Зал собраний Кабала не имел окон. Он находился в сердце искусственного мира, дрейфующего между звёздами в пространстве, которое не принадлежало ни одному из известных государств в пустотном пространстве. Здесь время текло иначе — медленнее, тяжелее, словно сама реальность, просачиваясь сквозь защитные поля, теряла свою определённость, превращаясь в вязкий сироп, в котором тонули мысли.

Стены зала были сложены из материала, которого не существовало ни в одном каталоге Адептус Механикус и никогда не появятся там. Они переливались тёмными оттенками — от багрового до иссиня-чёрного — и, казалось, дышали, пульсируя в такт своему собственному ритму. В воздухе витал запах древности — не пыли и тлена, но чего-то более глубокого, более первородного: запах империй, рассыпавшихся в прах ещё до рождения рода homo, и надежд, погребённых под обломками веков.

За длинным столом, вырезанным из цельного куска камня, добытого на планете, чьё имя было забыто ещё до того, как первобытное человечество начало первые неловкие попытки к социализации, сидели они — те, кто называл себя Кабалом. Эльдары в длинных мантиях, чьи лица скрывали капюшоны, но чьи глаза, светящиеся в полумраке, выдавали возраст, измеряемый десятками тысячелетий. Люди в простых одеждах, чьи тела, казалось, принадлежали к разным эпохам — от архаичных скафандров до гладких, бесшовных комбинезонов, созданных технологиями, которых Империум не знал. И другие — существа, чьи формы невозможно было описать словами, чьи тела пульсировали светом, недоступным человеческому глазу. Расы, сокрытые от беспощадной экспансии людоедского государства Анафемы или до те, до которых то никогда не сможет добраться.

В центре стола парила голограмма — галактика, медленно вращающаяся вокруг своей оси. На ней горели точки, обозначавшие миры, системы, целые сектора, охваченные войной. Красные — там, где правили предатели. Синие — там, где Империум ещё держался. Зелёные — там, где битва только начиналась. И багровые — там, где варп уже прорвался в реальность, пожирая пространство и время.

— Наш план провалился.

Голос принадлежал эльдару, сидевшему во главе стола. Его лицо, измождённое тысячелетиями, было спокойно, но в голосе слышалась сталь — та, что куётся только в горниле поражений. Его звали Агарун, и он был одним из старейших в Кабале — один из тех, кто помнил Падение, кто видел, как Империя Эльдар рушилась под тяжестью собственного разврата.

— Хорус должен был стать вместилищем. Мы просчитали всё — его амбиции, его гнев, его боль. Варп должен был поглотить его, а затем, когда он уничтожил собственного отца и понял свои ошибки, решил бы стереть и всё оставшееся государство Анафемы. Человечество погибло бы, но варп, лишённый главного источника пищи, затих бы. Возможно, навсегда.

Он замолчал, и в тишине, повисшей над столом, слышалось только мерное гудение защитных полей.

— Но всё пошло не так, — продолжил другой голос, принадлежавший существу, чья форма напоминала сплетение света и тьмы, но удерживало свою форму в пределах овального как яйцо скафандра. — Носителем стал не Хорус. Носителем стал Император. Или то, что теперь называет себя Императором.

На голограмме замигала новая точка — Терра. Она пульсировала багровым, и от этого пульса, казалось, содрогался весь зал.

— Как это могло произойти? — спросила женщина-человек, чьё лицо было скрыто за полупрозрачной маской технологичного респиратора. — Наши агенты на Терре уверяли, что барьеры Императора непреодолимы. Даже для объединённой воли Хаоса.

— Барьеры были непреодолимы, — ответил Агарун. — Но Император был... отвлечён. Его план по захвату Паутины требовал всего его внимания. А затем Твари варпа, используя мощь тела и накопленную за тысячи лет энергию душ, пробили дыру в его защите — дыру размером с небольшой материк. И этой дыры оказалось достаточно.

— Магнус... — голос существа из света и тьмы дрогнул. — Его предупреждение о предательстве Хоруса наверняка должно было бы стать причиной падения и погибели его родного мира. Однако он всё же пал...но теперь как ненужный свидетель.

— Ирония судьбы, — усмехнулся один из людей — мужчина в потрёпанной форме, чьё лицо было покрыто шрамами старых войн. — Самый умный из них оказался самым глупым.

