На той же залитой светом Обливиона улице Грассус смотрел, как гражданские один за другим проходят мимо него, двигаясь в середине колонны. В воздухе стояла мёртвая, звенящая тишина. Но где-то далеко позади, откуда они только что пришли, раздавался низкий, нарастающий гул. Он был похож на рокот тысяч голосов, слившихся в единый, ужасающий хор. Этот звук, словно невидимая рука, сжимал сердце легата. Он нервировал, не давая расслабиться ни на секунду, напоминая, что время на исходе.

— Быстрее! Не останавливаться! — хриплый голос Кая разорвал тишину, что пришла на смену грохоту битвы. — Вперёд, пока даэдра нас не нагнали!

Кай видел уставшие лица людей, испачканные сажей и пустые глаза, в которых застыл животный ужас. Защитное зачарование, наложенное магами, медленно угасало. Бледные мерцающие контуры, что окружали людей, понемногу исчезали, растворяясь в воздухе. Каждый шаг, каждый вздох, казалось, мог привлечь внимание врага. Легат не мог допустить, чтобы их предыдущая победа была напрасной. Он не мог допустить, чтобы жертва его легионеров была бессмысленной. Он вспоминал лица павших товарищей и стискивал зубы, гоня это наваждение. Когда последний гражданский, сгорбившись, прошёл мимо, на улице показался арьергард: закалённые в боях легионеры и гвардейцы из Башни Белого Золота. После того как колонна продвинулась дальше, к Каю подошли его командиры. Первым был префект Кассиндер Дор — его суровое лицо, иссечённое шрамами, выражало смесь усталости и злости. За ним шли мастер Гильдии магов Абсолон Альм, с его мудрым и спокойным взглядом, центурион Белизариус и ещё пара офицеров. Поравнявшись с легатом, Кассиндер сплюнул на землю.

— Проклятый Цивелло, грёбаный ублюдок! — процедил он сквозь зубы, — Стоило запахнуть жареным, как он тут же удрал с поля боя. Сраный дезертир, — недовольно покачал головой префект.

Грассус не ответил сразу своему приятелю. Его усталость чувствовалась во всём: в том, как он медленно присел на обломок стены, в том, как его плечи поникли. Он провёл рукой по лицу, смахивая сажу, и только потом поднял взгляд на префекта.

— Тебе не стоит о нём волноваться, Кассиндер, — спокойным, но уставшим голосом ответил Кай. Он присел на обломок стены и сжал челюсти от боли. — Во время боя я видел, как атронах из плоти размножил его на соседней улице. Дракон Времени сам наказал его, — добавил легат.

Гнев Дора быстро сошёл на нет, когда он узнал о судьбе беглеца. На лицах же других офицеров появилось лишь мрачное удовлетворение. Кара за дезертирство настигла Цивелло, и это позволило им на мгновение расслабиться, прежде чем вернуться к мрачной реальности. Эту реальность в полной мере описал Абсолон Альм, который, скрестив руки на груди, подошёл ближе.

— Господин легат, у меня имеются скверные донесения.

— Дай угадаю, — Грассус шумно вздохнул и бросил короткий взгляд назад, туда, откуда они недавно пришли. — Они связаны с тем шумом, что доносится у нас за спиной?

— Верно, — кивнул Альм. — Ситуация хуже некуда. Мой отряд вернулся так быстро не потому, что мы разгромили врага, а потому что его было слишком много. В общем, мы отвлекли основные силы даэдра, насколько это было возможно, но они всё равно вскоре настигнут нашу колонну. Даэдра идут за нами по пятам, как свора гончих, и перед ними нет никаких преград, — бесстрастным тоном преподнёс скверные новости маг.

Грассус задумчиво приложил палец к подбородку, глядя куда-то вдаль, на улицы города.

— Ясно, — кратко изрёк Кай, бессильно опустив плечи. — Значит, в этот раз нам придётся ещё сражаться, чтобы не дать им настигнуть нас сзади. Это были бы не мы, если бы всё было так просто, — с лёгкой иронией произнёс легат. Он снова посмотрел на мага. — Хорошо, сколько у нас есть времени, прежде чем они нагонят нас?

