Элизий… обетованное место героев. Пристанище Геракла, Ахилла, Персея и Агамемнона. Он был практически уверен, что, проводя дни без печали и забот, его там вовсю дожидались Гефестион, Филипп, Кратер и многие другие. Именно туда стремился и рассчитывал попасть в первый раз Александр, прежде чем очутиться в глубинах Тартара. Во второй раз он снова предавался чаяниям ускользнуть на те цветущие поля. Но… царя вновь встречала чернота. Правда, лишь иллюзорная. Он легко её распознал: совсем иная материя. Она была обычной, эфирной, и, слава Аиду-Неведомому, — не Тартара. Он был согласен на всё, лишь бы не его непроницаемый сумрак.

Александр чувствовал… он ещё нужен богам.

Казалось, царя несло по стремнине глубокого забытья, изредка перемежаемого очень краткими, но чрезвычайно болезненными моментами пробуждения. Хода времени он не ощущал вовсе, всё остальное наслаивалось фрагментарно. Где-то постоянно стонали, но жалобные и знакомые голоса пропадали во мгле. Мгла порой принимала смутные очертания чьей-то спины. От неё пахло приятными ароматами трав. Всё вокруг дребезжало. Позднее Александр почувствовал, как чьи-то руки мягко перевернули его и удалили что-то, сдавливающее ему спину и рёбра. Зазвучали казавшиеся отдалёнными голоса.

— Приятного мало, хотя, по моему мнению, могло быть и намного хуже, — произнёс уставший человек со странным и не местным акцентом. — Чистая удача. Раны скверные, много рассечений мышц. Остриё меча задело рёбра, но, к счастью, колющий удар был весьма слабым, и они каким-то образом совместно с подлатником сумели остановить клинок. Рёбра, конечно, сломаны, тем не менее не разлетелись вдребезги. Только пару надломов. Я полагаю, выпад наносился уже мёртвой рукой. Это отлично, ибо иначе…

— Что?

— Как не остриём меча, так осколки могли пробить ему левое лёгкое, а тогда наступает неминуемая… хм… смерть.

— Но теперь-то он выкарабкается? — шумно выдохнул и довольно поинтересовался второй человек.

— О да, Ваше Величество… вероятно. Он, правда, потерял много крови, но выглядит крепким парнем, а у меня немалый опыт по части заживления таких ран.

— А тебе часто случалось иметь дело с ранами, нанесёнными валирийским оружием? — проявил королевский голос скепсис.

— Могу похвалиться, что достаточный, Ваша М’лость, — с чувством гордости отвечал человек. — Я некоторое время ходил в адептах самого Искарио Батоломью, к которому обращались практически все дуэлянты Браавоса. Осмелюсь утверждать, что в городе Титана куда как чаще используют валирийскую сталь в поединках, чем у вас в Королевстве.

— Ладно-ладно, — потерял всякий интерес Демон Трезубца. — Просто пригляди за ним и проследи, чтобы он не окочурился. Знаю я вас, сраных мейстеров и бабкиных знахарей.

— Будет исполнено, Ваша М’лость. Не беспокойтесь.

Дверь громко закрылась. Потом Александр ощутил, как чьи-то пальцы прощупывают его рёбра, бедро и бок. Сначала это было неприятно, потом боль сделалась нестерпимой. Он попытался протестовать, но лишь застонал и провалился в беспамятство.

Следующее его пробуждение шло постепенно, со скоростью тени на купленном им перед поездкой солнечном циферблате. Он уже осознавал, что очнулся, но не мог полностью поднять веки. Слух воспринимал приглушённые звуки, шум копыт во дворе, незнакомую речь. Боль в боку слегка ослабла, но обрела нескончаемую пульсацию, как будто некий титан со стальными кулаками грубо месил его плоть. Подумав о ране, Александр тут же вспомнил растерзанное саблей Монфорда лицо Лина Корбрея, в ужасе открыл глаза и попытался подняться. В тот же миг его обожгло такой дикой болью, что он с криком рухнул обратно.

Послышались чьи-то шаги. Они приближались. Кто-то ступал по деревянному полу, потом Александр ощутил чужой взгляд.

— Как я погляжу, вы проснулись? — почувствовал Александр улыбку мужчины. — И так сразу и с ходу норовите вскакивать? Прошу прощения, но, увы, вам такое ещё очень рано проделывать. К тому же Его Величество король точно меня за такое не озолотит.

Умелые пальцы аккуратно прощупали зоны вокруг ран, включая главную между рёбер, после чего человек обошёл койку и, подойдя с другой стороны, опустился на колени. Лекарь застыл прямиком на одном с ним уровне. Александр снова расплющил веки. Перед ним сидел крайне нетипичный обыватель для Штормовых земель. Бесспорно, чужеземец. Оливково-смуглая кожа и маслянисто-чёрные волосы выдавали в нём уроженца юга или востока этой ойкумены. То, что незнакомец был не мейстером, молодой лорд смекнул быстро — дорогой кафтан с широкой каймой, цветастый кушак, лёгкая чалма на голове, а также щепетильно острижены бородка и усы.

— Ну, Васща Светлость, — смешливо и будто специально проговорил он. — Несмотря на ваши усилия, дренаж на месте. Земля и пыль на клинках не шутки. Вне всякого сомнения, вам будет приятно услышать, что нынче гноя в ране почти нет. Превосходно. Как себя чувствуете? — был настолько рад человек, что даже прихлопнул в ладоши.

— Пить… хочу, — прохрипел не своим голос Александр, облизывая пересохшие губы.

— Могу себе представить! — витиевато рассмеялся лекарь. — Ничего, до накладки швов я пришлю вам подогретой водички с добавлением неких вкусных травок. Божественный нектар. Заснёте как убитый! — пошутил муж.

— Надеюсь, лишь «как», — прошептал Баратеон.

— Уже шутите? Вот это правильно! Смех прибавляет жизнь.

Лекарь поднялся с колен, и Александр потерял его лицо.

— А сейчас извините: мне пора радовать и требовать с вашего венценосного брата короля свою награду. В полный парус я иду… на бушующих волнах судьбы. Осыпают мой путь жрицы золотыми розами! — что-то совсем весело запел на неизвестном Александру языке лекарь, при этом ещё засвистев на всё помещение.

Настроение у кого-то было, видно, просто отменным. Прежде чем лорд Драконьего Камня успел о чём-либо спросить, смуглый мужчина ушёл. Его шаги с отзвуком радостных прыжков до самого потолка быстро стихли. Не в силах повернуть голову, Александр скосил глаза, пробуя осмотреться. Он находился в своих покоях, обитыми тёплым деревом. На стене висели солнечные часы. В углу стоял небольшой сундучок, где хранилось взятое им в дорогу золото. Рядом на жердине висела недавно сделанная для него мастером, покрытая чёрной эмалью анатомическая кираса. Судя по запаху, где-то рядом с ним стоял кувшин с душистым и пахучим заморским луноцветом. Этот аромат, которым так любила пользоваться одна небезызвестная особа, он был способен узнать из тысяч. Такими в Семи Королевствах кроме неё никто не пользовался. Он нашёл кувшин слева, недалеко от ложа. Александр улыбнулся. Значит, лиссенийка сюда захаживала…

Кстати, где она сейчас? Тут Александр вспомнил, что девушка, наверное, сама не в лучшем состоянии. А где кричавший что-то ему на поле веселун Роберт? Молодой лорд напряг память, однако это усилие оказалось чрезмерным и погрузило его в забытье. Потом кто-то подсунул руку под его голову и бережно её приподнял. Баратеон вдохнул пряный, отвратительный запах тёплой воды и раздвинул губы. Вода если и была подогретой, то в меру. Александр медленно осушил чашу, поднесённую ему лекарем или служанкой. Тепло из желудка стало распространяться по всему телу, и вскоре мужчину одолела сонливость, благо его голову аккуратно опустили на мягкую гусиную подушку. Как и говорил весёлый человек, он быстро провалился в дремоту, с удовлетворением успев осознать тот факт, что ему за долгое время наконец-то не надо было ломать голову никакой политикой, планами и сопутствующими всему этому проблемами.

Когда он построит свою гавань… Александр будет, как Диоген, целыми днями нежиться на солнышке, глядя на лазурное море. Только на мягкой кушетке, а не на земле. Подискутирует с учениками, построит ипподром для скачек, где будет целыми днями резвиться на лучших лошадях из своих конюшен. Устроит первые игры, непременно напишет свои мемуары и военный трактат: они точно затмят своим светом науки книжку Юного Дракона. Да, так всё и будет. Он постарается. Ему было ещё чем тут заняться, ибо пока Александр мечтает, значит он ещё жив. Он думал, что будет рад смерти, однако…

Александр должен был сам себе признаться. Сумерки ему не понравились, и у него всё же появились в этой жизни определённые уступы, за которые хотелось держаться.

***

Последующие дни Александра проходили как у новорождённого. Он только и делал, что сёрбал жидкую похлёбку или измельчённые фрукты, пил какие-то отвратительные отвары, а после целыми днями спал как убитый. Из периодически появлявшихся у него в покоях людей молодой лорд мог выделить только привезённых им из столицы служанок и того самого чужеземного лекаря, у которого он позже узнал, почему именно тот приглядывает за ним.

Как оказалось, история очень банальна. На место Крессена, переехавшего вместе с ним на Драконий Камень, в Штормовой Предел мейстером из Цитадели был прислан совсем юный парнишка. Когда Александра притащили в замок, этот самый зелёный мейстер, настолько растерялся, что порывался даже сбежать из замка, ибо хирургия каким-то неведомым образом у него стояла для галочки. В те опасные минуты лишь один Роберт не терялся и предложил за щедрое вознаграждение любому приехавшему на турнир знахарю или лекарю попытаться прооперировать и спасти лорда Драконьего Камня. Опасная работа, за которую можно легко потерять голову, однако один такой храбрец всё же весьма быстро нашёлся. По невероятному стечению обстоятельств на такое сложное дело вызвался личный эскулап небезызвестного для царя лиссенийского купца Трегара Ормоллена. Нюхал бы Александр цветочную поляну Элизия, да лиссениец с астапорцем вмешались. Последнего, между прочим, звали Скахазадран Хаклоз, а его родиной служил город Астапор, где готовили воинов-рабов. Сложное имечко для вестеросцев, но никак не для бывшего македонянина.

Дни шли, и удивительным образом практически никто его не трогал. Абсолютно: никаких посетителей. Все о нём словно позабыли. Ни Монфорда или Саймона, ни Этель. Ни даже Роберта. И от этого смутные мысли начали понемногу появляться в голове Александра. Как зачастую бывало, чуйка снова не подвела царя. Достаточно скоро он узнал, какой была причина этого всего. Какой же? За пределами его покоев сейчас происходили куда как более важные дела. Благодаря служанкам к нему всё-таки просочились новости. Точнее сказать, две новости и сводка событий.

Первая для него была слегка приятной и одновременно обескураживающей. Вторая же… откровенно скверной и не совсем касалась Александра. Пока он больше двух недель лежал в забвении снов, грозясь в любой момент окочуриться, местные мужи и девы продолжали творить историю похлеще него. Кстати, и они отлично с этим справлялись. Так что это были за две истории? Первая была о любви и авантюре. Она заставляла только улыбаться. Почему? Виллем Виль, сын лорда Виля и победитель конного состязания на турнире…

Подобрал у Александра невесту. Шутка ли? Нет! И Баратеон совершенно не знал, как реагировать на этот выверт. К слову сказать, благо история Виля и Флорент несколько отличалась от своей недавно отгремевшей сестры. Чем? Хвала всем богам, её никто не крал. Эта взбалмошная девица сама убежала с дорнийцем, при этом ещё оставив прощальное письмо родителям, в котором указывала перечень причин. Куда они устремились, было непонятно, тем не менее ходил слушок, что эту парочку с сундуком золота видели на южных границах Штормовых земель. Откровенно признаться, чего-то подобного Александр ожидал с самого их прибытия в Штормовой Предел. Это… именно он выбрал такую невесту у Флорентов, а после принялся попросту дожидаться, пока она не оступится. Перед свадьбой или же прямо во время неё. Почему во время? У него просто имелась информация насчёт невинности Флорент, на которую царь непременно обратил бы внимание на ложе. Всё очень легко, однако девица решила по-своему. Такой номер даже Александра привёл в ступор.

Если это событие можно было отнести к освобождению Александра, то следующее действо, супротив, внезапно подкидывало всему Железному Трону много проблем. Оно было невероятно скверным и целиком принадлежало Роберту. Его брат… крайне любвеобильный брат… сподобился пьяным переспать и обесчестить сестру Хранителя Юга. Такая ситуация с Тиреллами не на шутку тревожила. Особенно, если учитывать, что по шепоткам от людей инициатором всего был именно Роберт. Если у Александра для знати была хорошая и основательная защита в виде сбежавшей невесты, то объяснить обесчещенную королём леди Янну Тирелл вряд ли кому-то удастся.

Вороны летали туда-сюда, молодой мейстер замка не успевал их принимать. Слухи ходят, Королевство гудит, и даже недееспособный и не выходящий из своих покоев лорд Драконьего Камня был об этом всём прекрасно осведомлён. Этот турнир в Штормовом Пределе по случаю свадьбы младшего брата короля Вестероса, бесспорно, запомнится надолго: такое всегда вписывается в летописи. Одна история краше другой. Сначала Испытание поединком с участием жениха, потом побег невесты с победителем турнира, и как сладкий финик в винный бокал — тряхнувший мужским достоинством Демон Трезубца. Теперь Александр понимал, что все турниры и свадьбы в Семи Королевствах — зло.

Проснувшись, как обычно, где-то в обед, в один из дней Александр обнаружил себя лежащим на животе. Со стороны прихожей, предшествовавшей его покоям, доносились какие-то крики, шум, гомон. Кто-то с кем-то громко беседовал и не был намерен это закачивать. Его восточный лекарь, переливавший в это самое время в комнате какой-то свой очередной отвар, увидев, что лорд открыл глаза, улыбнулся.

— Доброго тебе дня, Васща Светлость.

