Три года миновало с тех пор, как я начал осознавать себя в этой розовокожей оболочке. Три года методичного, почти индустриального вдалбливания в меня основных постулатов спартанского бытия. Родители, каждый в меру своих возможностей, занимались моим формированием, словно гончары — сырой глиной. Дисциплина, порядок, безусловное почитание силы, древнегреческий койне, доведённый до уровня instinct-рефлекса, презрение к Илотам и культивирование гордости за сам факт принадлежности к касте господ — всё это вбивалось в меня с той же регулярностью, с какой солнце всходило над горным хребтом Тайгет.

Должен признать, многое из этого мне нравилось. В особенности — изучение языка, где каждая новая лексема и грамматическая конструкция ощущалась как расширение арсенала. Систематические, пусть и лёгкие, физические нагрузки тоже приносили свои, видимые через интерфейс, плоды. Показатели Силы и Ловкости поднялись на шесть очков каждый, Интеллект и Мудрость — на пару пунктов. Живучесть тоже медленно, но верно ползла вверх. В абсолютных цифрах, по сравнению с родителями, это была жалкая горошина, но я понимал: спешить некуда. Моя жизнь, если мне повезёт её не лишиться раньше времени, будет долгой. С утра и до заката я ходил, бегал, пару раз выдавливал из себя жим от земли и приседания — пока совсем немного, но этого хватало, чтобы запустить механизм адаптации.

Помимо физических упражнений и патриотической пропаганды величия Спарты, шла пропаганда иного толка — целенаправленное, ритуальное взращивание ненависти к Илотам. В нашем доме проживали две семьи рабов. Мужчины занимались хозяйственными работами, женщины поддерживали дом в состоянии, близком к стерильному. Они были кротки до прозрачности, но моя мать, Ириса, всё равно находила причины для унижений, а порой и для ударов. Малейшая оплошность — треснувший кувшин, не так протёртая полка — каралась незамедлительно. Вероятно, именно эта тотальная, выжигающая душу покорность и была прямым следствием такого обращения. Моя же персона, в отличие от приемной — иного слова я подобрать не мог — матери, не питала к Илотам заложенной в меня ненависти. Я рассматривал ситуацию с точки зрения холодной, почти математической логики. К рабам следовало относиться как к слугам, как к дорогостоящему и полезному инструменту, а не как к вещам, которые можно бить. История моего старого мира неоднократно показывала, что доведённая до отчаяния толпа даже кривозубых крестьян способна убивать царей, пусть и расплачиваясь за это реками крови. Страх перед таким исходом и был, как я полагал, основной причиной террора со стороны спартиатов. Популяция рабов в Лаконии превышала число граждан в несколько раз. Чтобы удержать эту массу, спартанцы ежегодно устраивали на илотов своего рода охоту, доверяя её будущим воинам — кадетам из казарм. Традиция даже по местным меркам была варварской, но, что хуже, казалась мне чудовищной растратой ресурса. Если они так боялись рабов, почему не продавали излишки? Именно эта негибкость, эта неспособность к экономической адаптации, скорее всего, и привела Спарту в моём родном мире к историческому тупику после римского завоевания.

Разумеется, на виду у матери я старательно симулировал ожидаемое презрение. Простите, несчастные рабы, родившиеся в не самый удачный для вас период истории, но конспирация сама себя не создаст.

