Смотрите видео – презентацию «Великий побег человечества», резюмирующую это эссе (9 минут).

Слушайте подкаст «Имаджинавты, Хронотоп и зарождение Homo Imaginationis» с более подробным разбором эссе (17 минут).  

__ __ __ __ __

PDF-файл эссе с номальным форматированием

Представьте китайского чиновника XI века, сидящего в
канцелярии при дворе династии Сун. Он обмакивает кисть в тушь и выводит
иероглифы на шелке, размышляя о долге, традиции и бренности бытия. Его мир
ограничен стенами города, рисовыми полями и небом над головой. А теперь перенеситесь
в воображении на тысячу лет вперед. Представьте подростка с навороченной VR гарнитурой на
голове, погруженного в виртуальный мир новейшей развлекательной киберплатформы
Метавселенной. Он здесь повелитель стихий, а его спутник — мудрый, говорящий на
всех языках мира дракон с квантовыми крыльями, способный переносить играющего
по многомировой виртуальной реальности Метаверса.

Между мирами китайского чиновника XI века и подростка
21 века — колоссальная пропасть. Но что, если над ней будет построен мост!  Вы спросите, что это за мост? Да тот самый мост,
что человечество неосознанно строит уже не одну тысячу лет. Но только сейчас,
наконец, мы начинаем осознавать, что этот мост строится из вымыслов,
рождающихся в нашем воображение.

Когда мы говорим «вымысел», обычно имеется в виду некий «побег».
Эскейпизм. Драконы, звездолёты, тайные миры и т.д.  — дабы сбежать от суровой и скучной реальности
жизни. Но если посмотреть на длинную траекторию культуры, вырисовывается довольно
дерзкая гипотеза: вымысел — это не только побег, но и своего рода тренажёр
дальновидения. Мы веками наращивали дозу «нереального» в своем воображении
не только потому, что уставали от реальности, а еще и потому, что нам нужно
было научиться преодолевать время, пространство и вероятность — запускать в
голове симуляторы других миров и других сознаний.

В этом посте я собираюсь рассказать, как на протяжении
четырех тысяч лет человечество ведет тайный, никем не спланированный эксперимент
по планомерному побегу из реальности. Что этот побег, - не просто
культурная особенность, а глобальный, измеримый тренд, который лишь ускоряется.
До недавнего времени это звучало бы сюжетом для одного из тех все более далеких
от реальности романов и фильмов (о которых  далее пойдет речь). Но сегодня у нас есть
доказательства.

А чтобы вам эти доказательства было интересней читать, мы
выстроим их по жанровым лекалам детектива.

Недавно междисциплинарная группа ученых под руководством Эдгара
Дюбурга опубликовала ошеломляющее исследование «Quantifying and explaining the rise of fiction»,
ставшее, по сути, первым протоколом вышеупомянутого четырехтысячелетнего
эксперимента.

: степень отрыва повествования
от реальности по трём осям: персонажи, события и мироустройство.

Результаты однозначны: вымышленность неуклонно растет. Грубо
говоря, миры становятся шире и «дальше» от бытового здесь-и-сейчас. Мы всё чаще
читаем о персонажах, событиях и космосах, которых не было и быть не могло в
привычной онтологии. Это не отменяет хроник и репортажей — просто увеличивается
доля просторных игровых площадок для контрфактуальности. Тренд усиливается в
Новое и Новейшее время и заметен уже в античности. Это измерено LLM-разметкой и
обсуждается авторами исследования через набор объясняющих гипотез

Выявленная тенденция прослеживается как в западных, так и
в восточных культурах. Древние произведения, такие как «Эпос о Гильгамеше» или
«Одиссея», были тесно связаны с реальными или мифологическими фигурами и
местами, которые считались настоящими. Но со временем истории все смелее
отрывались от исторической и географической привязки. Пики этого процесса
удивительным образом совпадали с периодами расцвета цивилизаций: в Римской
империи, при китайской династии Тан, в эпоху европейского Ренессанса. А в XX и XXI веках этот рост приобрел
просто взрывной характер.