Язык у Александра с утра… точнее говоря с обеда, если мерить по солнечным часам, ворочался плохо, и на приветствие Скахазадрана он ответил лишь кивком. Наконец-то царь его застал.

— Сегодня вы выглядите гораздо лучше, — продолжил на плоховатом общем астапорец. — Когда меня впервые привели к вам, окровавленному и с клинком между рёбер, я уже было тогда подумал, что зря вообще подписался на эту затею с оперированием такого клиента. Оказалось, весьма напротив. Мой выигрыш.

— Да? — переворачиваясь на спину, скорчился от боли Александр. — Сколько мне ещё предстоит тут безвылазно лежать?

Иноземный лекарь нахмурился: Баратеон уловил неладное.

— Вот… насчёт этого… — глупо улыбаясь, деликатно начал он. — Так и думал, что рано или поздно вы поинтересуетесь. У меня для вас две новости: одна хорошая, вторая плохая. Хорошая состоит в том, что все ваши раны начали потихоньку подживать. Полагаю, за пару месяцев все порезы и рассечения мышц от валирийского меча полностью закупорят…

— Пару месяцев?! — перебивая лекаря, оживился и негодующе воскликнул Александр. — А когда я тогда смогу вст…

— Всё по порядку, м’лорд, — ответно и резко перебил его, слегка повышая голос, астапорец. Бывший царь, так как всё-таки уважал последователей Гиппократа, быстро заткнулся. Лекарь прежним спокойным тоном продолжил: — Да, где-то так. Полежать вам нужно где-то ещё примерно с пару дней. Лучше всего будет неделю. Порезы и рассечения от валирийской стали долго заживают, а шрамы после них остаются на всю жизнь. Но женщины их вроде любят, значит, с этим порядок.

— А с чем тогда непорядок? — шумно вздохнул и сразу покривился Баратеон. — Ладно, если новость, что мне предстоит проваляться пластом неделю и рассечения заживут через пару месяцев, хорошая, то какова же плохая?

Лекарь сконфуженно хмыкнул. Александр нахмурился.

— А вот с главным ранением… между рёбер, всё намного сложнее, — пригладил чёрную бородку Скахазадран Хаклоз. — Особенно в сроках. Не буду лгать: восстановление будет долгим и займёт по меньшей мере полгода или даже год, — невиданно обрадовали Александра в следующий момент.

— Полгода… год… — мрачно пробормотал Баратеон. Он точно допрыгался с боями насмерть.

— Но вы не волнуйтесь, в конце-то концов вы сможете вернуться в прежнюю форму. Даю слово, что ничего необратимого тут нет, — моментально попытался успокоить его астапорец. — С каждым месяцем ваша рана между рёбер тоже будет затягиваться, просто несколько дольше, чем обычные рассечения. Тенденция есть уже сейчас. Особенно, хочу отдельно подметить, если вы будете соблюдать все предписания. Сможете, то выйдет полгода, а не сможете — год.

— А что за предписания? — не мог не спросить о главном Баратеон.

— Не нагружать себя ничем тяжёлым, по крайней мере, первые шесть месяцев, — логично ответил ему заморский лекарь. — Воинские упражнения, бег, верховая езда, поднятие тяжестей, — перечислил он по пальцам. — Обычной ходьбы вам будет предостаточно. Включать иную физическую активность начнёте только через полгода, и то — постепенно. Ах, едва не забылся! — неожиданно вскрикнул гискарец. — Мечи на боку тоже не носите. С этого момента жареного не вкушаете, алкоголь не употребляете. Кушаете больше свежих фруктов, ибо доведено валирийскими учёными, что они очень полезны!

Слушавший лекаря, но противящийся такой участи на ближайшее время Александр попытался поднять руку на уровень груди, но боль тут же исказила его, и она упала. Это было правдой…

— Значит… ничего нельзя в течение по меньшей мере полугода? — поникшим голосом вопросил разбитый, как коринфская ваза, Александр.

— Ничего, — с улыбкой подтвердил ему астапорец.

Царь понял, что всё было плохо. В те секунды, предаваясь сотни измышлений, он резко припомнил о своём деле с наследниками. Флорент от него убежала, и это лишь с нынешних минут запускало для него настоящий вопрос о пассии.

— А-а-а… — развенчивая тишину, неуверенно начал Александр. — Допустим, заниматься… заниматься… деланием наследников, — подобрал нужное словосочетание молодой лорд. — Как у меня с этим?

— Вы хотите сказать… любовью? — широко заулыбавшись, поиграл бровями астапорец. — Конечно сможете! Могу успокоить. Для этого дела у вас всё осталось на месте. Хотя сразу дам рекомендацию: занимайтесь этим очень аккуратно. По крайней мере первые несколько месяцев. Лучше будет просто лежать на спине, наблюдать и наслаждаться процессом, — хоть в чём-то обрадовал Баратеона добрый человек из-за Узкого моря.

Повисло неловкое молчание, которое после затянувшейся паузы нарушил Александр:

— Слушай, а что там за суматоха? — недовольно вопросил он, бросая взор на дверь, из-за которой всё ещё доносились шумные голоса. — Пойди скажи им, чтобы успокоились и разошлись.

Лекарь, промолчав и лишь склонившись пониже, шустро направился выполнять поступившее поручение. Но прежде чем он успел добраться к двери, из прихожей донеслись знакомые голоса, и в ту же секунду они бесцеремонно ворвались внутрь. Всё встало на свои места. В покои лорда Драконьего Камня ввалились три хорошо известные ему личности. Узнав вошедших, он пришёл в искренний восторг. Ещё не веря ни ушам, ни глазам, Александр довольно заулыбался, и с каждым мгновением его улыбка становилась всё шире. Глаза македонца расширились, и он через боль привстал, опираясь на локоть.

Наконец-то… хоть кто-то всё же пришёл его проведать! Таки не забылись! Этими самыми людьми были Монфорд, Саймон и… Эдмар Талли? Ну, Александр был рад и ему. Почему бы и нет? Он тут просто умирал со скуки. Обойдя кровать, два молодых лорда и наследник Риверрана тем временем облепили все имевшиеся в комнате стулья.

— Ха! Как ты тут, сонная голова?! — сразу заголосил лорд Чёрного Приюта.

— Так это вы там гомонили, как торгаши на рынке? — усмехнулся Александр. — Честное слово, как целая кучка впечатлительных девиц при прочтении баллады.

— Ага, — кивнул с улыбкой Монфорд, оставаясь при этом почему-то единственным стоять подле стула. — Нас Этель не хотела пропускать. Она зорко и хищно сторожит твои пенаты с леопардом уже который день, категорически никого не впуская. Ты, кстати, выглядишь пободрей, чем я видел тебя несколько недель назад. Даже мертвецкая бледность сошла, — тоже пошутил Веларион, намекая на недавние события.

«Она там?» — пропуская мимо ушей шутку Монфорда, задался вопросом Александр, глядя на закрытую дверь. Но почему ни разу не зашла? Странно получалось: бдит, но не заходит.

— Как вы тут вообще? — поинтересовался у него покачивающийся на стуле Эдмар Талли. — Не скучаете?

— Плохо, Эдмар, плохо… — посматривая на спину принявшегося за работу астапорца, признался Баратеон. — Меня тут держат взаперти уже больше двух недель. Третья неделя идёт. Никого не допускают, вина нельзя, похлёбкой кормят, всё чешется, да ещё приписанный моим братом лекарь не хочет играть со мной в настольные игры, — пожаловался и перечислил без утайки свои страдания бывший царь.

— Ужас просто… и как тут вообще сумел оказаться? — с иронией вопросил Дондаррион.

— Сам не знаю, — поморщился Александр. — Наверное, ошибка?

Все посмеялись, после чего лорд Дрифтмарка вдруг обратился к эскулапу из-за Узкого моря:

— Дорниец, пойди погуляй.

— Я астапорец, — быстро крутанулся тот к лордам.

— Хорошо, астапорец, пойди погуляй, — закатил глаза Монфорд.

— Монфорд, — с напускной серьёзностью вмешался в их беседу Александр. — Прояви уважение к человеку, сумевшему достать из меня валирийскую сталь. Сиятельный господин Скахазадран Хаклоз, великолепный мастер своего дела с золотыми руками. Прошу вас, буквально десять минут дайте пообщаться с приятелями, — ни разу не запнувшись на имени и правильно выговорив его, попросил он человека удалиться.

Иноземец тяжело вздохнул. Пест упал в ступу, затем последняя была поставлена на стол. Хирург, не проронив и слова, вычурной походкой и с разметавшимися подолами цветастого кафтана быстро удалился из покоев. Глаза Александра сразу же с подозрением пали на Владетеля Дрифтмарка, который, между прочим, так и не присел на стул. Мешковатый плащ, укутывавший его со всех сторон, тоже выглядел странно. Прямо жрец в рясе, а ведь на улице вроде светит яркое солнце.

— Он ушёл, — произнёс Баратеон. — Ты странно себя ведёшь. Что такое?

Дондаррион и Талли хранили молчание. Веларион же лишь загадочно ухмыльнулся. В следующий момент две половинки его лазурного плаща разошлись в стороны, и Александр заметил прижимаемый им к груди продолговатый свёрток багряной ткани. Впрочем, царь, так ничего и не уразумев, наморщил лоб. Тогда Монфорд шагнул прямо к нему.

— Хочу познакомить с тебя с одной из самых прекраснейших дам в мире, — положил он этот сверток, который держал в руках, на кровать Баратеона и стал бережно его разворачивать. — Конечно, ты уже, наверное, с ней знаком, но я просто уверен, что она любит… когда её представляют людям снова и снова. Знакомься: «Леди Отчаянье», «Позабытая Женщина», она же «Покинутая Леди», — сорвались последние слова с уст Монфорда, как тут же из-под складок ткани показалась червлёная рукоять, а за ним и само неразрушимое и стальное жало.

Весьма бережно Веларион уложил клинок на колени молодого лорда. Призрачно-дымчатая и серая рябь побежала по металлу, и отраженный чёрный блик очертил лезвие. Александр застыл: прямо перед ним на свету блестел кровавый рубин, а золотая гарда в виде вороны или орла с растительным орнаментом опоясывала выходящий из неё, гравированный множеством лозовых переплетений клинок. Валирийская сталь — колдовская вещь, способная резать любой металл. Даже отзвук от неё свистит хлёстче кнута. Душа её темна, подёрнута мороком и закалена пламенем Четырнадцати Огней.

Баратеон осторожно, словно опасаясь укуса, прошёлся своим указательным пальцем по тонкому жёлобу меча. В глубине дымчатой стали слышались крики предыдущих эпох. Там было перекошенное лицо Рогара Баратеона, окровавленные стены Рунного Камня и даже Краснотравное Поле с лязгом об «Чёрное Пламя». Много попила у него эта вздорная женщина крови в недавнем бою…

— Я… поражён… — лишь тихо выдавил он из себя. — Как ты… — поднял Александр глаза на приятеля.

— Как-как? — весело рассмеялся Веларион. — Ну, ты ведь сказал нам перед боем вместе с Алином в случае твоей плачевности хватать «Покинутую»? — приподнялись его плечи. — Вот, мы сделали, — опустил он их. — Когда этот иноземный лекарь извлёк из тебя клинок, мы сразу же припрятали его с глаз долой, пока никто не наложил на него руку. Король молчаливым кивком одобрил: условия есть условия. Рука или меч. Она твоя, хотя, будь уверен, нюансы с лордом Дома Сердец будут. Кстати, достать от неё родимые ножны мы не сумели. На них первым позарился оруженосец Корбрея из Графтонов. А они, между прочим, тоже немало стоят. Рубинов там больше, чем в самом мече, точно вровень с нагрудником Рейгара, — пошутил под конец лорд.

Александр выдохнул и покачал головой. В ту же минуту силы оставили его тело, и он прилёг на подушку. Взор царя с игривым прищуром и довольной усмешкой пал на молчащего Талли.

— Я ничего не видел и не слышал, — хохотнул и демонстративно прикрыл рукой глаза Эдмар. — Как-то неожиданно ослеп.

Баратеон улыбнулся: этот речник был забавным парнем.

— Станнис, я отлично сработал, где твои благодарные хвальбы в мою честь? — достаточно ожидаемо начал Монфорд. — Пока ты ловил овец, мне пришлось на свой риск хранить клинок у себя под матрасом почти три недели, боясь, когда же прибежит лорд Корбрей!

— Да-да, — с болью в теле рассмеялся и покачал головой Александр. — Я твой должник. Засчитано. Удовлетворён?

— Да ничего там сложного не было, — покосились глаза лорда Дондарриона на Велариона. — После поединка Станниса и Лина началась вскоре такая шумиха, что о сиятельной персоне первого вскоре все позабыли. Дружище, — вдруг обратился Саймон к Александру. — Ты уже слышал о побеге твоей ненаглядной неве…

— Не продолжай! — резко перебил того Баратеон, так как ему не хотелось сейчас нагружать себе голову проблемами и негативом внешнего мира. — Мои служанки имеют двойное довольство за сбор сведений. Я обо всём в известии. Давайте не будем об этом. Лучше расскажите мне, как там полуфинал и финал бугурта? Он вообще был? — решил он перевести беседу в нейтральный свет. Благо все всё быстро поняли.

— Был! — несвойственно-радостно для себя вдруг воскликнул Монфорд. — Ровно на следующий день после твоего ранения, как и положено. Демон Трезубца не хотел отменять его. Народ ждал. Кстати, он же потом, размахивая молотом в пьяном угаре, вывел нас с Эдмаром в финал. Честное слово, по ошибке едва меня не пришиб. Сначала мы разгромили команду Гарта Тирелла, Сельвина Тарта и Албара Ройса, а после в конце разметали Беннарда Брюна, Матиса Рована и Ричарда Морригена. Так что приз в сорок тысяч оказался наш. Но это ещё не всё! Твой брат махнул рукой и отдал нам с Эдмаром свою долю! — с перекошенным от восторга лицом выпалил Веларион.

