Юнь Син спрыгнул с подножки небольшого двухмоторного самолёта, отряхнул с одежды песчаную пыль и запрокинул голову, разглядывая высившуюся перед ними башню из серого камня.

Кругом, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя пустыня. Изрезанная барханами и дюнами земля сливалась с пожелтевшим небом; казалось, во всём мире не осталось никого, кроме него и Цзянь Суя. Если бы не километровая взлётно-посадочная полоса, уходившая прямо в пески от подножия сторожевой вышки, трудно было бы поверить, что в этой глуши вообще ступала нога человека.

Цзянь Суй вытащил из кабины внушительную кучу багажа и, перехватив сумки одной рукой, другой сжал ладонь Юнь Сина, увлекая его к входу. После сканирования радужки и отпечатка пальца тяжёлая створка медленно подалась внутрь. Юнь Син невольно дрогнул: он мгновенно узнал армейскую композитную бронедверь — пятнадцатисантиметровый пласт высокопрочной стали снаружи, взрывозащитный бетон внутри. Такая конструкция по огнеупорности и прочности не уступала защите президентской резиденции.

Внутреннее устройство башни оказалось не слишком сложным. Цзянь Суй не спеша вёл Юнь Сина за собой, на ходу знакомя его со своим убежищем в Пустыне № 35.

Первый уровень отводился под мастерскую и оружейную. Центр помещения занимал массивный металлический стол, заваленный электроникой и разобранными оружейными узлами. На стенах висели топографические карты местности и мониторы наблюдения, транслировавшие в реальном времени всё, что происходило вокруг башни. В углу мерно гудел серверный блок, обрабатывавший потоки данных охранной системы.

Вдоль стен ровными рядами стояли стальные стойки с оружием: от штурмовых винтовок и дробовиков до тактических пистолетов. Магазины и цинки с боеприпасами были аккуратно запечатаны в герметичные контейнеры. У самой дальней стены ютился компактный верстак для чистки и обслуживания стволов; на промасленной ветоши лежали наборы ключей, выколотки и оружейное масло. В потайной нише у пола Юнь Син заметил два ящика с осколочными гранатами и дымовыми шашками.

Винтовая стальная лестница вела на второй этаж, где располагались кухня и небольшая гостиная. В встроенные шкафы были вмонтированы компактная индукционная плитка, армейский портативный опреснитель воды и маленький холодильник. Полки ломлились от консервов, галет и вакуумных упаковок с кофе — запасов хватило бы на долгую автономную осаду. В шкафчике под раковиной хранились таблетки для обеззараживания воды и полная медицинская аптечка.

Напротив настенного экрана стоял кожаный диван мышиного цвета, а рядом — раскладной металлический стол, служивший одновременно обеденным и тактическим. Книжные стеллажи были забиты боевыми наставлениями и инструкциями, а на самой верхней полке притаилась зашифрованная коротковолновая радиостанция.

Юнь Син наугад вытащил одно из наставлений, пролистал пару страниц и щёлкнул тумблером рации. Из динамика вырвалось громкое шипение помех. Вздрогнув от неожиданности, он тут же выключил прибор.

— Это всё твоих рук дело?

Цзянь Суй, включавший в этот момент принудительную вентиляцию, лишь неопределённо буркнул в ответ, словно в обустройстве подобного бункера не было ничего необычного.

Видя его спокойствие, Юнь Син не стал ждать приглашения и сам направился по лестнице на третий этаж. Когда Цзянь Суй обернулся, тот уже одолел половину пролёта. У Цзянь Суя дёрнулось веко, и он поспешно бросился следом.

Обстановка третьего этажа кардинально отличалась от нижних ярусов.

Прямо посреди помещения возвышалась огромная двуспальная кровать, смотревшаяся здесь нелепо и инородно. Рядом приютилась небольшая тумбочка с настольной лампой, а в глубине угадывался крошечный совмещённый санузел — только унитаз да душевая лейка.

Больше на этаже ничего не было.

Юнь Син изумлённо хлопнул ресницами, перевёл взгляд на ложе и, подойдя ближе, осторожно потянул за край защитного чехла.

— Постой, я сам уберу!.. — Цзянь Суй не ожидал такой прыти и рванул вперёд, пытаясь перехватить его руку.

Но опоздал.

У изголовья, прямо на месте подушек, кольцами лежали две тяжёлые цепи в мягких кожаных чехлах. Их концы были намертво вмурованы в бетонную стену мощными анкерами, вокруг которых всё ещё виднелись свежие сколы.

Юнь Син потянул за звенья. Сперва на его лице отразилось недоумение, но уже в следующее мгновение в голове словно вспыхнула молния. Зажав цепь в кулаке, он медленно поднял взгляд на Цзянь Суя, даже не пытаясь скрыть крайнее ошеломление.

Кожаные чехлы глухо зашуршали. Юнь Син встряхнул цепь — длинный металлический хвост развернулся, давая понять, что его длины с лихвой хватит, чтобы передвигаться по всему этажу.

— Это... для меня?

Его миндалевидные глаза широко раскрылись, а выражение лица трудно было описать словами.

Цзянь Суй замер, поджав губы. В его облике проскользнуло редкое замешательство. Выдержав паузу, он впервые за всё время не решился встретиться с Юнь Сином взглядом:

—... Да.

Юнь Син с сокрушительным звоном дёрнул за звенья:

— Цзянь Суй... Так ты, оказывается, не шутил?

Все эти разговоры о том, чтобы запереть его, посадить на цепь посреди пустыни...

Цзянь Суй сжался, но твёрдо ответил:

— Я не могу тебе врать.

Юнь Син лишь лишился дара речи.

С досадой крутанувшись на месте, он выдвинул ящик тумбочки — и онемел во второй раз.

Там было буквально всё, что только можно вообразить: аккуратные ряды лубрикантов и презервативов, разномастные игрушки — как в упаковках, так и без, — а поверх всего этого великолепия покоилось пособие по ведению беременности у омег и целая коробка с витаминами и аптечными препаратами для будущих родителей.

У Юнь Сина подёрнулся уголок губ, а голос сорвался на фальцет:

— Ты на сколько лет собрался меня тут запереть?!

Цзянь Суй, увлечённо ковырявший ногтем отслоившуюся на стене штукатурку, честно задумался и ответил:

— Не знаю.

— Ты ведь строил всё это специально под меня, да? — Юнь Син стоял спиной к кровати в нескольких шагах от Цзянь Суя. Вопрос прозвучал скорее как утверждение. Он и раньше не раз слышал о Пустыне № 35, но всегда полагал, что это место — лишь одна из перевалочных баз, подобная его собственному безопасному дому в центре города.

Заходящее солнце пробивалось сквозь узкое оконце, заливая комнату янтарным светом. Юнь Син стоял против света, и Цзянь Суй не мог разглядеть выражения его лица — слышал только тихий голос:

— Когда ты начал всё это готовить?

— С того самого дня, как узнал, что ты — индуцирующий омега.

— И сколько раз ты порывался упечь меня сюда? — спросил Юнь Син. — Дай угадаю: первый раз — когда ты спас меня в центре города и я очнулся в твоей машине?

Цзянь Суй кивнул:

— Да.

— И почему не довёл дело до конца?

— Потому что ты признался мне в любви.

Юнь Син ненадолго потерял дар речи от такой логики.

— А второй раз... у тебя на вилле в горах.

В этот раз Цзянь Суй не дал ему договорить и перебил сам:

— И это — главная ошибка в моей жизни. Пожалел, дал слабину... Надо было забрать тебя силой и упечь сюда. Пусть бы ты ненавидел меня, пусть проклинал — мне следовало запереть тебя здесь. Хотел отомстить? Я бы сам за тебя отомстил! Какая разница, прикончил бы я Сун Шунхэ или нет? Мне плевать на последствия! В худшем случае сбежали бы вместе.

Сухой пустынный ветер, доносившийся снаружи, щекотал щёку Цзянь Суя. За окном догорал закат, окрашивая нежилое пространство в мягкие, тёплые тона.

Голос Юнь Сина, чистый и прозрачный, точно лесной родник, разнёсся по холодному бетонному помещению, размывая его суровость:

— Цзянь Суй. У тебя есть то, что ты обязан защищать: твоя страна, твои близкие, твои друзья. Но и у меня есть долг.

Они замерли друг напротив друга. В тишине слышалось лишь их переплетающееся дыхание.

— А что теперь? — тихо спросил Юнь Син.

— Теперь... — Цзянь Суй тяжело сглотнул, не сводя с него потемневших глаз.

— Ты по-прежнему хочешь посадить меня на цепь?

После долгой паузы Цзянь Суй ответил охрипшим голосом:

— А ты... собираешься уходить?

Юнь Син шагнул ближе. Расстояние между ними сократилось до предела; вечерний свет очертил его силуэт золотистым ореолом, подчёркивая мягкие черты.

Он неожиданно раскинул руки и крепко прижался к Цзянь Сую.

— Цзянь Суй, — прошептал он с такой нежностью, что у того пресеклось дыхание, — пока у меня есть хоть малейшая возможность, хоть один шанс из тысячи... я буду возвращаться только к тебе.

За окном последний луч солнца канул за горизонт, и воздух в комнате заметно раскалился.

Цепи захлестнули запястья Юнь Сина; при каждом порывистом движении металл оглашал комнату громким, ритмичным звоном. Хотя под кожаные чехлы подложили ещё пару мягких подушечек и руки совсем не натирало, больно было совсем в другом месте.

Юнь Син уже тысячу раз проклял свою слабость: надо же было поддаться на уговоры и согласиться на безумное предложение Цзянь Суя — дескать, «раз уж цепи всё равно прикручены, почему бы не попробовать». Теперь, со связанными руками, ему оставалось только отдать себя на милость победителя.

В редкие минуты прояснения сознания он с ужасом вспоминал, что они даже не разобрали багаж, сразу предавшись безудержной страсти, продолжавшейся уже больше часа.

Цзянь Суй извлёк из тумбочки целую горсть содержимого, явно намереваясь опробовать всё до единого приспособления. Юнь Син едва не сошёл с ума и отчаянно забил ногами.

— Отпусти... — пищал он, пока Цзянь Суй сжимал его лодыжки, готовый разрыдаться от злости и бессилия. — Ты утихомиришься сегодня или нет?!

Цзянь Суй прильнул губами к его ступне, провёл языком по пальцам и, не отрываясь от своего занятия, невинно пробормотал:

— Не капризничай, Фаньфань.

Юнь Син лишь стиснул зубы. Про себя он уже перебрал всех предков рода Цзянь до восемнадцатого колена, но это мало помогало.

— Сам ведь сказал: «пока есть хоть малейший шанс, вернусь к тебе», — с полнейшей серьёзностью выдавал бредовые оправдания Цзянь Суй, не прекращая ласк. — Ты сам меня спровоцировал. Теперь отвечай.

Юнь Син не нашёл, что возразить.

А Цзянь Суй продолжал шептать ему на ухо:

— Будь я хоть капельку жестокосерднее, ты бы отсюда вообще не встал... так и сдох бы прямо на этой кровати. Фаньфань, отныне и до конца дней ты принадлежашь мне — от макушки до кончиков пальцев. И если ты хоть на миг помыслишь о предательстве, я тебе этого не прощу.

Юнь Син лишь тяжело вздыхал, теряя остатки мыслей.

Они опробовали цепи, опробовали содержимое тумбочки, а затем переместились в гостиную, на кухню и даже в оружейную.

Все металлоконструкции и поверхности столов, которые Юнь Син разглядывал накануне, теперь хранили недвусмысленные следы их безумной ночи. К концу Юнь Син выбился из сил окончательно и безвольно позволил отнести себя в душ.

Уже обессиленно растянувшись на кровати и не в силах шевельнуть и пальцем, он едва слышно пробормотал:

— Если я ещё хоть раз соглашусь на твои извращения... буду последней собакой...

— Хочешь завести собаку? — Цзянь Суй заботливо приподнял его голову и поднёс к губам стакан с тёплой водой.

С трудом сделав несколько глотков, Юнь Син бессильно откинулся на подушки и мгновенно провалился в сон.

***

Когда он очнулся, солнце уже стояло высоко в небе. Всё тело ломило от истощения. Юнь Син сел на кровати и какое-то время тупо смотрел перед собой, не сразу сообразив, где находится.

— Проснулся? Иди есть лапшу! — из проёма лестницы показалась голова Цзянь Суя. Его улыбка сияла ярко, а сам он выглядел настолько бодрым и свежим, что у Юнь Сина даже запекло в глазах от досады.

Кое-как поднявшись, Юнь Син, цепляясь за перила, медленно спустился на второй этаж. Цзянь Суй как раз раскладывал по пиалам горячую лапшу с аппетитными подрумяненными яйцами.

Скушав полпиалы лапши, Юнь Син немного пришёл в себя. Пока тот уплетал за обе щёки, Цзянь Суй разогнал остатки усталости, закончил разбирать сумки и перешёл к детальному инструктажу по эксплуатации базы.

Выше третьего этажа башня заметно сужалась. Поднявшись вслед за Цзянь Суем по винтовой лестнице, Юнь Син обнаружил, что на самом верху оборудован открытый командно-наблюдательный пункт.

Верхняя площадка была превращена в снайперскую позицию с круговым обзором в триста шестьдесят градусов. Смотровые окна из бронестекла могли полностью распахиваться; на регулируемых сошках покоились две крупнокалиберные снайперские винтовки, а рядом аккуратно лежали лазерный дальномер и анемометр. По двум другим направлениям высились две средние миномётные установки.

Юнь Син оживился. Подойдя к оружию, он прильнул к прицелу и оценил обстановку: сектора обстрела перекрывали всю взлётно-посадочную полосу и прилегающие дюны. Руки сами зачесались сделать пробный выстрел.

— Хочешь разрядиться — валяй, — Цзянь Суй подкрался сзади и обнял его за талию, прижавшись всем телом и произнеся это крайне двусмысленным тоном. — Боеприпасов у нас хоть отбавляй.

Юнь Син недовольно прищурился и, оттолкнув его, отступил на шаг. Он был уверен, что тот снова намекает на непотребства, однако Цзянь Суй стоял с самым невинным видом, будто бы и не говорил ничего эдакого.

Подозрительно косясь на него, Юнь Син невольно потёр затекшую поясницу и предпочёл промолчать.

Решив больше его не поддразнивать, Цзянь Суй откинул крышку стоящего в углу стального сундука: внутри лежали альпинистское снаряжение для скоростного спуска, приборы ночного видения и сигнальные ракетницы — всё необходимое для экстренной эвакуации.

— В песке по периметру вкопаны сейсмические датчики вибрации. Любое приближение к башне тут же поднимет тревогу. А вокруг самого фундамента натянуты растяжки с противопехотными зарядами, — Цзянь Суй встал за его спиной, показывая на планшете схему минно-взрывных заграждений, и серьёзно добавил: — Так что без меня наружу не выходи.

Запасы воды и провизии здесь казались поистине неисчерпаемыми. Конденсационные установки и глубоко зарытый резервуар гарантировали бесперебойную подачу пресной воды даже в условиях жесточайшей засухи. Солнечные панели, укрытые под маскировочным слоем на крыше, работали в связке с дизель-генератором, обеспечивая бесперебойную запитку всей электроники. Даже в случае полного обесточивания резервные аккумуляторы могли поддерживать жизнеобеспечение ключевых систем в течение сорока восьми часов.