— Думаю, меньше получаса.

Кай ничего не ответил магу. Просто не было сил. Он лишь хмыкнул, махнул рукой и подозвал к себе лекаря. Юный парень в белом балахоне тут же подбежал к Грассусу. Ладони войскового лекаря моментально вспыхнули нежным голубым светом и поток маны хлынул к ране. Рана на боку мужчины, оставленная заклинанием зивкина, зашипела, задымилась, и по краям начала стягиваться кожа. Кай стиснул зубы, сдерживая жгучую боль, что растекалась по телу, но уже через минуту вместо глубокого пореза остался лишь бледный, едва заметный шрам.

— Это всё из-за нашего затянувшегося боя, — Белизариус Джордано стянул шлем и недовольно поморщился, проведя рукой по уставшему лицу. — Авангард измотан несколькими боями подряд. Да и батальонам из центра успело достаться.

Кассиндер, опустив голову, вздохнул. Его голос прозвучал поникшим и тяжелым.

— Нужно пропустить гражданских вперед, вместе с авангардом и центром, — проговорил он. — А арьергард оставить заслоном против даэдра, чтобы все остальные успели уйти. Это самое разумное решение из всех. Кому-то придется пожертвовать собой, чтобы остальные выбрались.

— Никто не захочет оставаться, если все остальные уйдут, — прищурившись, холодно заметил Альм. — Каждый, кто решится на это, будет смертником. У меня, например, такового желания нет.

Офицеры принялись спориться. Их голоса сливались в тревожный, раскалённый до предела гул. Царапало воздух отчаянное, надрывное прение. Каждый из них видел лишь свою правду. Кассиндер убеждал, что заслон необходим. Белизариус кричал о вымотанных солдатах, о том, что они не выдержат ещё одного боя. Альм, как всегда, холодно и бескомпромиссно доказывал, что вся эта затея обречена, а те, кто останется, — бессмысленно погибнут. Эти споры, полные ярости и злобы, эхом отдавались в его голове, но Кай не произнёс ни слова. Он просто наблюдал, чувствуя себя так, будто его тело — пустая оболочка, броня — слишком тяжёлый панцирь, а меч — бессмысленный кусок стекла. Тяжесть навалилась на него с новой силой. Это была не просто усталость, а всепоглощающее опустошение — следствие бесчисленных боёв, потерь и крови. Он чувствовал, как его раздавливает груз долга. Их план по прорыву должен был сработать. Он был вполне неплох с точки зрения отвлекающего манёвра, но всё, как всегда, пошло не так. Грассус с горечью думал о своём просчёте: вместо пары десятков даэдра они наткнулись на целую армию. Драгоценное время было потрачено впустую. План провалился, и в этом был виноват только он. Он, Кай Грассус, легат Имперского Легиона, подвёл своих людей. Колонна была в опасности, и его солдаты, которым он клялся в верности, вот-вот столкнутся со смертью. Всё из-за его ошибки.

Именно тогда, когда офицеры спорили, а Кай прикрыл веки, у него возникло призрачное видение: легат вспомнил недавний сон, такой яркий, что он мог поклясться, что это было наяву. Перед его взором снова предстала огромная, изрезанная шрамами Красная гора, извергающая в небо огненный дым. На самой вершине, в самом сердце вулкана, он слышал пульсирующий, глубокий голос. Голос, полный древней, первобытной силы. Он повторял те же самые слова, что Кай слышал ранее во сне: «Жертва… только жертва может спасти. Жертва во имя чего-то большего, чем ты сам. Жертва, как моя». В тот момент Грассус не понял, что это значило. Но теперь, в этот сложный час, среди криков и споров, смысл этих слов обрушился на него с ужасающей ясностью…

Воспоминания об отце нахлынули на Кая, как волна. Он увидел перед собой генерала Краеция Грассуса, своего отца, верного барона и вассала графов Скинграда. Отец всегда говорил ему о служении, о долге, о том, как должен поступать настоящий командир. Внутри Кая вновь пробудилась ненависть — жгучая, очищающая. Ненависть к даэдра, которые захватили Имперский город, осквернили его улицы, разграбили его богатства. Теперь он понимал Анатолия Кавдекса. Понимал, почему тот не покинул столицу. Потому что он знал. Знал, что некоторые вещи важнее собственной жизни. И теперь, стоя посреди своих уставших и напуганных офицеров, Грассус наконец осознал, какую жертву он должен принести. Его опустошение сменилось твёрдой, как сталь, решимостью. Расплющив веки и поднявшись с места, он медленно обвёл взглядом офицеров. В его глазах больше не было усталости, только холодная воля, готовая идти до конца.