Александру показалось, что Монфорд сейчас от радости лопнет. Редко он таким вообще бывает: гогот ненормальный да ещё танцевать принялся. Двадцать тысяч… поистине творят с людьми чудеса. Получается, не зря Виллем Виль, выиграв шестьдесят, слетел с катушек? Слава царю Крёзу, что Александру это не грозит. Он уже проходил всё это…

— Молодёжь… — поглядывая на Монфорда, усмехнулся Саймон, который, между прочим, был ненамного старше их. — Станнис, жаль, что тебя не было с нами. Эдмар с Робертом сразу после победы закатили такую гулянку… всё тряслось.

— Представляю, — слабо улыбнулся царь. — Эдмар, как настроение у владельца двадцати тысяч?

Талли набрался важности и степенно упёр руки в бока. Лицо его сияло, как и у Велариона.

— Блестяще! — озвучил он. — Мой отец мне дома перед отъездом все уши прожужжал, чтобы я не принимал участие в турнире. Говорил, будто я слишком молод! Вот теперь я на него посмотрю, когда привезу ему сундуки, битком набитые золотом, и вывалю их содержимое прямиком на пол в нашей приёмной зале.

— Лишь половину! — резко вступился и подчеркнул рассмеявшийся Дондаррион. — А может, и кошель! Если судить по тому, как ты закатываешь пирушки, то они у тебя весьма быстро рассосутся по пути домой. Станнис, Эдмар после победы в Командных схватках впал в такой разгул со шлюхами, что…

Александр, сложив руки на животе, с улыбкой принялся слушать рассказы о пьяных подвигах Эдмара Талли. Наследнику Хостера Талли в этом году исполнилось шестнадцать. Весёлый паренёк.

***

Свадебные планы дома Флорент пребывали в полном расстройстве, а потому буквально на следующий день после получения Александром валирийского клинка, когда всем стало известно, что раненый Баратеон начал принимать людей, к нему заявился долгожданный гость. Личность эта была для него ожидаемой; цель — донельзя предсказуемой. Лорд Алестер Флорент притащил много подарков, чтобы задобрить Баратеона, но, к его большому несчастью, игравший в тот день роль хмурого и разгневанного жениха Александр встретил мужчину большим количеством обвинений. Как говорится: лучшая защита — это нападение. Этому принципу Александр и следовал. Лорд Драконьего Камня, имея на руках карту в виде резвящейся где-то на лугах Лисицы, быстро разыграл её. Таким нелёгким способом была завершена политическая интрига Джона Аррена с этим союзом. Как и было обещано царём, Алестер Флорент был послан им в полный парус с закреплённой стрелкой на юго-запад. Тот, конечно, порывался с заменой невесты и даже, отчаявшись, предлагал Александру собственную дочь Рею, однако ответ царя оставался невозмутимо прежним: нужно было не ёрничать и отдавать Рею сразу. Вся их история заканчивалась возвратом приданого и парой оскалов друг другу. Флорент просто будучи крайне расстроенным, а Александр — продолжая держать маску одураченного собственной невестой и её домом жениха.

Они разбежались как в море корабли. Быстро, с освежающим бризом и мимолётно поднятой волной. Александру после этого стало сразу намного легче дышать. Всё-таки он сделал хитрого Сокола из Долины. Вышел из его манипуляций и игры. В отличие от Станниса… македонянину… никто… ничего… никогда… не может навязывать. Александр был свободен от тени Станниса, ибо последнее, что оставалось в наследство от него, разлетелось вдребезги. Далее существует только его фигура.

Турнир в Штормовом Пределе подошёл к концу, свадьба же не наступила. Понемногу люди стали разъезжаться. С каждым днём цветастых шатров в полях близ замка становилось всё меньше, и от этого на древнюю твердыню Дюррана Первого снова начала налегать сумрачная тишина. В один из таких тихих дней, когда Роберт занимался Тиреллами, а по Королевству бегал Виль с Лисой, Александр, извернувшись в своих повязках, сидел на мягком диване с кучей подушек. Благо теперь он мог себе это позволить. В таком положении молодой, но подбитый лорд вёл костяную игру в своей приёмной-прихожей с наведавшейся к нему в гости Широй. Затеял это дело Александр, удача же улыбалась, как обычно, Эррол.

— Слушай, а возможно ли мухлевать в кости? — вдруг поинтересовался он у женщины.

— Не будь как твой приятель Веларион, — усмехнулась ему леди Скирда. — Ты просто слабо бросаешь.

Александр улыбнулся, аккуратно сгрёб кости в сложенные ладони и слегка потряс их.

— Хоп-хоп, — весело изрёк Баратеон. — Отец, подари мне наконец-то справедливость.

Он бросил кости на стол и, когда те, покувыркавшись, остановились, воскликнул:

— Пятёрки! Пятнадцать очков. Моя взяла.

— Хороший бросок, лорд Баратеон, — похвалила его Эррол, косясь при этом и продолжая приглядываться к стоящему в углу знамёнщику Драконьего Камня. — Знакомое лицо. Случайно не этот паршивец захаживает к моей экономке? — будто парня тут и не было, задалась вопросом Шира.

Баратеон видел, как побелел Гарет. Интересный факт. Неужели история спасения его знаменоносцем служанки из Скирда имеет продолжение? Один золотой дракон от Александра он сегодня точно получит. Молодец.

— Молодость, миледи… молодость… — протянул Александр. — Не серчайте. Кстати, всё забываю, — увлекая внимание женщины от воина, произнёс лорд, после чего вытянул из-за пазухи золотой онер, кладя его на стол. — Возвращаю, он мне более не надобен.

— М-м-м… моя счастливая монетка, — нагнулась вперёд и увлекла к себе золотой женщина. Впоследствии её голос понизился: — Хитрый сукин сын, ответишь мне или нет: ты сражался в той дуэли из-за чувства справедливости или ради своей гордости и меча? Воспользовался возможностью? Так… только между нами? — сжав онер с Черепом и Венцом в руке, покивала с лёгким оскалом Эррол в сторону его комнаты, намекая на хранившийся там клинок.

Лорд Драконьего Камня застыл. Эта женщина перед ним в любом пыталась разглядеть хоть какую-нибудь рябь. Прямо… как тот самый Станнис Баратеон? Что-то у них было общее. Интересно, будет ли она разочарована, если узнает, что никаких сложных планов в реальности не существовало и Александр просто импровизировал?

— Кто знает… — покачал он головой и потянулся к костям. — Я снова бросаю.

— Никто, — продолжала Шира тему. — Только ты сам. Но у других ведь могут быть догадки?

— Могут, — согласился лорд. — Целые версии и рассказы.

— Я вижу тебя насквозь, Баратеон, — прищурились разноцветные глаза владычицы вод Камфорда. — «Всё или ничего». Так ты вроде говорил?

Голова Александра наклонилась. Странное у них было общение друг с другом.

— А ты вроде говорила, что это всё тебя не касается, — посерьёзнел и напомнил он ей.

— Ой, всё верно, — вмиг расплылась в улыбке Эррол. — Просто любопытно как-то. Глупые женщины, что с них… — договорить она не успела: раздался стук в дверь. — У тебя гости?

Только начавший трясти кости Баратеон был вынужден остановиться. С большой неохотой он вопросил, кого там принесло, и ответ от караульного поступил неутешительный: лорд Лионель Корбрей. Досадно вздохнув, Александр отложил кости на стол.

— Завершим на сегодня? — спросил он у Ширы.

— Отложим до вечера, — предложила она. — Завтра рано утром я уезжаю домой, а нам ещё нужно обсудить с тобой некоторые моменты насчёт поставок. У меня сто восемьдесят очков, у тебя сто тридцать пять. Я запомнила. Жди, пришлю гонца, — поднимаясь из-за стола, произнесла усмехающаяся леди Скирда. Она сразу уловила, что Баратеон сейчас будет подводить линии с Корбреями.

Александр не возражал. Тут дверь отворилась, и они оба воззрились на вошедшего в приёмную лорда Дома Сердец. Эррол, пройдясь оценивающим взглядом по старшему Корбрею, хмыкнула, кинула ему сухую фразу приветствия и направилась в итоге на выход. Ей было проще, чем Мастеру над кораблями, но в её арсенале и не лежал трофей в виде «Покинутой Леди».

— Вы хотели встретиться со мной? — заговорил с мужчиной Баратеон. — Проходите, не стесняйтесь, присаживайтесь. Вина или сока? — учтиво предложил он.

— И не первое, и не второе, — не меняясь в лице, ответил лорд и прошествовал к столу царя.

Лорд Драконьего Камня бегло прошёлся по лорду Дома Сердец. Дом Корбреев в нынешние времена считался весьма бедным, однако по бархатно-парчовым одеяниям главы семейства так было не сказать. Лионель во многом походил на своего родственника. Те же самые болотные глаза, каштановые волосы и спесивое поведение, тем не менее различия между ними в то же время имелись кардинальные. Александр моментально понял, почему клинок был завещан их отцом именно Лину: рыхлое телосложение, красные щёки, ни намёка на то, чем обладал недавний оппонент царя. Он абсолютно не внушал уважения и страха, как его именитый, но нынче покойный младший брат.

— Какое у вас ко мне дело? Неужели «Леди Отчаянье»? — пригревая повреждённый бок на мягкой подушке, вопросил Александр у того.

— Вы догадливы, Ваша Светлость, — слабо улыбнулся Лионель.

— Гарет, принеси мне мой трофей! — скомандовал он.

Его личный знаменщик оживился и тут же помчался в покои за мечом. Долго парня не пришлось ждать. Через какую-то минуту-другую «Покинутая Леди», будучи до сих пор завёрнутой в принесённый Монфордом багряный шёлк, ибо родных ножен от неё так больше никто и не видел, уже зрела прямо перед ними обоими на столе. Жадные глаза Лионеля в мгновение зажглись: Александр прекрасно знал об истории с наследством дома Корбрей. Рука лорда потянулась к рукояти, однако Александр через боль в боку, отлепился от подушки и, опередив его, крутанул тремя пальцами меч сияющим остриём в направлении Корбрея, а в свою сторону рукоятью.

Мужчина нахмурился.

— Мне бы хотелось, чтобы вы мне его возвратили.

— А разве он был ваш, чтобы я возвращал его? — откидываясь снова на подушки, ответил завоеватель. — Я ведь сказал моему человеку: «принесите мой трофей».

— Вы забрали у моего брата жизнь, — привёл аргумент Лионель. — Хорошая цена.

— Он у меня, кстати, тоже, — хмыкнул Александр. — Этот клинок был обагрён с кончика острия до рукояти моей кровью. Её позже очень долго пытались извести из насечек с гравированием.

— Вы забираете себе чужое. Подумайте, как отнесутся к этому другие? — сплющив губы в тонкую полоску, предпринял манипуляцию над ним Корбрей.

— И? — остался равнодушен царь. — Что вы им расскажете нового? Что я убил вашего брата в поединке за нападение на своих людей и выполнил своё обещание забрать в качестве назидания его руки или меч? Он был согласен с этими условиями. Я пообещал это при всех на Суде, и после я при всех это осуществил. Все это слышали и видели. Все лорды там были. Включая, между прочим, вас. Почему вы тогда молчали? Боялись Лина, да? Так как его руку я не сумел отрезать из-за скверного состояния, то в итоге остался только торчавший из меня меч.

— Цена, — сменил тактику Корбрей.

— Такую может заплатить разве что Утёс Кастерли.

— Это несправедливо.

— Справедливость… — горько усмехнулся Александр и покачал головой. — А где она была, пока я не взялся за вашего брата собственноручно? Король отказал мне в ней. Всё Королевство поёт о чести, когда это выгодно, но при этом никто её не ставит и в грош. Жизнь служащих мне людей в глазах многих ничего не стоила на Суде. Всем было абсолютно плевать, ведь сир Лин Корбрей являлся героем Трезубца. Теперь скажите… почему я должен ценить ваши чаяния о справедливости? Вы человек, который всё это время завидовал брату и который, страшась его, боялся бросить ему вызов, решив попросту дожидаться времени, пока он умрёт, чтобы затем вырвать из окоченевших рук переданный отцом младшему ребёнку клинок. Лин прекрасно знал об этом, и ненавидя вас в ответ, решил даже в случае своей гибели вам нагадить, — расписал сидящему мужчине его душу царь.

Губы Лионеля Корбрея дрогнули: Александр попал в точку.

— Ваши придумки хороши… но это всё ложь, — непробиваемо заявил он.

Бывший царь устало вздохнул. Может быть, он заблуждается? О братьях Корбреях, конечно, ходили не лучшие слухи, и «Покинутая Леди» пригодилась бы для его целей, ибо, как не в бою, так чтобы обзавестись в трудный момент средствами, она была идеальным вариантом, однако…

Имеет ли в действительности сам Александр на неё право? На самом деле ему этот меч был безразличен. Он видел в нём лишь инструмент. Средство, которое можно при случае конвертировать в иное средство, которое послужит лучше него самого в достижении конечной цели. Аристотель научил Александра: «жить — это значит делать вещи, а не приобретать их». С помощью только одной дорогой вещицы может появиться сад, библиотека и даже целый град. Истинно — волшебный меч. Изваяние есть мёртвый камень, до тех пор пока на нём не высечено имя. За ним же таятся деяния: память, образ, пример. Александр желал показать всем: возможно ли существование оружия не только для статуса или убийства, а и… защиты и созидания. Не на словах, но на практике. Он собирался применить свои грубые умения для созидания всеобщего примера, «Гавани Муз». И в этом должен был ему подсобить, по крайней мере облегчить ношу, лежащий сейчас перед ним сгусток смерти, воплощённый в металле, негативную роль со смыслом в который вдохнули последние его владельцы.

Ладно, Александр предоставит шанс Лионелю Корбрею. Боевой трофей был его, но он будет выше материи. Это справедливо. Правда, всё будет упираться в то, что мужчина желает от этой волшебной вещицы.

— Хорошо, я отдам вам меч, — внезапно заговорил после небольшой паузы Александр. Глаза долинника вновь запылали надеждой, которую в следующий момент царь немного порушил: — Только при одном условии, — тут же добавил он ложку дёгтя. — Если получу достойный ответ… для чего он вам? Почему он должен быть именно у вас? На это есть три попытки.