Эта сторожевая вышка давно перестала быть заброшенной развалиной — теперь она превратилась в молчаливую военную машину, застывшую среди песчаных волн в ожидании грядущей бури.

И все эти цепи, пули и неприступные стены, возведённые ради того, чтобы силою удержать одного-единственного человека; все эти безжалостные замыслы, заговоры и планы пленения — всё это рухнуло в одно мгновение.

Рухнуло, чтобы переродиться заново: соткаться из плоти и крови Цзянь Суя и превратиться в несокрушимую крепость, способную укрыть его возлюбленного от любых бурь этого мира.

Если бы Юнь Син не махал изо всех сил сигнальными флажками, самолёт Жэнь И с размаху влетел бы прямо в заградительный взрывпакет. Тот явно управлял машиной без должной выучки: на посадке зашёл мимо полосы, и нос лёгкого штурмовика едва не уткнулся в песок.

Выбравшись из кабины, гость выглядел до того запылённым и взъерошенным, что точь-в-точь напоминал Юнь Сина в его первый день на базе.

— Что за проклятое место?

Настроение у него явно было ни к чёрту. Сощурив изящные брови, Жэнь И с минуту разглядывал вышку наблюдательного пункта и лишь затем шагнул вслед за Юнь Сином вглубь станции.

К тому моменту, как Цзянь Суй закончил осмотр двухмоторной развалины, на которой прилетел Жэнь И — такой списанной техники давно уже не должно было быть в воздухе, — и вернулся на вышку, Юнь Син успел показать гостю всё от подвала до крыши.

Осмотр башни вернул Жэнь И хорошее расположение духа. Былая досада испарилась; он даже сделал несколько толковых замечаний по укреплению оборонительного периметра. Цзянь Суй всё тщательно конспектировал, намереваясь заняться доработками на днях.

Три месяца пролетели как один день. Суровые будни в пустыне кажутся монотонными лишь со стороны, а для Цзянь Суя и Юнь Сина они были избавлением и радостью. Вдали от столичной суеты оба буквально расцвели. Каждый вечер они провожали закат над бесконечным песчаным морем, устраивали гонки на багги, соревновались в стрельбе и, разумеется, выкраивали не один час для... куда более интимных развлечений.

В особенности это касалось Юнь Сина: шрамы и последствия операции по выжиганию меток окончательно сгладились. Концентрация его феромонов зафиксировалась на отметке 2S, выносливость, самоконтроль и физическая форма полностью восстановились. Мрачная полоса плена, издевательств и боли осталась далеко позади.

Быстрое выздоровление Юнь Сина вполне поддавалось логике, но вот что действительно поразило Жэнь И, так это Цзянь Суй. В нём проявились едва уловимые, но глубокие перемены.

Все трое устроились за тактическим столом. Стряпню Цзянь Суя по-прежнему невозможно было проглотить без содрогания — с аппетитом уплетал её разве что Юнь Син. Жэнь И брезгливо отодвинул пиалу: заставить себя съесть хотя бы ложку он не смог.

— А вы правильно сделали, что сбежали от этой мышиной возни, — вальяжно откинулся на спинку стула Жэнь И.

Ранее он лишь скинул Цзянь Сую шифровку о том, что прилетит, так и не объяснив причин.

— Учитель, вы снова сбегаете из дома, — без тени пиетета заметил Цзянь Суй, доедая рис из пиалы Юнь Сина. — Из-за чего на этот раз сцепились?

Жэнь И шикнул на него — мол, соблюдай субординацию, — но тут же полюбопытствовал:

— С чего ты взял?

Юнь Син кивнул на стоявший за окном полуразвалившийся штурмовик:

— Знай председатель Фу о вашем отлёте, он никогда бы не позволил подняться в воздух на подобной рухляди.

Слова попали в самую точку — Жэнь И лишь фыркнул. Он действительно улучил момент, когда Фу Яньгуй заседал на правительственном совещании, и сбросил со хвоста личную охрану. До этого председатель продержал его под домашним арестом за дисциплинарное нарушение, потом последовал затяжной период холодной войны, а едва установилось хрупкое перемирие, как они снова зацепились по какому-то пустяку.

— Идти мне всё равно некуда: где бы ни спрятался, везде найдут. А здесь глухомань знатная. Место, о существовании которого даже я не подозревал, он точно не вычислит.

Заметив довольное выражение на физиономии Цзянь Суя, Жэнь И мгновенно сбил с него спесь:

— А ты хорош. Бросил все дела и утянул Юнь Сина в пустыню. Страна растила из вас элиту, готовила годами, а вы решили зарыться в песок до конца дней?

— Зачем же до конца дней? — вальяжно отозвался Цзянь Суй. — Нам ещё предстоит отсюда выбраться.

Жэнь И едва успел одобрительно хмыкнуть, как Цзянь Суй беззаботно добавил:

— Надо скопить денег, чтобы потом осесть в каком-нибудь более приличном месте.

Жэнь И онемел. Перебрав в уме все законные и не очень ремёсла, доступные беглому спецназовцу, он скептически переспросил:

— И как же ты собираешься зашибать казну?

— Для начала попробую одолжить, — с невозмутимым видом ляпнул Цзянь Суй.

—... И у кого успел?

Цзянь Суй вспомнил о своём боевом товарище:

— Лянь И чалится на нарах, у него точно голодрано. Да если и выйдет, сядет без службы.

Немного пораскинув мозгами, Цзянь Суй выдал:

— Учитель, давайте я вам эту вышку продам? Если в следующий раз переругаетесь с председателем Фу, будет куда сбежать.

—... За сколько отдашь?

Цзянь Суй назвал сумму.

У Жэнь И аж дёрнулась бровь. Названная цифра была полным безумием.

Убрав со стола и выждав немного, они наконец перешли к делу.

Жэнь И изложил оперативную обстановку:

— Дело Лянь И подходит к концу. Хотя прямого умысла в сливе данных по проекту «Антиподы» за ним не признали, совсем откреститься от ответственности ему не удастся. Старые хрычи из генералитета вцепились хваткой: твердят, что вы с Лянь И систематически переступали через приказы, проявили вопиющую недисциплинированность и в Штаб-командование вас пускать больше нельзя.

Цзянь Суй тщательно протёр тактический стол и непринуждённо, по-домашнему, расставил чайный сервис. Такой вердикт не стал для него неожиданностью, да и не волновал нисколько.

Юнь Син взглянул на Цзянь Суя, и сердце сжалось от горечи. Кабы не он, Цзянь Суй никогда не оказался бы в этой глуши. В первые дни в пустыне Юнь Син часами гипнотизировал взглядом бескрайние пески. Сказать, что он не испытывал сожаления, было бы лжью: если платой за его свободу стала несвобода Цзянь Суя, то, сколько бы тот ни уверял, что всё в порядке, груз вины продолжал давить на плечи.

— Учитель, — вырвалось у Юнь Сина, — неужели совсем никаких вариантов?

Цзянь Суй мгновенно прочитал его мысли. Дотянувшись через стол, он властно положил ладонь ему на плечо и с нажимом проговорил:

— Что я тебе говорил? Опять из головы вылетело?

Забудешь такое, как же.

«Не смей жалеть меня или съедать себя виной, — звучал в памяти голос Цзянь Суя. — Я лишился регалий, но обрёл то, что дороже всего на свете. Мне хорошо здесь. Я счастлив. Я наконец-то живу как человек, а не бездушное орудие убийства».

Они долго не могли оторвать друг от друга глаз, пока скрестивший на груди руки Жэнь И не выдержал этой немой сцены. Постучав костяшками по столешнице, он бесцеремонно вернул парочку к реальности:

— Варианты есть всегда. Слыхали про искупление вины оперативной работой?

Главный головняк Военного комитета прямо сейчас — цепная реакция, вызванная утечкой данных по проекту «Антиподы».

Проект «Антиподы» включает шесть ключевых компонентов: группировки ракетного удара, системы подавления, орбитально-космический эшелон, эшелонированные заграждения из умных мин и так далее. Но становым хребтом всей системы оставался потенциал ракетно-ядерного сдерживания. Новая Государственная Союзная Республика развернула четыре секретных стартовых комплекса в приграничье с Независимым штатом Мьянма — не только чтобы держать на поводке мятежный штат, но и ради устрашения остальных сопредельных округов.

Однако утечка мастер-ключей развязала Мьянме руки. Прикрывшись масштабными учениями, они стёрли с лица земли самый близкий к границе — и самый стратегически важный — стартовый комплекс. По данным разведки, враг готовится нанести удар по второму объекту — военно-морской базе. Стычки переросли в прямое силовое противостояние, градус эскалации растёт с каждым днём.

И момент выбран ювелирно: полномочия председателя Фу Яньгуя подходят к концу, высшее военное командование Союза вступает в турбулентную фазу смены власти. Попутно генералитет Мьянмы шурует с оппозицией внутри Нового Союза: провокации на границе явно проплачены политически, их цель — под предлогом «предотвращения катастрофы» заморозить дальнейшую развёртку «Антиподов».

Тот заключённый, которому Лянь И вышиб глаз, оказался засланным казачком. Комитет безопасности раскрутил цепочку и вычистил крота из штабных структур. Да только толку? В прессе и кулуарах вовсю смакуют темы «авторитаризма и самодурства Фу Яньгуя», грызня во власти дошла до каления.

— Они только и ждут, когда мы перегрызем друг другу глотки, — произнёс Жэнь И.

На столе развернули карту приграничных районов. Жэнь И ткнул пальцем в несколько обозначений — замаскированные ракетные базы «Антиподов».

— Похоже, большой бой неизбежен, — Цзянь Суй вдумался в диспозицию и переглянулся с Юнь Сином. — Но если горит у нас, то и у них под землёй должно вспыхнуть.

Цзянь Суй отлично понимал: Жэнь И прилетел в эту глушь вовсе не ради того, чтобы поплакаться на семейные неурядицы с Фу Яньгуем. У него на руках был конкретный оперативный план.

Жэнь И одарил ученика одобрительным взглядом:

— Уничтожив первый объект, они, по логике, должны были мгновенно разнести остальные три. Но вот парадокс: Мьянма замерла. Более того, при попытках нащупать второй комплекс они набивают шишку за шишкой, будто действуют вслепую.

Цзянь Суй на секунду замер, и догадка мгновенно озарила его.

— У «Антиподов» двухфакторная шифровальная связка. Первый ключ открывает доступ к головной базе, второй — к оставшейся тройке. — Цзянь Суй выдержал паузу. — В руки врага попал только первый фрагмент?

Жэнь И кивнул:

— Почти наверняка.

— Перед тем как схватить пулю и впасть в кому, Лянь И чётко видел, что Нин Вэй забрал оба ключа, — нахмурился Цзянь Суй. — Значит, затык на нём. Либо парнишка заныкал второй ключ, либо там крылась какая-то иная комбинация.

— В любом случае, — перехватил инициативу Жэнь И, — чтобы погрузить врага в хаос, у нас есть два рычага. Нин Вэй — фигура непростая. Не просто крот, выпестованный разведкой Мьянмы, но и внебрачный сын губернатора Руолайды. По слухам, его недавно официализовали и ввели в клан Руолай. Если второй ключ действительно у него, значит, с новоявленной семейкой у него тёрки.

Юнь Син, доселе хранивший молчание, подал голос:

— А что, если он просто влюбился в Лянь И... и спасовал в последний момент?

Жэнь И аж бровь вздёрнул:

— Настолько профнепригоден?

Юнь Син промолчал, но перед глазами встал взгляд, которым Нин Вэй провожал Лянь И. И то чувство вины, застывшее в его глазах, когда тот передавал очищенный концентрат феромонов.

— Это интуиция, — негромко произнёс Юнь Син. — Любовь можно сыграть, но микромимику и подсознательные импульсы не подделаешь.

Жэнь И задумался на мгновение и усмехнулся:

— Тоже верно. Вот я сейчас смотрю на портрет Фу Яньгуя и чувствую одно раздражение. Интересно, в моих подсознательных импульсах тоже сплошная желчь?

— Ничуть, — с железной уверенностью сбил с него спесь Юнь Син.

Жэнь И поперхнулся воздухом.

Сбив градус лирики, они вернулись к оперативной карте.

— Когда Лянь И отмажут, на него повесят две задачи. Официально он возглавит контингент Погранвойск и вломит Мьянме вместе с тремя примыкающими штатами. Неофициально — обязан из-под земли достать второй ключ.

Жэнь И перевёл пронзительный взгляд на сидящую напротив пару:

— А у вас двоих отдельный, особо секретный приказ. Первую базу уничтожил лично главнокомандующий войсками Мьянмы, Руолайчао по прозвищу Пустынный орёл. Не знавший поражений дьявол. Фу Яньгуй пытался прижать его на официальных переговорах: требовал прекратить провокации и выставил счёт с астрономической компенсацией. Руолайчао послал его к чёрту, и диалог сорвался.

Руолайчао приходится двоюродным братом губернатору Руолайде. Он держит в кулаке все контрабандные артерии и оружейный трафик клана Руолай. Безжалостный, хитрый отморозок. За десять лет у руля он организовал с десяток кровавых бойен, от которых содрогнулся весь Восточный Союз. С Фу Яньгуем они застарелые, заклятые враги.

Ещё до брака с председателем Фу сам Жэнь И в своё время снял из снайперской винтовки родного брата Руолайчао. Да и сам Фу Яньгуй не раз чудом уходил от покушений, за которыми маячила тень Пустынного орла. Так что ни по долгу службы, ни по личным счётам оставлять этого гада в живых никто не собирается.

Вот только Руолайчао — тёртый калач, осторожен до паранойи. За полтора десятка лет к нему подобраться не смог никто. Лучшие снайперы, которых посылал Фу Яньгуй, либо сложили головы, либо возвращались с пустыми руками.

Цзянь Суй слышал о нём немало баек, хотя пересекаться на поле боя не доводилось.

— Снять Руолайчао — задача почти невыполнимая, — холодно дал оценку Цзянь Суй. — Потребуется мёртвая лёжка в дичайших условиях, идеальное знание позиций секретных баз «Антиподов», знание рельефа и безупречная координация с передовой.

Будь это так просто, председатель Фу давно стёр бы Руолайчао в порошок.

Цзянь Суй мгновенно раскусил суть подготавливаемой авантюры и отрезал без колебаний:

— Нас это не касается. Я против.

Война слишком коварна, а ликвидация такого уровня — чистой воды самоубийство. Одно неверное движение — и Юнь Син окажется под ударом. Каким бы гениальным снайпером тот ни был, реального опыта работы в пекле у него кот наплакал, да ещё и с его специфическим организмом. Цзянь Суй не намеревался рисковать им ни при каких раскладах.

Жэнь И даже глазом не моргнул. Переведя взгляд на молчавшего Юнь Сина, он чеканно бросил Цзянь Сую:

— А твоего согласия никто и не спрашивает.

В тесной гостиной витало еле уловимое напряжение. Воздух постепенно напитался густым ароматом чёрного янтаря — Цзянь Суй даже не пытался подавить свои феромоны. Он лишь хотел донести до Жэнь И одну простую мысль.

Впрочем, Жэнь И и так всё понял, едва переступив порог. Цзянь Суй перешагнул предел ранга 3S. Возможно, поднялся ещё выше — просто существующие приборы не способны зафиксировать ничего за этой гранью. Все привыкли считать 3S абсолютным потолком, не подозревая, что омега индуцирующего типа способен заставить этот потолок взлететь ещё выше.