— Я знаю, что мы будем делать, — заговорил Кай. Его голос был тихим, но настолько твёрдым, что заставил всех замолчать. — Кассиндер прав. Нам нужно оставить на пути даэдра заслон, который даст возможность остальной колонне уйти.

— Но кто вообще захочет остаться? — отозвался Кассиндер. — И кто возглавит этих смельчак…

Грассус не дал договорить своему приятелю.

— Я, — поспешно произнёс он. — Я останусь и возглавлю их.

Этими словами Кай сумел вызвать удивление даже на лице Альма. Напряжённая тишина накрыла всех. Белизариус, Кассиндер, остальные офицеры — все они застыли, как статуи. Их прежние горячие споры и прения тут же умолкли. Они обсуждали, как им поступить, но ответ легата был слишком неожиданным. Первым пришёл в себя Кассиндер Дор. Он сделал шаг вперёд, его лицо потемнело от гнева.

— Ты не можешь этого сделать. Это… это безумие! Кто поведёт нас дальше? Кто будет командовать? У нас нет другого командира.

— Нет командира? Его сейчас нет и у тех, кто должен будет остаться, — спокойно ответил Кай, будто речь шла о чём-то обыденном. — Ты ведь сам говорил, что кому-то из нас нужно задержать даэдра?

— Но я не тебя имел в виду, — насупился Дор.

Легат шумно вздохнул.

— А кого тогда, если никто из вас не горит желанием? При всём уважении… — Грассус быстрым взглядом обвёл собравшихся офицеров. — Если кто-то и захочет остаться, то только если останусь я. Такой приказ воины сочтут справедливым, только если я сам буду с ними. Я отдаю этот приказ, и я вместе с ними его выполню. Твои слова о заслоне были абсолютной правдой, Кассиндер. Если никто не останется, погибнет не сотня человек, а вся колонна. И гражданские в придачу.

После его слов префект лишь сцепил зубы и сжал кулаки. В воздухе повисло напряжение, будто перед грозой. Они смотрели друг на друга: напряжённый, полный решимости взгляд Кая и насупленный, полный бессильной ярости взгляд Дора. Наконец, эту тишину нарушил выступивший вперёд Белизариус Джордано.

— Я могу остаться, — уверенно сказал он.

— Ты не подходишь, — коротко отрезал Грассус, переводя взгляд на центуриона. — Слишком молод и, к тому же, не владеешь магией, как я. Кассиндер был переведён в Четвёртый легион совсем недавно. Господин Альм позарез нужен всем в катакомбах алейдов — без него по ним никому попросту не пройти. А про меня всего этого не скажешь. При этом, я ещё и лучший боец, чем многие здесь собравшиеся, — усмехнулся Кай, пытаясь разрядить обстановку.

Офицеры вокруг Грассуса замялись. Их глаза забегали, избегая его прямого взгляда. Он видел, как на их лицах быстро угас воинский пыл. Никто не хотел оставаться. Многие здесь были и правда слишком молоды, ещё совсем мальчишки, недавно назначенные на свои посты из-за постоянных потерь Имперского Легиона. Оставить Альма командовать заслоном вместо себя было бы идеальным вариантом: его магические способности могли бы нанести серьёзный урон противнику, пока остальные бегут. Но рисковать этим магом они не могли. Он был их единственной надеждой покинуть павшую столицу. Кай чувствовал, что вот она, минута его долга. Тот самый момент, о котором ему говорил отец. Настоящий командир — это тот, кто готов отдать себя ради своих людей. Кай Грассус был готов к этому испытанию.

— И всё же я не согласен, — тихо пробормотал Кассиндер, опустив взгляд.