Рука царя слегка приподнялась. На обозрение хлопающего глазами лорда застыло ровно три пальца: указательный, безымянный и средний. Корбрей закусил недовольно губу, но промолчал, принявшись раздумывать.

— Он принадлежит моему дому, — через минуту уверенно изрёк он.

Безымянный палец загнулся, а Лионель Корбрей напрягся.

— Он принадлежал моему отцу и моему прадеду и был опрометчиво оставлен нашим батюшкой в наследство Лину, — моментально и без размышлений выпалил мужчина то, что лежало у него на сердце.

Старший Корбрей озвучил свою зависть: средний палец судившего его царя аналогично загнулся.

— Думайте более основательно, — подсказывал ему Александр. — Что-то светлое.

Лорд Дома Сердец фыркнул: совет не был принят во внимание.

— Естественно, с ним в моих руках мой дом снова зауважают, как было когда-то прежде!

Третий палец тоже убыл с глаз. В ответах человека присутствовало только прошлое и не имелось места для будущего. Конечно, настоящей добродетели в Александре тоже имелось немного, и царь всецело опирался на своё личное понимание бытья, однако он ощущал, что пускай оно и было далеко от идеала, но определённо имело больший смысл, чем у сидящего напротив него мужчины.

— Меч останется у меня, — спокойно подвёл итоги Баратеон. — Вам он точно не надобен.

Лионель Корбрей, хлопнув кулаками по подлокотникам, незамедлительно вспыхнул.

— Ты смеешься с меня?! — отбрасывая маску вежливости, воскликнул он. — Что за глупая игра в свою пользу? Потешаешься надо мной?! Бессовестный и чёрствый подлец! Ничем не лучше моего брата Лина. Народ об этом непременно узнает. Такой же, как Демон Трезубца. Берёте чужое и…

Пока лорд Дома Сердец негодовал, рука Александра уже обхватила червонную рукоять «Покинутой Леди». Она легла в ладонь царя как влитая: клинок оказался лёгким, одноручным, будто одновременно созданным как для конного, так и пешего боя. Для чего македонцу нужен был меч? Он хотел успокоить ещё одного спесивого ублюдка.

— Закрой пасть, воробей из гор, — тихим, но холодным тоном бросил Александр, и в следующий момент пущенное им остриё валирийского меча с гулким звоном ударилось о каменный пол, прошив уложенный тростник насквозь. Корбрей сразу затих: глаза расширились, рот остался приоткрыт и застыл на полуслове. Александр не был намерен ничего объяснять. Пора было мерить к лицу маску злодея, ибо она самая яркая и её понимают пуще иных. Рукоять меча служила ему точкой опоры. Прикладывая неимоверные усилия и опираясь на неё, он медленно возвысился над Корбреем. С тупой болью между рёбер, на втором дыхании Александр сжал рукоять «Покинутой Леди» и вынул её из пола. Далее он шагнул вперёд и дрожащей рукой кинул лезвие меча на стол.

С абсолютно спокойным лицом Баратеон заговорил:

— Корбрей, ты позабыл, где находишься. Послушай: мой брат убил Рейгара и подобрал корону с полей. Если ты не понял, моё «право и правосудие» прорастают из того же зерна… — Слабая часть клинка, ведомая рукой царя, двинулась по столу. С жутким скрежетом с дерева слетел лак, затем мелкие щепки. Минуя игральные кости, лезвие «Покинутой Леди», оставляя след, шествовало к застывшему мужчине. — Гляди, как же они ярко сверкают на острие меча. Коль моё правосудие тебе не по нраву, то оспорь его. Давай, дерзай. Но ты тогда должен знать. В таком случае я непременно тебя убью. Убью так же, как твоего брата. Возьму и срублю голову. Клянусь… даю тебе своё слово… так и будет, — с звенящей остротой, неприкрытой угрозой и твёрдостью сказал он Лионелю Корбрею в лицо и, приподняв в конце клинок, остановил остриё близь его груди.

Их разделял лишь маленький стол. Краткое движение: ткань белого сюртука с воронами вмиг была разорвана, красноватая кожа оголилась.

— В-в-вы… — выгибаясь на стуле назад, словно кот, в страхе пролепетал лорд.

Как видел Александр, духа у старшего Корбрея, в отличие от младшего, было маловато. Этого оказалось достаточно. Кстати, как раз и все силы иссякли. Дымчато-серая сталь опустилась обратно на стол. У лорда появилась лёгкая одышка, повязки под одеждой стали влажными.

— Наш разговор окончен, — через зубы, но не из-за злости, а ноющей боли процедил Баратеон. — Выметайся, — лаконично кивнул он на дверь. Едва не упавший со стула во время выгибаний лорд стал весьма послушен, а потому сразу подскочил на ноги и молча направился на выход. Дыхание у него было сбито, глаза округлены, а волос на груди поигрывал в танце. — Лионель, постой… одна минутка, — приседая обратно на диван, обратился Александр к ухватившемуся уже за ручки мужчине. Тот медленно и нехотя обернулся к нему. — Напоминание: Век Героев миновал, эпоха Таргариенов — чернила. Славная история твоей семьи — прах. Жизнь и меч Лина были «наценкой» от дома Баратеонов за то, что ему, как твоему наследнику, вдруг взбрело в голову творить такое в Штормовом Пределе, оплоте моей династии, с моими людьми и при стольких наблюдателях. Научись не прятаться во время Судов и отбей у себя привычку вылезать, когда всё закончилось. Запомни и уважь меня этим. В противном же случае я соберу всех своих людей и найму, сколько смогу, наёмников, а затем, будучи ведомым парусом, достигну побережья Долины, где, поднявшись по реке, приду на порог Дома Сердец. Говорю как есть: в следующий раз я уничтожу твой дом, — совершенно обыденным тоном предупредил царь человека.

Спина завоевателя с облегчением опустилась назад на мягкие подушки. Далее Александр упёр рукоять меча с рубиновым навершием в бедро, после чего демонстративно уложил «Покинутую Леди» дымчато-серым лезвием прямиком на своё плечо. Он сидел, Корбрей стоял. Это было лучше всех слов. На этом их разговор завершился.

***

На четвёртую неделю после ранения Александр наконец-то был выпущен астапорским лекарем в белый и широкий мир. Ну, как белый и широкий? До куда Баратеон мог добраться, а добраться он мог очень даже недалеко. А если ещё уточнять, то всего лишь миновать парочку коридоров и выйти посидеть во дворе. Нестерпимо было ощущать себя беспомощным. И как в дополнение ко всему, он полностью выпал из политической повестки и не мог никак ни на что повлиять. Весть о скором отъезде Роберта в столицу была ожидаемой, но всё же сумела всполошить Александра. За три недели король так и ни разу не посетил Мастера над кораблями. Кстати, как и лиссенийка, которая почему-то упорно избегала царя. Но если девица из Лисса могла у него и подождать, то решавший сейчас на месте два громких дела Роберт — не особо.

В один из дней, опираясь на трость и служанку, Александр медленно плёлся по коридору в сторону приёмной брата. Для нынешнего его состояния это виделось настоящим вызовом, так как македонцу приходилось периодически останавливаться и делать привалы, чтобы передохнуть. В определённый момент пути до него дошло, что подобные похождения отныне занимали у него целую вечность. Проклятая гордость — лучше бы он с ветерком прокатился на каталке. Двери покоев короля Семи Королевств уже были перед взором. Не успел Александр до них дойти, как они вдруг отворились и из королевской приёмной вышла массивная фигура Гарта Тирелла, который приходился братом прошлому лорду Хайгардена и являлся дядюшкой текущему. Ведущая лорда под руку служанка незамедлительно поклонилась ему, сам же лорд легко качнул головой.

— Лорд-сенешаль, доброго вам дня, — поздоровался он с мужчиной.

Тирелл в нынешнюю пору был рассеян и хмуроват. Совсем не похож на весёлого себя прежде. Он, видимо куда-то ещё торопясь, не был слишком расположен к долгой беседе.

— Ваша Светлость, рад вас видеть в добром здравии, — бегло взглянул на Баратеона и слабо улыбнулся дядюшка Мейса. — Желаю вам скорейшего выздоровления. Прошу прощения, но имею неотложные дела.

Больше между ними не было слов. Быстро разминувшись, Тирелл пошёл куда-то дальше по коридору, а Баратеон, приказав служанке его ожидать, завернул в открытую Гартом ранее дверь.

Спустя почти месяц он застал Роберта за неожиданном для себя занятием. Он писал, разбирал какие-то письма и был до жути серьёзным. Его брат сидел за столом — по счастью, один. Лорду Драконьего Камня даже на какую-то секунду захотелось снова выйти обратно в коридор, чтобы не отвлекать его от таких абсолютно несвойственных ему занятий. Не получилось. Тот сразу заметил приход нового гостя.

— Станнис, — отбрасывая перо в сторону, спокойно сказал Роберт так, словно они расстались только сегодня не ранее завтрака. — А я всё думал… — протянул он, а затем едкая и довольная улыбка всё же наплыла на его лицо. — Кто там так шумно ворочает своими большими яйцами по полу?! Какие люди ко мне пожаловали! Герой множества баллад и всех юных девиц! — скрестив руки на груди, громко разразился смехом король.

Нет, ему показалось. Неунывающий Демон Трезубца по-прежнему остался неунывающим Демоном Трезубца.

— Почему ты ко мне не приходил? — поинтересовался Александр у брата. — Мог бы ради приличия и проведать.

— Боялся. Ты же у нас боец, а не лимонная принцесса, — продолжал улыбаться Роберт. — Вроде как опасный типок, который раскрошил младшему Корбрею череп, а старшего напугал так, что тот, пообщавшись с тобой, убежал в тот же самый день домой. А вообще… хватит стоять, проходи. Если тебя это утешит, то перед отъездом я хотел наведаться. Как там твои раны?

Королевские гвардейцы затворили двери, после чего, постукивая тростью по деревянному полу, Александр неторопливой поступью направился к стоявшему в углу креслу.

— Мои раны? — повторил он последний вопрос. — С ними всё нормально. Понемногу затягиваются, однако полгода я точно буду шляться с этой палицей, — выстукнул тростью громче, чем обычно, македонец.

— Это хорошо, — удовлетворённо высказался король. — А то тот астапорец жрёт достаточно много золота за свои услуги. Приятно слышать, что не зря. Как я понимаю… валирийский клинок у тебя, да? — хитро усмехнулся он.

— Верно, у меня, — добравшийся до кресла, кивнул Александр. — Будешь журить? — падая в мягкий бархат и откидывая трость в сторону, спросил он.

— Нет… не буду… — без намёка на гнев, покачал головой Роберт. — Ты завалил Корбрея в честном бою, потом взял трофей. Всякий, кто берёт в руки оружие, должен быть готов расстаться в случае поражения с жизнью и скарбом, — флегматичным тоном озвучил Демон Трезубца обыкновенную полевую истину. — У меня вот целая куча трофеев лежит. Клинок Дарри, что я тебе дал перед боем, был всего лишь одним из них. Когда-то в своё время я уже говорил Неду, что он сглупил, возвратив «Рассвет» обратно Дейнам.

— Говорили, он сделал это в знак уважения к мастерству Эртура Дейна, — припомнил Александр.

Король хмыкнул.

— Да, что-то такое. Это в манере Неда, но там была ещё женщина… — слабо улыбнулся Роберт, но через секунду его лицо резко вдруг ожесточилось. — А вот я бы им ни хера не возвратил. Эртур Дейн просидел всю войну у Башни Радости и слушал как… короче. Рыцарь? Нет, подстилка арфиста. Кусок говна, как и дохлый Корбрей, — с тлеющими углями ненависти выплюнул Демон Трезубца, хотя вскоре и опамятовался. — Так что я хотел тебе сказать? Точно, — хлопнула его ладонь по столу. — Хороший был бой, супротив-то обладателя валирийского клинка! Честно? Не ожидал от тебя такого. Думал, ты обосрёшься, но ты не обосрался. Дом Баратеонов победил! За это надо выпить!

— Мне… — только было хотел запротестовать царь.

— Я знаю! — рассмеялся Роберт. — Тебе, привереда, мы разведём водой, — уточнил он.

Александр улыбнулся и лишь пожал плечами: о разведённом с водой вине астапорский лекарь ничего не говорил. Защитник державы лихо подскочил на ноги и пошёл к специальному для таких случаев винному столику. Через минуту-другую лорд Драконьего Камня уже сидел с кубком разведённого вина, а вот король… с целым кувшином на диване. Молчание между ними долго не продлилось.

— Это… — первым начал Александр. — Правда? Ты и сестра Мейса?

— Ха! Так вот зачем ты пришёл? Хочешь, как обычно, почитать мне нотации?

— Нет, — к большому изумлению брата, резко ответил Александр. — Ты не стал, и я не буду. Я просто хочу понять, что произошло. Переспать с сестрой Верховного лорда, будучи женатым на дочери другого Верховного лорда, это… слишком… сильно, — подобрал он слово. — Будь ты неженатым и потом возьми её в супруги, с этим почти не возникло бы вопросов. Или будь она из какого-то дома попроще. Однако Тиреллы? Как так вышло?

Роберт добротно пригубил с кувшина, вытер рот рукавом, а под конец шумно вздохнул.

— Я, как обычно, был пьян… — глядя в пол, словно нашкодивший мальчишка, проговорил он. — Ничего особенного. Было застолье после нашей победы в командном состязании, потом танцы, на которых мне партию составила эта Тирелл, затем туман. Конец. Я проснулся с голой сестрой Мейса. Говорю как есть, рассказы, будто я взял её силой, — брехня! Она была даже пьянее меня, когда нас нашли. Из-за этого в итоге поднялась такая шумиха, что я расхлёбываю её уже третью неделю. Письма из Хайгардена, письма из Гавани… — морщилось лицо короля.

— Джон обо всём знает?

— Конечно знает, — махнул Роберт рукой. — Все уже знают… — тихо было добавлено им.

— И что по итогам?

— Я еду в Королевскую Гавань. Мейс тоже едет. Гарт и Янна едут в Хайгарден.

— Знатный конфуз… — задумчиво изрёк Александр.