Более того, оказалось, что мы не просто производим больше
вымысла — нам он все больше нравится и мы его всё больше любим. Анализ
кассовых сборов голливудских фильмов показал, что чем выше у фильма
показатель вымышленности, тем выше его шансы на коммерческий успех, и эта
зависимость со временем только усиливается.

Исследование Дюбурга и коллег ставит перед нами
фундаментальный вопрос. Мы видим следствие — глобальный дрейф в сторону
воображаемого.

·       Но что
является его причиной?

·       Что за
мотор толкает нас все дальше от берегов реальности?

Это исследование - наша отправная точка, неопровержимая
улика. Используя огромные массивы данных и ИИ, удалось впервые
измерить и доказать то, что раньше было лишь интуицией, а в лучшем случае,
эвристической гипотезой гуманитариев.

И это не просто наблюдение. Это задокументированный
глобальный сдвиг в коллективном сознании.

А главный вопрос, который ставит предъявленная улика,
такой:

Тренд тысячелетнего масштаба не мог возникнуть сам собой.
Его создали и продолжают поддерживать специфические люди. В моем эссе 2019 года
«Они видят
сквозь пространство и время, а их мозг работает иначе», посвященном исследованию
Дартмутской лаборатории социальной нейробиологии и Принстонского университета «Creative expertise is associated
with transcending the here and now», я назвал таких людей «имаджинавтами»
(от латинского imaginatio —
воображение и греческого nautes —
путешественник). Это люди, обладающих уникальными когнитивными способностями
выдумывать и представлять (моделировать) воображаемые миры. Их мозг работает
иначе, чем у большинства, и они, образно говоря, как бы являются предшественниками
«нового вида» Homo imaginationis.

Как показали исследования в области социальной
нейробиологии, в основе выдающихся творческих способностей имаджинавтов лежит
умение осуществлять «дистальное моделирование» — мысленно
переноситься путем некоего «дальновидения» из «здесь и сейчас» в миры, далекие
в пространстве, времени, смысле и вероятности. Но самое поразительное вот
что: когда имаджинавты (профессиональные писатели, режиссеры, художники etc) решают такие
задачи, они задействуют принципиально иную нейронную подсистему — дорсомедиальную
подсистему сети пассивного режима. В то время как мозг обычного человека
пытается усилить привычную «мышцу воображения», мозг творца переключается на
другой «двигатель».

Различия в работе
проксимального и дистального отделов.
Результаты четырех заданий выявили, что области медиальной префронтальной и
медиально-теменной коры значительно более активны при ближних событиях, чем при
дальних в каждом из четырех измерений.
 
Во всех заданиях участники сообщали о предпочтениях как в ближайшей, так и в
отдаленной перспективе в одном из четырех измерений:
(А) В пространственном задании участники отвечали о своих предпочтениях в
отношении текущего местоположения и удаленного местоположения.
(Б) Во временном задании они отвечали о настоящих и будущих предпочтениях.
(В) В задании по социальному измерению они сообщали о своих предпочтениях и
предпочтениях другого человека.
(Г) В гипотетическом задании они отвечали о своих реальных предпочтениях или о
предпочтениях гипотетического "я".
Источник: https://psnlab.princeton.edu/sites/g/files/toruqf641/files/documents/tamir%26mitchell%202011.pdf

Имаджинавты со сверх развитой креативностью составляют небольшую
часть человечества (примерно 6%). Их способность задействовать в мозге
дорсомедиальную подсистему сети пассивного режима, скорее всего, развилась в
результате эволюции. И результатом этого могла стать их сверх креативность, а
также, возможно, повышенная эмпатия и особый
сорт мудрости (в основе
которого способность отстранения от собственного опыта и восприятия вещей и
событий с иных точек зрения).