— Кассиндер, хватит панических настроений, — с улыбкой ответил Грассус. — Кто сказал, что заслон обречён? Нам нужно всего лишь выиграть время, пока колонна не достигнет Реман Плаза. Наша главная задача — доставить гражданских в убежище к Кавдексу. Когда это произойдёт, вы объединитесь с его войсками и придёте к нам на помощь.

— Можно попробовать, — вдруг осторожно согласился с его словами Абсолон Альм.

Кай с большой признательностью ему кивнул.

— Колонну дальше поведёт префект Кассиндер, — непоколебимо произнёс он. — А теперь нужно отобрать людей. Пусть каждый займёт своё место.

Кай зычно отдал последние распоряжения, а затем направился к проходившим мимо воинам, чтобы лично отобрать тех, кто пойдёт с ним. Шаг легата был твёрд, лицо же не выдавало сомнений. Грассус остановил шедших на марше легионеров. Его взгляд скользил по уставшим лицам, выискивая среди них знакомые черты. Он не стал обращаться к молодым — те, кто только вчера влился в ряды Легиона, были ещё полны жизни и страха. Вместо этого он обратился к ветеранам и старикам, к тем, чьи лица были изборождены шрамами битв, а в глазах читалась усталость. Кай описал им их задание: встать заслоном против даэдра и дать остальным шанс на спасение. Он особо подчеркнул, что останется с ними и будет командовать. Воины без ропота приняли его приказ. Без слов, словно повинуясь невидимому сигналу, они начали отделяться от основной колонны, вызываясь в заслон. Младшие офицеры тут же принялись формировать отряд, который останется. Остальные легионеры со скорбью глядели на своих товарищей и лишь ускоряли шаг, чтобы быстрее достигнуть спасительного убежища.

Грассус оглядел собранных воинов, ощущая гордость за их преданность и мужество. В этот момент к нему подошёл Абсолон Альм. Маг без лишних слов протянул Каю синий флакон, в котором мерцала сияющая багряная жидкость.

— Вот, возьми, — односложно промолвил Альм.

— Что это? — приподняв бровь, удивился Грассус.

— Это сильное комбинированное зелье, способное восстановить силы и ману, временно повысив их до предела. Я сам его делал, так что не бойся, — кратко пояснил ему седовласый маг.

— Большое спасибо, — усмехнувшись, ответил Кай. Он благодарно кивнул магу, взяв флакон. Альм несвойственно для себя скомкано улыбнулся, кивнул в ответ и беззвучно ушёл. Сразу за магом подошёл Кассиндер Дор. Его лицо было мрачным, а глаза прятались под насупленными бровями. В отличие от Альма, он не собирался уходить молча. Дор подошёл к Каю вплотную и заговорил, понизив голос, чтобы не слышали остальные.

— Это безумие, Кай, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты не должен здесь оставаться. Мы уйдём вместе, найдём другой путь.

— Нет, Кассиндер, — покачал головой Кай. — Нет другого пути. Разве ты не слышишь приближающуюся к нам поступь? С каждой минутой она становится всё ближе, — торопливо бросил он взгляд назад, туда, откуда они недавно пришли.

— Не говори мне, что мы видимся в последний раз, дружище… — прищурился Дор.

— Кассиндер, друг мой, ты ведь сам всё слышал. Если вы будете быстры, а Кавдекс не лёг спать, то у нас есть шанс, — весело рассмеялся легат, но его слова слабо подействовали на Кассиндера. Тот лишь ещё сильнее сжал кулаки. Грассус, увидев это, изменил свой тон. — Господин префект, — его голос стал твёрдым, как сталь, — Это приказ. Мой приказ тебе.

Кассиндер Дор молчал. Он смотрел на своего друга, и на его лице читалась целая буря эмоций: гнев, отчаяние, бессилие. Но больше всего — глубокая, скорбная боль. Он медленно опустил взгляд, сжав кулаки, затем отпустил их. Наконец, он медленно, но решительно отступил на шаг. Дор не стал спорить. Он понял, что перед ним не просто Кай Грассус, а легат, который готов выполнить свой долг до конца.

