⬆️ Карьера священника. Карикатура, 1791 г. Здесь отмечены все нужные этапы духовной карьеры того времени, включая женитьбу на дочке местного помещика.

Чтобы понять быт сельского прихода XVIII века, необходимо отбросить современные представления о церковном бюджете. Англиканский храм не существовал на добровольные пожертвования; он обеспечивался бенефицием — правом на получение доходов от определенной территории. Эти доходы складывались из церковных земель (глеб) и, что гораздо важнее, из десятины (тайс).

Здесь и пролегала заметная социальная трещина внутри духовенства. Обладатели самых богатых приходов именовались ректорами. Они имели право на «великую десятину» — десятую часть всего собранного в округе зерна, сена и крупного скота. Ректор крупного сельского прихода был настоящим магнатом, чей годовой доход мог превышать тысячу фунтов — огромные деньги по тем временам. Викарии стояли ступенью ниже: им причиталась лишь «малая десятина» (овощи, фрукты, птица, яйца).

⬆️ Плюралист. Карикатура, 1795 г. Практика назначения одного и того же человека настоятелем нескольких приходов окончательно исчезла лишь в 1838 г., когда ее запретил парламент.

Главным проклятием (или же благословением, с какой стороны посмотреть) церковной системы того времени был так называемый плюрализм — практика, когда один священник занимал сразу несколько приходов. Корни этого феномена уходили в Средние века. Границы английских приходов формировались задолго до реформации, когда священники не имели семей. Одинокому средневековому пастырю для скромной жизни требовался абсолютный минимум: крыша над головой, мешок зерна да пара кур.

Реформация XVI века все изменила, разрешив духовенству вступать в брак. Но экономическая база приходов осталась прежней. То, что было сносным доходом для одинокого холостяка, семейному, многодетному человеку сулило лишь полную нищету.

Решением (пусть и порочным) стал плюрализм. Чтобы обеспечить священнику сносный уровень жизни, епископы позволяли ему собирать «коллекцию» из бенефициев. Разумеется, находиться в трех местах одновременно настоятель не мог. Для исполнения обязанностей на местах такие духовные магнаты нанимали безместных священников. Эти люди, получившие университетское образование, но не имевшие связей для обретения собственного прихода, становились заложниками системы. Богатый ректор официально нанимал их в качестве помощников, перекладывая на них все свои пастырские обязанности. За жалкое жалование в 30–40 фунтов в год безместный священник был обязан жить в глуши и в одиночку выполнять все духовные обязанности.

Английский писатель Томас де Квинси так вспоминал о социальном положении безместного духовенства: «Многие из этих несчастных джентльменов, окончивших Оксфорд с блестящим знанием греческих поэтов, вынуждены были делить стол с прислугой в богатых домах ректоров или арендовать покосившиеся лачуги у свинопасов. Их длинные черные сюртуки были залатаны руками их несчастных жен так часто, что первоначальную ткань было невозможно распознать...»

⬆️ Богатый священник. Карикатура, 1782 г. Разница в материальном положении в среде английского духовества XVIII в. была огромной, поскольку доходы, приписанные к разным приходским церквам, могли отличаться в десятки раз.

Для тех же, кому посчастливилось обрести постоянное место и поселиться в своем приходе, дом настоятеля становился центром местной вселенной. Это была полноценная усадьба, чей уклад держался на плечах семьи священника.

Жена настоятеля в сельской Англии XVIII–XIX веков занимала уникальное и порой двусмысленное положение. С одной стороны, она была первой леди прихода, уступая по статусу разве что супруге местного сквайра (помещика). С другой стороны, на ней лежал колоссальный груз экономии. Имея дворянские амбиции, семья настоятеля часто балансировала на грани финансового краха. Дочери священника, как это тонко подметила в своих романах Джейн Остин (сама дочь ректора), часто не имели приданого и отчаянно искали женихов, чтобы не превратиться в бесправных гувернанток.

Жена настоятеля управляла сложным хозяйством: координировала работу слуг, следила за птичником, коровами и консервированием приходских запасов. Но ее главной светской обязанностью была приходская благотворительность. Именно женщины, жившие при храме, буквально из воздуха создавали английскую систему благотворительности — учили грамоте и рукоделию, помогали с лечением больных и уходом за стариками.

