатель не только не пылал праведным гневом на отчаянного нападавшего, но и ни капли не жалел о полученном ударе. Более того, он покорно плёлся следом за своим обидчиком, рассыпаясь в бесконечных извинениях.

Что поделать: сам напросился.

Бянь Линьсун не таил ни капли обиды. Напротив, он искренне радовался этой подщёчине — точнее, увесистому, полновесному хуку, прилетевшему без тени пощады. Разумеется, дело было вовсе не в мазохизме. Ценой этой чувствительной оплеухи он выторговал себе драгоценное право катить инвалидную коляску возлюбленного.

Сжимая пальцами рукояти, Бянь Линьсун испытывал трепет, сравнимый разве что с чувством паломника, прикоснувшегося к святыне. В мыслях он прокручивал этот момент тысячи раз, и теперь ликование переполняло его через край.

Малыш с прижатыми вислоухими ушками заменял сейчас обладателя абсолютной неприкосновенности. Он уютно гнездился на руках у Цэнь Сюньчжи, уткнувшись носом в его плечо — и то, и другое вызвало у господина председателя лютую зависть. Кроха хлопал огромными глазёнками, с нескрываемым любопытством разглядывая странного дяденьку. Малыш, верно, недоумевал, отчего этот взрослый так сияет от счастья, только что получив в физиономию.

А он и впрямь был безмерно счастлив.

Цэнь Сюньчжи вложил в удар лишь половину силы, Бянь Линьсун принял его с полной отдачей, а отыграл драму на все сто процентов. Не получи он эту заветную затрещину, Сюньчжи ни за что не позволил бы увязаться за собой. Председатель поставил на карту мягкосердечие Цэнь Сюньчжи — то самое, что за пятнадцать лет ничуть не изменилось, лишь спряталось за ледяной маской, — и его глубоко укоренившуюся привычку потакать своему обидчику.

И ставка сыграла.

... Ну, по крайней мере, ему хотелось так думать.

Заметив на коммуникаторе несколько пропущенных вызовов, Цэнь Сюньчжи связался с КФС и условился о месте встречи. Единственными словами, которыми он удостоил Бянь Линьсуна, было сухое указание маршрута. Впрочем, «посыльный» принял распоряжение со всей радостью.

Сяо Ю поначалу прижимался к груди мамочки, но вовремя вспомнил наставление Сиси: «На ноги мамочке давить нельзя!» — и сразу переменил позу.

Цэнь Сюньчжи не мешал крохе крутиться. Вдруг его обожгла неожиданная мысль: прежде ноги оставались абсолютно мёртвыми, но сегодня, когда на них какое-то время просидел ребёнок, в бёдрах проклюнулось слабое, едва уловимое ощущение тяжести.

Чувствительность возвращалась. На самом деле! Как только появится доктор Хьюс, надо обязательно сообщить ему об этих подвижках.

— Мамочка, — внезапно позвал малыш.

Цэнь Сюньчжи очнулся от размышлений:

— М-м?

— Липко...

Кроха растопырил крошечные ладошки, испачканные в розовом сиропе, и состряпал ужасно обиженную рожицу. Цэнь Сюньчжи, уже успевший приобрести привычки опытного родителя, достал из кармана влажные салфетки и ловко вытер пачканые пальчики:

— Откуда это?

На самом деле он и сам почувствовал сладковатый аромат — ничего подозрительного, обычная карамель. Ушастый кроха печально свесил ушки и принялся подробно выкладывать трагическую историю о том, как ему купили сахарную вату и как она вероломно растаяла.

— Я хотел мамочку угостить, — в голосе Сяо Ю прозвучала глубокая досада. — Она такая вкусная была! Мамочке точно бы понравилось.

Идущий сзади Бянь Линьсун ловил каждое слово. Он отлично помнил: Цэнь Сюньчжи терпеть не мог сладкое. Если ему где-то доставались конфеты, он всегда бережно приносил их домой и отдавал ему.

Но то был Сюньчжи пятнадцатилетней давности.

А пятнадцать лет спустя он мягко произнёс, обращаясь к чужому ребёнку:

— Тогда мы чуть позже купим ещё одну.

— Угу! — с радостной готовностью отозвался зайчонок. Загоревшись новой надеждой, он мгновенно позабыл о прежней печали.

Бянь Линьсун обомлел. Когда только Сюньчжи успел стать таким... А затем со дна души поднялась волна горькой, жгучей тоски.