Отец, Агапий, приходил со службы нечасто. Его визиты были коротки, словно удары меча: максимум сутки. Первым делом он шёл к матери. При встрече они целовались — глубоко, неспешно, словно пробуя друг друга на вкус после долгой разлуки. Его ладони скользили по её телу, а его лицевые щупальца тёрлись о её кожу в каком-то своём, непостижимом для меня ритуале близости. Затем мать отходила на второй план, отдавая приказы рабыне насчёт еды. И только тогда отец обращал свой взор на меня. Он рассказывал байки со службы — рубленые, лишённые эмоциональных украшений истории о том, как он убивал врагов Спарты, о том, какая у его отряда крепкая, нерушимая дружба. Он показывал своё снаряжение: железный панцирь, отполированный до зеркального блеска, глухой коринфский шлем, поножи, наручи, тяжелое копье и махайру — слегка загнутый на конце клинок, предназначенный для рубки в тесном строю. Но главным достоинством его экипировки был, без сомнения, гоплон. Большой, около метра в диаметре, весом в восемь килограммов щит, чью поверхность украшал выбитый лямбдой герб Лаконии. «Щит — это главное, Аспар. Потерять оружие — беда, потерять щит — позор», — повторял он с методичностью заведенного механизма. Наши разговоры были похожи один на другой, словно отштампованные на монетном дворе. Слишком сильно на нём сказалось спартанское воспитание и годы в армии, вытравив всё лишнее, оставив лишь функциональный каркас.

По ночам они с матерью компенсировали лаконичность дневного общения. За тонкой, великолепно пропускающей звук стеной, они методично отрабатывали супружеский долг. Греция была сексуально раскрепощённой культурой, хотя назвать её единой страной не поворачивался язык.

Спустя два года после моего рождения в семье случилось пополнение. Мать родила девочку. Судя по тому, что мне было прекрасно слышно по ночам, отец действительно хорошо старался. Слава богам, сестра родилась здоровой, и ей даровали право стать гражданкой. В будущем её тоже заберут в женские казармы, где обучат владению оружием наравне с мужчинами. Ибо пока мужи Спарты в походах, именно женщины должны удерживать дом и следить, чтобы Илоты не подняли бунт.

Меня самого иногда брали на весьма специфические мероприятия. Однажды родители привели меня на огромное открытое поле, где множество полуобнажённых юношей и девушек занимались атлетическими упражнениями, одновременно оценивая друг друга взглядами. Отец с каменным выражением лица пояснил, что именно здесь он впервые встретил мою мать. Экстравагантный способ «свидания вслепую», ничего не скажешь. Другой случай мне понравился куда меньше. Я своими глазами наблюдал, как взрослый мужик, вооружённый палкой, методично избивает спартанских двенадцатилетних мальчиков, выстроившихся в шеренгу. Это было испытание на выносливость: те, кто выдержит больше ударов, не издав ни звука, получали награду. Странные всё же существа эти спартанцы...

Большую часть времени я посвящал саморазвитию. С утра бегал вокруг дома. После двенадцатого круга, практически обессиленный, припадал к земле и начинал отжиматься. Мой лимит на тот момент составлял четыре повтора, но рос с каждым днём. После шли приседания — до двадцати раз, пока ноги не начинали дрожать. Мать наблюдала за этим со стороны, и на её лице часто играла странная, отстранённая улыбка удовлетворения. После обеда я повторял цикл. Вечером — снова. День за днём. Родители верили, что я стану великим воином и принесу им честь своими будущими победами. По вечерам я изучал Систему, пытаясь разобраться в механике её работы. Удалось выяснить лишь расшифровку основных показателей.

[Здоровье — отражает структурную целостность вашей оболочки и порог её разрушения. Скорость регенерации прямо пропорциональна параметру Живучести.
Сила — определяет грузоподъёмность, кинетическую энергию ударов и общую мышечную архитектуру. Связана с выносливостью.
Ловкость — управляет скоростью перемещения, быстротой нейромышечных реакций и гибкостью суставов.
Интеллект — ускоряет процесс усвоения научных и ремесленных знаний, повышает эффективность работы мозга и позволяет просчитывать ходы наперёд.
Мудрость — отвечает за широту мировоззренческой матрицы и повышает успех при передаче знаний и наставлении других.
Харизма — чем выше показатель, тем сильнее социальное притяжение, оказываемое вами на окружающих. Усиливает обаяние и лидерские качества.
Живучесть — отражает сопротивляемость иммунной системы ядам, болезням и травмам. Чем выше, тем больше базовое здоровье и скорость регенерации.]

Покумекав над этим ещё немного, я провалился в сон.