Лорд Драконьего Камня замолчал и отпил из кубка разбавленное вино. Он впал в размышления. Всё, как он и думал. Янна Тирелл… царь хорошо помнил её, как и помнил их подозрительный эпизод в Хайгардене, когда сестра Мейса пыталась вместо его покоев отвести мужчину в свои. Что не сделал Александр, в итоге осуществил Роберт. Время было упущено, но македонцу требовалось всё же запустить слух о любвеобильности Тирелл, которая желала переспать сначала с младшим Оленем, а после, получив отказ, уложила к себе старшего. Это должно было слегка пошатнуть позицию Хайгардена. Александру следует написать Аррену и предоставить ему этот аргумент с его свидетельством против сестры Мейса. Да, так он и поступит. Ему нужно скооперироваться с Джоном, чтобы тот мог ударить ответными обвинениями в бесчестии во время приватных переговоров.

— Я слышал, ты объявил Флоренту о разрыве союза и вернул приданое? — вывел его из дум голос Роберта. — Точно не хочешь…

— Меня его предложения более не интересуют, — резко ответил и пресёк любое продолжение Александр. — Дважды в одну реку не входят.

— Не входят, — подтвердил пословицу Роберт. — Твоя свадьба накрылась медным тазом. Хотел тебя женить, а получилась вообще херня какая-то, — виновато звучал голос короля. — Извини, это именно я совал и рекомендовал тебе Делену. Моя вина. Как только ты слёг, и было непонятно, выживешь ли, а все перекинулись на меня с Тирелл, эта дрянная девчонка сразу сбежала с дорнийцем.

Александр мог лишь вздохнуть и ещё раз пригубить с кубка. На самом деле он знал причину, по которой Роберт не захаживал к нему: боялся, что его новый взбаламученный брат кинется за ними. Увы, дело обстояло вовсе не так. Он не мог только одного понять. Для чего Вилю, который являлся наследником своего отца, эта Флорент в принципе сдалась? С Тирелл всё было проще, ибо, по слухам, её хотели обручить с малолетним Фоссовеем, но тут… только страсть или любовь могли хоть немного прояснить такой выверт.

— Что там, кстати, с этим Виллемом Вилем? — поболтав красноватую жидкость в чаше, для вида поинтересовался лорд. — Как идут поиски?

Лицо Роберта снова переменилось: черты огрубели.

— Этот… В-виль… — поставил кувшин на пол король и, сжав кулаки, в гневе выкрикнул: — Принц Песков ебучий! Три недели уже за ним гоняюсь. Сначала улизнул от посланных мною следопытов в землях Коннингтонов, потом засветился в землях Морригенов, где уложил целый отряд лорда Лестера. В конце всего исчез где-то в Дождливом лесу. Два дня назад пришёл ворон c письмом из Скорбящего городка, что кого-то похожего на него видели в порту. Правда, без Флорент и лишь по словам местных пьяниц.

— Он передвигается налегке? Без выигранного им золота? — удивлённо спросил Александр. Такая драма и эпопея завертелась… он просто был ошеломлен.

— Налегке, — кивнул Роберт. — Сундуков с золотом при нём не было. Сейчас все межевые рыцари, сорвавшись с цепи, рыщут по его следам в поисках клада.

— А что говорит старый Виль? Хоть какие-то зацепки или информация?

— Ничего, — скривился Роберт. — Он только и делает, что ноет мне каждый день на ухо, чтобы я пощадил его сынка. Всё, что я сумел от него узнать, это то, что у мальчишки постоянные с ним тёрки. Видимо, после взятия турнира у младшей гадюки что-то взыграло. Представь себе, старый Виль предлагает женить своего ушлёпка на Флорент и обо всём позабыть! — возмущённо воскликнул его брат. — Но ты не волнуйся, за подобное спуску никому не будет. Мы найдём их. Поймаем эту сладкую парочку. Она лысой улетит в Молчаливые Сёстры за плевок в наш дом, а дорнийцу… дорнийцу… мы раскрошим нахер башку!!! — в бешеном угаре и на весь этаж заорал Демон Трезубца, а затем, едва ли не разломав диван, энергично подскочил на ноги. — Он труп, труп, сука, как и тот выблядок с арфой — труп! Сраные Таргариены… сраные Вили… мы их всех… — тут король наконец-то заметил, что его родственник сидит со скучающим выражением лица. — Станнис, а ты какого проклятья так спокоен? Не хочешь случайно никого прирезать?

Слушавший Роберта Александр, откровенно сказать, не совсем понимал, как себя вести. Он попал в ловушку репутации, которую же сам невольно создал. Лучше ему было ещё недельку-другую полежать и не высовываться…

— Как ты верно подметил, Виллем Виль труп, — взвешенным тоном согласился с братом лорд Драконьего Камня. — Слишком смачный плевок. Однако в то же время Делена Флорент уж точно никак не стоит сверкания «Покинутой Леди» в свою честь.

От его ответа глаза Роберта смягчились, плечи опустились, но на устах появилась хитроватая усмешка. По ней легко можно было понять, что Демон Трезубца снова начал что-то задумывать.

— А кто… тогда стоит её сверкания? — с подковыркой вопросил он. — Случайно не та горделивая лиссенийка в твоей свите? Ты, кстати, слег и так и не смог рассказать мне о ней. Кто она? Кто впервые заставил стручок моего братца подняться, а?! — быстро повеселел и рассмеялся король. — Ты дал мне слово! Говори!

Всё-таки Роберт не забыл их разговор перед дуэлью. Александр тяжело вздохнул, поставил чашу на широкий подлокотник, потом сложил руки на животе. Рано или поздно всё всплывает. Он помнил, и он действительно обещал Роберту, что обо всём расскажет.

— Она дочь лиссенийского магистра, — как ни в чём не бывало и безмятежным голосом озвучил происхождение девушки Александр. — Случай с Корбреем был крайне неприятным, и оттого мне пришлось вмешаться лично.

Улыбка Роберта исчезла, рот открылся. Он определённо был удивлён.

— Так вот… за кого ты словил остриё… — в задумчивости покачал головой его брат, а после, уловив всё же суть всего, воскликнул. — Станнис, нашу бабку за пятку! У нас случайно проблем с Лиссом из-за этого придурочного Корбрея не будет?

В тот день они ещё много о чём поговорили с Робертом. Понемногу Александр начал находить с ним общий язык.

***

В скором времени все разъехались. Роберт в спешке отбыл в Королевскую Гавань, Тиреллы с обесчещенной сестрой Мейса — домой, а остальные всё ещё почивавшие лорды тоже, не задерживаясь, потянулись в разные стороны. Не стало короля — не стало праздника, зато наступили полные безмятежности деньки. Предел вновь превратился в незыблемую и чёрную глыбу меланхолии на краю мыса Дюррана. Пускай кратковременное сияние турнира в Штормовом Пределе двести восемьдесят четвертого года от Завоевания Эйгона не сумело в полной мере затмить своего Харренхолльского тёзку, однако всё же породить немало новых стишков и песенок ему вполне удалось. Так миру были поданы с трубадурского плеча две баллады о поединке насмерть между Баратеоном и Корбреем «Поляна Златоцвета» и «Олень и Ворона», и полные романтического подтекста две их сестры: «В объятьях лиссенийки» с «Королём, что предпочитал Розы». Но это был ещё не конец списка, ибо помимо них существовал рассказ «Дорнийский вор», пошлый стих «Лисичка из Медовички», а также бесившая своим содержанием Александра весёлая песня «Кто берёт турнир, тот и берёт невесту».

В отличие от других, царю из-за ранения никуда не требовалось спешить, а потому им было принято решение остаться в родовой обители ещё на пару недель, чтобы окончательно поднабраться сил. Кстати, за подбитым Баратеоном зорко продолжал присматривать астапорский лекарь, хозяин которого, купец Трегар Ормоллен, был приглашён царём в знак благодарности погостить в Пределе до момента, когда эскулап точно больше ему не будет надобен. Как несложно догадаться, его путешествие в Браавос откладывалось на очень неопределённые сроки. Это непредвиденное ранение слегка спутало Александру планы, но в то же время в нём имелось место и для светлого момента. Какого? После него сны с королевой Рейллой больше его не беспокоили, и он мог, как раньше, спокойно спать. К благу это или нет, молодому лорду, конечно, не совсем было понятно. Однако заметка насчёт комнаты Дейнис Сновидицы на Драконьем Камне у него по-прежнему стояла. Последним из всех покидал цитадель Дюррана Монфорд, с которым у Александра уже давно назревал серьёзный разговор, и который он без отлагательств осуществил с приятелем на вершине Барабана с видом на Залив Разбитых Кораблей. Как хорошие друзья, они в итоге много о чём поговорили с Веларионом. Начиная их следующими шагами, заканчивая его интересными связями и «подарками»…

В тот же самый день, после отбытия Монфорда на Дрифтмарк, Александру поздним вечером от молодого мейстера было передано письмо из Солнечного Копья. Что сказать? Оно сумело достаточно подивить царя. Адресант послания был весьма интригующим, а предположения о его содержании заставляли изрядно поломать голову. Войдя в свои покои и послав Барбару за фруктами, македонец снял взмокший во время прогулки кафтан и, ожидая сладкие лакомства, уселся за послание из Дорна.

Стрекотание кузнечиков с щёлканьем цикад из сада Аргеллы наполняли мелодией округу, а огни зажжённых заблаговременно лампад слегка подрагивали от влетавшего из открытых окон ветра. На небе уже зрела луна. Свет дня погас, уступив место свечению ночи. Валирийская сталь красовавшейся на оружейной стойке «Покинутой Леди» блестела чёрным дымом и мороком, заставляя мужчину временами отвлекаться на неё. С каждой прочитанной строкой письма усмешка Баратеона становилась всё косее.

Раздался внезапный удар. Мягкий стук в дверь возвестил о приходе посланной за фруктами служанки. Александр, сидя в кресле и не отрываясь от строк на пергаменте, разрешил ей войти. Двери распахнулись, послышались шаги, потом лёгкий цокот каблуков. Огоньки лампад дрогнули под порывом холодного воздуха, и призрачная женская тень разошлась по стенам.

— Барбара, — так и не глянув на вошедшую особу, обратился Александр к служанке. — Поставь на стол и можешь быть на сегодня свободна, — распорядился он.

— Ошибка, Ваша Светлость, — неожиданно ответил ему мелодичный и с иноземным акцентом голос. — Rȳre zore ampā. Это не Барбара, а — я.

Александр на секунду от удивления замер — целый месяц он не слышал этого голоса. Его глаза медленно потянулись вверх и увидели отсветы пламени в тёмной глубине аметистов. Перед ним предстала с корзинкой фруктов в руках… улыбчивая скромница Этель? Нет, от этого имени не осталось и следа. В шитом золотом с драгоценностями одеянии к царю пожаловала сегодня совсем иная пташка. Она была одета в платье из атласа и шёлка цвета морской лазури, которое без каких-либо бретелей свободно держалось лишь на налитой груди и соблазнительных изгибах тела, скользя по изящным бёдрам и оголяя грациозные белые плечи. На одной из рук горело подаренное им кольцо с резным аметистом, в волосах же сиял инкрустированный множеством бриллиантов гребень. У него в голове мелькнуло, что никогда ещё ему не приходилось видеть её в столь благолепном образе: прихотливый узор из серебряных нитей поблескивал по краю выреза платья и вспыхивал, подобно молнии, внизу. Там, у подола воздушной юбки, окаймленного серебряной вышивкой, он разглядел рисунок, вытканный на полотне и переливающийся светом. Тончайшие переливы были лёгкими, как дуновение Зефира, неуловимыми, как тихий вздох или шёпот листвы перед грозой. Бесспорно, живая, опьяняюще яркая ткань как нельзя лучше оттеняла красоту, заставляя лиссенийку искриться, как алмаз в драгоценной оправе.

В лунном свете её золотисто-серебряные волосы блестели, а глаза искрились, как звёзды. Невольно Александр всё же обратил внимание на несколько небольших синяков, которыми наградил её Корбрей. К его облегчению, они уже почти сошли. Во всяком случае, из всего более-менее серьёзного и наружного оставалась только рана на когда-то разбитой губе, но она никоим образом не умаляла совершенства общего произведения. Грудь её была полна, стан и ум прекрасны. Она стала за этот месяц даже краше. Никто не мог соперничать с Южной красавицей. Кроме… разве что увиденной царём в столице жемчужины с Запада.

Да, Александр залюбовался ею — это было правдой, но в то же время он за всем этим лоском сумел узреть главное — лиссенийка решила наконец-то скинуть свою маску. Игра закончилась. Уста царя шевельнулись сказать об этом, однако жалость разрушения установившихся между ними отношений почему-то удержала уже готовые было вырваться слова. Вместо них он как ни в чём не бывало произнёс:

— Этель, ты сегодня исключительно прекрасно выглядишь, — сделал дочери магистра комплемент и слабо улыбнулся Александр. — Подобные одеяния и украшения тебе, бесспорно, к лицу.

Ожидая всё это время его реакции, будучи натянутой, словно тетива лука, девушка облегчённо выдохнула. Тон к ней остался прежним, обращение — таким же.

— Благодарю, — кивнула и также расплылась она в улыбке. — Что читаете, м’лорд? — непринуждённым голосом, как обычно, поинтересовалась иноземка и затем с наполненной фруктами корзиной направилась к столу.

— Письмо из земли дорнийской, — глянул на послание в руке Баратеон.

— Могу ли полюбопытствовать: от кого? — принялась она за выкладку фруктов на блюдо.

— Принца Дорна, уважаемого Дорана Нимероса Мартелла, — не видя в этом большого секрета, озвучил он.

— Ого, и что же он вам пишет? — была последовательна лиссенийка. — Если что-то личное или важное, то можете не озвучивать.

