⬆️«Церковь гонимая и Церковь гонящая». Титульный лист второго издания книги Фокса (1570), представляющий собой антикатолический плакат.

За этим трудом, который на столетия стал главным идеологическим оружием английского протестантизма, скрывался поразительный личный парадокс. Человек, создавший самый детальный на тот момент путеводитель по религиозному насилию, сам испытывал глубокий, почти панический ужас перед физическим насилием — и особенно огнем. В жестокий XVI век, когда вид горящего на костре еретика был для толпы привычным зрелищем, Фокс страдал от тяжелой психологической травмы, вызванной его собственным исследованием. Он не хотел разжигать пламя новой ненависти — напротив, обладая удивительным для своей эпохи гуманизмом, он стал одним из первых, кто открыто восстал против ужаса костров, превратившись в итоге в заложника собственного манифеста.

Работая над «Мартирологом» Фокс проделал огромный объем исследований, которые сегодня назвали бы «полевыми». Он годами собирал материалы: опрашивал родственников жертв, расшифровывал предсмертные записки, тайно вывезенные из тюрем, перечитывал официальные документы. По сути, Фокс добровольно запер себя в пространстве чужой боли. В современной психологии это назвали бы «вторичным травматическим стрессом» — когда человек, глубоко изучающий чужие страдания, начинает проживать их как свои собственные.

Эта работа оставила на душе Фокса неизгладимый след. Историк превратился в тяжелого меланхолика, терзаемого бессонницей. Лучшее свидетельство этому оставил его собственный сын, Симеон Фокс, в биографическом мемуаре, который позже был напечатан в одном из переизданий «Мартиролога» (1641). Симеон вспоминал, что отец практически перестал спать и проводил ночи, бродя в темноте:

Фокс был буквально раздавлен картинами смерти, которые он днем переносил на бумагу. Архивы и свидетельства очевидцев так глубоко врезались в его память, что он физически не мог освободиться от них.

⬆️Сожжение епископов Латимера и Ридли. Архиепископ Кранмер наблюдает за казнью с городской стены: его специально привели на это зрелище, чтобы запугать и сломить. (Изд. 1570 г. С. 1938). 

Психологическая травма Фокса видна в самом тексте «Мартиролога». Фокс не пытается сгладить углы или показать смерть мучеников красивой и благородной. Напротив, он с пугающей, почти болезненной точностью описывает физиологию горения человеческой плоти. Его завораживала и одновременно ужасала сама механика костра: как ветер сдувает пламя, как палачи экономят на сухих дровах, продлевая агонию, и как люди сходят с ума от боли.

Самый знаменитый и страшный пример из его книги — это казнь епископа Николаса Ридли в Оксфорде в 1555 году. (Следует отметить, что Фокс хорошо знал Ридли лично — в 1550 году этот епископ рукоположил Фокса в диаконский сан). Родственники епископа, желая избавить его от долгих мучений, подкупили палачей и уложили сверху много хвороста, надеясь, что он быстро задохнется в дыму. Но они ошиблись: хворост оказался сырым, он прижал пламя к земле, и огонь начал медленно пожирать ноги Ридли, не поднимаясь к груди. Фокс описывает этот кошмар с безжалостным реализмом, заставляя читателя пройти через то, что снилось ему самому по ночам:

Писать такие строки в XVI веке требовало не только таланта, но и огромного эмоционального напряжения. Фокс заставлял Англию содрогнуться от ужаса, одновременно переживая наяву собственные ночные кошмары.

⬆️Казнь купца Саймона Миллера и Елизабет Купер, жены лудильщика, в Норидже. Именно казни простых, нетитулованных людей при Марии Тюдор начали склонять симпатии массы англичан на сторону протестантской Реформации — при том, что убежденных протестантов в стане на тот момент было крайне мало.  (Изд. 1570 г. С. 2198). 

Сколь бы жестокими и трагическим ни были рассказы Фокса, это не могло отменить того факта, что большинство простых англичан в XVI веке не умели читать. Но Фокс и его гениальный печатник Джон Дэй это предусмотрели. Они превратили «Мартиролог» в беспрецедентный мультимедийный проект своего времени, снабдив текст более чем шестьюдесятью огромными, невероятно детализированными гравюрами.