***

Годы шли. Мои характеристики медленно, но неуклонно росли, и незаметно подкрался момент, когда меня должны были взять в казармы. К этому дню моя «стата» выглядела так:

[Имя: Аспар
Возраст: 7 лет.
Статус: Собственность Спарты, Сын Спарты (+8 к харизме)
Класс: ...
Титул: ...
Здоровье: 150/150 (3 HP/30 мин.)
Сила: 12
Ловкость: 11
Интеллект: 48
Мудрость: 42
Харизма: 5 (+8)
Живучесть: 6
Удача: 7
Навыки: Взгляд Игрока, Тело Игрока, Восприятие Игрока.]

Я долго размышлял над статусом «Сын Спарты» и его бонусом. Почему именно плюс восемь к Харизме? Если бы мне дали столько же к Живучести, вопросов бы не возникло. Быть может, в данном контексте Харизма отвечала не столько за личное обаяние, сколько за ауру социального положения, за право говорить с позиции силы, которое ощущалось окружающими на подсознательном уровне? Одни вопросы без ответов.

В казармы меня отвели родители. Сказали пару стандартных, «тёплых» по-спартански слов — пожелание не посрамить род и либо вернуться со щитом, либо на щите, — и передали группе таких же новобранцев, как я. Сотня с лишним мальчиков моего возраста, разного роста и телосложения. Быстро просканировав их показатели, я с удовлетворением отметил, что превосхожу средний уровень на пару единиц по Силе и Ловкости. Об Интеллекте и Мудрости и говорить не приходилось. Впрочем, был среди нас один интересный экземпляр — парнишка лимонного цвета кожи с коротко стрижеными щупальцами, по имени Анатолий. По Ловкости он обходил меня на две единицы. У всех мальчиков, к слову, были короткие стрижки — длинные волосы дозволялось носить лишь истинным Спартанцам, прошедшим полный курс обучения.

Казармы представляли собой суровое каменное сооружение с рядами барраков для кадетов, общей «столовой», кабинетами наставников и открытым плацем для тренировок. Учили нас трое мужчин, каждый возрастом под тридцать. Один отвечал за спарринги, второй — за физическую подготовку, третий — за дисциплину. Их физиономии не располагали к симпатии, но характеристики впечатляли. Особенно статы управляющего, Дмитрия — он превосходил коллег на голову.

Долго глазеть по сторонам нам не дали. Группу сразу отвели знакомиться со спальными местами. И когда я их увидел, то на мгновение обомлел. Это были выдолбленные в каменной стене ниши — грубые, ничем не застеленные лежаки. Ни подушек, ни одеял. Чуть позже объяснили: мы сами должны раздобыть себе тростника для жалкого коврика. Весь первый день мы занимались именно этим.

Нас вывели к широкой реке, на берегах которой стеной рос тростник. Толстые стебли было трудно ломать, но я справлялся хорошо, в отличие от многих. Управился за четырнадцать минут, собрав толстую охапку. Связал стебли гибким листом и взглянул на руки — все в свежих ссадинах и набухающих мозолях. У остальных дела обстояли куда хуже: у некоторых по пальцам тоненькими струйками стекала кровь. Заметив, что один парнишка совсем обессилел и набрал меньше всех, я, не раздумывая, приблизился и начал помогать ему. Он удивлённо поднял взгляд, но в ту же секунду мой затылок уловил волну опасности. Верно: сзади бесшумно подошёл наставник и с размаху ударил меня ладонью по щеке. Он бранился, кричал и бил снова — я насчитал пять ударов, прежде чем он остановился. Из его отрывистой речи я уяснил, что каждый в этой «школе» сам за себя. Убедившись, что урок усвоен, наставник довольно хмыкнул и ушёл.

[Поздравляем!]
[Вы освоили навык «Чутьё (ур. 1)», позволяющий предчувствовать атаки противников. При должном развитии вы сможете ощущать приближение любых угроз.]

Первый в моей жизни освоенный навык пришёлся мне по душе. А вот то, что после воспитательной процедуры у меня осталось тридцать очков здоровья — нет. Плюнув на это, я продолжил помогать бедолаге. Через пять минут он от души поблагодарил меня, и мы вместе отправились застилать наши каменные ниши.