Ведь этот человек когда-то подарил всю свою нежность именно ему. Держал за руку на тернистом пути, бережно сдувал пылинки с лица, укрывал в объятиях во время грозы и ненастья. А он, глупец, ненасытный и слепой, сам же первым вырвал свою ладонь. Не сберёг то, что имел, а теперь только и остаётся, что завидовать ребёнку.

Видимо, его сокрушённый вид был слишком очевиден, раз даже малыш заметил неладное.

Сяо Ю наклонил головку:

— Папа?

Бянь Линьсун тут же спохватился:

— А?

Он отозвался до того естественно, словно маленькому кролику и впрямь полагалось звать его папой.

Цэнь Сюньчжи потерял дар речи.

Впрочем, когда нужно предостеречь двоих, порой достаточно сделать внушение одному. Цэнь Сюньчжи аккуратно сжал пухленькое предплечье крохи — из истощённого заморыша малыш постепенно превращался в крепенького бутуза:

— Нельзя называть папой кого попало.

— Ничего страшного, — вмешался Бянь Линьсун. — Если мальчик хочет, он вполне может...

— Я не с тобой разговариваю, — не поворачивая головы, отрезал Цэнь Сюньчжи.

Председатель послушно прикусил язык.

— А как тогда звать? — наивно поинтересовался зайчонок.

Цэнь Сюньчжи, честно говоря, об этом даже не задумывался. Совсем недавно Сяо Ю задавал ему точно такой же вопрос — сразу после того, как он запретил звать себя «мамочкой», а на слово «братик» ответил болезненной оговоркой. И вот результат: пришлось смириться с первым вариантом.

Так кем Бянь Линьсун приходится малышу? Дядей? Братом? Господином председателем?

... Погодите-ка.

Цэнь Сюньчжи внезапно осознал, что попался в ловушку чужой логики. С какой стати его ушастому воспитаннику вообще видеться с этим мерзавцем, не говоря уже о поиске подобающего обращения?

Подняв взгляд, он увидел ожидавших неподалёку КФС и Лян Ши.

— На этом всё, — бросил он Бянь Линьсуну.

Хотя спутники отлично знали об их прошлом, Цэнь Сюньчжи не желал, чтобы этот человек лишний раз мозолил им глаза. К тому же он только что съездил председателю по физиономии — даже если потерпевший не имел претензий, лишние свидетели могли раздуть из этого ненужный скандал.

Отказ был вполне ожидаемым и логичным, но Бянь Линьсун всё равно почувствовал укол разочарования. Цэнь Сюньчжи мог проявлять мягкость, но у его милосердия имелся чёткий предел. Стоит отпустить рукояти сейчас — и вряд ли в обозримом будущем выпадет ещё один шанс вот так запросто катить его коляску, неспешно прогуливаясь по улицам.

Сяо Ю сполз с колен опекуна и с трогательной деловитостью принялся толкать коляску сам, хотя сам был от горшка два вершка и едва доставал до спинки.

Не получив ответа от опекуна, зайчонок с немой мольбой воззрился на Бянь Линьсуна: если не папа, то кто?

Заметив озадаченный взгляд крохи, Бянь Линьсун подмигнул ему и одними губами произнёс: «Зови папой».

Зайчонок просиял. Сощурив глазки, он точь-в-точь повторил беззвучный артикуляционный жест: «Папа!»

Бянь Линьсун одобрительно кивнул.

Они беззвучно перешептывались за спиной у сидевшего в коляске Цэнь Сюньчжи, который ни о чём не подозревал. Так взрослый и ребёнок обзавелись общим секретом и тайным уговором.

Для столь крохотного создания толкать инвалидную коляску было непосильным трудом, поэтому подбежавший робот-дворецкий тут же сменил малыша. Бянь Линьсун остался стоять на месте, не делая попыток приблизиться. Он провожал взглядом их удаляющиеся фигуры и звонкий смех, пока они не растворились в сутолоке толпы.

Погладив сквозь маску ноющую щёку, он болезненно поморщился: «Тсс...» — а затем во весь рот улыбнулся.

***

Торговая улица и без того кипела жизнью, а благодаря праздничным скидкам народ буквально яблоку негде было упасть. Памятуя о недавней неприятности, Лян Ши предложил приобрести для Сяо Ю индивидуальный коммуникатор — в случае непредвиденного происшествия можно будет легко связаться с малышом или отследить его местоположение.