— Да будет так, господин легат, — тихо произнёс он. В его голосе не было обычного уважения к званию, только горечь. Затем Кассиндер сделал то, чего Кай не ожидал. Он отдал своему другу воинское приветствие. На всю округу раздался удар кулака о прочную кирасу, в центре которой сиял яркий Красный Алмаз. Его рука легла на сердце, а взгляд был прямым и несгибаемым, но в его глазах блеснула непрошеная слеза. На этот миг Кай прикрыл веки, на мгновение вспомнив их знакомство: юные, полные надежд, верящие в силу Империи. Как много с тех пор утекло воды, как много было пролито крови. Грассус не ответил другу. Он лишь протянул руку и крепко сжал плечо Кассиндера, словно пытаясь передать ему всё, что не мог выразить словами. Долю секунды они стояли так, как когда-то стояли плечом к плечу на полях сражений.

— Я вернусь за тобой. Клянусь, Кай, — раздался голос Дор.

Когда Грассус открыл глаза, фигура Кассиндера уже была далеко. Вокруг была тишина. Тишина перед бурей. Он сделал глубокий вдох и выпрямился. Легат опустил взгляд на свой меч — верный спутник. Клинок, которым он приносил присягу, теперь будет служить ему в последний раз. Он остался стоять в одиночестве, среди руин своей жизни. Ему не было страшно. Кай чувствовал лишь странное, почти мирное чувство: он делал то, для чего был рождён.

Кай смотрел в спину уходящему Кассиндеру, и на мгновение для него перестало существовать всё. Только угасающий силуэт друга и длинная вереница жизни, уходящая по тропе. Он смотрел им вслед, пока колонна не растворилась в сумерках, и в сердце его была не горечь, а вера. Вера в то, что Абсолон Альм сумеет провести гражданских и воинов. Вывести их в царство живых, потому что Имперский город давно стал царством мёртвых. Его взгляд скользнул по разрушенной столице. Город, некогда сияющий в зените своей славы, превратился в безмолвный склеп. Дома лежали в руинах, повсюду висел морок Хладной Гавани, а небеса были изрезаны зловещими Дольменами, похожими на чёрные раны. Где-то вдали полыхало зарево большого пожара, озаряя багровым светом тёмные улицы. Запах гари смешивался с едким смрадом смерти. Кай почувствовал, как сердце сжимается от скорби. Он, легат Имперского Легиона, остался в городе, который пал. В этот момент его настигла скорбная мысль: даже если Альм выведет людей из столицы, за её пределами дела обстоят не лучше. Империя Сиродила умирала. Повсюду ступала война и чума. Разрозненные Альянсы сражаются между собой, а Тёмный якорь Молаг Бала держит Тамриэль в своих смертельных объятиях. Борьба за трон сделала своё дело. Империя, которой они служили, была лишь фигурой речи, а не чем-то реальным. С каждым мигом её сияние становилось всё тусклее.

Его размышления прервал нарастающий гул. С другой стороны улицы раздалась дрожь земли: в ночной тишине слышались топот, клацанье зубов и животный рёв. Они приближались. Даэдра. Их силуэты уже были видны в свете огня — кривоногих, уродливых тварей. Кай повернулся к своему отряду. Он заметил, как многие легионеры дрожат от страха. Он видел их бегущие глаза, сжатые губы, напряжённые плечи. Страх был осязаем, он висел в воздухе, смешиваясь с запахом смерти. Приближалась гибель, и он должен был дать своим людям последний шанс. Не на спасение, а на достойный конец.

Он поднял ввысь свою руку. Пришло время последней битвы.

— Шеренга! В ровную линию! — тяжелой нотой скомандовал он.

Голос Кая был твёрдым, как дварвенский металл. Легионеры, повинуясь привычному приказу, выстроились в ряд, выравнивая щиты и мечи. В этот момент Кай достал с легким шелестом из ножен свой эбонитовый клинок. Лезвие, чёрное, как ночь, слабо мерцало в свете горящих факелов.