Расстелив тростник, мы вместе с пятью другими детьми стали ожидать дальнейших указаний. Наставник появился только после того, как все кадеты собрались, и тут же вывел нас на вечернюю тренировку.

Началось с бега. Я уступал лишь Анатолию, но когда тот выдохся, вышел на первое место. Мы пробежали целый километр, и тех, кто отставал, наставники нещадно били розгами. Следом — отжимания. Здесь со мной никто не сравнился: я сделал тридцать повторений, Анатолий — двадцать четыре. За это упражнение Система прибавила мне одно очко к Силе. Затем приседания, и, наконец, драка.

Точнее, это была не драка в привычном понимании, а борьба. Учителя всегда подбивали нас на конфликты, и любой спор должен был разрешаться через физическое столкновение. Однако, если дело не доходило до спора, за ним следовала либо стычка, либо порка от наставников, а били они куда жёстче. В семьях нас не учили кулачному бою, но отцы были обязаны обучить приёмам борьбы. В этом был здравый смысл: научи нас бить кулаками, мы бы покалечили или убили друг друга в первую же неделю. Мы с Анатолием схлестнулись, столкнувшись взглядами, полными холодного расчёта. Он явно понимал свои слабости и пытался компенсировать их техникой и скоростью. Но я знал его следующий ход. В момент, когда он попытался резко перебросить меня через плечо, я ослабил захват, перестроил его и, используя инерцию его же движения, бросил его самого на землю, зафиксировав в удушающем замке.

Инструктор остался доволен и даже похвалил нас — а похвала от них дорогого стоила. Анатолий немедленно попросил реванша, и мы схлестнулись ещё пять раз. Я выиграл четыре схватки из пяти, но в последней он меня одолел. Я не поддавался. Просто он прекрасно учится на своих ошибках.

После тренировки нас, изрядно проголодавшихся, привели в пустую каменную комнату — столовую. Один из наставников, лысый мужчина по имени Харитон, скомандовал нам подойти. На столе стояли миски с красноватой похлёбкой. Харитон велел брать миски и есть. Дети, обезумев от голода, набросились на еду, поглощая её стоя или сидя на полу. За столы нам запрещалось садиться. Я внимательно изучил содержимое миски. Бычья чечевица, плавающая в собственной полусвернувшейся крови. Значит, это мне и предстоит есть. Прекрасно.

Зажмурившись, я принялся быстро заталкивать похлёбку в рот, подавляя рвотные позывы. Щёлканье зубов заглушало тошноту. Покончив с этим дерьмом, я вместе с такими же скорострелами стал дожидаться остальных. Когда последние доели, нас вывели обратно на плац — наматывать круги. Я снова был первым, и моя Ловкость выросла ещё на одно очко. После — отжимания и приседания, принесшие ещё два очка. Двоих отставших мальчиков жестоко избили. Затем нас повели к реке купаться. Вода была ледяная, но мы быстро привыкли. Вытершись грубыми кусками ткани, мы одели свои лохмотья и отправились в бараки, где улеглись на тростник и начали засыпать.

***

В таком темпе, день за днём, шли годы. Тренировки с каждой неделей ужесточались. К стандартным упражнениям добавились утяжелители — отшлифованные камни, которые мы таскали на себе во время бега и прыжков из положения сидя. Нас били каждый день, без исключений. Результатом этой нехитрой, но эффективной методики стал новый навык:

[Вы освоили навык «Регенерация (ур. 1)» — пассивно усиливает скорость восстановления здоровья.]

Теперь мелкие царапины и синяки затягивались меньше чем за минуту, независимо от их количества. Показатели тоже подросли, и к двенадцати годам мой профиль выглядел так:

[Имя: Аспар
Возраст: 12 лет
Статус: Собственность Спарты, Сын Спарты (+8)
Класс: ...
Титул: ...
Здоровье: 350 (35 HP / 30 мин.)
Сила: 44
Ловкость: 39
Интеллект: 49
Мудрость: 46
Харизма: 10 (+8)
Живучесть: 31
Удача: 13
Навыки: Чутьё (2 ур.); Регенерация (3 ур.); Скрытность (1 ур.); Вор (2 ур.); Взгляд Игрока; Тело Игрока; Восприятие Игрока.]