В отличие от Человеческой Империи, где каждое устройство жёстко привязывалось к личным данным гражданина, в Федерации Сайсеналин коммуникаторы являлись обычными средствами связи, ничем не отличавшимися от планшетов или персональных терминалов. Даже нелегально ввезённый кролик, не имевший подданства, мог спокойно стать владельцем собственного гаджета.

Они зашли в магазинчик, витрины которого ломились от разнообразия электроники. По случаю фестиваля к устройствам прилагался богатый выбор декоративных накладок. Сяо Ю с первого взгляда влюбился в аксессуар, красовавшийся на самой верхней полке — чехол с двумя торчащими белыми кроличьими ушками.

У самого малыша ушки были вислыми; его порода именовалась «морозно-белый вислоухий кролик», хотя шёрстка на ушах отдавала нежно-серым оттенком. А вот братик Фуфу сегодня нарядился задорным зайцем с торчащими ушами, которые забавно подрагивали при каждом шаге — загляденье, да и только!

Раз уж покупка предназначалась ребёнку, следовало считаться с его вкусом. Заметив, куда устремлён заворожённый взгляд малыша, Лян Ши догадался, что тот присмотрел модель по душе, подхватил кроху и усадил себе на плечи:

— Который тебе нравится?

Зайчонка ещё никогда не подбрасывали на такую высоту. В нём вспыхнул испуг, ручонки метнулись в поисках опоры, но в поле зрения оказались лишь шелковистые волосы дяди Ляна. Боясь причинить ему боль, малыш совершенно растерялся. Заместитель Чэн заметила его замешательство и окликнула Лян Ши.

Тот лишь добродушно ухмыльнулся:

— Не бойся, держись за мои уши!

Зайчонок ни за что бы не согласился: ушки кролика — самое чувствительное место, от малейшего сжатия становится больно! Судя по себе, он решил, что уши дяди Ляна трогать тоже категорически воспрещено.

Хозяин лавки не выдержал:

— Ой, да что вы мудуетесь! Разойдись, разойдись...

Протиснувшись сквозь покупателей, лавочник нажал кнопку на стене, и витринные полки плавно пришли в движение, меняясь местами. В считаные секунды стенд с заветными накладками опустился в самый низ — на высоту, доступную трёхлетнему карапузу.

Лян Ши бережно спустил испуганного мальчика на землю и показал продавцу большой палец:

— Вот это технологии!

Продавец гордо подбоченился:

— А то! Наш сервис!

Глядя на малыша, вокруг которого суетилась целая свита, хозяин с трудом удержался от искушения потрогать до невероятного реалистичные ушки:

— Ну что, крепыш, какой аксессуар приглянулся?

В жизни Сяо Ю крайне редко спрашивали, чего он хочет — за всю свою недолгую жизнь он не получил ни одного подарка. Зайчонок нерешительно оглянулся на опекуна и, получив в ответ одобрительный кивок, несмело ткнул пальчиком в чехол с торчащими кроличьими ушками:

— Дяденька, я вот этот хочу... — На секунду запнулся и тихонько добавил: —... Можно?

Торгуя коммуникаторами не первый год, лавочник повидал всякое. Ему захотелось немного подразнить малыша:

— Вообще-то, за эту насадку надо доплачивать отдельно. Она ужасно дорогая! А вдруг твои папа с мамой не захотят раскошеливаться?

КФС ещё плохо разбирался в тонкостях человеческого юмора. Он уже собирался вмешаться, но Лян Ши подал ему знак молчать. Робот-дворецкий опешил, однако рассудил, что господин Лян — вернейший соратник хозяина и душевно любит малыша, так что в его предостережении кроется смысл. Объятый недоумением, робот вместе со всеми уставился на маленького кролика, ожидая его ответа.

Сяо Ю задумчиво закусил пальчик — эта ситуация показалась ему до боли знакомой. Немного порассуждав, он набрался храбрости и выпалил:

— Дяденька, а вы не можете одолжить мне денежку?

Продавец не раз подшучивал над юными покупателями, но чтобы ребёнок просил у него взаймы — с таким он столкнулся впервые! Уперев руки в бока, он с любопытством спросил:

— Вот как? И как же ты собираешься отдавать долг?

Малыш пискляво и с полной серьёзностью объяснил:

— Сяо Ю быстро-быстро вырастет, заработает много денежек и всё-всё отдаст дяденьке!