Ноты имбирной лилии, вплетённые в тяжёлый терпкий янтарь, несли в себе сдерживаемое, но оттого лишь более ощутимое раздражение.

Жэнь И ощутил лёгкий укол дискомфорта: уровень феромонов Цзянь Суя теперь превосходил его собственный. А мысль, которую тот наглядно демонстрировал, была предельно проста: отныне никто не заставит его делать то, чего он сам не пожелает.

— Руолайчао держит в кулаке всю военную власть Независимого штата Мьянма, — ровным тоном произнёс Жэнь И. — Противник он опасный, но у таких людей есть общая слабость — крайнее самодурство. За все эти годы он так и не вырастил себе достойного преемника. Если он сдохнет, вся армия штата развалится как карточный домик.

Старший полковник раскладывал карты с холодным расчётом. Принуждать Юнь Сина он не хотел, но операция требовала безупречной слаженности: Лянь И на передовой, Цзянь Суй в тылу и Юнь Син, чей палец ляжет на спуск. Только абсолютное доверие между ними давало шанс на успех. И ни у Жэнь И, ни у Председателя Фу не было на примете других кандидатур.

— Это наш последний шанс. Если сорвётся… — Жэнь И осёкся, так и не договорив.

Но Цзянь Суй и Юнь Син без слов понимали, что кроется за этой паузой.

Не устрани они Руолайчао сейчас, и стоило полномочиям Фу Яньгуя истечь, как Независимый штат Мьянма сразу же пойдёт в наступление. Хрупкий баланс, удерживавший Восточный Союз в стабильности почти полвека, разлетится вдребезги, а Новая Государственная Союзная Республика понесёт катастрофические политические потери.

— Лянь И выступит открыто, вы останетесь в тени. Едва операция увенчается успехом, брат Янь сразу зачистит предателей в верхах, — Жэнь И больше ничего не скрывал. — Сказать по правде, изначально на эту ликвидацию собирался идти я сам. Из-за этого мы с ним и сцепились.

Цзянь Суй и Юнь Син переглянулись, не скрывая изумления.

— Учитель, вам нельзя туда, — вмешался Юнь Син. — Стоит вам появиться у границы, как Руолайчао тут же прознает об этом.

Фигура Жэнь И привлекала слишком много внимания. Его снайперские рекорды до сих пор оставались непревзойдёнными, а имя возглавляло список главных угроз в штабе Независимого штата Мьянма. На границе его засекли бы мгновенно. Каким бы гениальным он ни был, в одиночку, без связующего звена, ему ни за что не подобраться к Руолайчао.

Жэнь И прекрасно сознавал эти риски. И Фу Яньгуй — тоже. Из-за этого между ними и вспыхнула ссора, после которой Председатель чуть снова не упрятал его под домашний арест.

В комнате повисла короткая тишина. Юнь Син первым принял решение:

— Учитель, мы гарантируем, что выполним задание.

Цзянь Суй промолчал. Он лишь разглядывал сидевшего напротив Юнь Сина: простая белая толстовка, чистое, мягкое лицо, спокойный голос… Встреть его случайно на улице — от обычного старшеклассника не отличишь. Никакой угрозы.

Но в нём было то, чего не имелось больше ни в ком. Цзянь Суй невольно поймал себя на мысли о том, как невероятно, смертоносно хорош Юнь Син в момент выстрела. Настоящее лезвие: тихое, залегшее в ожидании, готовое пробить любую броню. И вонзиться прямо в сердце.

Напряжение на лице Жэнь И спало. Намеревшегося что-то сказать старшего полковника тут же перебил Цзянь Суй:

— Погодите-ка. Мы ещё условия не выставили.

Жэнь И чуть приподнял веки, молча ожидая требований.

— Во-первых, Юнь Син возвращается в штаб-командование под своим настоящим полом. Во-вторых, академия пусть вертится как хочет — издаёт приказы, рассылает циркуляры, но у Юнь Сина должен быть приоритет на боевые выходы и обучение. Раз уж там не способны обращаться с ним на равных с альфами, значит, пусть он официально станет на полступени выше их.

Требование вполне разумное. Даже не заикнись о нём Цзянь Суй, штаб и академия всё равно обязаны были бы дать официальные разъяснения по делу Юнь Сина.

— Что-то ещё? — спросил Жэнь И.

— А то, — хмыкнул Цзянь Суй. Выжимать из ситуации максимум было в его природе. — Сун Минчжи, конечно, теперь калека с уничтоженной железой, но его рожа мозолит мне глаза. Я не хочу, чтобы мы с Юнь Сином хоть когда-нибудь снова увидели его в столице.

— Пусть Военный комитет применит любые рычаги, но выставит семью Сун прочь. Если я увижу его хотя бы мельком, наш договор о конфиденциальности превратится в мусор.

Клан Сун стремительно катился на дно, и даже если бы Сун Минчжи из кожи вон лез со своим покалеченным телом, вернуть былое могущество им бы не удалось. Однако сдохший верблюд всё равно крупнее лошади: у этого гада наверняка припрятана пара ядовитых клыков, и никто не мог предсказать, какую подлость он выкинет в следующий раз. Одна мысль об этом застревала у Цзянь Суя костью в горле.

Засада перед их отъездом в пустыню служила отличным доказательством. Чтобы вернуться к нормальной жизни, Цзянь Суй не мог позволить себе вечно оглядываться за спину. Он ни за что не допустит, чтобы Сун Минчжи снова возник на пути Юнь Сина — в каком бы то ни было виде.

Жэнь И слегка нахмурился. Такого условия он не ожидал.

Торговый гигант семьи Сун хоть и дал течь, пока оставался на плаву, удерживал под собой добрую половину всей промышленности. Но куда опаснее были их многолетние связи в политических и деловых кругах столицы: затронешь одну нить — поползёт всё полотно. Армия оттого и не трогала их напрямую, опасаясь, что радикальная зачистка спровоцирует разрыв цепочек поставок и хаос на рынке. Военкому подобная встряска была ни к чему.

— Можете отказаться, — с полным равнодушием бросил Цзянь Суй. — Тогда я просто при случае сначала прикончу его, а уж потом поеду за головой Руолайчао.

Жэнь И молчал.

Юнь Син поспешил разрядить возникшую паузу:

— Учитель, у него в последнее время феромоны нестабильны, вы…

Жэнь И мягко остановил его и строгим, предельным тоном спросил Цзянь Суя:

— Выживание семьи Сун из столицы — это принципиальный вопрос?

Юнь Син умолк и с лёгкой тревогой уставился на Цзянь Суя. Тот сжал его ладонь в своей и с такой же непреклонностью отчеканил:

— Без вариантов.

После долгого молчания Жэнь И произнёс:

— Хорошо. Я решу этот вопрос.

Стабильность политической арены перевешивала временные экономические тряски. Цзянь Суй выставил требование, прекрасно понимая, что верхушка выберет меньшее из зол. Это был не шантаж — лишь справедливая плата за предстоящую работу.

***

Забрав подписанный документ об освобождении, начальник тюрьмы передал Лянь И плотный пакет, отдал честь и уважительно произнёс:

— Проверьте личные вещи.

Внутри лежал набор документов, мобильный телефон, начатая пачка сигарет и единственная сплющенная пуля. Её извлекли из тела самого Лянь И — и выпущена она была из его собственного пистолета.

Когда его прямо из госпиталя упекли в секретную тюрьму, эту пулю приобщили к делу в качестве доказательства «умышленного нанесения себе огнестрельного ранения». А после того как дело спустили на тормозах, просто швырнули в пакет с имуществом. Абсурд до карикатурности.

Он вышел за ворота, прикрывая глаза от слепящего солнца. Прошлой весной, когда его привезли сюда, в углу двора как раз зацветал яркий жасмин; сегодня, год спустя, куст пылал теми же сочными жёлтыми красками.

Лянь И прищурился. Короткий ёжик волос, холёные, породистые черты лица — он практически не изменился. Сделав несколько шагов, он заметил за поворотом Цзянь Суя, который держал на ладони нечто непонятное. Увидев арестанта, Цзянь Суй вместе с Юнь Сином шагнул навстречу.

Не успел Лянь И проникнуться моментом, как Цзянь Суй размашистым движением влепил этот кусок тофу ему прямо в физиономию.

Лянь И молча смахнул с лица липкую крошку, от которой в носу моментально встал тяжёлый соевый запах.

— Смой всю скверну, — с невозмутимой праведностью на лице заявил Цзянь Суй. — И живи дальше с чистой совестью.

Лянь И сплюнул забившиеся в рот крошки на землю:

— Размазал размазня. — А потом добавил: — А насчёт чистой совести — это ты загнул. Не бывать этому.

Цзянь Суй сгреб его в крепкие объятия, сжав по-братски плечи, и до Лянь И наконец дошло: он действительно на свободе. На мгновение его захлестнула настоящая теплота. Юнь Син стоял рядом, наблюдая за ними с лёгкой улыбкой. Выхаживаемый Цзянь Суем, он выглядел свежим и абсолютно здоровым — ни следа того потухшего, полумёртвого призрака, каким он оставался при их последней встрече в поместье Сун.

Прилив признательности у Лянь И достиг пика: эти двое столько времени отсиживались в пустыне, а ради него отмахали такую даль. Всё-таки настоящие друзья! Он широко распахнул руки, намереваясь обнять и Юнь Сина, но Цзянь Суй тут же бесцеремонно отпихнул его.

Юнь Син, державший в руках пышный охапок свеженарванного жасмина, протянул букет и тепло улыбнулся:

— С возвращением.

Вся трогательность момента улетучилась без остатка.

Глубокая ночь. В винном погребе приглушённо горел свет, на полу вокруг кресел валялись пустые бутылки. Юнь Син давно ушёл спать, Цзянь Суй был трезв как стекло, а вот Лянь И впервые за долгое время расслабился и прилично захмелел.

— Он не стал тебя убивать, — Цзянь Суй откупорил новую бутылку крепкого спиртного и бросил в бокал горсть льда.

Лянь И потёр виски. Голова гудела, мысли путались, но он попытался сохранить хладнокровие:

— А может, просто промахнулся.

Приняв бокал, он попытался вспомнить выражение лица того человека, когда тот спустил курок и развернулся, но в памяти оставалось только сплошное пятно. Впрочем, было ли там сожаление или раскаяние, значения уже не имело.

— И что ты планируешь делать? — снова спросил Цзянь Суй.

Сражение с войсками Независимого штата Мьянма, возврат второй части электронного ключа — столкновение с кланом Руолай и Нин Вэй было неизбежно. Со стороны всегда виднее, однако подстава с кражей ключа весила слишком много. Любые былые чувства и смутные привязанности неизбежно сгорят в пламени войны и ненависти.

Цзянь Суй и сам не знал верного ответа, но считал своим долгом предупредить. В подобные узлы даже самым близким друзьям соваться не следовало.

— Путь я ещё не продумал, но финал предрешён, — сиплым от алкоголя голосом произнёс Лянь И. Он сидел на ковре, откинув голову на сиденье дивана и вытянув длинные ноги. Поза казалась полностью расслабленной.

Вот только слова звучали ледяной сталью:

— Всего лишь паршивый омега B-ранга. Не стоит из-за него лишний раз марать руки. Но я в любом случае вытащу его оттуда. А уж что с ним потом сделать… зависит от настроения.

Три месяца непрерывных и изнурительных боёв окончательно истощили ресурсы Независимого штата Мьянма. Нестандартная, вязкая тактика пограничных войск рассекала силы противника, заставляя его отступать по всем фронтам. Однако Руолайчао по-прежнему оставался неуловим. Его отряды действовали рассредоточенно, при малейшей угрозе растворяясь в рельефе, а сам генералитет умело затягивал разгром, выставляя двойников и используя партизанские методы.

На исходе последней серии столкновений Лянь И сменил тактику: вместо точечного устранения вражеских командиров он спровоцировал тотальный хаос в коммуникациях, практически парализовав систему управления противника. Тем временем Юнь Син и Цзянь Суй залегли в глубине изрезанной каньонами гоби. Их задачей было устранение ключевых угроз — снайперов и пулемётных расчётов.

После почти двух недель выжидания им наконец выпал шанс.

Палящее солнце превратило пустыню в гигантскую линзу. Плотные волны раскалённого воздуха заставляли штабной джип, стоявший в трёх километрах, колыхаться, словно призрачное марево.

Цзянь Суй выдвинулся в целевой сектор, когда Юнь Син уже давно занял господствующую высоту. В радиоэфире ровно и чётко звучало их дыхание.

— Ветер юго-восточный, скорость два и четыре, влажность на нуле, — голос Цзянь Суя оставался монолитно спокойным. — Фаньфань, твоей пуле потребуется целых девять секунд, чтобы до него добраться.

— Что ж, пускай себе летит.

Зрачки Юнь Сина сузились. В сетке оптического прицела наконец появился тот, кого звали Пустынным орлом.

Генерал сидел на заднем сиденье армейского внедорожника. По прямой до позиции снайпера было чуть больше трёх километров.

Теоретически выстрел на подобную дистанцию в экстремальных условиях пустыни был возможен, но требовал совпадения сотен идеальных физических и баллистических параметров. Цель двигалась. Юнь Сину приходилось в уме вычислять снос пули, её торможение о плотные слои воздуха, баллистическое снижение и, главное, с точностью до миллисекунды предсказывать траекторию движения машины. Ошибка на долю миллиметра означала провал. Второго шанса им бы не дали — Руолайчао давно чуял опасность и до этого момента ни разу не показывался лично, прикрываясь ложными кортежами.

На лбу Юнь Сина выступили мелкие капли пота. Он пролежал в этой позиции двое суток, подпитывая силы лишь энергетическими батончиками. Жёлтый песок полностью скрывал его тело; застыв неподвижной статуей, он словно пустил корни в эту каменистую землю, став единым целым с пустыней.

Цзянь Суй не спрашивал, уверен ли тот в успехе. Оба снайпера, рассредоточенные по укрытиям, сохраняли хладнокровие. Заняв позицию поддержки, Цзянь Суй уже подавил два вражеских пулемётных гнезда и прикрывал напарника.

— Цзянь Суй, — от обезвоживания голос Юнь Сина звучал сухо и хрипло, но в нём не было и тени сомнений. — Девять секунд. Я справлюсь.

Девять секунд полёта пули до динамической цели на дистанции свыше трёх километров. На бумаге — выполнимо. На практике — никому ещё не удавалось.

Но если Юнь Син сказал «справлюсь», Цзянь Суй знал: он попадет.

На армейском КПК пульсировали свежие метеоданные, экран светился синеватым отсветом, просчитывая поправку на силу Кориолиса.

Цзянь Суй зажал клавишу гарнитуры:

— На третьей секунде восходящий тепловой поток поднимет траекторию на семнадцать сантиметров.

Юнь Син молча крутанул барабанчик маховика поправок. Металлический щелчок прозвучал сухим, коротким отсчётом.

Внедорожник вдалеке всё так же дрожал в мареве.

Когда Юнь Син плавно спустил курок, выхлоп пороховых газов на мгновение раскалил воздух перед дульным срезом. В оптике снайпера Руолайчао как раз наклонился, поджигая сигарету.

На исходе девятой секунды генерал поднял голову, так и не успев выпустить первый клубок дыма.

Пуля пробила бронированное стекло и вошла точно меж бровей.