Художники не щадили чувства зрителей. На этих оттисках с пугающей анатомической точностью было прорисовано всё: от текстуры цепей, приковывающих жертву к столбу, до искаженных болью лиц. Зайдя под готические своды собора и с трепетом открыв огромный фолиант, неграмотный крестьянин видел то, от чего у него стыла кровь. Вот архиепископ Томас Кранмер стоит посреди яростного костра и добровольно протягивает в огонь свою правую руку, чтобы она сгорела первой — в наказание за то, что ранее подписал ею отречение. А вот на другой гравюре запечатлена казнь епископа Ридли: четко виден тот самый злосчастный сырой хворост, пламя, пожирающее только нижнюю половину тела, и солдаты, сдерживающие глазеющую толпу.

Для Фокса создание этих иллюстраций было еще одним кругом психологического ада. Ему приходилось лично утверждать эскизы, сверяя их со своими записями, и снова и снова переживать весь этот кошмар наглядно. Фокс создал первое в истории медиа, которое действовало через визуальный шок. Он использовал страшные картинки как оружие против жестокости, надеясь, что вид этих мучений навсегда отвратит Англию от костров. Но, как показало будущее, толпа научилась использовать эти гравюры совсем для другого — для разжигания новой мести.

⬆️Казнь протестанта Дж. Роджерса, который в правление протестанта Эдуарда VI сам выступал за сожжение радикальных протестантов. 
(Изд. 1570 г. С. 1662). 

Интересно, что ужас перед огнем проявился у Фокса задолго до того, как он стал знаменитым писателем. Еще в молодости, при короле-протестанте Эдуарде VI, Фокс стал свидетелем того, как его собственные единомышленники решили сжечь на костре женщину по имени Джоан Бочер. Её вина состояла в том, что она была анабаптисткой — то есть её религиозные взгляды отличались от официальной протестантской Церкви.

Фокс был шокирован. Он не поддерживал идеи Бочер, но сама мысль о том, что человека можно бросить в огонь, казалась ему дикостью. Хуже того — сжечь человека собирались не «паписты», а его единоверцы-протестанты, в дело которых он так верил! Он бросился к видному английскому эрудиту, переводчику Библии, священнику Джону Роджерсу и умолял его повлиять на власти:

Но Роджерс холодно ответил Фоксу, что сожжение — это «достаточно мягкая» смерть для еретика, который губит чужие души. Тогда Фокс, бледный от ужаса и гнева, схватил Роджерса за руку и произнес страшные слова: «Что ж, возможно, наступит день, когда ты сам с лихвой испытаешь “мягкость” этой смерти!»

Пророчество Фокса сбылось с пугающей точностью. Когда к власти пришла католичка Мария Тюдор, именно Роджерс стал самым первым протестантом, которого притащили на площадь Смитфилд и заживо сожгли на костре. Для Фокса это стало окончательным уроком: огонь не выбирает правых и виноватых, это абсолютное, дьявольское зло, которое нельзя использовать никому.

⬆️Шедевр протестантской пропаганды: инициал с изображением королевы Елизаветы Тюдор — манифест протестантского дела в Англии. Королева предстает как «новый Константин», прекращающий гонения на «истинную веру». Слева ангел с гербовым щитом Англии попирает Римского Папу. «Ключи от рая» в руках Папы поломаны, а его самого кусают змеи. Над головой ангел поднимает бело-алую английскую розу (символ слияния династия Ланкастеров и Йорков) и одновременно держит рог изобиля новой елизаветинской эпохи. У трона, подобно трем волхвам у колыбели Христа, стоят Фокс, его издатель Дж. Дэй, и придворный Т. Нортон, обеспечивший Фоксу доступ в государственные архивы для сбора материалов. Их одежды — дворянин, купец и священник — соотвествуют трем социальным группам, на которые опиралась английская Реформация. Сам инициал представлят собой первую букву (С) в слове «Christ» — «Христос, Царь царей, возведший вас на престол величия, дабы под Его державой вы правили английской Церковью и государством...». (Изд. 1570 г. С. *i). 