Крохе на вид было от силы года три-четыре, он и в детский сад ещё не ходил, а уже размышлял о трудоустройстве! Настоящий стратегический умище.

Продавец с умилением потрепал Сяо Ю по пухлой щёчке:

— Договорились! Раз так, я спокоен. Только смотри: надо хорошо кушать, вовремя спать и не капризничать за едой, понял?

Зайчонок усердно закивал.

Казалось бы, на этом с шуткой было покончено, и Лян Ши шагнул вперёд, намереваясь расплатиться, но на этот раз путь ему преградил КФС:

— Вам известны правила господина.

Лян Ши со вздохом уступил:

— Ладно, но за насадку-то я могу заплатить?

— Вы это о чём? — встрял остроухий лавочник, подняв бровь. — Мы же уговорились! Малыш берёт у меня в долг. Ну-ка, карапуз, давай я напишу расписку... Так, чехол с ушками обойдётся тебе ровно в один кредитный балл. Поставь-ка вот тут свою подпись.

Флаша скосил глаза на ценник, где красовалась цифра «58 кредитных баллов», и лишь диву дался способности братишки Сяо Ю платить «милой рожицей». Трёхлетний вислоухий кролик уже умел считать и знал сложение, но о реальной стоимости вещей представления не имел — что один кредит, что тысяча для него звучали одинаково.

Лавочник набросал незамысловатую бумагу, и малышу оставалось лишь расписаться. КФС переживал, что зайчонок не справится — к слову, взрослые до сих пор знали лишь звучание его имени «Ю», но понятия не имели, каким именно иероглифом оно записывается. К общему изумлению, кроха действительно умел писать! Правда, чёрточки расползались в самых неожиданных направлениях.

Закончив своё творение с видом абсолютного победителя, кролик торжественно вручил листок продавцу. Тот вертел расписку и так, и эдак, недовольно щурясь:

— Это ещё что за кракозябры?!

Лян Ши тоже полюбопытствовал и обомлел от размашистой топографии детского почерка.

Заместитель Чэн пришла на выручку:

— Этот иероглиф читается как «Ю».

Продавец хлопнул себя по лбу:

— «Ю»? А-а, «Ю»! То-то я смотрю, две нижние черты словно драпать собрались! У вашего парня явный талант к абстракционизму. Так, господа, а фамилия у вас какая? Мне же надо занести в реестр полное имя!

Лян Ши растерялся:

— Вы ошиблись, это не наш ребёнок.

Продавец смутился лишь на мгновение, тут же взяв себя в руки, и окликнул малыша:

— Эй, крепыш, а какая у тебя фамилия?

Зайчонок застыл.

Фамилия?

У него её не было.

Как и у сестры Сяо Ци, в большой семье вислоухих кроликов у каждого было только имя. Никаких фамилий. Ведь им суждено было в один прекрасный день отправиться на продажу и попасть в новый дом, где права на них перейдут к новым папам и мамам. И если повезёт, новый дом подарит им и фамилию.

У сестры Сяо Ци теперь есть своя фамилия — её зовут Чэн Маньмань.

А как же... он сам?

Сяо Ю растерянно затеребил пальчики. Ни мамочка, ни Сиси никогда не говорили, что у него может быть фамилия. Ведь он... так и не стал полноценным членом семьи, верно?

Он всего лишь маленькая заинька мамочки. Но вовсе не её ребёнок.

Длинные ушки, ещё минуту назад задорно вздрагивавшие от восторга, уныло повисли. Продавец никак не ожидал, что простой вопрос вогнёт малыша в такую тоску, и уже собирался заговорить о чём-то другом, как вдруг над магазином пролился чистый, прохладный голос:

— Фамилия — Цэнь.

Молодой человек, всё это время хранивший молчание у самого входа, направил коляску к центру зала. Окинув взглядом застывших людей, он слегка вскинул подбородок в сторону замершего крохи:

— Его зовут Цэнь Сяою.

У крольчонка появился новенький браслет-коммуникатор — первый настоящий подарок в его заячьей жизни. Малыш от счастья места себе не находил: то мчался впереди всех, чтобы похвастаться перед Лян Ши, Чэном и Маньмань, то бежал назад — показывать игрушку Дедушке КФС и Флаше. Все вокруг должны были узнать: это подарила ему мамочка!