И лишь когда брызги крови окрасили подголовник сиденья, до места назначения с опозданием донёсся сухой звук дальнего выстрела — будто сама смерть забыла вовремя включить звук.

Цзянь Суй сворачивал лазерный дальномер, когда Юнь Син уже разобщил узлы винтовки, скатился с позиции и юркнул в салон подоспевшей машины. В гарнитуре одновременно раздался щелчок закрывающейся дверцы со стороны Цзянь Суя, а затем — его бархатный, до мурашек приятный голос:

— Фаньфань, мы возвращаемся домой.

***

Гибель Руолайчао привела к мгновенному коллапсу военных действий Независимого штата Мьянма. В условиях стремительно ухудшающейся обстановки Независимый штат Мьянма в кратчайшие сроки подписал акт о капитуляции и прекращении огня. Как подсанкционная территория, штат облагался долгосрочными экономическими ограничениями, эмбарго на передовые технологии и жестким лимитом на содержание вооруженных сил.

В отличие от бурлящего внешнего мира, для Юнь Сина и Цзянь Суя всё сводилось к неспешной поездке на междугороднем экскурсионном автобусе, на котором они с кучей сумок наконец добрались до тихого городка.

Ся Янь ждала их у калитки. Спустя целый год разлуки мать и сын снова увидели друг друга. Пыль прошлых обид и бед окончательно развеялась, уступив место чистому, прозрачному дню.

Оба не могли сдержать захлестнувших чувств. Но главное — всё страшное осталось позади.

— Мама.

— Мам.

Цзянь Суй эхом повторил за Юнь Сином без малейшего смущения. Он держался настолько естественно и непринуждённо, словно делал это всю жизнь, и тут же подхватил:

— Мам, куда багаж пристроить?

Ся Янь на мгновение растерялась, не зная, на кого смотреть — на сына или на Цзянь Суя, и лишь поспешно ответила:

— В спальню несите.

Благодаря должным условиям и уходу здоровье Ся Янь заметно улучшилось. Хотя её железа феромонов подверглась повреждению — в отличие от случая Сун Минчжи, у которого орган вырезали полностью вместе с нервными узлами — здесь ключевые сосуды уцелели. После курса терапии базовые функции частично восстановились, избавив её от мучительных болей на всю оставшуюся жизнь. Это был лучший из возможных исходов.

Юнь Син прилег головой на колени матери, как в далеком детстве, и тихо, без умолку рассказывал обо всём, что произошло за это время.

Цзянь Суй сидел позади него — широкоплечий, длинноногий, своим статным силуэтом и породистыми чертами лица легко сглаживающий остаточный оскал недавней войны. Вся его опасная аура спряталась глубоко внутри; он молча служил для Юнь Сина нерушимой опорой, заслоняющей от любых непогод.

О тяжёлом Юнь Син умалчивал, а когда речь заходила о приятных мелочах, в его миндалевидных глазах вспыхивали живые, искристые огоньки.

Ся Янь с нежностью смотрела на сына, выросшего в крепкое дерево. Он изменился: больше не таил в себе мрачных дум, не загонял боль глубоко внутрь, а в каждом его движении сквозила та самая естественная, гордая свобода, которая всегда была ему присуща. Именно таким и должен был быть её Фаньфань.

К полудню Цзянь Суй, повязав фартук, вальяжно хозяйничал на кухне.

Во дворе Юнь Син беседовал с матерью, когда из кухонного окна высунулся Цзянь Суй и громко поинтересовался:

— Мам, в яичный соус две ложки сладкой пасты положить?

Ся Янь обернулась и мягко улыбнулась:

— Полторы.

Цзянь Суй скрылся в глубине кухни, строго следуя полученной инструкции.

Юнь Син отчего-то почувствовал неловкость. Смущённо потер нос и украдкой взглянул на мать — её лицо оставалось спокойным и умиротворённым, словно беспрестанное «мамканье» Цзянь Суя с самого вчерашнего порога было для неё абсолютно естественным.

Цзянь Суй выложил горячую лапшу в пиалы и щедро зачерпнул получившийся густой соус. Устроившись за столиком в тени раскидистого дерева, они приступили к обеду. Проглотив первую же порцию, Цзянь Суй искренне восхитился собственной стряпнёй:

— Мам, рецепт просто убойный! В жизни ничего вкуснее этой лапши не ел!

Юнь Син только глаза закатил, поражаясь невиданным талантам Цзянь Суя по части лести.

Но самое главное — Ся Янь на это охотно купилась и с улыбкой ответила:

— В следующий раз научу тебя готовить другую заправку.

Так они и остались здесь жить. По утрам просыпались без будильников, днём грелись на солнышке, по вечерам выходили на прогулки и ели свежие овощи, выращенные прямо в саду. Все трое наслаждались редким покоем и размеренным ритмом простой человеческой жизни.

Городок славился живописными видами и душевными местными жителями. Ся Янь быстро обзавелась приятельницами, поэтому, когда Юнь Син предложил ей переехать с ними в Новую Государственную Союзную Республику, она отказалась.

— Мне отлично живётся в этой тишине. Вот поправлю здоровье ещё немного и отправлюсь с подругами путешествовать, — Ся Янь окончательно отпустила прошлое и не хотела возвращаться в места, причинившие столько боли. К тому же у молодых была своя жизнь, и совместное проживание было бы не лучшим решением.

Юнь Син уважил выбор матери. Всю жизнь она была заперта в тисках чужих страстей и мести, а теперь, избавившись от тяжелой обузы поврежденной железы феромонов, обрела подлинную лёгкость.

И всё же отпускать её было тяжело:

— Когда наездитесь и устанете от дорог — сразу возвращайтесь домой.

Цзянь Суй обнял Юнь Сина за плечо:

— Мам, наш дом всегда открыт для вас.

Атмосфера была предельно теплой и доверительной, и Цзянь Суй, выждав идеальный момент, небрежно заметил, что в городке есть старинная церковь, а прямо подле неё — местный ЗАГС.

Юнь Син в изумлении уставился на него. Догадавшись, к чему тот клонит, он опешил, сжал пальцы, а сердце в груди заколотилось как сумасшедшее.

— Даже иностранцам достаточно предъявить удостоверения личности и привести свидетеля. Я узнавал: здешний брак полностью признаётся законами Новой Государственной Союзной Республики.

Все трое сидели в уютной гостиной. Винтажная люстра отбрасывала мягкий янтарный свет, чётко очерчивая правильные, решительные черты Цзянь Суя. Он достал из подходящей сумки плотный кожаный планшет, выложил на стол внушительную стопу документов и принялся обстоятельно их разбирать.

Это были активы, зарегистрированные на имя Цзянь Суя: недвижимость в десятке стран, инвестиционные портфели, золотые запасы, приватный арсенал оружия, коллекция яхт и спорткаров, а также бесценные произведения искусства и антиквариат. Пожизненные права на управление двумя частными отрядами наёмников с подробным описом их штата и тяжелого вооружения прилагались отдельным пунктом.

Волнение Юнь Сина как рукой сняло. Он подался вперёд, с изумлением перебирая бумаги, после чего ошарашенно вылупил свои миндалевидные глаза:

— Ты откуда вообще такой богатый?! Откуда всё это?!

Он обеими руками вцепился в бумаги, силясь переварить увиденное, с чуть приоткрытым ртом выглядя до смешного мило и наивно.

Цзянь Суй не удержался и щелкнул его по лбу:

— Моя фамилия — Цзянь. Ты думал, я только из автомата палить умею?

Юнь Син: «...»

Цзянь Суй впился в него горячим взглядом и тихо, с бархатным нажимом произнес:

— Распишемся — и всё это станет твоим.

Юнь Син тут же выпрямился и посмотрел на Ся Янь, всем видом демонстрируя, что на деньги его не купишь.

Ся Янь только качнула головой от смеха. Финансы её волновали мало, но вот серьезность и основательность намерений Цзянь Суя внушали абсолютную надежду.

Пользуясь моментом, Цзянь Суй, словно фокусник, вытащил ещё два документа и пододвинул их к Юнь Сину. Тот присмотрелся: сверху лежало соглашение о разделе имущества, составленное адвокатами, а под ним — заявление на регистрацию брака. Когда только успел оформить?

Ся Янь не ожидала от него столь въедливой предусмотрительности и была приятно поражена.

— Я везде уже расписался, — Цзянь Суй указал пальцем на пустую графу. — Осталась только твоя подпись.

Юнь Син нервно потер пальцы и снова взглянул на мать.

— Чего на меня смотришь? — ласково пожурила его Ся Янь. — Хочешь подписать — подписывай.

Юнь Син мгновенно цапнул ручку и размашисто вывел свое имя на бланке.

Бросив ручку на стол, он победоносно взглянул на Цзянь Суя.

Тот, казалось, облегчённо выдохнул. Его губы сжались в узкую линию, пальцы под столом сжались в кулаки и снова расслабились. В итоге он сумел произнести лишь:

— Завтра идём ставить печати. Мама будет нашим свидетелем. Дадим клятвы — и мы официальные супруги.

Щёки Юнь Сина вспыхнули алым румянцем, а на губах заиграла счастливая улыбка. Это человек, которого он любит — и будет любить всю свою жизнь.

В столь торжественную минуту Юнь Син посчитал, что просто обязан сказать нечто глубокое и важное. Забыв о присутствии матери, он уже открыл рот, как Цзянь Суй вдруг серьезно добавил:

— Фаньфань... Ты обещал. Не смей меня бросать и будь со мной ласков всю жизнь.

Юнь Син поперхнулся готовым признанием и едва не задохнулся.

***

На следующее утро, едва взошло солнце, Цзянь Суй уже потащил Юнь Сина к выходу. Юнь Син, которого накануне вечером безжалостно заездили в постели, едва волочил ноги и проснулся совершенно озлобленным.

— Ну что ты за хрупкая недотрога, — Цзянь Суй сгреб его в охапку и принялся ерошить ему волосы, не стесняясь в выражениях. — Тоже мне, 2S-омега, боец морской пехоты... А в постели рыдаешь так, будто из тебя душу вытряхивают!

Юнь Син закипел от злости и со всей силы упёрся ладонями ему в грудь:

— Ах так?! Ну и иди ищи себе 3S, на нём и женись!

Цзянь Суй железной хваткой прижал его к себе, не давая вырваться:

— Мечтай больше!

Препираясь на каждом шагу, они добрались до регистрационного бюро, но выяснилось, что учреждение открывается только в десять утра. Пришлось несолоно хлебавши плестись назад. Ся Янь как раз приготовила завтрак и при виде мрачной парочки не удержалась от смеха.

— Я же говорила: глушь тут, никто сзаранку в очереди за браком не стоит, — сказала она. — Поели бы спокойно, потом пошли.

В десять тридцать утра они вышли из дверей церкви. Юнь Син и Ся Янь шли впереди, а Цзянь Суй припоздал на пару шагов. Достав телефон, он сфотографировал документ о регистрации брака и мгновенно отправил снимок Лянь И.

Минуту не было ответа.

Цзянь Суй не выдержал и набрал его номер. Спустя десяток гудков трубку наконец сняли.

— Видел, что я тебе скинул? — ровным, наполненным скрытым горделивым превосходством тоном выпятил грудь Цзянь Суй. — Мы с Юнь Сином расписались. Правда, на фото я какой-то смуглый вышел, зато Юнь Син совсем белоснежный. Вот вернёмся —

В Новой Государственной Союзной Республике было три часа ночи. Лянь И, лежа в кровати с закрытыми глазами, молча сбросил вызов.

Они пробыли в городке до самого конца зимы.

Юнь Син целыми днями пропадал в окрестных лесах — энергия из него так и брызжала. Цзянь Суй мотался вместе с ним: они устраивали кроссы по пересечённой местности, охотились, а порой ночевали в палаточном лагере, встречая рассвет над морем облаков.

Юнь Син окончательно сбросил с себя жесткую броню, в которую зажимал себя последние годы, и дал волю истинной натуре. С самодельной рогаткой в руках, сбивающий птиц на лету, он выглядел едва ли не эффектнее, чем в тот день, когда пустил пулю в голову Руолайчао.

Цзянь Суй лишь покорно вздыхал, подбирая сбитую им местную дичь, а дома ощипывал её, жарил, тушил и варил. Однажды в горах они даже завалили огромного секача, избавив округ от опасного зверя. Местные альфы тут же обступили Цзянь Суя, рассыпаясь в благодарностях. Тот, хоть и не отличался скромностью, от такой похвалы даже смутился и указал на пышную крону дерева:

— Это всё мой омега. Я так, рядом стоял, наблюдателем.

Когда с ветки спрыгнул тонкий, изящный омега — белокожий, с лучистым взглядом и ослепительной улыбкой, от которой, казалось, посветлело хмурое небо, — молодые альфы густо покраснели. Они переглянулись, не в силах поверить, что этот хрупкий красавец уложил вепря с одного выстрела.

Вечером на городской площади собралась едва ли не вся местная молодёжь. Жарили тушу, пели песни под скрипку, пили вино вокруг огромного костра. Цзянь Суй и Юнь Син были там почётными гостями.

Один совсем юный альфа отрезал лучший кусок с бедра и поднёс Юнь Сину.

Тот принял угощение и вежливо поблагодарил.

— Давайте нарежу? — предложил парень, окрылённый его улыбкой.

Юнь Син лишь мягко улыбнулся:

— Не стоит, я сам.

В его руке мелькнул кинжал, и в тарелку один за другим упали тончайшие, прозрачные ломтики мяса. Альфа даже движения клинка не успел уловить и так и застыл с открытым ртом.

Цзянь Суй, вернувшийся с чашкой горячего напитка, взглянул на тарелку:

— Тебе с кумином?

Юнь Син прижался к его плечу и проговорил совсем иным голосом — мягким, мурлыкающим:

— С чесночной солью.

— Сделаем.

Цзянь Суй взъерошил его волосы и пошёл за приправой, даже не удостоив соперника взглядом.

Тот стоял ошеломлённый, глядя на удаляющихся бок о бок Цзянь Суя и Юнь Сина, и вдруг понял: этим двоим никто не нужен. Они не принадлежат ни этому городку, ни какому-либо другому месту. Они принадлежат только друг другу — намертво, без единой щели для чужака.

***

Зашифрованное письмо пролежало в почтовом ящике три дня, прежде чем они лениво начали собирать вещи. Пришло извещение о восстановлении Юнь Сина в военной академии.

Когда они вышли из терминала аэропорта, их встретил лично Жэнь И.

Юнь Син поднял взгляд к чистому, прозрачному небу. Вокруг шумела толпа встречающих и отлетающих, неподалёку ждал наставник, а рядом стоял человек, с которым предстояло пройти всю жизнь.

Он снова ступил на эту землю — свободный, дышащий полной грудью. Жизнь наконец стала иной.

***

Возвращение Юнь Сина в Первую военную академию и Штаб-командование произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Его история и так два года не сходила с первых строчек курсантских обсуждений. Омега, выдававший себя за альфу, снайперский гений — тема сама по себе горячая, а тут выяснилось, что он к тому же обладатель редчайших феромонов индуцирующего типа. От расторгнутой помолвки с главой Корпорации Сун до аукционного торга и триумфального восстановления в правах — его путь казался настоящей легендой.