— Нет-нет, — покачал головой лорд и ещё раз пробежался по тексту. — Ничего такого. Принц Дорна всего лишь сочувствует мне по случаю расстройства свадьбы, а ещё шлёт поздравления с победой в поединке, выражая благодарность дома Мартелл в умерщвлении убийцы Ливена Мартелла. Из чего-то интересного в нём только приглашение посетить когда-нибудь Солнечное Копьё и скупые слова о содействии с задержанием Виллема Виля, — поведал он с усмешкой. Письмо из Дорна всё же сумело порядком подивить и одновременно с тем насторожить Александра. Почему насторожить? В нужный момент Доран Мартелл припомнил об убийце его дяди.

— Как вы себя чувствуете? — закончив с выкладкой фруктов, обернулась к нему Этель. — Я имею в виду в душевном плане. Хочу признаться, что после вашего ранения я слегка позабыла о леди Делене и вашем задании.

Александр хмыкнул: было о чём ему убиваться. Флорент нашла рыцаря, о котором так с упоением мечтала. Впрочем, одновременно с тем царь должен был признаться, что всё-таки выверт лисицы немножко задевал его мужскую гордость. Неужели Виль был так хорош, а он плох?

— Леди Делена? Не знаю я такой, — небрежно отмахнулся он рукой и подметил, что на лице наблюдавшей за ним лиссенийки отобразилось какое-то загадочное удовлетворение. Не придав этому большого значения, македонец отложил письмо в сторону. — Лучше давай поговорим о другом. Почему ты так долго пряталась и избегала меня, после того как я вышел из покоев?

Девушка, проведя по столу ладошкой, натянуто улыбнулась.

— Нет в мире создания несчастней, чем некрасивая женщина, — была оглашена ею вслух тяжёлая истина, и далее Александр уже не мог как-либо её расспрашивать.

— Что-то ещё болит? — тут же спросил он. — Как ребро?

— Всё в порядке. За месяц всё прошло, — заверила она, но, видя прищур Александра, кинула на весы более весомый довод, чем слова: — Поверьте, я крепче, чем кажусь. Если не верите, могу надеть шальвары и пройтись на руках.

Ученика Аристотеля таким было не убедить.

— Не нужно, — покачал он головой. — Ребро может зажить и за три недели, но лучше не рисковать и не брать сверх того. Ты больше обрадуешь меня, если всё же попридержишь свои акробатические достоинства где-то ещё с месяц или лучше два, — был твёрд и сух его тон.

Лиссенийка промолчала, улыбнулась и, словно ребёнок, послушно закивала. Долго стоять ей подле стола не пришлось. В следующий момент её глаза таки заприметили стоящую рядом оружейную стойку со сверкающей «Покинутой Леди» и она ожидаемо шагнула к ней.

— Так вы… всё же забрали его, — задумчиво проговорила девушка, окинув изучающим оком матовую, словно подёрнутую дымкой поверхность клинка. — Красивое оружие и неоспоримое преимущество в любом бою. Я видела, как вы сражались. Ты… был nektēlenzaren… — продолжая зачарованно глядеть на меч, с каким-то странным придыханием еле слышно прошептала лиснийка.

Следивший за девушкой Александр нахмурился: македонец не всё понял из её речи. Она была на их дуэли с Корбреем?

— А ты разве наблюдала за поединком? — спросил он у неё, и, когда девушка повернулась и утвердительно кивнула, царь продолжил: — Ясно. Да, забрал: в назидание. Сказать честно, твоё внимание к этому клинку удивляет. Мне просто казалось, что тебе не впервые видеть этот дымчато-серый сплав? — задав внезапно ей вопрос с подвохом, решил Александр наконец-то всё-таки завершить их долгую игру.

Её глаза расширились лишь на миг. Дочь магистра была неглупа и быстро уловила суть произнесённых слов.

— Недолго мы сумели поддерживать наш спектакль, да? — задала она вопрос, на который не требовался ответ, а после вымученно улыбнулась и горько вздохнула. — J’aspo, мне доводилось видывать подобные клинки раньше. У моего дяди Арландо такой же. Имя ему: «Kelītīs», на общем языке это будет — «Порыв».

Он уловил её испортившееся настроение.

— Держала когда-нибудь валирийский клинок в руках? — вдруг незамысловатым тоном спросил у неё Александр.

— Нет, не держала… — смутилась и покосилась на него иноземка. — Обычно лишь глядела со стороны.

— Большое упущение. Это оружие принадлежало твоему обидчику, и я вижу, как ты прожигаешь его глазами. Если желаешь, то можешь взять этот меч в руки. Бери, но будь предельно осторожной и аккуратной, — лукаво улыбнулся и предложил ей Александр.

Какое-то время дочь магистра удивлённо смотрела на него, а он, вкушая её смятение, усмехался. Но эти их переглядывания долго не продлились. Когда Баратеон смотрел на неё, её глаза постепенно сузились и на губах появился намёк на смущённую улыбку. Через минуту дум женская рука всё-таки медленно потянулась к червлёной рукояти «Покинутой Леди». Хватка у лиссенийки оказалась уверенной, и не успел царь и подумать, не приходилось ли ей до этого держать в руке оружие, как она всего лишь одним лёгким движением вынула со стойки впитавший в себя дым и морок клинок. Луна тут же посеребрила светом колдовской металл, в то время как пламя мягко искрило обшитое серебром лазурное платье девицы.

Они слились. Лиссенийка, неподвижно застыв, беспокойно повертела в руке клинок, после чего, будто повторяя чьи-то движения, внезапно в проверке взмахнула им несколько раз. Валирийская сталь хлестнула по воздуху, как кнут, на пару мигов заглушив для уха сверчков из сада. Александр, слышавший его прежде только в бою, хмыкнул: он запомнил этот звук на всю жизнь. Если Баратеону свист клинка Лина Корбрея подарил порцию воспоминаний, то вот дочери магистра — ничем не прикрытое удовольствие, с которым она повернулась к сидящему мужчине и в игривой угрозе направила на него остриё меча. Липовая опасность заставила Александра обиженно выпятить губы, а саму девушку — рассмеяться и быстро опустить клинок вниз.

— «Покинутая Леди» — интересное имя для клинка, — с улыбкой сказала она, а затем потянулась к оружейной стойке. — Ей обязательно нужно подобрать новые ножны, а ещё, как мне кажется, сменить гарду. Вместо паршивой вороны тут должен быть Олень, — высказалась девушка и уложила меч обратно на место. Словно напитавшись от клинка энергии, лиссенийка с поднявшимся настроением сразу шагнула к столу, на котором стояла принесённая ею пустая корзина из-под фруктов. Рука её скоро опустилась туда, и через секунду она достала из неё на обозрение лорда какой-то маленький тубус. Когда дело с его распечатыванием было закончено, чужеземка встала напротив Александра и продемонстрировала ему низкий реверанс. — Ваша Светлость, искренне прошу у вас прощение и молю не гневаться. Наше знакомство началось не с лучших нот, а точнее сказать — с обмана, и мне нет оправдания. Хочу вам представиться: Серера Галлар, третья, а также самая младшая дочь трижды Первого Магистра Лиссенийского Фригольда Сильварио Галлара и его супруги Лаэриссы Галлар, — слетело наконец-то с уст иноземки долгожданное признание. — Вот, manaerātās sōvētēs lantīblie ivetra — моя дипломатическая и верительная грамота.

Тонкая насмешливая улыбка скользнула по губам Александра: посылать послами собственных дочерей — знаковый ход у многих народов. Руки девицы развернули скрученную бумагу, после чего она, набравшись степенности и важности, подошла к Александру и передала ему документ. Глаза лорда опустились на строки, в то время как иноземка, скрестив руки за спиной, шагнула обратно. Дипломатическая грамота была подлинной: двойной текст на лиссенийском наречии и общем языке, утверждающая подпись, большая печать, специальное примечание, которое гласило: в случае вопросов отсылать морского ястреба в Лис, — всё на месте. Умная, знала, откуда начинает дуть ветер, а потому принесла с собой такую вещь.

— Серера… значит… — тихо прошептал имя девушки Александр, а затем снова всмотрелся в особу перед собой. — Красивое имя, мне нравится, намного лучше псевдонима. Знаешь, тебе с этого и следовало начинать. Используй верительную грамоту сразу, было бы намного проще, так как с ней у тебя полная дипломатическая неприкосновенность, — с гневливым и суровым укором в голосе высказал он ей.

Прежняя уверенность дочери магистра в мгновение испарилась. Галлар, прикусив верхнюю губу, опустила глаза в пол. Они, угаснув, стали почти тёмными на бледном и растерянном лице.

— Простите… — сдавленно выдавила она из себя.

Александр мог поклясться грудью Афродиты, что ни одна ещё женщина не доставляла ему столько хлопот. Подери шкодливого Зевса, вылепившего и подарившему Пандору бедному Эпиметею.

— Ладно, — выдохнул македонец. — Сиятельная Госпожа, давайте перейдём на более простой тон общения? Садись, — кивнул он на стоящий подле стола с фруктами стул. Лиссенийка молча приняла его приглашение. Когда изящная пятая точка уселась на указанное место, по напряжённой неподвижности её хозяйки Баратеон понял, что далее будет игра в рыбу. — Можешь спросить у меня что душе угодно, — предоставил он ей возможность ходить первой.

Как и ожидалось, любопытная пташка воспользовалась предложением.

— С какого момента… вы… ты… всё понял? — играясь с подаренным ей кольцом на пальце, но при этом украдкой подглядывая на него, спросила Галлар.

— Солгу, если скажу, что с самого начала, — хлопнул по колену грамотой и откинулся в мягкое кресло Александр. — На самом деле всё несложно. Я не самый последний человек в Королевстве и порой беседую о всяком с десницей. Перед твоим появлением он обмолвился, что в столицу тайно пожаловала небольшая делегация из Лиса. Тогда ли я уже знал? Нет, ибо в то время я, конечно же, не обратил на это никакого внимания и быстро обо всём позабыл. Первое время я действительно ни о чём и не подозревал. До момента, пока ты не откинула в сторону свою флейту и не вступила со мной в спор.

— И моя ошибка — мой язык? — ожила она.

— Верно, — посетила усмешка губы царя. — Твоя ошибка — это постоянная тяга доказать мне в беседе, что ты не глупее меня. Чрезмерно образованная лиссенийка, с аристократичным и спесивым поведением, которая неплохо сведуща в политике родного города и которая восхищается своим дядей-полководцем. Это заняло у меня время, но после нужная фигура таки была мною нарисована.

— Приблизительно… так я и думала, — покачала головой дочь магистра. — Я… — тут она сбилась. — Я… должна извиниться перед тобой ещё за дуэль. Твои раны всецело…

Александр её перебил.

— Забудь. Я пообещал тебе, что собственноручно его убью, и я его убил. Всё…

Теперь уже она его перебила:

— Но почему ты так глупо полез?! — внезапно зажглись её глаза, и горячо воскликнула она. — Я ведь не просила! Получил в итоге по-дурацки клинок между рёбер, едва ли не померев, да ещё выставил себя для многих каким-то диким горцем, который сразу хватается за сталь и loktī… loktī… manaeri limī, — недовольно скривившись, не сумела подобрать Галлар слова на общем языке.

Александр удивился её тону, но промолчал. Она… его отчитывала? Царь вздохнул, потом отложил грамоту в сторону, на столик к письму из Дорна. Интересный вопрос: для чего он за неё вступился? Для чего решил защитить? На самом деле причин имелось превеликое множество, однако одна из них была ярче всех иных. Это было для царя делом принципа. Какого? Александр не хотел походить в подобных вещах на Филиппа. Каким образом? Его отец трусил в защите собственного любовника, когда тот уповал на его защиту, но при этом пускал в ход кулаки, когда не мог обуздать женщину в споре. Это было жалко. Будучи всего лишь беспомощным мальчишкой, он видел грубость отца по отношению к своей матери. Благо то время давно убыло и мальчик вырос в мужа. Теперь Александр может вступаться. У него было много пороков, и он во многом копировал отца, однако… в подобных деяниях… Александр никогда не будет наследовать Филиппу. Кто погубил Филиппа? Люди, которые больше всех любили и надеялись на него, но которые затем разочаровались в нём из-за предательства.

— Почему я полез? Помнишь, я говорил тебе, что никогда не бью птиц, лошадей и женщин? — спокойным голосом спросил он у Галлар. — Так вот, моя щедрость подходит к концу на тех же самых трёх вещах. Я никогда не одолжу своего охотничьего сокола, никогда не дам сесть кому-то на своего любимого коня и в жизни… никому… не позволю безнаказанно прикасаться к своей женщине, — жёстко высказался завоеватель, глядя на сидящую напротив него девушку.

После его слов глаза лиссенийки в изумлении расширились и на мгновение в холодных аметистах отобразилась буря. Тем не менее слов от неё никаких в ответ не зазвучало. Далее наступило лишь гнетущее молчание, и Баратеон, сложив руки на животе, погрузился в невесёлые думы, а Галлар, снова принявшись рассеянно потирать подаренное ей кольцо, поглядывала в окно. С переходом на равное общение их разговор завял. Да, теперь он не был её господином, и они в некой степени стали друг другу чужими, хотя ранее вечерами могли часами спорить друг с другом о всякой чепухе. Они были в мёртвой точке. Старое разрушено, новое же не построено. Вскоре тихий шёпот ветра и музыка из сада понемногу отвели все тревоги Александра, вовлекая в томную дремоту. Он дрейфовал в ароматном море покоя, всё ближе и ближе подплывая к сонному берегу. Следующий шаг был за лиссенийкой, и мужчина терпеливо ждал, заговорит ли она или нет. Наконец, после долгого, затянувшегося молчания она всё-таки произнесла:

— Я всё расскажу, — уверенным голосом произнесла Галлар. — Теперь ведь моя очередь?

Её твердые ноты в один миг пробудили его. Он открыл один глаз, потом второй. Из-под полуприкрытых век Александр прошёлся по Серере: что-то в ней определённо изменилось. Она стала серьёзней?

— Всё?

— Всё, — кивнула она.

— Как вы узнали о моих планах? — осведомился он.