Впрочем, украшенный яркими деталями браслет не шёл ни в какое сравнение с другим, куда более ценным подарком.

У него появилось собственное имя. И своя фамилия.

Грамоте малыш обучен не был: едва различал пару иероглифов своего имени да, пожалуй, смутно узнавал три знака, составлявшие имя опекуна, толком не понимая их смысла. Но одно крольчонок знал твёрдо: у мамочки — самое красивое имя на свете. И фамилия тоже.

Цэнь.

Что значит этот иероглиф? Какая за ним кроется тайна? Малыш понятия не имел.

Зато он твёрдо усвоил главное: отныне этот родной, ласкающий слух знак принадлежит и ему!

Он больше не Сяо Шици — никому не нужный Семнадцатый, брошенный на растерзание судьбе среди клана вислоухих на планете Пушистый Шарик. Теперь он — личный крольчонок Цэнь Сюньчжи. Мамин Цэнь Сяою!

Затаив дыхание, кроха хлопал длинными ресницами и во все глаза смотрел на взрослых, мечтая поскорее услышать своё новое имя.

— Значит, теперь наш малыш — Цэнь Сяою, — первым отозвался КФС.

— Юный господин Цэнь Сяою, — подхватил Лян Ши.

[0023] Чэн кивнула, соглашаясь с таким обращением.

Маньмань радовалась больше всех: теперь у братишки, как и у неё, есть настоящая фамилия! Схватив его за ручонки, она закружилась в танце:

— Цэньцэнь! Цэньцэнь! Цэнь Сяою!

Флаша тоже не остался в стороне. Наклонившись, он сжал щёчки крольчонка ладонями, словно тискал мягкую сдобную булочку:

— Привет-привет! Меня зовут Флаша Джини. А тебя?

Зайчонку эта игра ужасно понравилась. Со смешно сплющенными щёчками он заливисто защебетал:

— А меня-а… Цэнь Сяо-ю!

И, наконец, опекун.

Цэнь Сюньчжи даже манить его к себе не пришлось — стоило им соприкоснуться взглядами, как малыш, точно преданный щенок, радостно повилял воображаемым хвостом и во весь дух примчался к нему.

— Мамочка! — выдохнул кроха, с надеждой глядя снизу вверх.

Услышать новое имя из уст опекуна было для него важнее всего на свете.

Однако Цэнь Сюньчжи не спешил следом за остальными. Наклонившись к крохе, он тихо спросил:

— Ты понимаешь, что значит это имя?

— Это значит… Сяо Ю — мамочкин крольчонок! — звонко и нежно пролепетал малыш.

Дедушка КФС лукаво усмехнулся:

— А ещё это значит, кроха: если молодой господин вдруг назовёт тебя по полному имени — суши вёсла, ты в большой беде!

Лян Ши, Чэн и Флаша переглянулись и дружно расхохотались. Кому из них в детстве не знакома эта истина: если родители чеканят твоё полное имя — жди бури! Даже Маньмань, сообразив, о чём речь, прыснула в кулачок.

Лишь крольчонок хлопал круглыми глазами, совершенно не понимая причин общего веселья.

На губах Цэнь Сюньчжи заиграла едва заметная, но невероятно тёплая улыбка. Он ласково погладил крольчонка по голове, легко пропустив между пальцев шелковистый пух длинных ушек.

— Это значит, малыш, что впереди нас может ждать очень непростой путь, — тихим, невесомым шепотом произнёс он.

Если уж он решился оставить ребёнка и вырастить его, в Федерации, где вислоухие кролики объявлены вне закона, оставалось лишь два выхода.

Первый — изменить самого ребёнка. Заставить Сяо Ю спрятать бросающиеся в глаза уши и пушистый хвост, сделать так, чтобы он хоть поверхностно казался обычным человеком — как Маньмань до прикосновения к пушистой траве, — а затем всю жизнь прятаться, дрожа за каждый шаг.

Второй — изменить сам мир. Переписать законы Федерации, смыть с расы вислоухих кроликов клевету о вреде пушистой травы и заставить Сайсеналин вновь распахнуть им объятия.

Разумеется, второй вариант граничил с чистым безумием.