— Не смей, — оборвал его Агарун. — Магнус заплатил за верность своему виду. Его мир сожжён, его легион разрознен, его душа разорвана на тысячи осколков. Этого достаточно.

Над столом повисло молчание. Голограмма продолжала вращаться, и багровая точка в её центре пульсировала всё быстрее.

— Что теперь? — спросила женщина в маске. — Изначальный план больше не работает. Носитель Хаоса не будет уничтожать человечество — он будет его... преобразовывать. Создавать из него нечто новое. Нечто, что питает варп, а не уничтожает его.

— Мы знаем, — ответил Агарун. — Поэтому мы должны действовать иначе.

Он поднялся, и его фигура, освещённая багровым светом голограммы, отбрасывала длинные, изломанные тени на стены зала.

— Война между Предателями и Лоялистами должна продолжаться. Чем дольше, тем лучше. Варп будет концентрироваться в одной точке — в месте, где силы двух сторон сойдутся в последней битве. И когда концентрация достигнет пика, мы нанесём удар.

— Удар? — переспросил человек со шрамами. — Чем? Нашими армиями? Против легионов астартес, титанов и того, что стало с Императором?

— Не армиями, — холодно ответил Агарун. — Клинками. Точечными ударами. Уничтожение лидеров — и война затянется сама собой, без возможности перемирия, без возможности компромисса. С каждой смертью примарха война будет становиться всё более хаотичной, всё более бессмысленной, всё более... концентрированной.

Он коснулся голограммы, и на ней вспыхнули новые точки — лица. Император. Хорус. Макайо Лазури.

— Три главные цели, — продолжил он. — Император — или то, что теперь сидит на Троне. Хорус — стратег, объединяющий предателей. И Лазури — тот, кто делает невозможное возможным, а также главная переменная в наших планах с самого начала. Без них война превратится в хаос. И хаос этот будет длиться веками, питая варп, концентрируя его в одной точке. А затем мы обрушим на эту точку всё, что у нас есть. И варп сгорит.

Тишина стала плотнее. Существо из света и тьмы замерло, его пульсация замедлилась.

— Ты говоришь об убийстве, — сказало оно. — Об убийстве существ, которых нельзя убить? Даже Второго Император не смог убить....по крайней мере окончательно и чтобы тот не стал продолжением Злобы.

— Фульгурит, — ответил Агарун. — Мы нашли его. Достаточно, чтобы выковать три копья. Одного удара достаточно, чтобы убить примарха. Даже Вечного. Даже того, кто называет себя богом.

На стол, прямо в центр голограммы, опустился длинный предмет. Это было копьё — не более метра в длину, с наконечником из материала, который, казалось, светился изнутри. Свет был не золотым и не серебряным — он был белым, чистым, почти болезненным. Это был свет, который не мог существовать в реальности — свет, вырванный из самого сердца варпа и закованный в форму оружия.

— Фульгурит, — повторил Агарун. — Слёзы богов, застывшие в материи в момент их смерти или падения в самые глубины варпа. Единственное, что может уничтожить сущность, рождённую варпом. Или ту, что стала его частью.

— Три копья, — сказала женщина в маске. — Три цели. Кто станет исполнителями?

— Группы, — ответил Агарун. — Первая пойдёт на Терру и будет состоять из парий. Её цель — Император. Вторая — против Хоруса. Третья — против Лазури.

Он коснулся голограммы, и лица трёх целей замерцали, окружённые новыми сигнатурами.

— Вторая и третья группы отправятся немедленно. Хорус и Лазури сейчас на Истваане V. Их охрана сильна, но не непроницаема. Мы подготовили агентов, способных проникнуть туда, где не пройдут армии.

— Кто? — спросил человек со шрамами.

— Джон Граматикус, — ответил Агарун, и на голограмме появилось лицо — человеческое, молодое, с глазами, которые видели слишком много. — Вечный. Один из наших лучших агентов, пусть и не любит когда его таким называют. Он возглавит группу, направленную против Лазури.

— Почему именно против Лазури? — спросило существо из света и тьмы. — Хорус — большая угроза. Он объединяет предателей. Без него война рухнет быстрее. Лаузри же, хоть и примарх, один из слабейших среди своего выводка. Он стратег с хрупким телом, кое легко сломать при эффекте неожиданности.