В письме к своей сестре Кассандре Джейн Остин буднично описывает хлопоты приходского дома: «Мама сегодня весь день занята тем, что варит лекарство от кашля для половины деревни и спорит со служанкой о качестве масла. Наш погреб пустеет быстрее, чем отец успевает пополнять его, но долг гостеприимства обязывает нас держать марку перед соседями...»

Сам дом отражал интеллектуальные запросы хозяина. Обязательным элементом была библиотека, где сыновья священника получали базовое образование. Рядом с богословскими трудами на полках стояли трактаты по садоводству, стихи Александра Поупа и свежие выпуски столичных журналов. Здесь же, в прохладных погребах усадьбы, хранился обязательный элемент пастырского гостеприимства — запасы горячительного.

⬆️ Сельская церковь. Картина н. XIX в. Церковь была сердцем английской деревни, центром ее социальной и экономической жизни.

Алкогольная культура английского прихода этого периода была невероятно богатой и выполняла важнейшую социальную функцию. Она уходила корнями в средневековье, к традиции так называемого «церковного эля». В средние века и вплоть до конца XVII века это был главный способ церковного фандрайзинга. Церковные старосты закупали солод, варили крепкое пиво прямо в приходском доме или церковной пристройке, после чего устраивали народное гуляние. Крестьяне пили, веселились, танцевали, а вся выручка от продажи пива шла на ремонт храмовой крыши или помощь сиротам. К XVIII веку, под давлением пуританской критики, эта традиция почти угасла, трансформировавшись в ежегодные приходские обеды, но уважение к хорошему элю у духовенства осталось на генетическом уровне.

Сельский настоятель не сам определял, что и когда пить — это жестко регламентировалось сословным этикетом. Плотное, темное пиво — эль или портер — было повседневным напитком. Настоятель пил его за обедом, а также выставлял бочонки для батраков, которые помогали ему убирать урожай с церковных земель. Считалось хорошим тоном угостить кружкой эля крестьянина, пришедшего в приходской дом с прошением. Горячий пунш на основе рома или бренди с добавлением лимона и специй был напитком для мужских посиделок. Когда настоятель принимал у себя соседа-сквайра или коллег-священников из соседних деревень для обсуждения церковных дел, огромная чаша пунша дымилась в центре стола всю ночь. Портвейн был признаком статуса, вечерним напитком. Его пили строго после ужина, когда женщины покидали столовую. Он подчеркивал джентльменский статус настоятеля, его принадлежность к высшему классу и лояльность короне.

Если портвейн и пунш были напитками вечерними, то херес представлял собой «топливо» рабочего дня сельского священника. Если воскресный день пастыря проходил преимущественно в храме, в будние дни его главным долгом как настоятеля становились визиты к прихожанам. Прогулка по деревне была строгим ритуалом. Священник заходил в дома бедняков, чтобы раздать милостыню, а к местным землевладельцам — чтобы побеседовать и приятно провести время. По правилам вежливости, священнику нельзя было предложить чай или воду — это считалось признаком скупости. Его непременно встречали бокалом хереса и легкой закуской.

Херес идеально подходил для этих целей. Будучи крепленым вином, он отлично согревал после долгой прогулки по сырой английской погоде. Обойдя за день несколько домов, настоятель возвращался домой в весьма благодушном настроении. Бывало — и нередко — что местные джентльмены настаивали, чтобы пастырь задержался у них чуть дольше. Ведь в деревенской глуши беседа с образованным человеком — это уже роскошь. Именно эта повседневная практика родила знаменитый британский комический штамп: «Еще хересу, викарий?» Здесь не было злонамеренного пьянства; это был социальный цемент, скреплявший провинциальное общество.

⬆️ Викарий после посещения прихожан. Карикатура, 1782 г. Хотя сельское духовество Англии — как и вообще сельское население — в тот период не отличалось повышенной слабостью к спиртному, подвыпившие священники становились предметом насмешек.
 

В конце XVIII — начале XIX веков в английском религиозном лексиконе закрепилось ироничное, но крайне точное выражение — «two bottles orthodox» т.е. «двухбутылочный англиканин». Слово «orthodox» в те времена служило в Англии антонимом «пуританина». Выражение это описывало образ английского священника, который предан Церкви и короне. Для таких священников вера измерялась не глубиной мистических переживаний, а стабильностью, здравым смыслом и хорошим тоном. Две бутылки хорошего вина после ужина были не признаком порока, а законным правом английского джентльмена, наградой за тяжелый день управления приходом.