Была, правда, и третья тропа: бросить всё, перечеркнуть двадцать с лишним лет жизни и сбежать на далёкую планету, где к кроликам относятся без вражды. Но, говоря по совести, Цэнь Сюньчжи пока не был готов пожертвовать карьерой — пусть даже его «карьера» сейчас трещала по швам. К тому же спрятаться в самом сердце империи куда проще: на Столичной планете проверки не столь тотальны, а вот вырваться через пограничные кордоны — задача почти невыполнимая. Хотя, конечно, совсем недавно он умудрился превысить полномочия и втихую вывезти оттуда этого самого крольчонка…

Впрочем, заботы завтрашнего дня лучше оставить завтрашнему дню.

Сейчас важнее всего убрать эти злосчастные длинные ушки, которые малыш никак не умел прятать. Уши — не короткий хвостик, их под одеждой не утаишь, они куда опаснее.

А разгадку этой головоломки можно переложить на плечи специалиста — например, доктора Хьюса, увлечённого наукой гения, которого каким-то чудом занесло в медицину.

Цэнь Сюньчжи относился к жизни философски.

Сяо Ю не понял шутки про «полное имя», равно как не осознал и всей тяжести опасений опекуна. Что значит «трудная дорога»? Это крутой крутояр, как на планете Пушистый Шарик? Или там просто много камушков и высоких ступенек?

Всё это не имело никакого значения.

Малыш просто крепче обнял мамочку за руку, с бесконечным доверчивым обожанием пролепетав:

— Если дорога будет трудной, Сяо Ю защитит мамочку!

Кроха ужасно любил обниматься. На планете Пушистый Шарик у него не было ни папы, ни мамы, но маленькие крольчата всегда сбивались в тесную кучу-малу, грея и утешая друг друга. Оказавшись на Сайсеналине, он всем сердцем привязался к Цэнь Сюньчжи. И если поначалу командующий сухо требовал держать дистанцию, то теперь шаг за шагом привыкал к ласке малыша.

Эти постоянные прикосновения, объятия и ласка не только радовали зайчонка, но и благотворно влияли на самого Цэнь Сюньчжи: незримо подпитывали и буквально исцеляли его истощённую ментальную энергию. Так что от их близости выигрывали оба.

Цэнь Сюньчжи прекрасно понимал: стрела пущена, пути назад нет. Это решение могло обернуться бесконечными судебными преследованиями или вовсе сбросить его в пучину адских испытаний.

Но он решил рискнуть.

Сделать ставку на то, что этот кроха — в отличие от *того* человека — никогда его не предаст.

***

Сяо Ю казалось, что его сестра Маньмань и брат Фуфу отчаянно недолюбливают друг друга. Они наотрез отказывались идти рядом, то и дело хватали его за ручонки и требовали выбрать кого-то одного. Победитель сиял от гордости, а проигравший огорчённо вздыхал.

Зайчонок не понимал: у него ведь две ручки! Левая — для сестрёнки, правая — для братика. Почему нельзя идти всем вместе?

Оказывается, глупыми и капризными бывают не только взрослые, но и дети побольше!

Впрочем, малыш и не подозревал, что эти двое уже сто раз успели сцепиться из-за того, чей же он на самом деле младший брат.

У Маньмань козыри были железные: у них одни отец и мать, они родились в одном краю и выросли под одной крышей — стало быть, роднее некуда!

Но Флаше хватало одного-единственного коварного вопроса: «А откуда вы оба приехали?», чтобы сбить с неё всю спесь.

Маньмань прекрасно понимала, что секрет их происхождения — родом с планеты Пушистый Шарик и принадлежат к расе вислоухих кроликов — разглашать смертельно опасно.

Тогда она выдвинула другой аргумент:

— Зато у нас с братишкой глаза одинакового цвета!

Флаша лишь скривился:

— Фиолетовые глаза — редкость, да только не двое же вы на всю галактику! Вон, у командующего Цэня и заместителя Ляна глаза у обоих чёрные — они что, по-твоему, тоже братья?

Опешивший Лян Ши, случайно попавший под раздачу прямо посреди прогулки, замёрз на месте.

Заместитель Лян поспешно замахал руками:

— Побойтесь бога, дети! Разбирайтесь между собой, меня в свои споры не впутывайте, премного благодарен.

Во всей Вселенной звать генерал-майора Цэня «братом» мог лишь один-единственный человек. Лян Ши даже помыслить о подобном святотатстве не смел!

Возражения Флаши звучали убедительно, а устроить проверку на ДНК прямо посреди улицы Маньмань не могла, поэтому с вызовом спросила:

— А у тебя-то какие доказательства, что Сяо Ю — твой брат?