Касательно последних навыков. Года три назад нас начали заставлять добывать еду с помощью краж, для чего даже выпускали в город. Многие бросались на рынок, пытаясь стащить булку хлеба или яблоко, но быстро прогорали. Их жестоко избивали продавцы, а после — наставники. Двое таких парней скончались от побоев в тот год. Я поступил иначе. Вместо того чтобы рисковать, я начал искать камешки и ветки и убирать их в Инвентарь — одну из встроенных способностей Игрока, о которой я узнал благодаря квесту «Скользкий путь». Идея воровства мне претила — как воин смеет красть у своего же народа? Но Система объяснила это целью сделать нас более скрытными. Вместе с первым успешным воровством я и впрямь получил пассивный навык «Скрытность».

Для начала я освоился с Инвентарём, чей лимит составлял шестьдесят пять килограммов. Продукты в нём не портились — идеально для охоты или длительных рейдов. Чтобы засунуть предмет, нужно было коснуться его так, чтобы никто не заметил. Тренируясь на камнях, я добился мгновенного перемещения — сразу после касания. Когда пришло время выполнять квест, я ошивался возле лавки с орехами, маслинами и живой рыбой. Дождавшись, пока седой продавец отвлекся на клиента, я сунул руку в бочку, схватил скользкого «осетра» и активировал Инвентарь. Рыба исчезла, окружённая тусклым синим свечением, которое, к счастью, никто не заметил. Однако всплеск воды привлёк внимание торговца. Он схватил меня за шиворот, ощупал, выматерил и, не найдя пропажи, просто дал звонкую пощёчину. Я сидел в пыли и читал оповещение о завершении квеста и получении навыка «Вор».

Помимо краж, нас приобщали и к другому искусству. К искусству убивать. Раз в год спартанские кадеты выходили на «охоту» за Илотами. Я оказался в группе таких «охотников». Отказаться было нельзя — этот этап обучения был критически важен, и за сопротивление последовало бы суровое наказание. Пока старшие кадеты убивали взрослых илотов-мужчин, я и ещё несколько мальчишек занимались стариками и больными. Мы действовали в ночи, скрываясь под покровом тьмы, и это было частью доктрины: любая местность — наш главный союзник. Мы с Анатолием и тройкой других парней тихо пробрались в дом одного из пожилых рабов и беспощадно вырезали всю семью. Я смотрел, как гаснет свет в их глазах, но не почувствовал ничего. Пустоту. Осознавая всю мерзость и аморальность содеянного, я не ощущал ни отвращения, ни гнева, ни раскаяния. Лишь глухую, звенящую тишину в сердце. И эта тишина пугала меня до чёртиков.

Так прошло пять лет. Теперь мне двенадцать, тело хорошо развито, я высок и мускулист. Я на хорошем счету у наставников, которые проявляют ко мне нечто, отдалённо похожее на уважение. В отличие от других детей, со мной занимался лично Дмитрий — тот самый управляющий, отвечающий за физподготовку. Мы фехтовали на деревянных мечах и боролись. Чтобы сражаться на приемлемом уровне, требовались одновременно Сила, Ловкость и Интеллект. Дмитрий был силён. Из десяти боёв я выигрывал лишь два, и то — когда он дрался не в полную силу.

Анатолий к этому времени стал моим главным соперником. Мы не были друзьями в привычном смысле, скорее — друг к другу испытывали уважение через холодную, расчётливую симпатию. В его глазах я видел себя, и наоборот. По Ловкости он меня превосходил.

Я полагал, что моя жизнь так и будет катиться по этим рельсам, пока однажды всё не перевернулось.