Самый отчаянный поступок в своей жизни Фокс совершил в 1575 году. К тому времени он уже был национальным героем, пожилым и уважаемым человеком, а на троне сидела королева-протестантка Елизавета I. Но когда в Лондоне арестовали группу голландских иммигрантов-анабаптистов и приговорили их к сожжению, Фокс понял, что не может молчать. Его собственная протестантская Церковь, ради которой погибли сотни его друзей, собиралась зажечь тот самый огонь, который он так ненавидел.

Фокс совершил политическое самоубийство: он написал личное, полное отчаяния письмо королеве Елизавете I на латыни. Этот текст до сих пор поражает своей искренностью. Фокс умолял королеву не позорить Реформацию методами инквизиции:

Фокс умолял заменить костер чем угодно: повешением, пожизненным заключением, изгнанием из страны. К сожалению, Елизавета I осталась непреклонна. Двоих анабаптистов сожгли, и для Фокса это стало глубоким личным поражением, от которого он так и не оправился до конца жизни.

Уникальность Фокса заключалась в том, что его сострадание не имело границ. Сопровождавшее Реформацию насилие ожесточило людей. Они убивали и умирали с одинаковым энтузиазмом, а если и были способны на сострадание, то лишь по отношению к «своим». Фокс был, пожалуй, единственным, кто сочувствовал всем.

В конце жизни, когда английские власти начали жестоко преследовать католиков, Фокс снова встал на их защиту. Он разделял мнение, что «паписты» — не только заблуждающиеся еретики, но также враги Англии и ее народа. Однако он требовал: казните их, если они виновны, вешайте, но прекратите использовать средневековые пытки, прекратите четвертовать людей и сжигать их. Фокс писал: «Истинная Церковь Христа всегда претерпевает гонения, но никогда не воздвигает их сама». Рука палача, считал он, по определению не может служить евангельской истине.

⬆️Мемориал Оксфордких мучеников. Монумент был воздвигнут в 1841–1843 годах как визуальный манифест против Оксфордского движения, которое в те годы пыталось сблизить Церковь Англии с Римом. Памятник должен был напомнить обществу, какой ценой Англия когда-то завоевала свою независимость от папства. 

Спустя века современные историки и исследователи раннего нового времени оценивают личность Джона Фокса именно через эту призму исторической психологии. Британские и американские ученые, в частности Патрик Коллинсон и Джон Кинг, отмечали, что Фокс разработал уникальную, опередившую свое время «теологию жертвы». По их мнению, в понимании Фокса истинное христианство определялось не столько догматами, сколько способностью сострадать чужой боли. Коллинсон указывает на пугающую закономерность: Фокс испытывал глубокое отчуждение от триумфального, карающего протестантизма своей эпохи. В то время как его современники видели в казнях «божественную справедливость», Фокс видел в них крах человечности.

Тот факт, что книга Фокса с её жуткими иллюстрациями использовалась его современниками для разжигания новой, уже антикатолической агрессии, сегодня называют главной трагедией автора. С точки зрения науки XXI века, Джон Фокс совершил неосознанный психологический эксперимент: он пытался излечить общество от культа жестокости, погрузив его в детальное описание коллективной травмы. Он искренне верил, что шоковый натурализм заставит людей отказаться от костров. Но человеческая психика сработала иначе: вместо того чтобы ужаснуться насилию как таковому, общество использовало эти картины, чтобы демонизировать врагов и запустить новый виток политической борьбы.

⬆️В Херефордском кафедральном соборе в Англии до сих пор можно видеть книги, прикованные цепями. Каноны Церкви Англии, принятые в 1571 году (т.е. еще при жизни Фокса) предписывали иметь копию «Мартиролога» во всех соборах страны.

При жизни Джона Фокса его книга переиздавалась четыре раза (в 1563, 1570, 1576 и 1583 годах), и каждое новое издание было сильно больше предыдущего. Если первый английский фолиант 1563 года насчитывал около 1800 страниц, то последнее прижизненное издание 1583 года разрослось до двух массивных томов объемом более 2300 страниц убористого текста в два столбца; их общий вес составлял около 12 килограммов. В XVII–XVIII веках, уже после смерти автора, вышло еще пять официальных монументальных изданий, которые продолжали оставаться основой британской религиозной культуры. Однако начиная с XIX века издатели отказались от выпуска полных многотомных версий, перейдя к сокращенным, адаптированным вариантам (abridged editions). Они продолжают регулярно издаваться по всему миру.