— Он, конечно, не родной — матушка меня одного родила, — не смутился Флаша. — Зато роднее любого родного! Словом, он — мой самый лучший младший братик!

«Что за вздор!» — фыркнула Маньмань. Решив больше не тратить на него время, она подбежала к Сяо Ю, который возился с новеньким браслетом:

— Смотри, если нажать сюда, получится фотография!

Девочка уже давно с лёгкостью управлялась со своим коммуникатором. Направив ручку брата, она нажала на сенсорный кружок. Экран вспыхнул, и Сяо Ю увидел на нём их улыбающиеся лица.

— Ух ты-ы! — ахнул кроха. — Вот это да!

— Давай сфотографируемся вместе! — Маньмань обняла его за плечи.

За их спинами загорались яркие огни витрин: гирлянды, световые ленты и голографические узоры сплетались в сказочный узор, создавая идеальный фон.

Маленькие крольчата выбрали самый красивый угол. Прижавшись щека к щеке, они подняли пальчики «вилочкой» и уставились в объектив круглыми фиолетовыми глазами.

Палец замер над затвором — и тут в кадр бесцеремонно влезла третья физиономия!

Флаша сгрёб малыша за плечи, упёрся подбородком ему в макушку, встряхнул платиновыми волосами и нацепил искусственные кроличьи ушки.

Щёлк!

На снимке замерли три «вислоухих кролика» с самыми разными физиономиями:

Один — довольный проныра;

Вторая — надутая от досады;

И третий — смущённо улыбающийся кроха.

Вот так и появился этот замечательный общий снимок!

***

Вечер подкрался незаметно. Казалось, обед был совсем недавно, а закатные облака уже вспыхнули хмельным багрянцем.

Сяо Ю, измотанный впечатлениями, сладко спал на руках у Лян Ши. Маньмань тоже еле плелась, спотыкаясь на каждом шагу.

Цэнь Сюньчжи поманил Лян Ши, предлагая пересадить малыша к нему.

Дедушка КФС тут же заволновался:

— Молодой господин, давайте лучше я! Вы и так весь день не спускали его с рук, вам нельзя нагружать ноги! Доктор Хьюс только что прислал сообщение, спрашивал про ваше самочувствие!

Затем он повернулся к юноше:

— Юный господин, не поможете вести кресло командующего?

Флаша поправил накладные уши — за день это вошло у него в привычку, и он даже сожалел, что нельзя носить их постоянно:

— Без проблем! Но слушай, давай меняться?

— Чем меняться? — удивлённо уточнил КФС.

— Ты повезёшь командующего Цэня, а я понесу Сяо Ю! Ну как?

Цэнь Сюньчжи казалось, что идея скверная.

То ли у него паранойя, то ли этот наглый мальчишка и впрямь слишком уж крутится вокруг его крольчонка. Каждое божье воскресенье, стоит только занятиям окончиться — он тут как тут!

Что самое досадное, Сяо Ю и сам души не чаял в соседском «братике». После той истории со светлячками Флаша вообще стал для него всемогущим кумиром.

Цэнь Сюньчжи это страшно не нравилось. И дело вовсе не в том, что он ревновал или жаждал оставаться единственным супергероем в глазах малыша!

Ладно хоть Сяо Ю — мальчик. Будь на его месте девочка, он бы этого юнца и на пушечный выстрел не подпустил.

Впрочем, с мальчиками тоже надо держать ухо в глаз. В наше время никому верить нельзя: ни молодым, ни старым, ни парням, ни девушкам. На улице столько серых волков развелось — утянут малыша, и ахнуть не успеешь!

Чэн уехала, чтобы доставить домой Маньмань. Так что в машине Цэнь Сюньчжи остались лишь КФС за рулём, он сам да двое мальчишек.

Он и правда продержал Сяо Ю на руках всю дорогу, и ногам от долгой нагрузки стало совсем несладко. Эта боль, конечно, радовала — признак возвращения чувствительности, — но доктор Хьюс сто раз повторял: никаких долгих нагрузок!

Встречаться с разъярённым эскулапом, который к тому же с минуты на минуту должен был прилететь с визитом, Цэнь Сюньчжи категорически не хотел.

Но и будить сладко спящего зайчонка было жалко.

Флаша не спускал глаз с малыша. Заметил он и то, с какими усилиями командующий скрывает ломоту в ногах.