Но больше всего слухов ходило вокруг ликвидации главнокомандующего войсками Независимого штата Мьянма Руолайчао. Все знали, что генерала уложил снайпер с невероятного расстояния в три километра — пуля вошла ровно между бровей. Но имя этого снайпера держалось в строжайшем секрете. Одни утверждали, что это был Жэнь И, однако сам Старший полковник на лекции лишь отмахнулся:

— Три километра? Мне дистанция недоступна. К тому же в момент смерти Руолайчао я обедал в столовой, вы сами меня видели.

Когда въедливые курсанты спрашивали, не Юнь Син ли это сделал, Жэнь И только загадочно улыбался.

Официальные лица хранили молчание, отчего история обрастала всё новыми подробностями. Но большинство сходилось во мнении: стрелял Юнь Син. Иначе с какой стати омеге, совершившему тяжелейшее нарушение устава, не просто позволили бы вернуться, а буквально упросили восстановиться на учёбе?

Решение не раскрывать имя снайпера было принято военным руководством для защиты самого Юнь Сина — и с его собственного согласия, и с согласия Цзянь Суя. А туман, который нагонял Жэнь И, был тонким и расчётливым ходом. Наставник добивался одного: окружить Юнь Сина ореолом такого трепета и уважения, чтобы даже в статусе омеги никто в академии и Штаб-командовании не посмел косо на него посмотреть.

В день восстановления Юнь Син пришёл на лекцию в поточную аудиторию, которая оказалась забита альфами до отказа. Курсанты слушать не могли сухую теорию о новейшем вооружении — они беспрестанно перешёптывались, косясь на единственного омегу в средних рядах.

Юнь Син ничуть не изменился за эти два года. Всё тот же тёмно-серый пиксельный камуфляж, берцы, заправленные брюки. Он внимательно слушал, изредка делая пометки в блокноте, а его профиль казался высеченным из мрамора. Временами он окидывал аудиторию коротким взглядом, и эти тёмные глаза выглядели как глубокие омуты, способные затянуть и утопить без остатка.

Раньше, будь он хоть трижды красив, его воспринимали как альфу — ну, привлекательный сослуживец, не более. Теперь же, когда секрет раскрылся, а к образу добавился манящий шлейф индуцирующих феромонов, у многих присутствующих просто сносило крышу. Даже сдержанные, прошедшие суровую выучку альфы невольно ловили себя на недвусмысленных мыслях.

Впрочем, дальше мыслей никто зайти не смел.

Во-первых, история со снайперским выстрелом на три километра внушала откровенный страх. По физическим кондициям Юнь Син, может, и уступал крупным альфам, но ему официально разрешили ношение оружия. Это был единственный документ, обнародованный перед его возвращением: за выдающиеся заслуги Юнь Сину повысили допуск сразу на два уровня, сделав его статус выше, чем у некоторых преподавателей. Проверять на себе скорость его реакции и точность стрельбы не хотелось никому.

А во-вторых… во-вторых, был Цзянь Суй.

Новость о том, что Цзянь Суй и Юнь Син официально расписались, первой утекла из Морской пехоты. Сначала никто не верил, но через пару дней по сети расползлось фото их свидетельства о браке — с датой, печатью и местом регистрации. На снимке оба были в простых белых сорочках, плечом к плечу. Юнь Син чуть приподнял подбородок, открыто и ярко улыбаясь, а Цзянь Суй сжал губы и смотрел в камеру с суровой, тяжёлой властностью.

С тех пор они везде появлялись вместе: на занятиях, на полигоне, в нарядах. Внешне держались как обычные сослуживцы, но Цзянь Суй не спускал с мужа глаз.

Как-то раз Юнь Син играл в баскетбол на плацу. Один из игроков соперника то и дело как бы невзначай задевал его плечом, да и на трибунах собралась слишком уж плотная толпа глазеющих альф. Во втором тайме на площадку вышел Цзянь Суй. Он играл жестко, грязно, без оглядки на правила — и в первом же эпизоде со всей дури впечатал мяч прямо в голову тому самому игроку. А потом с ледяным видом проронил:

— Извини, рука соскользнула.

После пары таких «соскальзываний» соперники стали шелковыми, а зрители поспешили убрать от Юнь Сина слишком откровенные взгляды.

Портить отношения с Цзянь Суем не рисковал никто.

И всё же сам Цзянь Суй ходил мрачнее тучи.

На контрольно-переводных испытаниях в конце месяца в программу входил турнир по рукопашному бою. Лянь И, пока тот не уехал на переговоры в Независимый штат Мьянма, обожал такие турниры. Цзянь Суй же всегда игнорировал подобные мероприятия, но на этот раз неожиданно подал заявку.

Турнир был добровольным и в общий зачёт не шёл. В суровых буднях военной академии эти бои служили клапаном для спуска пара — отличная возможность проверить себя в жёстком контактном поединке и сбросить накопившуюся агрессию.

Победителю полагались бонусы — премии, расширение допусков, но для альф куда важнее было другое: доказать своё абсолютное превосходство в силе.

Стоило Цзянь Сую заявиться, как вся группа «А» Морской пехоты в полном составе привалила на трибуны, притащив с собой и Юнь Сина.

Правила были просты: «выбывание проигравшего». Десять раундов, победитель остаётся на ринге. Судейская коллегия, не скрывая ехидства, поставила Цзянь Суя в самый первый раунд.

Сетка была откровенно нечестной: чтобы победить, Цзянь Сую требовалось уложить десятерых подряд, тогда как его финальный соперник выходил на свежих ногах против измотанного бойца.

Цзянь Сую было плевать.

В первом раунде против него вышел капитан Воздушной эскадрильи.

Только прозвучал свисток, как Цзянь Суй сорвался с места подобно спущенному спусковому крючку. Соперник даже блок поставить не успел —

Низкий подсекающий удар под колено сбил опору;

Следом — разворот и мощнейший боковой удар ногой прямо в грудь!

Капитан эскадрильи отлетел назад, но не успел восстановить равновесие, как Цзянь Суй тенью настиг его и хлестко подсёк подколенный сгиб.

Удар!

Двухметровый альфа вылетел за пределы ринга и рухнул на мат.

Секундомер застыл на отметке сорок семь секунд.

Зал на мгновение замер, а затем взорвался диким рёвом. Цзянь Суй лишь размял кисть и с холодным невозмутимым лицом вернулся в центр площадки.

***

Десятый раунд.

Когда Цзянь Суй рывком сорвал с шеи подавляющий пластырь, в спорткомплексе мгновенно сделалось тихо.

Феромон уровня 3S, о котором ходили легенды, выплеснулся наружу без остатка. Тяжёлый, густой аромат чёрного янтаря накрыл зал, словно невидимая удавка на шее каждого присутствующего. Сидевшие на трибунах альфы мгновенно натянулись как струны, судорожно сглатывая и пытаясь сдержать давящую волну — среди них хватало бойцов класса S, но сейчас даже им стало трудно дышать.

Но самое страшное было в другом: когда этот концентрированный запах проник в лёгкие, многие с ужасом осознали, что эта плотность давно перешагнула рамки стандартного класса 3S.

Его последний соперник — победитель прошлого турнира — побледнел ещё до начала боя. Он понимал, что шансов нет, но отступать было некуда.

Цзянь Суй на секунду бросил взгляд на трибуны. Юнь Сина обступили бойцы группы «А», а сам он с сочным хрустом уплетал яблоко. Встретившись взглядом с Цзянь Суем, он чуть приподнял бровь и медленно слизнул капли сока с губы.

Цзянь Суй: «…»

Внутри у него и так всё горело. Он явно недооценил, какой ажиотаж вызовет возвращение Юнь Сина, и даже мясорубка на ринге не помогала сбросить пар. А этот виновник его мучений продолжал откровенно провоцировать его на глазах у всех.

Цзянь Суй повернулся к сопернику, с хрустом затянул перчатку и рявкнул судье:

— Следующий!

Если вычесть время на выходы на ринг, уходы и отсчет рефери, этот поединок побил все рекорды по скорости: десять раундов завершились меньше чем за полчаса.

Трибуны больше не взрывались криками и аплодисментами — над ареной повисла странная, тяжелая тишина. Доминирующие, властные феромоны черного янтаря заполняли всё пространство, густые и беспощадные. Это была не просто победа, а демонстрация абсолютного превосходства — настоящий разгром в одни ворота.

Легенды о подвигах Цзянь Суя на передовой многие слышали, но мало кто видел своими глазами. Со временем слухи улеглись, а скептики и вовсе зашептались, будто его ежегодное первое место в общем рейтинге — лишь заслуга влиятельной семьи.

— Ну вот, теперь ни у кого сомнений не осталось, — Чжэн Ши отпил из бутылки добрый глоток воды и недовольно поморщился. — Но когда брат Суй стравил свои феромоны... Черт, меня едва не вывернуло.

Шедший рядом Юй Цин выглядел не лучше.

— Есть еще яблоко? — спросил он у Юнь Сина. — Во рту пересохло.

Юнь Син достал из кармана яблоко и бросил ему. Юй Цин с хрустом вонзил зубы в сочную мякоть, перевел дух и хмыкнул:

— Распустил хвост, как павлин!

— Скорее, метит территорию, как вожак стаи, — сдавленно хохотнул другой сослуживец.

Перешучиваясь, они неторопливо побрели к выходу с территории военной академии, решая, где собраться вечером, чтобы отметить триумф Цзянь Суя. Самого виновника торжества вызвали в штаб-командование, так что он должен был присоединиться позже.

Вечерний ветер был мягким, закат окрасил небосвод в сочные оранжевые тона. Юнь Син шел, запустив руки в карманы, и слушал беззаботную перепалку сослуживцев.

— Эй, Юй Цин! — разошелся Чжэн Ши, вспомнив давний случай. — Ты ведь раньше тоже сох по Юнь Сину! Брат Суй тогда ничего не прочухал?

Юй Цин чуть не подпрыгнул на месте. Он мгновенно зажал Чжэн Ши рот и испуганно оглянулся на Юнь Сина:

— Заткнись! Это в прошлом, в прошлом! Не смей даже заикаться! Если брат Суй прознает, он из меня отбивную сделает!

Парни дружно захохотали. Юнь Син тоже улыбнулся.

Чувства Юй Цина ни для кого в их компании не были секретом, так что сейчас, превратившись в невинную шутку, эта история никому не причиняла неудобств.

— А помнишь учения? — не унимался Чжэн Ши. — Когда Юнь Син поранился, и брат Суй тащил его на себе? Юй Цин тогда так суетился, рвался сменить его хоть ненадолго, а брат Суй даже близко не подпустил!

Юй Цин со смехом отвесил болтуну ощутимый тычок локтем под дых:

— Заткнись ты, олух, хоть капли стыда оставь! Я вообще предпочитаю альф! А как узнал, что Юнь Син — омега, так сразу все поползновения и отрезало! — попытался отшутиться он, хотя отмазка звучала откровенно топорно.

Взрываясь смехом, компания шагала к ресторану. Прохожие невольно заворачивали головы, глядя на этих полных жизни молодых офицеров. Юнь Син шел в самом центре их шумного круга, и грудь его переполняло тепло.

Пережив столько испытаний и вернувшись в стены академии и штаба, он сначала сталкивался с изумлением окружающих, но вскоре все вошло в привычное русло. Для настоящих товарищей не имело значения, омега он или альфа, — Юнь Син оставался Юнь Сином.

Когда Цзянь Суя не оказывалось рядом, сослуживцы по морской пехоте словно по негласному уговору опекали его. В столовую, на занятия — Чжэн Ши и Юй Цин всегда шли следом. За все время после возвращения Юнь Син ни разу не оставался в одиночестве.

— Ребята, не нужно за мной ходить, — попытался однажды мягко возразить он.

У него при себе всегда было личное оружие. Даже с уступающей альфам физической силой он оставался бойцом спецподразделения штаба. К нему не смог бы подступиться не то что рядовой альфа, но и обученный спецназовец.

Однако сослуживцы думали иначе. Чжэн Ши тогда строго отрезал:

— Юнь Син, для нас ты — равный товарищ, брат по оружию, которому можно доверить спину. Но другие видят в тебе совсем иное.

Все они отчетливо помнили лекцию об Индуцирующих омегах и знали, через какой ад пришлось пройти Юнь Сину после ухода из академии. Они не поднимали эту тему вслух, но в душе каждого кипело возмущение: почему их боевой товарищ из-за своей вторичной половой принадлежности должен терпимо относиться к подобной несправедливости?

— Мы все обсудили, — поддержал Юй Цин. — Если брата Суя нет рядом, мы будем дежурить по очереди. Желающих урвать кусок слишком много. Вдруг найдутся безумцы? Ты же можешь просто не успеть среагировать!

Со временем Юнь Син смирился с этой ненавязчивой опекой. К счастью, жизнь в военной академии подчинялась жесткому распорядку: общежитие, плац, учебные корпуса. В такой обстановке появление пары курсантов ни у кого не вызывало подозрений. Зато Цзянь Суй, отлучаясь по делам, мог быть спокоен.

***

После праздничного ужина сослуживцы разошлись по казармам, а Цзянь Суй с Юнь Сином отправились пешком домой, держась за руки. Они по-прежнему жили в квартире Цзянь Суя неподалеку от академии. Каждое утро Цзянь Суй отвозил Юнь Сина на занятия, а вечером забирал. Сам он в стенах академии появлялся редко — все его время поглощали важные дела.

— Столько дел, а ты все равно примчался на этот поединок, — негромко проговорил Юнь Син. За ужином он выпил немного пива, и при свете фонарей его бледные щеки тронул мягкий румянец. Раскосый взгляд, брошенный вскользь, отозвался сладостным трепетом в груди Цзянь Суя.

Цзянь Суй слегка сжал его щеку пальцами и усмехнулся:

— Хочешь проверить ночью, устал я или нет?

Юнь Син молча возрился на него.

Не дождавшись ответа, Цзянь Суй распустил руки: его ладонь соскользнула с плеча и неторопливо погладила позвоночник Юнь Сина вниз, позвонок за позвонком.

Юнь Син перехватил его запястье и с нажимом сжал:

— В следующий раз на ринг выйду я.

— И не подумай, — отрезал Цзянь Суй без колебаний.

Юнь Син посмотрел на него со всей серьезностью:

— Цзянь Суй, только тот, кто силен сам, не нуждается в чужой защите. — Он сделал паузу и добавил: — Я справлюсь.

Цзянь Суй задумался. В глубине души он понимал правоту Юнь Сина и знал, что тому действительно под силу пройти такое испытание. Альфы, выходившие сегодня на ринг, превосходили Юнь Сина в грубой физической силе, но уступали ему в тактическом мышлении и боевой хватке. Выйди Юнь Син на ринг — он одержал бы победу во всех десяти раундах.

Цзянь Суй сознавал, что его собственное решение — лишь временная мера. Разум твердил: только когда Юнь Син сам покажет зубы, грязные помыслы окружающих развеются без следа. Но принять это сердцем Цзянь Сую было неимоверно тяжело.

Юнь Син слегка потянул его за руку. В мягком свете фонарей его улыбка выглядела невероятно соблазнительно:

— Ты будешь стоять у ринга и смотреть, как я вкатаю их в помост.

Помявшись еще мгновение, Цзянь Суй нехотя сдался:

— Ладно. Будь по-твоему.

Они повернули за угол — впереди замаячили ворота их жилого комплекса. Час был не поздний, и Цзянь Суй уже мысленно планировал, как они примут душ, после чего он во всех деталях продемонстрирует Юнь Сину запас своей выносливости. Пожалуй, до самого утра.