***

Как-то вечером Дмитрий позвал меня в свой кабинет. Солнце уже садилось за горы, когда я вошёл в просторную комнату со шкурой какого-то зверя на полу, массивным столом и грубой скамьёй. Дмитрий встретил меня улыбкой. Моё Чутьё в тот же миг взвыло, посылая сигнал тревоги такой силы, что заломило в затылке. Я не подал виду. Внезапно он обхватил меня своими мозолистыми ручищами и стал грубо сдирать мои лохмотья.

— Сука! — вырвалось у меня. Я ударил его затылком в лицо, попал во что-то хрусткое. Он отшатнулся, но тут же врезал мне по лицу. Удар был чудовищной силы — перед глазами вспыхнули искры, и я едва не потерял сознание от боли. Но я понимал: на кону стоит моя «честь». Я сопротивлялся отчаянно, но разница в характеристиках была пропастью. За несколько секунд он избил меня до полусмерти и поставил раком, зафиксировав руки стальным захватом.

Я почувствовал, как его член трётся меж моих ягодиц, пытаясь войти. В этот миг холод расчёта вытеснил всё. Я вырвал правую руку, активировал Инвентарь и извлёк заранее припрятанный нож. В следующую секунду лезвие вошло ему прямо в шею, по самую рукоять. Этот урод захрипел, схватился за горло, не понимая, что делать. Но я не остановился.

[Поздравляем, Вы освоили навык «Жажда крови»! На короткое время ваш разум затуманивается, поглощённый инстинктом убийства. Даёт +10 к Силе и +5 к Ловкости.]

Я не читал сообщений. Отмахнувшись от всплывшего окна, я ещё раз двадцать пырнул этого петушару, пока его НР не упал до нуля, а я не выдохся. Когда дверь с грохотом распахнулась и в кабинет ворвался глава школы, я уже стоял над трупом. Он не стал пытаться меня трахнуть — просто напал и вырубил.

Очнулся я в тёмном, сыром помещении, прикованный железной цепью, в ожидании своей участи.

***

Тем временем в каменном зале совета старейшин, Герусии, при участии обоих царей, кипел спор. Смерть одного слабака, погибшего от руки кадета, была делом мелким, но имелись обстоятельства, заставлявшие высших лиц государства ломать копья.

— Совершившего это преступление следует приковать к столбу в центре полиса, чтобы он умер от голода и жажды, — предложил один из архагетов, Илларион. Большая часть Герусии, включая второго царя, согласно загудела. Кто-то выкрикнул предложение скормить мальчишку зверям, кто-то — отдать брату убитого.

Но Ерофей, один из геронтов и жрец Ареса, выставил вперёд раскрытую ладонь — знак протеста.

— Я бы рассмотрел другой вариант... Смерть должна обойти этого кадета стороной, — произнёс он, задумчиво почёсывая свои мандибулы. — Так сказал мне сам Арес, явившийся во сне.

— Да как же так! — разозлённый Василий, второй царь, ударил кулаком по столу. — Паршивый мальчишка убил учителя, отверг чистую любовь, и после этого вы говорите, что он должен жить?!

Ерофей медленно повернул голову и спокойно, беззлобно посмотрел на царя. Жрецы были защищены волей богов, и любой глупец, поднявший на них руку, рисковал навлечь гнев небес. Гневить же бога войны было бы верхом безрассудства.

— Не я так сказал, а Арес.

Эти слова заставили царя умолкнуть. Герусия возбуждённо зашепталась. Илларион, поставив кулак под голову, прервал спор:

— Против воли бога мы пойти не можем, но и позволить Аспару разгуливать по Спарте, простив его преступление, тоже нельзя. Предлагаю изгнать его за пределы Лаконии и пусть проживает остатки своих дней с позором, как безбородый.

— Зачем давать этому сопляку шанс?! — возмутился Василий. — Пусть и с позором, но он уйдёт от справедливости!

— Угомонись, Василий. Я считаю, раз боги заступились за него, они явно хотят испытать его и использовать дальше в своих целях. Когда придёт время, Аспар вернётся к своему народу и будет сражаться за него или за волю богов. Если же не вернётся... значит, боги приготовили ему куда более худшую судьбу.