— Бреши в окружении, — дала ответ Галлар. — Твой вассал, Красный Краб, во время пребывания в столице любит захаживать к одной проститутке из Мира. За сотню монет она замылила этому похотливому старику мозги и легко добыла от него информацию, что брат короля замыслил поход против осмелевших на Ступенях пиратов. Далее за ним шёл Монфорд, как более близкий к тебе человек. У него имелось ещё больше сведений, и с ним проблем уж точно у нас не могло и быть. Он большой должник моей семьи, но я думаю, на этот счёт он уже успел тебе поплакаться перед своим отъездом? — слабо усмехнулась дочь лиссенийского вельможи.

— Успел, — подтвердил Баратеон.

— Ожидаемо.

Александр… мягко говоря, был удивлен. После слов Галлар царь быстро отрезвел и понял, куда именно попал и как в действительности могут обстоять початые им дела с Браавосом. Лиссенийцы вот раскатали и обвели его буквально как беспечного мальчишку.

— Какое у твоего отца ко мне дело? Вы ведь пробовали Аррена на предмет военного союза и всё закончилось отрицательно, верно? — был проницателен царь.

— Мои братья пробовали, меня там не было, — уточнила Серера. — Насчёт того, какое к тебе дело, то тут всё нетривиально — союз. Ты удобная фигура, с нужными взглядами, которая желает противоположного деснице. Брат короля, человек в шаге от трона и в твоих руках флот. Вне зависимости от ситуации и как бы ваш десница ни заартачился бы, убрать тебя с твоего поста у него не получится, так как король в подобных делах абсолютно его не слушается. Даже наплюй ты на свои обязанности, твой брат спустит тебе это с рук и закроет глаза. Одним словом, ты как Визерис Второй — трудно потопляемое и хорошее вложение, — лаконично и словно проведя быстрый брифинг с оценкой, выложила Галлар.

— В логике вам не откажешь… — задумчиво изрёк Александр. — Но почему ты выбрала такой странный способ приблизиться ко мне? Ещё и так долго играла свою роль?

— Если поверишь, то я думала рассказать тебе обо всём после возвращения в Гавань, — шумно вздохнула лиссенийка. — Первоначально этот спектакль не должен был продлиться так долго. Расклады спутал твой брат, который внезапно решил тебя женить, и вы вдруг сорвались с места. Пришлось следовать за вами. Благо рядом всегда находился Монфорд, и ты не был каким-то извращенцем. Насчёт нашей встречи… это… крайне сумбурная история, — опустились глаза дочери магистра к полу, а затем улыбка скрасила её уста.

— Сумбурная? — нахмурился Александр.

— Ага, — снова взглянула на него, кивнула и ещё шире заулыбалась Серера. — Мне нужно было как-то познакомиться с тобой, а идей имелось не так уж и много. Хочу признаться, что всё наше знакомство являлось результатом обыкновенного спора.

— Чего? — опешил слегка царь. — Какого спора?

— А ты разве не знаешь? — засияли неподдельным весельем аметисты. — Дай угадаю: Веларион умолчал самое интересное? Да, это было пари. Мы побились с Монфордом об заклад, что ты обратишь на меня внимание, коль я станцую тебе. Завязку я упущу, пусть он поведает, зато расскажу, что этот пьяница бросил мне в лицо, будто Станнис Баратеон в жизни не посмотрит на меня. Я приняла тот вызов и встала во время вашего пира на верфи рядом с его двумя лучшими танцовщицами. Помнишь? Мирийка в жёлтом, пентошийка в зелёном и лиссенийка в синем? Ты в итоге выбрал синий! — с каким-то неподдельным женским довольством рассмеялась дочь магистра.

Взор Александра стремительно ушёл в потолок. «Πεθαίνω από τα δικά μου πούπουλα», — подумалось македонянину. Царь мог только представить, какое сейчас у него было лицо, так как таким же самым образом он познакомился с Роксаной. Дважды повёлся на одну уловку.

— Ваше Сиятельство, не торжествуйте так, — опустив взгляд обратно, ухмыльнулся он. — У вас просто переворот вперёд через руку был краше, чем у остальных. Лучше скажи, тот купец из Лиса, который сейчас гостит в Штормовом Пределе, Трегар Ормоллен, случайность или нет? — кивнув на дверь, решил сменить тему Александр.

— Ваша Светлость, а вы как думаете? — поддержала его тон и приподняла светлую бровь чужеземка. — Конечно же — нет. Он у меня в подчинении.

— Как я понимаю, мой астапорский лекарь тоже вызвался прооперировать меня совсем не сам?

Ответ был аналогично очевиден, но Баратеон хотел знать доподлинно.

— Да, — положительно ответили ему. — Это я его попросила.

— Получается… — протянул Александр, осознавая весьма интересный между ними момент. — Я обязан тебе жизнью?

— Это тебе решать, так это или нет, — слабо улыбнулась дочь магистра.

Что сказать? Занимательно Александр обзавёлся долгом.

— Достаточно, я услышал, что хотел, — подвёл итог Баратеон. — Перейдём, наверное, к пред… — хотел сказать он, как вдруг был прерван.

— Нет, — к удивлению царя, резко сказала лиссенийка. — Я пришла сюда не за этим и более меня вся эта шелуха не касается. Вскоре прибудет ещё один человек из Лиса, с ним и обсудишь дела. В данный момент я хочу поговорить с тобой совсем о других вещах. Пожалуйста, выслушай меня. Выслушаешь? — пристально вглядевшись в него, попросила она.

Такая скорая смена настроения дочери магистра была неожиданностью. Прежняя живая улыбка на губах завяла, скулы заострились, а взгляд стал донельзя серьёзен. Вильнув головой в сторону, её лицо тут же сокрылось от лунного света, и на прекрасные черты планомерно занавесью легла глубокая чернота. В ней волос потускнел, а вот глаза пуще прежнего засверкали. Мерящий девушку гадающим взором Александр подивился тону Галлар, но всё же дал добро молчаливым кивком. Он всякого ожидал от неё, однако в следующий момент… произнесённые ею слова сумели поразить царя.

— Станнис, послушай меня, — вдруг обратилась она к нему по имени, а затем заговорила предельно рассудительным голосом. — Не верь моему отцу и тем более не верь Браавосу. Я знаю о твоём движении в сторону Титана, и будь уверен, тебя попытаются надуть. В руках браавосийцев и моего отца ты будешь всего лишь пешкой. Для них ты фигура, а не игрок. Монфорд поведал мне перед отъездом о… вашей, так сказать, затее. Ты хочешь взять Ступени как приз, но знай, что при текущем положении дел ни Браавос, ни Лис не выполнят условия сделки. Твоя позиция для этого слишком слаба, — заявила ему со всей серьёзностью тона Галлар.

— Я сейчас правильно расслышал тебя? Ты предостерегаешь меня? — приподнялись у царя обе брови.

— Да, — не изменилась в лице чужеземка. — Ты слишком беспечен, при этом плохо сведущ в делах Вольных городов. Ближайший пример — Ваш Мастер над монетой, тот хитрый и мелкий сморчок, с которым ты любишь поболтать, доносит за кошель золота Браавосу о тебе, деснице и всех ваших планах по строительству флота. Кстати, я занималась похожим делом. Если желаешь, то я могу в подробностях тебе обо всём этом поведать, — как на духу выдала ему лиссенийка.

«Бейлиш работает на Браавос?» — задался вопросом Александр. Сказать, что он был изумлен, ничего не сказать.

— Почему… ты мне это всё говоришь? — прикрыв ладонью глаза, попытался переварить озвученную информацию лорд.

— Если поверишь, то я хочу тебе помочь, — донёсся до его ушей женский голос с какой-то странной интонацией. — Во многом и с моими родственниками в частности. Хотя буду сразу честна: я считаю твою затею со Ступенями дурацкой.

— Помочь? — убрал он руку с глаз и ухватился за первое.

— Да, помочь… — поняв, что пока не достучится до Баратеона, тяжело вздохнула Галлар. — В моих силах немногое, но в чём-то я могу тебе подсобить. Например, усилить твою позицию и повысить цену предложений. Если желаешь, я могу написать отцу письмо, в котором красочно опишу, будто было солидное предложение от Морского Владыки в твою сторону. Феррего Антарион — гордец, Сильварио Галлар — ещё больший гордец, насчёт первого утверждать не буду, однако мой батюшка точно вцепится в тебя, как малое дитя, не желая уступать браавосийцу. Предлагаю сыграть на этом. Если получится, возможно, мы сможем даже выбить тебе небольшой пакет и пару процентов в банковском альянсе Лиса. В отличие от Железного Банка, при определённых условиях, посторонние могут получить в нём членский билет. Поверь, это будет более реальной вещью, чем твоё нахрапное тыканье пальцем в стену.

Александр не обратил внимания на её колкое замечание и только покивал: интересная перспектива.

— Ты повысишь мне цену в глазах своего отца, написав, насколько в своих глазах и планах ценит меня Морской Владыка? — скрасила усмешка его уста.

— Верно, — кивнула Серера. — Как я уже говорила ранее, вскоре от отца должен прибыть человек. Им будет мой двоюродный дядюшка Салладор, с которым у меня вполне неплохие отношения и который может пролоббировать твои интересы, если я его хорошо об этом попрошу, а ты поможешь ему с торговлей. С ним можно договориться. Он весёлый, и я думаю, он тебе понравится.

«Дядюшка Салладор?» — повторил в уме имя родственника Сереры Александр.

— Ты пойдёшь супротив отца в угоду мне? — склонил царь голову набок. — Почему?

После его вопроса глаза дочери магистра снова опустились, а пальцы одной руки начали суетливо крутить подаренное ей аметистовое кольцо на другой. Александр уже разгадал её привычку: она мечется, как сокол в бурю. Пускай на виду было спокойствие, внутри же бушевало пламя.

— Потому что… ты… очень мне нравишься, — вдруг уверенно подняла на него свои глаза и призналась в сокровенном Галлар. — И я хочу ответить добром на добро. С моим же отцом всё наоборот. Как думаешь, почему я осталась гостить у Монфорда, а мои братья уплыли домой? Как я говорила ранее, чтобы познакомиться с тобой. Вопрос: для чего? Чтобы ты со временем раздвинул мне ноги и стал сговорчивей. Влияние и манипуляции через женщину. Таков мой отец. Я для него всего лишь вещь, красивая безделушка, через которую он хочет реализовать свои цели. Банально, что аж тошно, — продолжая крутить кольцо, выплюнула девушка. — Он подарил мне только образование, а его руки уж никак и никогда не были наполнены какой-то любовью. Глупо роптать, но я всё равно считаю это неправильным. Так не должно быть… не должно… — уже более тихо донеслось от неё.

Александру это было знакомо. Когда-то давно у него тоже имелись проблемы с отцом. В случае Сереры, у неё ещё имелась загвоздка, гласящая, что «женщинам полагается безмолвие».

— Понимаю… — полушепотом в тон ей ответил царь. — Но… чего же ты желаешь от меня взамен? — пристально всмотревшись в особу перед собой, спросил он о самом главном.

— Чего… я желаю? — переспросила девушка, а затем тонкая полоска на червлёных губах сменилась ярким бутоном тёплой улыбки. — Станнис, позволь мне остаться с тобой. Дай мне шанс, и я тебя не разочарую. Поверь мне, я не желаю тебе зла, — отдали её глаза сердечностью, голос при этом зазвучал мягко, почти нежно.

Живой блеск и мерцание обычно холодных очей дочери магистра подтвердили ему, что она вполне искренна. Тем не менее царь промолчал, потом отвёл взор, задумчиво склоняя его вниз к своим рукам. В нём сейчас ютилась странная плеяда чувств. За эти месяцы он успел привыкнуть и прикипеть к Галлар и даже начал принимать мельтешение её светлой головы как данность. Ему было приятно с ней общаться, а также проводить время, и, на самом деле, только из-за этого он так долго закрывал на всё глаза. Но мог ли Александр ей доверять? Сложен вопрос, в котором благо скрывалась маленькая и сладкая нотка. Какая? Когда он лежал окровавленным на поле, она вполне могла уйти в сторону, сделав вид, что ничего не видит. Уйди Александр со сцены, и тогда кое-кому даруется свобода и право спокойного возвращения домой из варварского края: глупый Баратеон сам бросился на меч. К его счастью, лиссенийка решила совсем по-другому и не воспользовалась этой возможностью.

Баратеон был рад этому факту, а ещё больше — её сегодняшней открытости. Им давно стоило поговорить. Она дала ему много новых сведений и вместе с тем пищи для размышлений. Теперь Александр понемногу начал понимать уступчивость браавосийцев. Всё шло слишком как по маслу. И если Серера открыто предупреждала, что ожидать от заинтересованного в матримониальном союзе с ним Магистра Лиса скорых уступок по Ступеням не стоит, то разве на подобное можно было рассчитывать с Морским Владыкой, который увильнул с браком? Браавос хотел использовать его при первом обмене ударами и списать? Да, ему следовало пересмотреть свои планы.

Пока они оба молчали, песня сверчков утихла. Снаружи за каменными стенами замка зашептал не по-летнему прохладный ветер, и его порывы заставили затрепетать тяжёлые занавеси на окнах. Как и подобает любой женщине, долгое мужское молчание было растолковано девушкой по-своему…

— Значит, мне уходить? — вдруг зазвучал приглушённый женский голос.

Александр живо опамятовался, поднял голову и с лёгкой озадаченностью застал Сереру, когда она уже встала со стула и стояла недалеко от двери. Она смотрела на него напряжённым, испытующим взглядом. В её глазах было темно, как в пучине, а тревожный блеск аметиста отображал скрытую грустью. Голубой атлас и шёлк вновь ярко засияли на ней, в то время как луна посеребрила пряди волос.

— Куда уходить? — недоумённо переспросил у неё македонец.

— Ты молчишь, — ответила лиссенийка. — И я не знаю, как это толковать.

До Александра быстро всё дошло, а потому он не смог удержаться, чтобы от души не рассмеяться. Из-за его обманчивого смеха губы девушки уязвлённо поджались. Обиделась. Баратеон вздохнул, и его взор скользнул по стоящему в оружейной стойке и сверкающему поддёрнутым чёрным мороком клинку. В сумрачной дымке плясало изображение синеглазого юнца. Мир видел одно, глаза царя зрели совсем иное. Заключение в бездне Тартара оставляет свой оттиск, и Александр был уже не так молод, как раньше. В чём-то он по-прежнему оставался сумасброден и глуп, но в чём-то таки повзрослел.