Юнь Син, не подозревая об этих фривольных мыслях, списал молчание спутника на рабочие трудности:

— Не торопи события. Все нужно делать последовательно, шаг за шагом.

Цзянь Суй лишь глухо отозвался. После возвращения в строй ему присвоили звание старшего полковника, а Юнь Сину за заслуги первой степени досрочно дали подполковника, хотя штаб-командование пока не обнародовало приказы.

Спустя несколько дней Председатель Фу Яньгуй лично вызвал Цзянь Суя к себе. Он намеревался внести его кандидатуру в список кандидатов в члены Военного комитета. До отставки Фу Яньгуя оставалось всего два месяца, а инциденты в Независимом штате Мьянма и падение семьи Сун подкосили силы военного руководства. Воспользовавшись моментом, Фу Яньгуй продвигал законопроект о расширении состава Военного комитета с пяти до семи мест.

Однако система пяти членов существовала с самого основания Новой Государственной Союзной Республики и затормаживала любые попытки передела сфер влияния. Попытка сломать привычную структуру неизбежно наталкивалась на яростное сопротивление.

Фу Яньгуй задействовал все рычаги влияния, чтобы до ухода с поста протолкнуть Цзянь Суя и Лянь И. С одной стороны, он укреплял собственные позиции, с другой — оба офицера являлись редчайшими военными талантами, способными сыграть решающую роль в будущей политической борьбе.

— Расширить комитет не так-то просто. Даже обладая колоссальной властью, председатель Фу вынужден считаться с мнением остальных, — мягко заметил Юнь Син, пытаясь ослабить груз ответственности на плечах Цзянь Суя. — Сделай все, что в твоих силах, а остальное отдай на откуп судьбе.

— Фаньфань, в этот раз я не могу полагаться на судьбу, — Цзянь Суй остановился, положил тяжелые ладони на плечи Юнь Сина и проговорил с глухим натиском: — Я обязан войти в состав Военного комитета. Любой ценой.

В этот миг Юнь Син вдруг осознал истинный смысл, скрывавшийся за этой непреклонной решимостью.

Цзянь Суй никогда не жаждал власти. Рожденный свободным, он презирал политические игры, но последние несколько месяцев без отдыха работал ради прорыва в высший орган военной власти страны.

Раньше Юнь Син не расспрашивал его, лишь тревожась из-за постоянного переутомления Цзянь Суя, и был готов поддержать любое его начинание. Но теперь он увидел: движущая сила Цзянь Суя лежит куда глубже.

— Я обязан провести реформу законодательства. Ради тебя и ради всех Индуцирующих омег, — чеканя каждое слово, произнес Цзянь Суй. — Уничтожить черный рынок, закрыть аукционы, наложить тотальный запрет на подпольную торговлю супрессантами и индуцирующими феромонами. Закрепить равные права омег во всех сферах — от образования и медицины до брака и трудоустройства.

Он замолчал на мгновение, его взгляд стал острым как бритва:

— Кто-то должен сделать первый шаг. Пусть закон на первых порах окажется несовершенным, пусть путь будет тернистым — главное положить начало. Тогда найдутся те, кто продолжит это дело. Через пять лет, через десять, но день полной свободы обязательно настанет.

Но главным условием для этого являлся доступ в высший эшелон Военного комитета.

Его замысел встретил полную поддержку со стороны Фу Яньгуя. В начале своего срока на посту заместителя председателя Фу Яньгуй уже пытался продвинуть «Закон о защите прав омег». Однако из-за тотальной нестабильности — постоянных приграничных конфликтов и грызни фракций — принятый закон так и остался пустой бумажкой, лишенной механизмов исполнения и контроля.

— Юнь Син, если у нас родится ребенок и окажется Индуцирующим омегой... — Цзянь Суй понизил голос, — мы не сможем защищать ее вечно. Я хочу, чтобы в момент опасности закон стал ее щитом, а общество — опорой, чтобы ей не пришлось в одиночку сражаться с оскалом всей государственной системы.

Он сделал короткую паузу и закончил:

— А если родится альфа, я хочу вырастить его способным к уважению и самоконтролю. Чтобы он не шел на поводу у низменных инстинктов, не гнулся ради выгоды и хранил верность совести.

Юнь Син выслушал его в полной тишине, а затем сжал запястье Цзянь Суя, проведя большим пальцем по огрубевшей от постоянного контакта с оружием косточке.

— Если родится омега, я сам научу ее держать оружие.

Он поднял взгляд:

— Закон необходим, но и винтовка в руках должна быть заряжена. Когда наша дочь вырастет, я скажу ей: «Закон о равных правах — это тыл, который твоим родителем завоеван ценой собственной крови. Но прежде чем уповать на него, научись пробивать себе дорогу сама».

Юнь Син открыто и звонко рассмеялся:

— А если родится альфа, пусть идет за тобой на передовую. Пусть своими глазами увидит, как ты идешь в огонь и воду ради мира и страны, как превращаешь залы заседаний в арену для поединков. И когда он переймет твою несокрушимую волю, тогда и поймет, что значит быть настоящим альфой.

Выглядел Ли Чу получше: щеки слегка розовели, в глазах появился живой блеск. Но память к нему так и не вернулась. От малейшего движения он быстро уставал, сбиваясь на задыхающийся шепот, поэтому большую часть времени молча сидел в кресле.

Укутавшись в плотный плед и откинувшись на спинку дивана, он с удовольствием слушал байки Юнь Сина об академии и непрестанно донимал его просьбами рассказать что-нибудь из их общего детства.

В какой-то момент Инь Шу принес тарелку с нарезанными фруктами. Надолго задерживаться он не стал — постоял пару мгновений и снова ушел к себе.

— Отец с матерью приезжали, — тихим, заговорщическим шепотом начал делиться Ли Чу. — Хотели забрать меня домой, подлечиться, да брат Шу уперся. Говорит, тут условия и медицина получше.

Родители, узнав от Инь Шу, что сын попал в аварию и повредил феромоновую железу, конечно, себе места от страха не находили. Но когда врачи заверили, что, помимо амнезии, его жизни и здоровью ничто не угрожает и нужен лишь покой, немного успокоились. Сперва они порывались увезти Ли Чу на лечение в Страну М, но Инь Шу воспротивился — заявил, что раз уж они расписались, заботиться о муже теперь его прямой долг.

Пожив у них какое-то время, родители увидели, с какой безграничной нежностью и вниманием Инь Шу опекает Ли Чу — продумывает каждую мелочь, — а сам Ли Чу души в нем не чает. Постепенно их сердца отмякли. В конце концов, парень вырос, обзавелся собственной семьей, у него началась взрослая жизнь. Поскольку в Стране М у семьи Ли шло крупное дело, требовавшее присутствия, отец уехал первым. А когда Ли Чу окончательно выписали, домой вернулась и мать.

Вскоре после этого молодожены сменили жилье, перебравшись в уединенную загородную виллу, утопающую в тишине. Оставив службу в войсках, Инь Шу принял семейные дела, однако все свое время по-прежнему посвящал супругу. Даже направляясь в компанию, он почти всегда брал Ли Чу с собой. Если же поездка категорически не подходила для больного, дом заполняли помощники и сиделки, обязанные следить за каждым шагом омеги.

Со стороны могло показаться, что Инь Шу без памяти влюблен в своего омегу — идеальный, безупречный супруг, каких поискать.

— Мама от него просто в восторге, — едва слышно шепнул Ли Чу, по-детски уложив ноги на колени Юнь Сина, совсем как в далеком детстве. Помолчав, он замялся: — Только вот...

Юнь Син бросил беглый взгляд на закрывшуюся за Инь Шу дверь — альфа вернулся в кабинет и услышать их не мог:

— Что «только»?

Ли Чу обиженно поджал губы. В его глазах читалась явная растерянность, но сформулировать мысль он никак не мог.

Заботу Инь Шу трудно было не заметить — тот делал всё, чтобы Ли Чу ни в чем не нуждался. Рацион, своевременный прием лекарств, бытовые мелочи — альфа был предупредителен и бесконечно ласков. Он помнил наизусть малейшие привычки мужа, а если тот среди ночи начинал кашлять, моментально просыпался, чтобы подать стакан воды.

И все же была одна деталь, которая душила: Инь Шу не спускал с него глаз, окружив настолько плотной опекой, что продыхнуть казалось невозможным.

В большинстве своем Ли Чу чувствовал себя абсолютно счастливым. Но иногда, когда Инь Шу неожиданно подходил со спины или оказывался слишком близко, в душе омеги вспыхивал безотчетный, животный страх.

Это чувство казалось до боли знакомым — точно такое же он переживал когда-то в прошлом, но запертые воспоминания молчали.

— Мне кажется, раньше между нами что-то произошло, — тихо шепнул Ли Чу. — Фаньфань, ты что-нибудь знаешь?

Юнь Син сжал его бледную ладонь и негромко произнес:

— Нет, не знаю.

— Странно... — нахмурился Ли Чу. — Мы же были так близки. Неужели я тебе ничего не рассказывал?

Юнь Син замер на секунду, после чего молча качнул головой.

— С самого момента выписки я только и твердил брату Шу, что хочу с тобой встретиться. А он все откладывал да увиливал... Вот я и догадался: не хотел он, чтобы мы виделись. — Ли Чу понизил голос, без стеснения наговаривая на мужа: — Фаньфань, мне кажется, ты ему не нравишься. Да и он тебе тоже. Между вами что-то случилось? Это из-за меня?

Юнь Син наколол вилкой сочный ломтик арбуза и поднес к его губам. Ли Чу послушно съел угощение, потянулся за салфеткой, и край его воротника слегка соскользнул в сторону, обнажая ключицу и шею. Под тонкой кожей четко проступали темные, въевшиеся багровые следы.

Юнь Син поспешно отвел взгляд, оставив расспросы без ответа. Спустя долгое мгновение он тихо спросил:

— Сяо Лицзы... а ты его любишь?

Ли Чу уже совсем сморило. Понизив голос, он устало зевнул и без малейших колебаний ответил:

— Конечно люблю.

В его повлажневших глазах уже туманился сон.

— Очень люблю...

Именно потому, что в сердце жила любовь, омега никак не мог взять в толк, откуда в нем берется эта липкая, удушающая боязнь.

Едва Ли Чу уснул, Юнь Син поднялся и направился к выходу.

Инь Шу пошел проводить его. Перед тем как сесть в машину, Юнь Син обогнул дверцу и взглянул на стоящего перед ним альфу. Тот замер со строго сжатыми губами, всем своим видом выражая глухую, настороженную оборону.

Юнь Син прекрасно понимал: Инь Шу слышал каждое слово их разговора. Этот человек ни за что на свете не оставил бы их наедине без скрытого контроля. Вступать в перепалку и срывать маски Юнь Син не стал — перед глазами всё еще стояло наивное, беспомощное лицо Ли Чу. Переживший столько боли и сплошные терзания, он все равно упрямо продолжал любить своего мучителя.

— Рано или поздно он все вспомнит, — чеканя слова, произнес Юнь Син.

Лицо Инь Шу потемнело, в тоне проскользнули стальные, угрожающие нотки:

— Некоторые вещи лучше не вспоминать вовсе. Для Ли Чу так будет куда лучше.

Юнь Син с тяжелым чувством посмотрел на упертого альфу. Они замерли у автомобиля в глухом, немом противостоянии.

— Я не знаю, какими правдами и неправдами ты вернул его, и знать не хочу, почему он потерял память. Но сколько бы ты ни лгал и сколько бы пыли ни пускал в глаза окружающим, Сяо Лицзы ты не обманешь. Когда к нему вернется память и он захочет уйти — останься человеком. Не смей снова ломать его через колено.

Слова Юнь Сина острым лезвием полоснули Инь Шу по самому живому. Пальцы альфы судорожно сжались в кулаки, костяшки побелели, но он упрямо удерживал на лице маску холодного равнодушия. Ночной ветер взъерошил челку на его лбу, бросая густую тень и скрывая бушевавший в глубине глаз шторм.

Юнь Син сел в салон и повернул ключ зажигания. За окном неподвижным истуканом стоял Инь Шу.

— Он ничего не вспомнит, — раздался сквозь припущенное стекло его глухой, несокрушимый голос. Альфа звучал так убежденно, будто пытался убедить не столько собеседника, сколько самого себя. — Сейчас Ли Чу счастлив. И этого достаточно.

— Счастлив? — Юнь Син выдавил ядовитый смешок. — Ты называешь счастьем жизнь в изоляции, среди шитой белыми нитками лжи? Инь Шу, ты хоть раз задумывался, что означает этот подсознательный страх, который охватывает его каждый раз, стоит тебе только приблизиться?

Зрачки Инь Шу болезненно сузились, желваки на скулах ходили ходуном. О да, он замечал... Замечал, как цепенеет тело супруга каждый раз, когда он обнимает его со спины в ночной тишине. Замечал, как судорожно трепещут веки Ли Чу, стоит наклониться для поцелуя.

Но любая из этих микроскопических пыток была ничем по сравнению с адской мукой возможной утраты.

— Я уберегу его, — прорычал альфа с болезненным, исступленным упрямством. — Уберегу от любых кошмаров его прошлого.

Юнь Син посмотрел на человека, утонувшего в собственном самообмане, и вдруг почувствовал к нему лишь жгучую жалость:

— Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Любить — значит уважать его выбор. Даже если этот выбор — уйти от тебя навсегда.

Эти слова обухом обрушились на Инь Шу. Он резким движением отвернулся, больше не желая смотреть на Юнь Сина, а голос его превратился в звенящий лед:

— Уж поздно. Скатертью дорога.

Глядя на то, как альфа почти бегством спасается в глубине двора, Юнь Син лишь сильнее сжал пальцы на руле. Он был уверен: эта неосознанная дрожь Ли Чу и его пробивающиеся сомнения — первые вести о том, что тяжелые цепи амнезии начинают рушиться.

Вернувшись в спальню, Инь Шу застыл у постели, не сводя глаз с безмятежно спящего мужа. В тусклом желтом свете ночника он медленно протянул руку, но замер в миллиметре от родной щеки.

Дрожащие пальцы альфы повисли в воздухе. Так и не решившись прикоснуться, он лишь бережно подтянул одеяло к плечам Ли Чу.

"Только не вспоминай..." — сухими губами прошептал он в темноту, и в этом шепоте пробилась отчаянная, животная беспомощность.

"Пожалуйста, просто будь со мной".

***

В этом году весенние заморозки затянулись. Пронизывающий, колючий ветер захлестнул город, заставив прохожих вновь доставать из шкафов едва спрятанную зимнюю одежду. Однако вопреки царящей на улицах промозглой стуже, информационное пространство буквально пылало от захлестнувших его новостей.

Военный комитет официально утвердил законопроект о расширении состава: число заседающих увеличилось с пяти до семи человек. Новость о том, что свободные кресла заняли Цзянь Суй и Лянь И, моментально стала главной темой для обсуждения среди граждан, следящих за политикой. Вместе с тем стало известно, что бессменно занимавший пост заместителя председателя на протяжении десяти лет Фу Яньгуй подал в отставку, уступив кресло Лян Ду.

Заголовки прессы пестрили подробностями. С точки зрения стратегической расстановки сил, внешняя перестановка фигур не привела к кардинальной перестройке структуры силовых ведомств. Военные обозреватели единодушно отмечали: поскольку Лян Ду всегда оставался верным соратником фракции Фу Яньгуя, а новоиспеченные члены комитета Цзянь Суй и Лянь И принадлежали к тому же лагерю, Вооруженные силы Новой Государственной Союзной Республики фактически сохранили прежний курс развития.

