Усал Гузель 

1. Дневник

Героиня Энни додумалась сфотографировать на телефон всё, что может стать уликой: тетрадь с расписанием приема пациентов в клинике доктора Овусу, схему тети Фрэнсис, подкинутые записки с угрозами, (позже — банковские распечатки, якобы уличающие Уолта Гордона в краже), — всё, кроме содержимого дневника Фрэнсис и папок!

И это при том, что героиня прекрасно понимала: в ее комнату смогут зайти, когда ее не будет, и украсть все документы (Засовываю папки в рюкзак, между зеленым дневником тети Фрэнсис и <…> Рюкзак я запихиваю под кровать, хотя и уверена — если кому-то захочется покопаться в моих вещах, первых делом этот человек заглянет туда. Но не могу же я оставить папки на всеобщее обозрение). На худой конец, детектив Крейн мог изъять дневник как улику — что и случилось.

Допустим, она сразу не сообразила, что дневник тоже можно сфотографировать, ну или подумала, что слишком уж большой объем, чтобы тратить на это время (зато у нее нашлось время на бесполезную прогулку по дому и оранжереи: «я брожу без цели, мне просто нравится думать во время ходьбы»), тогда почему ей вновь отшибло мозг, когда выпал еще один шанс сделать эти несчастные снимки? Детектив позволил ей ознакомиться с дневником в его присутствии за ужином, а она не успела дочитать, но можно же было хоть на этот раз сфотографировать оставшиеся страницы! Неужели не хватило бы памяти на телефоне? У героини айфон!

И почему сам детектив не предложил ей просто сфоткать? Мозги в присутствии «умной» девушки поплыли? (нельзя сказать, что фоткать было не положено, учитывая, что детектив сам ранее сказал Энни: «Я сделаю копию и верну вам, как только смогу»)

Вся эта «забывчивость» нужна была лишь для того, чтобы героиня раскрыла преступление ближе к концу книги. Прочитай она дневник сразу залпом — дело было бы закрыто в день обнаружения трупа Эмили.

Почему героиня, обнаружив труп в чемодане, сразу заявляет, что это Эмили? Из-за пуговиц с прыгающим оленем? Но согласно записям из дневника, которые героиня к тому моменту успела прочесть, Фрэнсис пальто у Эмили отобрала, вернула себе, прямо-таки демонстративно надела на себя. О том, что это пальто Фрэнсис позже потеряла, на момент обнаружения трупа героине известно не было, она еще до этой информации в дневнике не дошла. Не дошла она и до места, где говорилось о том, что беременная Эмили пряталась в Челси, в доме, в котором Энни выросла, чтобы предположить, что труп там лежал всегда.

...Ни бе, ни, извините, ме.

Лейтенант Синицын

Очень неудачная реализация прекрасной идеи. Шурале — яркий мифический персонаж из фольклора народов Урало-Поволжья, — персонаж, который любит заманивать людей в непроходимый лес и щекотать их до смерти. Несмотря на свой пугающий вид, он любит проказничать и довольно глуповат, его можно обмануть, например, надев одежду наизнанку. У Шурале есть страхи: он боится воды и хитрых дровосеков, которые, представившись Былтырым, норовят защемить его палец в расщелине бревна. Ну просто идеальный образ для переложения на современный лад!

И поскольку книга заявлена как мистика, я ожидала, что автор напустит максимально мрачной атмосферы и прекрасно обыграет все известные моменты, где-то что-то дополнит, а что-то изменит, сделав образ Шурале более зловещим, ведь в центре сюжета — загадочное убийство, и героям предстоит стать хитрыми дровосеками, чтобы поймать кровожадного Шурале.

Как говорится, мои ожидания — мои проблемы. А хозяин — барин и пишет, как считает нужным.

В лесу находят труп помощника прокурора, обмотанного колючей проволокой. Убийца оставил во рту жертвы послание: «Горелову С.А. В память о ваших ошибках. Сыграем еще разок, Былтыр?» Расследовать дело берется этот самый Горелов, следователь с хорошей раскрываемостью, и его практиканты Вика и Никита.

И тут я потираю ручки: Горелов же не абы кто, а Былтыр — «дровосек», способный перехитрить Шурале. Ну, думаю, сейчас мы отправимся в увлекательное расследование и по крупицам ВМЕСТЕ будем собирать улики, свидетельства, сопоставлять факты, выслеживать убийцу, подозревая то одного героя, то другого, и в конце концов интереснейшим образом распутаем этот зеленый клубок преступлений.

Нет. Книга мне предлагает: вот тебе истерики Горелова, вот его сношения со всем что движется, ну и подозревай, пожалуйста, Никиту и никого более; я насыплю вагон и маленькую тележку улик и подозрений, указывающих исключительно на него, а настоящие преступники перебьются сомнительным психологическим портретом (весьма стереотипным). Иначе не получится «Вот это поворот!»

Некоторые книги пишутся для будущих поколений. «Белые ночи» Достоевского — одна из таких книг. Никогда она еще не получала столько хвалебных отзывов и не пользовалась большой любовью читателей как в двадцать четвертом году XXI века — века цифровых технологий, где человечество медленно охватывает эпидемия одиночества и изоляции, когда виртуальное общение постепенно заменяет живое, когда растет недостаток социальных связей, когда новым знакомствам предпочитают потребление интернет контента.

Если привести аналогии, то Фонтанка, где герой повести любит гулять каждый божий день, — это соцсети, где современный человек проводит значительную часть своего времени, а Почтенные господа солидной наружности, которых он там встречает, с которыми он не знаком, но за которыми ему нравится наблюдать и при отсутствии которых его охватывает тоска — это инфлюенсеры: блогеры, селебрити, люди, на которых пользователи соцсетей подписываются и контент которых потребляют.

Интернет создает в головах ложное чувство сопричастности к чужой жизни, этим чувством страдает и главный герой, который позволяет себе негодовать на совершенно незнакомых людей: «Я готов был уйти с каждым возом, уехать с каждым господином почтенной наружности, нанимавшим извозчика; но ни один, решительно никто не пригласил меня; словно забыли меня, словно я для них был и в самом деле чужой!»

Неудивительно, что люди XIX века, где проблема одиночества не стояла так остро, не увидели отраженную в повести катастрофу и встретили произведение довольно прохладно, отозвались либо сдержанно, либо сухо.

Мне хочется вступить в своеобразную полемику с современниками Достоевского и прояснить некоторые моменты, которые, на мой взгляд, остались ими непонятыми.

Антикритику я направлю на Александра Васильевича Дружинина, писателя и литературного критика, который в журнале "Современник" 1849 года, кроме одобрения основной идеи «Белых ночей», писал о герое повести так: «...от гордости, от скуки, от одиночества, от неодолимой потребности привязаться к чему-нибудь они делаются мечтателями, они привязываются к своим воздушным замкам, как безнадежный больной привязывается к своему доктору».