Знаменитый английский писатель (и англиканский священник) Сидней Смит так описывал этот тип духовенства: «Наш старый добрый ректор — истинный столп земли. Его теология проста и надежна: он верует в короля, палату лордов и португальский портвейн. Его ортодоксия непоколебима ровно до тех пор, пока бутылка движется по столу по часовой стрелке. Он терпеть не может проповедников, которые кричат о спасении души, ибо считает, что спасение — это то, что приличный джентльмен получает автоматически по факту своего крещения и регулярной уплаты налогов».

Сельский настоятель «длинного XVIII века» был не просто религиозным деятелем, но и важнейшим представителем государственной исполнительной власти. Очень часто он одновременно являлся мировым судьей.

В такой роли его светские обязанности едва ли не затмевали духовные. В будние дни в кабинете настоятеля решались вопросы далеко не богословского характера. Он разбирал дела о мелких кражах, судил браконьеров, посягнувших на зайцев в лесах сквайра, разрешал споры о границах участков и устанавливал отцовство для незаконнорожденных детей, чтобы обязать нерадивых отцов выплачивать алименты.

Церковная община под председательством настоятеля собирала налог в пользу бедных и распределяла его: закупала уголь для стариков на зиму, оплачивала услуги деревенского врача или сиделки. Таким образом, для простого крестьянина настоятель был одновременно и тем, кто обещал спасение души на небесах, и тем, кто мог отправить в тюрьму или выдать пособие на землю.

В записях одного такого священника XVIII века, служившего также судьей, значится следующее дело: «Джон Миллер, батрак, пойман с поличным при попытке унести три охапки дров из рощи сквайра. Наказание: выговор перед лицом общины и обязательство отработать два воскресенья на очистке церковной канавы. Священник отметил, что парень выказал должное раскаяние, за что получил из погреба приходского дома пол-кварты эля для подкрепления сил».

⬆️ Викарий. Карикатура, 1782 г. Образ жизни английского духовенства XVIII в. одним казался полным умеренности и домашнего уюта, другим  — примером упадка живой веры.

Лучшей иллюстрацией этой размеренной, плотской и по-своему благочестивой жизни служит знаменитый дневник священника Джеймса Вудфорда, который тот вел с 1758 по 1802 год, будучи настоятелем в Норфолке. Его записи лишены религиозных восторгов, зато полны глубокого удовлетворения от земных благ и пастырского труда.

Вудфорд с одинаковой тщательностью записывал тексты своих воскресных проповедей, семейные неурядицы племянницы и меню обедов. Вот типичная запись из его дневника:

«Принимал у себя мистера Кэри и мистера Кука. Мы славно пообедали: подавали филе говядины, жареного гуся, пироги и пудинг. Пили превосходный портвейн и лучший херес, который я только пробовал».

При этом Вудфорд оставался хорошим пастырем: он искренне оплакивал умерших прихожан, крестил младенцев в метель, не требуя платы с бедных, и ежегодно устраивал «день выплаты десятины», когда досыта кормил и поил за свой счет всех фермеров, пришедших отдать налог. Религия для него и его современников была не костром веры, а теплым домашним очагом.

Этот уютный мир, казавшийся вечным, начал стремительно таять в первой трети XIX века. Наступил «железный век». Индустриализация погнала людей из тихих деревень в закопченные фабричные города, где старая система приходов перестала работать. Появление железных дорог навсегда разрушило изоляцию провинции.

Изменились и требования к самому духовенству. Под влиянием Оксфордского движения общество начало требовать от священника не манер джентльмена или не умения поддержать беседу за бокалом хереса, а пастырской ревности, аскетизма и социальной работы в трущобах. Дочери и жены настоятелей постепенно превращались из хозяек полудворянских усадеб в строгих руководительниц викторианских обществ трезвости.

«Эпоха умиротворения» ушла в прошлое, оставив по себе память как о золотом веке английской провинции — времени, когда в стенах приходских домов классическая образованность, сложный семейный быт и стакан хорошего испанского вина составляли гармоничное, истинно английское целое.