Преемственность в высшем командовании гарантировала бескровный, плавный транзит власти: общественный порядок остался незыблемым, а экономика и повседневная жизнь населения не ощутили ни малейшего потрясения. Надежды затаившихся по соседству независимых округов на так называемое «окно уязвимости» пошли прахом — их замыслы воспользоваться моментом переворота рухнули в зародыше.

Отдельного внимания заслуживал тот факт, что едва вступив в должность, самый молодой член Военкома за всю историю — Цзянь Суй — первым делом инициировал процедуру рассмотрения «Редакции Закона о равных правах омег».

Ключевой догмой документа стало провозглашение абсолютного равенства политических, экономических и образовательных прав омег вне зависимости от типа их феромонов. Законопроект содержал скрупулезно проработанные статьи, гарантирующие защиту здоровья, личной безопасности, репродуктивной свободы, а также жесткие меры по предотвращению насилия и дискриминации, стимулируя интеграцию омег в жизнь общества и их профессиональный рост.

Особый резонанс вызвал приложенный к нормативному акту документ — «Положение о специальной защите омег с особыми феромонами». Для групп высокого риска, таких как индуцирующие омеги или омеги с дефективными феромонами, закон выстраивал трехуровневую систему эшелонированной защиты.

На превентивном уровне создавался общегосударственный надзорный орган и круглосуточная горячая линия экстренной помощи. На исполнительном — специальные оперативные группы наделялись полномочиями проводить незамедлительное задержание и применять силу прямо на месте происшествия. На судебном — вводилась жесткая шкала наказаний: минимальный срок за посягательство на права таких омег составлял десять лет лишения свободы, а в случаях нанесения тяжких увечий или смерти карательным итогом становилась смертная казнь без права на обжалование.

Данный законопроект установил беспрецедентный в истории Нового Союза рекорд по суровости наказаний за преступления против омег.

Чтобы гарантировать реальное исполнение норм на практике, Цзянь Суй параллельно запустил «Межрегиональный механизм сотрудничества по защите прав омег». К данному пакту уже официально присоединились пять сопредельных государств и автономий, включая печально известный Девятый округ, где годами процветала подпольная торговля живым товаром.

Законопроект взлетел на верхние строчки новостных рейтингов и удерживал первенство в течение полугода. Официальные почтовые ящики Военного комитета ежедневно захлебывались от тысяч писем омег — жалоб, обращений и слов искренней благодарности, что несколько раз даже приводило к выходу из строя серверов.

Впрочем, на фоне столь громких государственных преобразований проскользнула и куда менее официозная новость, которую граждане смаковали с не меньшим азартом:

Новый член Военного комитета Лянь И в скором времени сочетается браком с сыном губернатора Независимого штата Мьянма.

Новость о бракосочетании Лянь И с сыном губернатора Независимого штата Мьянма мгновенно всколыхнула общественность. Политические аналитики и пресса всех уровней принялись наперебой взвешивать выгоды и риски этого союза.

Заголовки аналитических сводок пестрели подробными разборами:

— Шаг Лянь И — вынужденная мера, призванная сгладить политическую нестабильность, вызванную передачей власти Фу Яньгуем. Династический брак не только гарантирует верность Независимого штата Мьянма, но и обеспечит устойчивость системы в переходный период.

— Новые ключевые фигуры Военного комитета с первых же дней взяли курс на масштабные реформы. Продвигаемая Цзянь Суем «Редакция Закона о равных правах омег» и политический брак Лянь И сработали как выверенный стратегический дуэт. Первый шаг укрепляет внутреннюю структуру, второй — стабилизирует геополитику на границах. Вместе они создают надежный фундамент для нового режима.

Жэнь И бегло просмотрел отчет об общественных настроениях, перевел взгляд на сидевших напротив офицеров и сдержанно хмыкнул:

— Можно было и без этой пафосной демагогии.

Широкая публика могла верить во что угодно, но Жэнь И превосходно понимал подлинные мотивы каждого.

— Разберитесь уже со своими делами. На следующей неделе мы с Яньгуем уходим в отпуск.

Настроение у Жэнь И в эти дни было приподнятым: отставка Фу Яньгуя радовала его больше всех. Еще позавчера вечером они с картой в руках прокладывали маршрут от Южного полушария к Северному, рассчитывая пропадать в путешествиях никак не меньше года.

— Учитель, за мной задержек не будет, останется только проконтролировать вступление закона в силу, — спокойно отозвался Цзянь Суй, бросив короткий взгляд на Лянь И.

В отличие от расслабленного Цзянь Суя, Лянь И выглядел мрачным и собранным.

— Условия брачного договора еще согласовываются. В следующем месяце, не раньше, я снова отправлюсь в Независимый штат Мьянма и заберу его, — произнес он сухо, подчеркнуто официально.

Жэнь И принял его тон без лишних расспросов и кивнул:

— Что бы между вами ни произошло в прошлом, раз уж оформляете брак, извольте соблюсти все приличия. Но главное — разыскать второй ключ-шифр. Он ни в коем случае не должен попасть в Независимый штат Мьянма или кому-то еще.

Именно ради этого они и решили прибегнуть к брачному союзу. Чтобы законно удерживать Нин Вэя под контролем Новой Государственной Союзной Республики, требовался легальный статус. Брак делал всё легитимным и безупречным.

После этого у Независимого штата Мьянма не останется рычагов давления с помощью плана «Антиподы».

Однако Жэнь И все еще сомневался:

— И все же ухо держите востро. Как бы Нин Вэй до свадьбы не передал ключ Руолайда. Все-таки тот его отец — парень вполне может поддаться чувствам.

Лянь И лишь криво ухмыльнулся:

— Такой возможности у него не будет.

Жэнь И не стал уточнять детали. Раз Лянь И так уверен, значит, у него есть свои рычаги:

— Ладно. Добивайтесь заключения договора как можно скорее и забирайте его сюда, пока не начались новые проблемы.

***

Опустились сумерки. На длинной улице перед зданием Военного комитета виднелись лишь две высокие, одинокие фигуры, шагавшие бок о бок.

Цзянь Суй предложил:

— Пропустим по стаканчику?

Они давно не виделись. После возвращения Лянь И оба были загружены работой по горло, а выпить вместе при первой возможности успело стать их давней традицией.

Однако Лянь И отказался:

— Не сегодня. Мне нужно домой.

Решив, что тот просто не хочет идти в заведение, Цзянь Суй пожал плечами:

— Тогда к тебе.

У Лянь И дома обустроен роскошный винный погреб с коллекцией богаче, чем в иных барах. Раньше они часто собирались там, где и оставались ночевать.

Лянь И усмехнулся:

— Юнь Сина нет, вот ты и распустился?

— Эта операция затянулась. Его не будет еще дней десять, а то и полмесяца. Я свято блюду альфа-добродетель: кроме работы — ни-ни. Если пропущу с тобой пару бокалов и останусь на ночь, он и слова не скажет.

— Не терпится вернуть его?

— Еще как.

—...

Цзянь Суй сделал более серьезное лицо:

— Но у него своя жизнь. Хороший партнер должен поддерживать и заботиться, а не связывать по рукам и ногам.

—...

Цзянь Суй уточнил:

— Я не тебя имею в виду.

— Заткнись, — отрезал Лянь И.

Цзянь Сую идти было некуда, и он явно вознамерился увязаться за приятелем. Делать нечего — Лянь И привез его к себе.

В коттедже горел свет. Личная охрана кивнула хозяину и бесшумно удалилась.

Лянь И поднялся наверх переодеться, предоставив гостя самому себе. Цзянь Суй не стал бродить по дому — просто стоял у окна, разглядывая тусклые уличные фонари и качающиеся тени деревьев. В особняке царила противоестественная, почти звенящая тишина.

За спиной раздались шаги. Лянь И спустился в свободном хлопковом домашнем комплекте. Чуть отросшие волосы были небрежно зачесаны назад, скульптурные черты лица казались еще резче, а на губах застыла безупречная, отработанная улыбка. Походка оставалась ленивой, руки покоились в карманах.

Внешне — все тот же человек. Но что-то в нем неуловимо изменилось.

Они молча спустились в винный погреб.

Неожиданно Лянь И решил смешать коктейль «Сердце Хаула». Подожженная корица вспыхнула ярким пламенем, готовым, казалось, прожечь столешницу. Лянь И смотрел на этот огонь с жутким, ледяным спокойствием — словно под толщей замерзшего озера бушевала раскаленная лава.

У Цзянь Суя от этого зрелища мурашки пошли по коже. И все же он отпил глоток: вкус оказался богатым и вполне достойным.

Проглотив напиток, Цзянь Суй без прелюдий спросил:

— Он у тебя?

Тон был не вопросительным — самоуверенно-утвердительным.

Лянь И не удивился, что тот догадался. Раз уж он привел его сюда, скрывать не планировал:

— Да.

Цзянь Суй допил коктейль, поднялся и достал из холодильника лед, бросив пару кубиков в еще не подышавшее красное вино. Коктейли были ему не по душе, хорошее вино подходило куда больше.

Слегка покачивая бокал, Цзянь Суй негромко напомнил:

— Закон только что вступил в силу.

— Заявишь на меня?

Цзянь Суй пропустил сарказм мимо ушей и задал очевидный вопрос:

— Держишь под замком?

Лянь И неопределенно хмыкнул и залпом осушил второй бокал «Сердца Хаула».

Все вокруг свято верили, будто Нин Вэй до сих пор находится в Независимом штате Мьянма под надзором Руолайда, а дипломаты Лянь И лишь имитировали вязкие, изнурительные переговоры на месте.

Разиграть такую стратагему было высшим пилотажем. Цзянь Суй едва удержался от аплодисментов:

— Ты абсолютно не умеешь проигрывать. И мстителен до мозга костей.

Игнорируя подколку, Лянь И спросил:

— Знаешь, почему коктейль называется «Сердце Хаула»?

— Без понятия.

— Потому что снаружи он кажется пылающим, — Лянь И провел пальцем по кромке бокала, — а внутри все давно заледенело.

— И что ты намереваешься делать?

— Раз он в моих руках, у меня найдутся способы заставить его заговорить.

— Я не про это.

— А я могу ответить только на это.

Цзянь Суй безжалостно сдернул с него маску:

— Тогда зачем ты устроил весь этот цирк со свадьбой? Можно ведь было легализовать его иначе.

Лянь И отвернулся, сделав вид, что не услышал.

Ночь входила в свои права. Цзянь Суй вальяжно развалился на диване:

— Если я помешаю, могу уйти.

Лянь И поставил бокал и медленно пошагал к выходу, бросив через плечо:

— Ночуй в погребе.

Диван в комнате отдыха при погребе оказался жутко неудобным. Посреди ночи Цзянь Суй проснулся, сходил в уборную и, щурясь от полусна, поднялся наверх, рассчитывая отыскать какую-нибудь гостевую комнату.

На первом этаже находилась спальня, где он обычно останавливался, но, попытавшись войти, он едва не споткнулся: комната оказалась доверху завалена какими-то коробками и хламом. Пришлось подняться на второй этаж.

Застыв на углу коридора в раздумьях, куда податься, он вдруг уловил тихий, подавленный стон. Кто-то плакал.

Сон с Цзянь Суя как рукой сняло.

Из-под плотно закрытой двери в середине коридора пробивалась узкая полоска света. Плач доносился именно оттуда — из спальни Лянь И. Цзянь Суй прислушался: хриплые, прерывистые всхлипы мешались с тяжелым, мучительным дыханием, будто человек за дверью терпел нечеловеческую пытку.

Потерев переносицу, Цзянь Суй развернулся, бесшумно спустился вниз и вернулся досыпать в винный погреб.

***

***Аэродром***

Едва Юнь Син ступил на трап, сам воздух вокруг, казалось, замер.

Черный боевой комбинезон подчеркивал его безупречную, выверенную стань: разворот плеч, поджарая талия. На ткани осело немного степной пыли, что только придавало его облику хищной, суровой законченности. Снайперская винтовка AW50 в его руках казалась не просто оружием, а естественным продолжением его тела — вороненная сталь ствола хищно блестела в свете прожекторов.

Он двигался стремительно и бесшумно, точно метеор, рассекающий ночную тьму. В считаные секунды Юнь Син оказался перед Цзянь Суем и вскинул руку к козырьку — четкий, лаконичный жест.

Цзянь Суй ответил на приветствие. Их взгляды встретились. Из-под тактического шлема глаза Юнь Сина чуть сощурились, и в их бездонной темноте блеснула живая, вспыхнувшая от искренней улыбки искра.

В столь строгой обстановке Цзянь Суем вдруг овладело совершенно неуместное желание.

В горле пересохло, а голос прозвучал глухо:

— С возвращением домой.

Порыв ветра взметнул полы комбинезона. Юнь Син сдернул шлем, и его ослепительное, породистое лицо заставило всю окружающую серость померкнуть.

Подбежавший старший полковник Янь из штаба Командования с чувством хлопал его по плечу. Он был в полном восторге от проведенной операции и наперебой хвалил его, твердя: «Блестяще! Просто блестяще!». Он даже вознамерился немедленно утащить Юнь Сина в штаб, чтобы прямо ночью разобрать все детали успешного рейда.

К счастью, Цзянь Суй вовремя вмешался:

— Старший полковник, время глубокое. Может, дадим ему с дороги отдохнуть?

Командующий Янь спохватился: требовать от молодоженов, разлученных на полмесяца, немедленно приступить к работе было бы настоящим извержеством.

— Да-да, конечно! Ступайте домой. Завтра с утра жду в части!

***

Дома Юнь Син лишь наспех съел пиалу лапши и сразу же взялся за составление рапорта. Цзянь Суй, только что выбравшийся из душа, с обнаженным торсом прохаживался по комнате: то принесет стакан молока, то нарежет фрукты. В конце концов Юнь Син, у которого уже рябило в глазах от этого мельтешения, попытался отделаться парой скупых фраз.

Цзянь Суя такой расклад не устроил. Не долго думая, он подошел со спины и просто поднял неумолимого стратега в воздух, второй рукой захлопывая крышку ноутбука.

Юнь Син вскрикнул:

— Ты что делаешь?!

— Отвечаю на твои старания, — отрезал Цзянь Суй.

И в следующее мгновение без лишних церемоний сдернул с него форменную куртку.

В голове у Юнь Сина все еще крутились схемы наступления и тактические расклады, так что в подобных делах он всегда соображал с задержкой. Когда до него дошел подлинный смысл происходящего, щеки вспыхнули густым румянцем.

—... Погоди. Мне осталось дописать последний абзац.

Цзянь Суй и не думал останавливаться. Он усадил его прямо на рабочий стол, встал между его бедер и произнес со всей серьезностью:

— Никаких «погоди». Это только первый заход.

— Постой... у меня же есть для тебя подарок!

Цзянь Суй уткнулся носом в его шею, с жадностью впитывая запах феромонов. Сладостный, дурманящий аромат имбирной лилии заставил затрепетать каждый нерв:

— Мне нужен живой, горячий и влажный. У тебя есть такой подарок?

Юнь Син потерял дар речи.

Полмесяца воздержания превратили Цзянь Суя в ненасытного зверя с поистине пугающим запасом сил.