Кай медленно пошёл вдоль строя, глядя в глаза каждому воину. Он видел их страх, их отчаяние, но в глубине их взглядов всё ещё теплилась искорка верности. Один легионер беззвучно шевелил губами, молясь богам. Другой, боевой маг с посохом, нервно оглядывал мрачные небеса, словно ища помощи у звёзд. Они отводили глаза, не в силах смотреть на своего легата, который вёл их на верную смерть. Кай понял, что обычные слова здесь не помогут. Людям нужен был символ. Он поднял свой эбонитовый клинок, указав на Башню Белого Золота, что одиноко и гордо сияла, как последний маяк в море тьмы. Оглядев головы воинов, легат зачитал им небольшое шестистишие.

— Пусть Узурпатор попирает

Сапогом чертоги нашей Башни!

Пускай блеск Алмаза потускнеет…

Мы заплатим кровью,

Мы заплатим золотом —

И он вновь побагровеет!

Пройдясь взглядом по лицам таких же, как и он ветеранов, Кай со всей силы ударил клинком по красному щиту. Звон крови Шезарра эхом разнёсся по мёртвой улице, заглушая отдалённый грохот. Набрав побольше воздуха, он гаркнул во всю силу своих лёгких:

— Сыны Ремана! Сыны Коловии и Нибена! Вы здесь?! — гулко в мёртвой тишине призвал он их.

Кай знал, что именно так, в далёкие времена, Реман Первый Сиродил зазывал в Белом Проходе встать супротив акавирцев, казавшихся тогда чуждыми друг другу жителей двух половин Трона Разлучённых Королей. С тех пор этот призыв стал священной традицией всех офицеров и полководцев Империи. Как бы ни было страшно, как бы ни было тяжко, настоящий сиродилец всегда должен отозваться на него. В ответ на крик своего легата, его ребята откликнулись единым, яростным рёвом, который заглушил даже нарастающий грохот поступи даэдра:

— Сиродил!

— Сиродил!

Довольно улыбнувшись, словно объевшийся устриц император Бразолл, Грассус вновь спросил у них:

— Не слышу вас, сыны Ремана! Вы здесь, сиродильцы?!

— Мы здесь! Аз Есмь Сиродил здесь! Нибен и Коловия здесь!!! — разом поддали свой голос коловианцы и нибенейцы, как несколько сотен лет назад их предки в Белом Проходе.

Кай с невероятным облегчением на сердце вздохнул.

— Пускай во мгле вам не видать, но Красный Алмаз ярко сияет в ваших сердцах! Я отчётливо его вижу! Знайте, этот свет самый яркий и тёплый, что я видел за все свои сорок лет жизни! Однажды солнце взойдёт. Однажды придёт «Истинный Император» подобный Реману, и пламя Драконьих огней вспыхнет вновь, чтобы повести легионы в бой. Но до тех пор… позвольте мне повести вас в бой?!

— Позволяем! Грассус! Грассус! Веди Грассус! — стучали в такт ему ветераны Четвертого легиона.

Каю было очень приятно слышать эти слова. Они должны были кричать имя Императора, но так как он исчез ещё несколько лет назад, а регент был предателем, выбор был у них всех невелик. На лице Грассуса играла улыбка, но в душе он жалел лишь об одном: что вещи, о которых он им говорил, они никогда не увидят. Никто из них не увидит прихода «Истинного Императора». Но что они могли с этим поделать? Все они были всего лишь обычными смертными, не знающими хода мыслей богов. Внезапно Каю вспомнились слова сущности из сна: «Самый яркий человеческий Алмаз — это исполненный до конца долг…»

Буквально за секунду до того, как шеренга легионеров двинулась вперёд, Кая осенило. Он всё это время молился не тем богам. Но мысль эта была уже запоздалой. Они шагнули, как одна красная цепь, навстречу врагу. Они двинулись в полную неизвестность, в самое сердце ночи.

Уходили они, и вместе с ними уходила эпоха. И всё-таки Империя пала. Но Кай знал, что когда-нибудь Истинный Император действительно придёт и вновь поднимет легионы Сиродила в бой. Впрочем, это будет уже совершенно другая история. Последний легат Второй Империи должен был дать свой последний бой. Кай Грассус как офицер Империи Ремана уходит вместе со своими воинами и своей Империей со страниц истории, оставляя после себя лишь легенду о ней для потомков, чьи отцы и матери смогли уйти из павшего города…