— Лазури опаснее, — ответил Агарун, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на страх. — Хорус — стратег. Его можно предсказать, его можно переиграть. Лазури... Лазури непредсказуем. Он создаёт технологии, которые не должны существовать. Он воскрешает мёртвых или восстанавливает давно забытые технологии просто чтоб были. Он знает то, чего не должен знать как нам показал случай на Давине и его действия на Просперо. Если его не остановить сейчас, он может найти способ выиграть эту войну. И тогда наш план рухнет окончательно.

Он замолчал, и тишина, повисшая над столом, была тяжелее любой брони.

— А если они провалятся? — спросила женщина в маске. — Если копья не достигнут целей?

— Тогда мы будем ждать, — ответил Агарун. — Ждать и готовиться к следующему удару. У нас есть время. У нас всегда есть время.

***

В тени, у самых стен зала, стояла она — фигура, которую не заметили даже эльдары. Её одежды были просты, почти аскетичны, но в глазах горел огонь, способный осветить целые миры.

Ава, ведьма с Кашиика, одна из вечных, наблюдала за заседанием Кабала с того момента, как оно началось. Она видела лица тех, кто сидел за столом, слышала их голоса, чувствовала их страх. И в этом страхе она находила подтверждение тому, что знала давно.

Лазури, — думала она, вспоминая тот день, когда синекожий примарх впервые ступил на Кашиик в качестве небольшого лидера местного племени.

Тогда она видела в нём не завоевателя, не тирана, не очередного марионетку Императора. Она видела то, что другие не могли разглядеть за мутациями и низким ростом — огонь. Не тот, что сжигает, но тот, что освещает. Таким огнём обладали лишь те, кто готов пожертвовать собой и всем вокруг ради всеобщего блага. Она помнила его глаза, когда он стоял над поверженными королями-варварами Кашиика — в них не было ненависти, не было жестокости, не было того холодного расчёта, который она так часто видела в глазах других примархов. В них была... надежда. Странная, неуместная, почти абсурдная надежда на то, что всё можно изменить.

И он действительно изменял - терраформировал мёртвый мир в тропический рай, пусть и всё ещё классифицированный как "Мир Смерти" среди любых других цивилизаций. Но учитывая из какой мёртвой пустоши он изменил этот мир и как смог спасти вырожденцев, мутантов и всех обитающих там нелюдей от мучительной и долгой смерти или гарантированных гонений.....

И сейчас, стоя в тени Кабала, слушая, как эти древние существа планируют убить его, Ава знала: они ошибаются.

Они думают, что Лазури — это угроза. Что его технологии, его знания, его планы — это путь к катастрофе. Но они не видят того, что вижу я.

Она вспомнила договор, заключённый между ней и примархом много лет назад — тогда, когда Кашиик ещё стал частью Империума и они начали выходить в космос. Она вспомнила его слова:

«Я не хочу править галактикой как бог-император или какой-то король. Я хочу, чтобы она перестала гореть в горниле войн и конфликтов. Я хочу чтобы все разумные виды, что желают выжить и процветать, наконец дойдут до простой истины - главный враг не твой сосед, а собственная глупость и гордыня.»

И она поверила ему. Не потому, что была наивна — вечные не бывают наивны. А потому, что в его словах не было лжи. Он действительно хотел этого. И он делал всё, чтобы это стало реальностью.

Они называют его монстром, — думала она, глядя, как Кабал голосует за убийство. — Они называют его предателем, еретиком, угрозой для всего живого. Но они забывают, что именно он остановил вторжение орков в сегментум Темпестус ещё до присоеденению к Империуму. Что именно он создал Караул Смерти, который защищает границы людских систем от агрессивных народов ксеносов, а также мирные народы от кровавых завоеваний людей. Позволяет налаживать отношения с другими видами, предотвращая геноциды. Что именно он дал убежище миллионам беженцев, когда другие закрывали врата не смотря на их вид.

Она видела, как Эльдрад Ультран, верховный ясновидец Ультве, сидел за столом, и его лицо было спокойно — слишком спокойно для того, кто только что проголосовал за убийство того, с кем заключил договор.

Но Эльдрад знает, — подумала Ава. — Он помнит об их договоре. Он помнит о том, что Лазури нужен ему. Нужен Ультве. Нужен будущему, которое ясновидец видит в своих видениях.

Она была права. Когда голосование закончилось и зал начал пустеть, Эльдрад задержался. Он сидел на своём месте, глядя на голограмму, где лицо Лазури всё ещё пульсировало багровым светом. И в его глазах, светящихся в полумраке, не было ненависти.