На рабочий стол теперь больно было смотреть: отчеты и ноутбук давно летели на пол. Самым лучшим подарком для Цзянь Суя оставался сам Юнь Син — обжигающий, податливый, готовый принять любую форму. Цзянь Суй разбирал его, словно сложный механизм: въедливо, до мельчайшего винтика, изучая каждую деталь, а затем собирал заново, пока каждая клеточка его тела не пропиталась чужим жаром и феромонами.

Юнь Син, привыкший к двум неделям непрерывных боев без сна и отдыха, дома рассчитывал расслабиться, но эта «передышка» вымотала его сильнее любого боевого задания. Он вовсе не собирался плакать, но слезы текли сами собой — от частых, сокрушительных спазмов горло сорвалось до сипоты, а Цзянь Суй и не думал сбавлять темп.

И вправду — никаких «погоди».

За первым заходом последовал второй, а за рабочим столом в ход пошли кухня, балкон, спальня и оружейная комната.

Прижав Юнь Сина к панорамному окну, Цзянь Суй накрыл его ладонь своей и прорычал на ухо, заставляя отвечать:

— Скажи, где стволы убойнее: на передовой или у тебя в руках?

Юнь Син не смог вымолвить ни слова, и его накрыло новой волной.

Задание, с которого вернулся Юнь Син, имело наивысший гриф секретности — о нём не знал даже Цзянь Суй. Вернувшись, Юнь Син не обронил о поездке ни слова, лишь сдал официальный отчёт и ушёл в недельный отпуск.

Цзянь Суй не придавал этому значения: лезть в чужие секретные операции в их среде было не принято. Это диктовал не только военный устав, но и молчаливый уговор между ними.

Однако спустя несколько дней из штаба пришла весть: для Юнь Сина организуют торжественный приём.

Сам по себе банкет в честь успешного завершения миссии не был чем-то из ряда вон выходящим, но уведомление о нём прислал лично командующий — и выглядело оно скорей как нижайшее приглашение, чем как сухой приказ. Цзянь Суй слегка удивился, но размышлять об этом не стал.

Понимание того, что произошло нечто из ряда вон выходящее, пришло позже, когда на вечере появился лично президент Нового Союза. Никаких формальных благодарственных писем, никаких доверенных секретарей вместо себя — глава государства прибыл сам, переполошив весь высший офицерский состав. Его визит нарушил все негласные армейские правила: не было ни уведомления службы безопасности за семьдесят два часа, ни пула сопровождающих журналистов, ни строго расписанной рассадки согласно протоколу.

Президент обменялся с Юнь Сином несколькими фразами — тепло, с непринуждённой улыбкой, будто заглянул на частную встречу к старому другу. И хоть пробыл он там от силы минут пятнадцать, атмосфера вечера изменилась бесповоротно.

Едва высшее лицо государства отбыло, напряжение спало, и приём вернулся в привычное русло. К Юнь Сину, словно сорвавшись с цепи, хлынул поток желающих засвидетельствовать почтение. Он стоял в самом центре залы, с безупречным изяществом принимая рукопожатия и не успевая отставлять пустые бокалы. Строгая рубашка, классические брюки, смоляной блеск темных глаз под огнями хрустальных люстр — среди всей этой пестрой толпы Юнь Син выглядел ослепительнее каждого и держался с безукоризненным хладнокровием.

Цзянь Суй наблюдал за ним с арочного балкона второго этажа. Юнь Син только что осушил бокал, поднятый в его честь одним из генералов штаба, как его тут же обступила новая группа. Среди них выделялась миниатюрная, миловидная девушка-омега. Она что-то увлечённо говорила, чуть запрокинув голову, и этот ракурс с головой выдавал всю её смущённую нежность.

Цзянь Суй допил содержимое своего стакана вместе с колотым льдом, с глухим хрустом разжевал его и сглотнул.

Подошедший Лянь И встал рядом, опираясь на перила, и, поглядев на суету внизу, с усмешкой заметил:

— И ведь даже не пытается скрывать.

Цзянь Суй промолчал.

— Снова молчишь? Так он не признался, что за дело было? — Лянь И нагнулся ближе, понизив голос: — Детали операции заблокированы даже для нашего командного центра. Но мне шепнули: во время учебного обмена бесследно исчезла любимая внучка президента. Служба безопасности вычислила, что за этим стоит «Тёмная сова».

Цзянь Суй едва заметно дернул бровью. «Тёмная сова» была международной синдикат-группировкой, промышлявшей похищениями в серых зонах. Лишь в прошлом году разведка подтвердила их финансовую связь со спецслужбами вражеских государств.

— Юнь Син взял пару человек и за три дня прошёл через четыре часовых пояса. В итоге накрыл их на сухогрузе в каком-то захудалом порту, — Лянь И сделал паузу. — В сухом отчёте сказано: семеро ликвидированных. Включая полевого командира «Тёмной совы».

Он хмыкнул с невольным уважением:

— А самое красивое — ни единого следа присутствия наших сил. Вся мировая пресса уверена, что у бандитов случилась кровавая дележка и внутренний разбор.

Пальцы Цзянь Суя замерли на стекле.

Операция подобного уровня объясняла всё. Неудивительно, что глава государства явился лично: публично наградить героя нельзя, но и оставить без благодарности такой долг невозможно.

Мимо проходил официант. Лянь И подхватил с подноса бокал себе, а Цзянь Сую заботливо подсунул напиток покрепче.

Внизу возле Юнь Сина осталась лишь та самая юная омега — Шарлотта, внучка президента. Девушка явно лучилась счастьем: она ласково коснулась его рукава, и Юнь Син не стал отстраняться, лишь чуть склонил голову, внимательно слушая её щебет. Все остальные гости, оценив обстановку, мудро предпочли держаться подальше.

Поглазев на эту сцену, Лянь И недобро ухмыльнулся, вспомнив ещё одну деталь:

— Кстати, слышал? Госпожа Вэй прислала Юнь Сину роскошный подарок по случаю возвращения.

Госпожа Вэй приходилась президенту внучкой по женской линии и была кузиной Шарлотты. Кроме того, раньше её прочили в женихи самому Цзянь Сую.

— Одна — внучка, другая — внучка, — подмигнул Лянь И с откровенным ехидством. — Разобрали вас, двоих красавцев, без остатка.

Цзянь Суй молча поставил стакан на стойку и шагнул к лестнице. Лянь И тут же увязался за ним.

— Старший братец, я записалась на снайперские курсы в этом семестре, — кокетливо пропела Шарлотта, поправляя рассыпанные по плечам локоны. Её озорное очарование мало кого могло оставить равнодушным. — Найдёшь время немного позаниматься со мной?

— Хорошо, — ответил Юнь Син.

Девушка просияла и тут же принялась условливаться о завтрашней встрече на стрельбище.

Завидев подходившего Цзянь Суя, Юнь Син тепло улыбнулся, и в уголках его глаз залегли ласковые морщинки.

Цзянь Суй остановился за его плечом — на той грани личного пространства, которая однозначно указывала на близость. Лянь И первым отвесил дежурный поклон Шарлотте, но взгляд девушки скользнул мимо него, зацепившись за Цзянь Суя. Милая улыбка на её лице заметно померкла. В силу молодости скрыть вспыхнувшую неприязнь у неё вышло плохо.

— Ты был на балконе? — тихо спросил Юнь Син, полностью переключив внимание на любимого.

— Угу, — безучастно отозвался Цзянь Суй и властным жестом забрал из его пальцев бокал.

Юнь Син слегка растерялся от такой неприкрытой жесткости. Решив, что Цзянь Суй недоволен количеством выпитого им алкоголя, он виновато улыбнулся, пытаясь сгладить напряжение. Однако Цзянь Суй даже не взглянул на него. На его застывшем, словно изваяние, лице не отразилось ни единой эмоции.

Шарлотта, несколько раз переведя взгляд с одного на другого, возмутилась столь откровенным пренебрежением со стороны Цзянь Суя. Она отвернулась, делая вид, будто его здесь нет.

— Познакомься, это Цзянь Суй, мой альфа, — спокойно произнёс Юнь Син.

Осознав подтекст, Шарлотта тут же выпрямилась, возвращая себе привычную горделивую отстраненность.

— Старший, я, пожалуй, пойду, — чеканно выговорила она, глядя исключительно на Юнь Сина. — До завтра.

И, развернувшись на высоких каблуках, цокая по паркету, гордо удалилась.

Юнь Син лишь молча проследил за ней взглядом.

Лянь И поправил китель, пробормотал нечто неопределенное и тоже предпочёл испариться.

Выпавший перед Новым годом снег до сих пор лежал на аллеях, и морозный воздух обжигал лёгкие. На улицу они вышли молча. Цзянь Суй чеканил шаги впереди, а Юнь Син, плотнее запахнув пальто, едва успевал за ним — от холода кончик его носа слегка порозовел.

Оказавшись в машине, Цзянь Суй так и не произнес ни слова. Внедорожник тронулся, шурша шинами по заснеженной грунтовке, миновал ворота поместья и выехал на шоссе.

Юнь Син судорожно пытался понять, чем навредил. То, что дело не в выпивке, стало очевидно. Он мысленно прокрутил в голове весь вечер, шаг за шагом, но так и не нашел причину этого ледяного молчания.

— Что произошло? — осторожно поинтересовался он. — Что-то случилось?

Цзянь Суй крутанул руль влево, направляя машину на заснеженный серпантин, ведущий к горной вилле.

— Ночуем в горах.

Обычно ради удобства они оставались в городском апартаменте недалеко от службы, выбрасываясь за город лишь по выходным, чтобы отдохнуть от суеты.

— Но завтра с утра в академию, — Юнь Син попытался возразить. Из загородного дома было слишком долго добираться, а у него накопилась тьма дел: — У меня отчёт не...

— Завтра возьмёшь отгул, — отрезал Цзянь Суй, не терпя возражений.

Чувствуя, как атмосфера в салоне сгущается до предела, а профиль Цзянь Суя становится всё более окаменелым, Юнь Син вздохнул и сдался:

— Ладно.

Если это успокоит Цзянь Суя, он готов на всё.

Внедорожник замер в подземном гараже. Юнь Син потянулся к дверной ручке, но замок не поддался. Он нажал кнопку разблокировки раз, другой — безрезультатно. Повернувшись к Цзянь Сую с немым вопросом, он увидал, как тот уже выбрался из машины, обошел капот и распахнул пассажирскую дверь.

Не успел Юнь Син и рта открыть, как сильные руки подхватили его под поясницу, выдернули с сиденья и швырнули на задний диван.

— Ты что творишь?! — выдохнул Юнь Син.

Цзянь Суй прижал его к кожаной обивке, накрыв собой. Тяжелые колени намертво зафиксировали его бёдра, не оставляя ни малейшего шанса вырваться.

Затем последовало несколько торопливых, нетерпеливых движений — с беспощадной, неодолимой силой Цзянь Суй сдёрнул с него одежду. Поняв, что сопротивление бесполезно, Юнь Син обмяк. Распахнутая дверь гаража выходила на пустую площадку, и сама мысль о том, где они находятся, заставляла щеки гореть от стыда.

— Разве... мы не можем подняться в спальню? — попытался воззвать он к разуму.

— Нет.

— Цзянь Суй... потише, прошу тебя...

Холодная кожа сидений обжигала обнаженное тело. Юнь Син чувствовал себя беспомощным, а его феромоны, взбудораженные напором альфы, заполняли тесный салон пьянящим ароматом. Цзянь Суй въелся зубами в чувствительную кожу на шее, прикусывая и потягивая её до сладостной боли.

— Ты... ты собака, что ли?! — тяжело дыша, Юнь Син попытался отпихнуть его за подбородок.

— Я собака? А ты у нас кто? — Цзянь Суй приподнялся, глядя на него тяжелым, темным взглядом, и с ядовитой ухмылкой выплюнул: — Наставник?

Только тут до Юнь Сина наконец дошло, какая муха укусила его альфу.

— Да она совсем девчонка, к тому же омега! — торопливо заговорил Юнь Син. — Я вытащил её из той переделки, вот она и...

Договорить Цзянь Суй ему не дал — вошёл резко, без предупреждения. Юнь Син всхлипнул. Боли не было, но ошеломляющий напор выбил весь воздух из легких. Несмотря на внешнюю грубость, Цзянь Суй жестко контролировал каждое движение, не позволяя себе причинить ему реальный вред.

— Старший братец, значит? — процедил Цзянь Суй, подавшись вперед.

— Суй... послушай... — сбивчиво зашептал Юнь Син, рвано хватая ртом воздух. — Она омега... поступала на кафедру связи... Она же младшекурсница, как ей ещё меня звать?!

Но окончить мысль ему снова не дали — новый глубокий толчок заставил его захлебнуться собственным стоном.

— Ты тоже раньше был альфой, — жестоко напомнил Цзянь Суй.

Машина слегка покачивалась на амортизаторах. Одежда Юнь Сина скомканным комом валялась на полу, тогда как сам Цзянь Суй оставался полностью одетым.

— Значит, альфа с альфой можно, а омега с омегой тоже сойдёт? — в его тоне слышалась чистая, неразбавленная ревность.

— Что за дикая логика!.. — выдохнул Юнь Син.

Цзянь Суй резко замер, сверху вниз глядя на него:

— Ты ещё и ругаешься?

—...

— Ради какой-то омеги ты на меня огрызаешься?

— Я виноват... прости, — Юнь Син обнял его за шею, лаская затылок и прижимаясь всем телом. Он совсем потерялся, не зная, как утихомирить этот пожар. — Прости меня, я больше не буду, честно. Ну не злись...

Цзянь Суй перевернул его на живот и заметил, что нежная кожа на спине покраснела от трения о жесткое сиденье. Смягчившись, он накрыл ссадину горячей ладонью, но ритма не сбавил, продолжая настойчиво требовать:

— И в чём же ты виноват?

Юнь Син уткнулся лицом в подголовник и окончательно замолчал. Понял: сейчас бесполезно спорить.

Цзянь Суй снова подхватил его, разворачивая и сажая к себе на колени лицом к лицу. Юнь Син пылал весь — от щек до кончиков пальцев. Замкнутый объем салона, густой концентрат их феромонов и сокрушительный напор альфы туманили разум. Цзянь Суй что-то шептал ему на ухо, но Юнь Син уже не разбирал слов в этом пьянящем шуме крови.

Закончив в машине, они поднялись в дом, приняли душ и в постели зашли ещё на два круга. К концу Юнь Син едва мог шевельнуть пальцем от изнеможения, в то время как Цзянь Суй, хоть и выплеснул пыл, всё ещё сохранял мрачно-несговорчивый вид.

Около девяти вечера у Юнь Сина от голода свело желудок. Цзянь Суй поднялся на кухню и сварил ему лапши, однако наказание на этом не закончилось.

Одеться Юнь Сину не позволили — пришлось уплетать горячую лапшу прямо так, сидя голышом на мягком ковре. Благо, отопление в доме работало на славу. Цзянь Суй молча наблюдал, как он ест, потом забрал пустую пиалу, напоил его водой с руки... и увлек обратно на кровать.

На этот раз Юнь Син проявлял абсолютное послушание. Он безоговорочно подчинялся любым капризам, шептал те самые слова, которые обычно стыдился произносить вслух, и всем своим видом демонстрировал раскаяние. Лишь глубоко за полночь Цзянь Суй сменил гнев на милость и позволил ему уснуть.