Jp Ziguz 

Три года миновало с тех пор, как я начал осознавать себя в этой розовокожей оболочке. Три года методичного, почти индустриального вдалбливания в меня основных постулатов спартанского бытия. Родители, каждый в меру своих возможностей, занимались моим формированием, словно гончары — сырой глиной. Дисциплина, порядок, безусловное почитание силы, древнегреческий койне, доведённый до уровня instinct-рефлекса, презрение к Илотам и культивирование гордости за сам факт принадлежности к касте господ — всё это вбивалось в меня с той же регулярностью, с какой солнце всходило над горным хребтом Тайгет.

Должен признать, многое из этого мне нравилось. В особенности — изучение языка, где каждая новая лексема и грамматическая конструкция ощущалась как расширение арсенала. Систематические, пусть и лёгкие, физические нагрузки тоже приносили свои, видимые через интерфейс, плоды. Показатели Силы и Ловкости поднялись на шесть очков каждый, Интеллект и Мудрость — на пару пунктов. Живучесть тоже медленно, но верно ползла вверх. В абсолютных цифрах, по сравнению с родителями, это была жалкая горошина, но я понимал: спешить некуда. Моя жизнь, если мне повезёт её не лишиться раньше времени, будет долгой. С утра и до заката я ходил, бегал, пару раз выдавливал из себя жим от земли и приседания — пока совсем немного, но этого хватало, чтобы запустить механизм адаптации.

Помимо физических упражнений и патриотической пропаганды величия Спарты, шла пропаганда иного толка — целенаправленное, ритуальное взращивание ненависти к Илотам. В нашем доме проживали две семьи рабов. Мужчины занимались хозяйственными работами, женщины поддерживали дом в состоянии, близком к стерильному. Они были кротки до прозрачности, но моя мать, Ириса, всё равно находила причины для унижений, а порой и для ударов. Малейшая оплошность — треснувший кувшин, не так протёртая полка — каралась незамедлительно. Вероятно, именно эта тотальная, выжигающая душу покорность и была прямым следствием такого обращения. Моя же персона, в отличие от приемной — иного слова я подобрать не мог — матери, не питала к Илотам заложенной в меня ненависти. Я рассматривал ситуацию с точки зрения холодной, почти математической логики. К рабам следовало относиться как к слугам, как к дорогостоящему и полезному инструменту, а не как к вещам, которые можно бить. История моего старого мира неоднократно показывала, что доведённая до отчаяния толпа даже кривозубых крестьян способна убивать царей, пусть и расплачиваясь за это реками крови. Страх перед таким исходом и был, как я полагал, основной причиной террора со стороны спартиатов. Популяция рабов в Лаконии превышала число граждан в несколько раз. Чтобы удержать эту массу, спартанцы ежегодно устраивали на илотов своего рода охоту, доверяя её будущим воинам — кадетам из казарм. Традиция даже по местным меркам была варварской, но, что хуже, казалась мне чудовищной растратой ресурса. Если они так боялись рабов, почему не продавали излишки? Именно эта негибкость, эта неспособность к экономической адаптации, скорее всего, и привела Спарту в моём родном мире к историческому тупику после римского завоевания.

Боги, населявшие сияющие чертоги за гранью смертного восприятия, взирали на благословенный мир Ниншу с тем особым, рассеянным любопытством, какое свойственно пресыщенным и бессмертным. Впрочем, «благосклонно приглядывали» было бы слишком громким и, пожалуй, не совсем точным определением. Скорее, Небесное Царство пребывало в состоянии затянувшегося, невыразимо утонченного гедонистического транса. В их чертогах, сотканных из отвердевшего света и музыки сфер, непрекращающейся чередой шли пиры, где нектар лился рекой, а соития божественных форм порождали кратковременные, но ослепительные искажения самой ткани реальности. Благословения в мир смертных они бросали с той же небрежной интонацией, с какой пресыщенный патриций швыряет объедки своему зверинцу — от скуки, мгновенного каприза или чтобы посмотреть, как зашевелится муравейник внизу.

Одним из их излюбленнейших развлечений, имевшим в их лексиконе название «Дарение Плодов», был ритуал, привязанный к редкому астрономическому явлению. Раз в тысячу лет — или около того, ибо время для богов текло столь же лениво, сколь и непредсказуемо — планеты системы звезды Тянь выстраивались в безупречную линию, словно нанизанные на невидимую нить бусины. В этот момент, согласно древнему договору, чьи заветы были высечены на костях титанов еще до появления смертных рас, боги избирали чемпионов. Они не спрашивали желания избираемых, не внемли мольбам и проклятиям. Они просто наделяли горстку смертных могуществом, способным сокрушать горы и иссушать моря, а затем, удобно расположившись в своих чертогах, наблюдали за тем, что из этого выйдет. Хаос, который неизменно учиняли благословленные герои, их взлеты, падения, альянсы и предательства — все это служило изысканной приправой к очередному тысячелетию божественного безделья. В этот короткий, по их меркам, период, самые нетерпеливые или любопытные из небожителей могли даже спуститься в мир смертных, облачившись в аватар — уязвимую, но все еще могущественную оболочку из плоти и магии, — чтобы лично присоединиться к заварушке, вдохнуть запах страха и пролитой крови, столь отличный от амброзии.

Главное и единственное нерушимое правило «Дарения Плодов» было простым и элегантным, как удар отравленным стилетом: нельзя благословлять двух героев из одной страны. Каждый избранный должен принадлежать к разным государствам, разным расам, разным политическим системам. Множество народов, населявших Ниншу — от пустынных триб келлани до подземных городов гхарров — и без того вели бесконечную борьбу за место под небом. Новый же герой, вброшенный в этот кипящий котел, мгновенно нарушал баланс сил, гарантируя богам зрелище, полное интриг и кровавых конфликтов.

И вот, астрологи и звездочеты всего Ниншу, сверяясь со своими расчетами, подтвердили: час настал. Когда безлунная ночь накрыла мир, а воздух стал плотным и трескучим от напряжения, с небес пролились не лучи, а скорее беззвучные, ослепительные потоки жидкого света. Они падали подобно копьям, пронзая облака, и каждый такой луч нес в себе семя божественной воли, безошибочно находя свою цель — спящую или бодрствующую, невинную или грешную.

В наш мир пришла Система. Великая Игра, вовлекшая в себя бесчисленное количество миров. Герой становится одним из тех, кому повезло вытащить счастливый билет и обрести шанс на силу, богатство и власть.

Однако дары будут получены тем, кто либо готов добровольно стать пешкой богов в бесконечно жестокой игре за власть, либо отчаялся достаточно, чтобы пойти на крайний поступок. Иногда оба варианты доступны как глупцам, так и хитрецам.