Он не даст им убить Лазури, — поняла Ава. — Не сейчас. Не тогда, когда договор ещё не выполнен.

Она знала этот договор. Она видела его условия, скреплённые кровью и словом, которое ни эльдар, ни примарх не могли нарушить. Лазури получит доступ к знаниям, которые Ультве копило тысячелетия. А Эльдрад получит... будущее.

Не для Ультве. Для всей галактики.

И в этом будущем не было места для планов Кабала.

***

Когда зал опустел, Ава вышла из тени. Эльдрад не обернулся — он знал, что она здесь. Он всегда знал.

— Ты не позволишь им убить его, — сказала она, и её голос, тихий и спокойный, прозвучал в пустоте зала, как удар колокола.

Эльдрад медленно повернулся. Его лицо, измождённое тысячелетиями, было спокойно, но в глазах горел огонь, которого Ава не видела у эльдаров уже много лет.

— Договор есть договор, — ответил он. — Лазури выполнил свою часть. Я выполню свою.

— Даже если это значит пойти против Кабала?

— Кабал думает, что уничтожение — это единственный путь. Они ошибаются. Я видел многие варианты будущего - один хуже другого. Вариант же, где Одиннадцатый побеждает....наиболее оптимальный для всех нас. По крайней мере он обеспечит наше выживание против сил Хаоса.

Ава усмехнулась.

— Ты веришь в это? Действительно веришь?

— Я верю в то, что вижу, — ответил Эльдрад. — А я вижу достаточно, чтобы знать: Лазури — не просто примарх. Он — нечто большее. Не такой ограниченный как большинство его братьев и умудрённый опытом достаточным, чтобы полноценно не доверять даже собственным родителям. И именно поэтому он станет главной костью в горле для лоялистов, но те больше будут ослеплены собственными вендеттами или обидами.

— А если он выберет не то, что ты хочешь?

Эльдрад промолчал. Его взгляд снова обратился к голограмме, где лицо Лазури уже не пульсировало багровым — оно светилось золотым, ровным, спокойным светом.

— Сомневаюсь что столь однозначный вариант случиться, — сказал он наконец. — Его сценарии слишком изменчевы чтобы даже сам Повелитель Судеб хоть на секунду не засомневался в его действиях.

Он поднялся и направился к выходу, его шаги были бесшумны на древнем камне. У порога он остановился и, не оборачиваясь, произнёс:

— Группа Джона Граматикуса уже на пути к Истваану. Если они успеют...

— Они не успеют, — ответила Ава. — В районе Пятисот миров Ультрамара начал собираться огромный варп-шторм. Его масштабов будет достаточно, чтобы прервать многие линии связи и усложнить передвижение для всех. Даже для эльдар.

Эльдрад кивнул и вышел, оставив её одну в пустом зале.

Ава стояла и смотрела на голограмму, где галактика продолжала вращаться, и багровая точка в её центре пульсировала всё быстрее. Она думала о Лазури, о договоре, о будущем, которое она видела в своих снах.

***

За пределами искусственного мира, в пустоте космоса, корабли Кабала уже готовились к старту. Три группы. Три копья. Три цели.

Первая группа направлялась к Терре — туда, где на Золотом Троне сидело то, что когда-то было Императором Человечества, а теперь стало чем-то иным, чем-то древним и голодным. Их ждала смерть — возможно, их собственная. Но они шли.

Вторая группа направлялась к Истваану V, где Хорус Луперкаль праздновал победу, не зная, что тени уже сгущаются вокруг него. Их ждал хаос битвы, где даже примархи не были бессмертны.

Третья группа, возглавляемая Джоном Граматикусом, направлялась туда же — к Истваану, к Лазури, к тому, кто был, возможно, самой опасной целью из всех. В их руках было копьё, способное убить бога. В их сердцах — надежда, что этот бог умрёт прежде, чем успеет изменить ход войны.

Но никто из них не знал, что их планы уже не были тайной. Что в тенях Кабала уже плелась другая сеть — сеть договоров и обещаний, которые не могли нарушить даже боги. И что на Истваане V, среди дыма и пепла, их ждал тот, кто уже знал о них всё.

Ава шагнула в варп, и потоки эмпиреев сомкнулись вокруг неё, неся её к цели быстрее, чем любой корабль, быстрее, чем любая мысль. В её руке не было копья, способного убить бога. Но у неё было то, что Кабал утратил тысячелетия назад.