— Командующий Цэнь, давайте я его возьму! Вы отдохнёте. Пожалуйста! — Мальчик молитвенно сложил ладони над головой. — Ну дайте мне шанс, умоляю!

Цэнь Сюньчжи молчал.

Да только крамольные слова услышал КФС. Робот за рулём тут же встревоженно обернулся:

— Молодой господин, вам плохо? Это из-за крохи? Нога затекла?

Цэнь Сюньчжи едва не взвыл. Можно подумать, он хрустальный!

— Сколько там в нём веса-то, — поморщился он.

Но Дедушка КФС не унимался:

— Как это «сколько»! Молодой господин, вы сейчас в самом уязвимом периоде! Доктор Хьюс же предупреждал: когда чувствительность только возвращается, ткани предельно ранимы, любая мелочь может…

Бла-бла-бла.

Цэнь Сюньчжи утомлённо потёр виски. Робот был предан ему беззаветно — за исключением тех случаев, когда превращался в шпиона доктора Хьюса. Впрочем, какой там шпион — они действовали в настоящем сговоре!

Спорить бессмысленно: прямолинейный электронный мозг с потрохами сдаст своего хозяина врачу. А выслушивать нотации эскулапа — удовольствие сомнительное.

В итоге счастливый Флаша наконец бережно принял заснувшего крольчонка.

Юноша с трепетом скопировал то, как держал малыша Цэнь Сюньчжи: вымерил угол наклона локтей, словно драгоценный хрусталь баюкал.

Ему ещё ни разу не выпадало счастье держать спящего Сяо Ю!

Крошечный, мягкий, точно молочный кроличий мармелад. До того сладкий, что так и подмывало укусить за щёчку…

«Ладно, отставить. А то командующий Цэнь меня прямо здесь и закопает».

Сам не заметив когда, Флаша начал видеть в Цэнь Сюньчжи не только непобедимого героя Федерации и великого полководца, но и грозного главу семейства.

Парень рос без отца, к институту отцовства относился с прохладцем, да и Цэнь Сюньчжи на стандартного «папу» никак не походил. (Сяо Ю-то и вовсе звал его «мамочкой»! Впрочем, эту тайну Флаша берёг как зеницу ока).

Так отчего же у него перед ним поджимались поджилки?

Прямо как у его собственного отца перед дедушкой с бабушкой в далёком детстве…

«Тьфу ты, ну и бред в голову лезет!»

Погружённый в свои сумбурные мысли, юноша даже не заметил, как аэромобиль бесшумно скользнул в густеющие сумерки. Цэнь Сюньчжи, прислонившись к стеклу, быстро погрузился в сон; КФС перешёл в режим ожидания.

Лишь Флаша никак не мог утихомирить бьющееся сердце.

И ведь он ни капли не соврал той девчонке, что зовёт себя сестрой Сяо Ю: он и впрямь до безумия любил этого кроху! И дело было не только в том, что зайчонок заполнил тоску по роли старшего брата. Сяо Ю сам по себе был невыносимо, невероятно трогательным малышом.

Крошка у него на руках сладко пошевелился и перевернулся на другой бок.

— Мамочка… — сбивчиво пробормотал он во сне, призывая самого дорогого человека.

Флаша легонько коснулся пальцем его крошечного носика и шепнул:

— А ещё кто? Кого ты ещё видишь во сне, кроме командующего Цэня?

— Братика… — сквозь сон пробормотал малыш. — Брат Фуфу… хороший…

Услышать такое — разве не высшее счастье на свете? Юноша расцвёл в счастливой улыбке и осторожно зацепил своим пальцем мизинец зайчонка.

Сяо Ю приснилось, будто ему в ладошку ткнули сладкую леденцовую морковку, и он с чувством царапнул её зубами.

— Ой… — пискнул Флаша, поспешно выдёргивая палец.

На коже отпечатался ровный ряд крошечных зубок. Надо же, с виду мягкий, а кусается ощутимо! Вот уж точно: разозлишь кролика — и он цапнет!

«Нет уж, так не пойдёт. Я обязан отомстить!»

Правда, прежде чем привести план в исполнение, Флаша почему-то воровато оглянулся на Цэнь Сюньчжи.

Убедившись, что опекун спит беспробудным сном, парень нагнулся и слегка прикусил мягкую щёчку зайчонка.

Хм… И правда, совсем как молочная конфетка!