Семья… Александр… начал думать о семье. В этот раз по-настоящему. Пускай эта жизнь была пока не столь ярка, зато впервые за всё время он твёрдо знал, чего желает, и больше не метался, как пламя на ветру. Он не должен был жить прошлым. Помни, не забывай, лелей… и всё же двигайся дальше, не боясь созидать новые узы. Александр встретил здесь приятного для себя человека, который сумел стать ему хорошим собеседником и своеобразным учителем. «Φιλία, Στοργή и Αγάπη» — коль чувствуешь их к человеку, то хватай и не отпускай. Тут не было над чем думать. Дорогостоящее оружие, не дешевые под стать женщины; бери меч, бери женщину. Он слишком долго работал над укрощением этой пташки, чтобы теперь вот так просто отпустить. Иронично. Лиссенийский магистр победил Александра и одновременно с тем проиграл.

Стоило Галлар слегка увести свой лик и начать поворачиваться к двери, как кресло под Александром тут же жалобно скрипнуло. Опираясь на трость, царь медленно поднялся, потом отбросил её в сторону и, стараясь не перенапрягать раненую ногу, шагнул к девушке. Почему он отказался от трости? Такой путь следует осиливать самостоятельно. Бок и рёбра мужчины слегка пульсировали от боли, Баратеон прихрамывал, но не выказывал слабости или какого-либо дискомфорта. Заметившая его движение дочь магистра обернулась к нему. Её губы слегка приоткрылись, веки в удивлении захлопали. Разделявшие их шаги быстро улетучились, и когда Баратеон встал перед Галлар, то первое, что он сделал, было аккуратное касание пальцами к всё ещё заживающей ране на червлёной губе.

Она не сделала ни одного движения. Даже не поморщилась, хотя лёгкий румянец проступил. Александр видел, как сильно и ровно пульсирует жилка на её шее, слышал, как шумно бьётся сердце, ощущал, как участилось дыхание изящных ноздрей. Длинные полы искрящегося платья внезапно затрепетали от невидимого сквозняка, и одна из складок мягко прильнула к свободной руке царя. Он ласково погладил необычную ткань и неожиданно улыбнулся. Неторопливо, осторожно его руки скользнули и обвились вокруг её талии. Реакция была незамедлительной: грудь чужеземки приподнялась, ресницы опустились, сокрыв свет потемневшего аметиста. Баратеон усмехнулся, после чего его пальцы игриво пощупали девичью талию. Она не сопротивлялась. Они смотрели друг другу прямиком в глаза. Александр был восхищён ею и в особенности её стойкостью пребывания в чужом крае.

— Серера… — со вкусом посмаковал он имя девушки, а затем перешёл на её родной язык. — Lo ziry arlī jaelāt, jemēlo syt ziry, jemo tolvies jemys? Я тебя никуда не отпускаю и тем более не прогоняю. Всё совсем наоборот. Если ты согласна, у меня для тебя будет предложение.

— Предложение? — одновременно с напряжением и облегчением вопросила она.

Александр мягко улыбнулся ей и рубанул как есть.

— Да, оно самое, — утвердительно кивнул он. — С той ночи в Хайгардене, когда я сказал тебе, что ты мне нравишься, и до сегодняшней ничего не переменилось. Ты по-прежнему мне мила, и я хочу видеть тебя на своём корабле и в команде. Хочу, чтобы ты и далее говорила со мной вечерами, продолжала великодушно обучать языкам и заниматься моими финансами, от счёта которых меня тошнит. Но это ещё не всё. Больше всего я желаю, чтобы ты стала моей супругой, а также хозяйкой и леди Драконьего Камня, — после этих слов руки царя скользнули вниз с талии девушки, и он повернулся к сверкающему в свете луны мечу. — Этот валирийский клинок — есть мой тебе подарок по случаю сватов…

Она не дала ему договорить. Два взиравших на него аметиста тотчас зажглись. Дочь магистра закусила нижнюю губу, широко улыбнулась и неожиданно вспыхнула, подобно пламени в ночи. Молодой лорд даже не успел уловить, как она так умудрилась быстро рвануть вперёд.

Расстояние между ними было менее одного шага, и оно уменьшилось в мгновение ока. Глаза Александра округлились от изумления. Серера бесцеремонно схватила его рукой за ткань рубашки, не позволяя сбежать, и лихо потянула к себе, тоже пойдя навстречу. Разница в росте между ними обычно составляла примерно с голову, однако, благодаря высоким каблукам Галлар и привставанию той на носки, она была почти нивелирована. Лиссенийка обрушилась на него, как пенная волна на мирный утёс. Секунда, и губы покрыли губы. Горячее женское дыхание овеяло щеку царя до уха, вызвав у него лёгкое содрогание. От неё пахло заморским луноцветом и… по меньшей мере двумя мисками съеденной до этого малины.

Поцелуй Сереры выдался грубым, неуклюжим, но в то же время весьма пылким и неистовым, напоминавшим скорее звериный укус. И даже так губы его любимого казначея были настолько нежными и тёплыми, что это перекрывало любые неловкости. Александр чувствовал, как её грудь, прижавшись к его груди, быстро поднималась и опускалась в такт страстному дыханию. Он, не пасуя, начал отвечать. Его кровь закипела, сердце забилось чаще: македонская сариса царя мигом поднялась. Повинуясь давнему желанию, ладони Александра ощупали бёдра девушки под юбкой, опустились ниже и, крепко схватив две ягодицы, сжали и притянули их хозяйку поближе.

От дочери магистра послышался довольный стон. Подобные действия только ещё больше распалили Сереру. Подталкиваемая неуправляемым любовным наитием, которое определённо подстёгивал коварный Эрот, она отпустила тунику Александра и заключила на его шее крепкую хватку с замком. Поцелуй углубился, и девичья стройная нога оголилась из-под складок воздушной юбки. Пускай лиссенийка и надела платье вестеросского кроя, однако, как и предполагал македонец, под ним не оказалось панталон. Серере понадобилось лишь одно движение, чтобы ловко закинуть ногу на Баратеона, а потом, пленив ею уже его конечность, повиснуть на нём.

Это в итоге стало её большой ошибкой. Лорда Драконьего Камня буквально сразу же пронзило и обожгло болью. Его раны дали о себе знать: для нынешнего его состояния Галлар была тяжеловатой ношей. Из Александра вырвался болезненный стон с мычанием, который, естественно, потонул во рту Сереры и был ею проигнорирован. Она не остановилась. Приятного стало мало, и от этого он попытался слегка оттолкнуть свою новую невесту. Увы, не получилось. Захват тисков Галлар был слишком прочен, она увлечена, а вот у ослабленного Баратеона как-то маловато силёнок. Кусать девушку ему было как-то жаль, а потому бывший царь не придумал ничего лучше, чем смачно ущипнуть лиссенийку за обе ягодицы.

— Ай, muño-muño! — мигом встрепенулась и заверещала Галлар на весь этаж. — Станнис, прекрати, больно же!

Замысел сработал, она была словно молнией Зевса поражена. Их губы расцепились. Чужеземка тут же выпустила его из своих объятий и, отпрянув, схватилась за пятую точку, принявшись морщиться и потирать её. Мужчина мог выдохнуть.

— Ты чего? — в недоумении взглянула на него девушка. — Тебе не нравится?

— Серера… проклятье Тиссель, — приложив руку к боку, скривился Александр. — Ты меня приласкать или добить хочешь?

Глаза Галлар широко распахнулись: она быстро осознала свою оплошность.

— Прости-прости! — виновато пролепетала и кинулась обратно дочь магистра. — Я дура, совсем забылась. Сильно болит? Швы не разошлись? — обеспокоенно звучал её голос.

Подскочив к молодому лорду, лиссенийка достаточно по-хозяйски задрала ему рубашку, а после принялась проверять бандаж на рёбрах и все повязки на нём. Александр не сопротивлялся её бархатным рукам, так как подобное проявление заботы в целом было ему приятно. Впрочем, это недолго продлилось. Пальцы девушки были тоньше, чем у лекаря из Астапора, ноготки — острее, исследовательский пыл — сильнее. От попыток отыскать изъяны в наложенных бинтах лорду стало щекотно, и он перехватил её руку.

— Хватит, — сказал ей Александр.

— Я лишь хочу проверить, как этот астапорец выполняет свою работу, — продолжила она второй рукой, не слыша его.

— Серера, всё в порядке, — уверил он Галлар, однако, видя, что это не имеет никакого успеха, приподнял тогда схваченную им руку с аметистовым кольцом и коснулся её губами. — Лучше ответить мне, согласна ли ты на моё предложение или нет?

Его манипуляция удалась. Дочь магистра остановилась: задранная ею туника была быстро опущена обратно. Сперва девушка недоверчиво подняла на него глаза, потом медленно выпрямилась.

— По-моему, ответ весьма очевиден, — пыталась лиссенийка выглядеть гордо, хотя эти потуги целиком и полностью разбивались вдребезги из-за не сходящей с её губ улыбки. — Я ещё не закончила с присланным Давосом отчётом о тратах за прошлый месяц. Так что, да, конечно, я согласна на твоё предложение. Насчёт же твоего подарка… — пал мимолётно взгляд девушки на клинок. — Эта острая железяка мне не нужна.

— А что тебе тогда нужно? — приподнялась бровь Баратеона.

После его вопроса лицо Сереры приняло крайне задумчивое выражение. Румянец на её щеках стал гуще, и это сразу натолкнуло Александра на интересные подозрения, которые очень вскоре начали воплощаться в жизнь. Это был далеко ещё не конец. Почему? Тяготение Галлар на самом деле никуда и не уходило. Она аккуратно положила руки ему на плечи, затем наклонилась и скромно чмокнула в губы. Один раз, второй, третий. На четвёртый же раз… Александр ощутил обжигающее касание женского языка к своей челюсти, а после потянувшийся влажный след по щеке к скуле. Глаза македонца округлились. Она… облизала его? Да, лиссенийка была пыльче бактрийки и куда как смелее в проявлении чувств. Дыхание её было шумным и частым, яркие же аметисты снова заволокло любовной пеленой.

— Vȳlide, — громко произнесла Галлар. — Станнис, давай подтвердим молву твоих соотечественников о нас, — с тёмным огоньком в глазах предложила она и затем недвусмысленно перевела взор на ложе.

На предложение своей спутницы Александр сумел лишь молча поморгать. Мягко говоря, царь сегодня диву давался от её поведения, так как обычно лиссенийка хорошо себя контролировала до этого момента и даже кокетством не занималась. Впрочем, это всё уже не было столь важным. Отчего так? Ласки — это одно, а то, что она предлагала, было несколько другим…

— Ты выбрала немного неудачное время, — тронула губы Александра вымученная улыбка. — К сожалению, в нынешнюю пору я не слишком боеспособен.

— Правда? Так уж ли ты и не боеспособен? — усмехнулась ему в ответ Серера, кивнув вниз и намекнув на некоторый стоящий между ними факт. — Мы будем аккуратны. Я говорила с лекарем и знаю о всех его рекомендациях и предписаниях, — начала всерьёз брать она быка за рога.

— В Хайгардене ты вела себя совсем иначе, — со смешком припомнил ей Александр. — Помнишь, в ночь перед отъездом, когда я к тебе полез, ты попыталась зарядить мне ногой по голове?

Лукавая улыбка мигом скрасила уста дочери магистра.

— Это было в Хайгардене, а мы сейчас в Штормовом Пределе. С того времени многое изменилось. Станнис… — мягко произнесла она его имя, проведя нежно ладонью по волосам. — Думаешь, мне сейчас легко говорить все эти слова? Я хочу сделать тебе приятно и окончательно расставить все точки. Не по воле отца, а из-за собственной сердечной склонности к тебе.

Влетевший через открытое окно ветер взметнул ближайшие свечи, и те тут же угасли. Александр задумчиво смотрел на улыбающуюся лиссенийку, которая сверкала, как голубая вода при лунном свете. Из всех известных ему женщин к Серере его определённо влекло больше всего. Никто не мог заменить Александру Гефестиона, и это было правдой, как и новой правдой было то, что кое-кому удалось приблизиться к этому, давно затмив Роксану. Действительно, какая разница, когда они разделят ложе? Завтра или через месяц? Конечно, Александру стоило сделать всё как полагается, а не следовать примеру Роберта, но, с другой стороны, он всё равно вознамеривался привести эту девушку хозяйкой в свой дом.

— Серера… — неловко начал он. — А ты вот не…

Баратеон не успел договорить. Галлар, неправильно растолковав его тон, тут же выскользнула с рук и отошла от него на пару шагов назад.

— Думаешь, если я из Лисса, то, значит, по-твоему, обязательно шлюха и порченый товар? Насчёт этого хотел поинтересоваться? — отдал её голос лёгким холодком, а весёлые искорки в её глазах на несколько секунд потухли.

Вот, уже сама себе что-то придумала. Как она к этому пришла? Сомнений насчёт достоинства и гордости этой пташки у него не было.

— Я не о том, — посмеиваясь, сделал он шаг вперёд. — Мой вопрос заключался в другом: не боишься, что обесчещу и обману с браком?

Девушка, застыв с открытым ртом на полуслове, скорчила виноватую рожицу.

— Нет… — с улыбкой покачала головой Галлар. — Не боюсь. Ты не такой мужчина. Все эти месяцы я присматривалась к тебе. И раз Станнис Баратеон сказал мне, что я буду леди Драконьего Камня, то я ему верю, — с непогрешимой верой в него произнесла она.

После её последних слов Александр замер. Серера… была слишком высокого мнения о нём. Он чувствовал на себе её нежный взгляд, в котором лучилась не прикрытая ничем теплота с желанием. Осознание с ответственностью пришло к Александру: ему нужно будет приложить сил, чтобы и далее сохранять этот взгляд. Лорд Драконьего Камня глубоко и прерывисто вздохнул.

— Хорошо, — отразилась улыбка на его устах. — Полностью отдаю себя в твои золотые руки. Ты сегодня не только главная, но ещё и сверху!