Нейровизуализация
результатов теста креативных экспертов («творческой элиты») и людей обычных
профессий. Показаны зоны мозга, демонстрирующие большую активацию для
дистального (показаны розовым цветом) и проксимального (показаны синим цветом)
моделирования. По сравнению с людьми обычных профессий, креативные эксперты
показывают большую активацию
дорсомедиальной подсистемы сети пассивного режима для дистального (по сравнению с проксимальным)
моделирования. Источник https://psycnet.apa.org/record/2019-05721-001

Когда люди придумывают новые смыслы, «растягивают» идею
во времени и в чужих умыслах, у них стабильно вспыхивает сеть пассивного режима
— тот самый внутренний «кинотеатр», в котором мы репетируем будущие сцены,
восстанавливаем прошлые сюжеты, помещаем себя в головы других. Особенно активно
работает дорсомедиальная подсистема, связанная с нарративным пониманием,
социальным воображением и композициями высокого уровня.

Подробней, см. мой пост.

Данная нейробиологическая особенность, скорее всего,
врожденная. И она, как мне видится, позволяет подобрать ключ к разгадке тайны работы
Дюбурга и Со.

Таким образом, ответ на вопрос «почему?»
начинает проясняться.

✔️ Исследование Дюбурга и Со показывает, ЧТО
происходит: рост вымысла.

 ✔️ Исследования Дартмутской
лаборатории социальной нейробиологии и Пристонского университета позволяет
предположить, КАК это происходит: через уникальную способность
имаджинавтов к дистальному моделированию.

Имаджинавты не просто «сильнее» воображают. Они
используют для этого принципиально иной нейронный механизм — дорсомедиальную
подсистему сети пассивного режима.

Т.е. мы выдвигаем здесь эвристическую гипотезу, что
человечество не просто рассказывает более вымышленные истории, а возможно, эволюционирует
в новый «подвид» — Homo imaginationis (Человек
воображающий).

Однако, получив гипотетические ответы на вопросы «Что?» и
«Как?», мы сталкиваемся с третьим вопросом: каким образом можно измерить
бегство от реальности?

Для ответа на этот вопрос нам требуется инструментарий,
позволяющий «взвесить воображение». И здесь мы подходим к третей части нашей
научно-популярной детективной истории.

Теперь нам нужно понять, при каких условиях имаджинавты
смогли не просто существовать несколько тысяч лет, но и задавать культурный тон
развития своих социумов. Здесь на сцену выходит другое мое эссе «Мертвые заговорили» и обсуждаемая
в нем концепция хронотопной революции.

И здесь все сходится. Хронотопная
психология дает нам инструменты, чтобы это доказать. Мы можем «сделать мертвых
говорящими», то есть измерить психологию прошлых эпох и наложить эти данные на
кривую роста «вымышленности».

Но давайте скажем об этом чуть подробней.

Итак, у нас есть двигатель — мозг имаджинавтов.

·       Но на
каком топливе он работает?

·       Почему
этот тренд, тлевший тысячи лет, взорвался именно в последние столетия?

Ответ лежит в изменении самой «операционной системы»
человеческой психики. И понять это нам помогает «хронотопная революция» в
психологии.

Ведь согласно этой новой научной парадигме, психология
человека не универсальна, она глубоко зависит от времени и места — от своего
«хронотопа». В упоминавшемся выше примере, средневековая католическая церковь,
запретив браки между близкими родственниками, буквально «перепрограммировала»
европейское сознание, разрушив клановые связи и породив современный
индивидуализм. И подобным же образом на Востоке культура выращивания риса,
требующая тесной кооперации, сформировала более коллективистское мышление, чем
культура пшеницы.

Сведем две нити рассуждения вместе.

·       Одна из
гипотез (Дюбурга и Со) гласит, что тяга к вымыслу растет в более благополучных
и безопасных обществах. Такие условия повышают в людях открытость новому опыту
и любопытство.

·       Другая
гипотеза (хронотопная психология) дает нам метод, чтобы это
проверить. Мы можем, анализируя исторические тексты, «заставить мертвых
заговорить» и на этой основе реконструировать психологический климат ушедших
эпох.

Тогда картина складывается такая.

Рост благосостояния, безопасности и ресурсов в мире создавал
всё новые и новые «хронотопы» — новый психологические среды.

В этих апгрейдах среды (по мере их совершенствования в
плане роста благосостояния, безопасности и ресурсов) продукция имаджинавтов —
сложные, оторванные от реальности вымышленные миры, — оказывались не просто
развлечением, а насущной потребностью для умов, жаждущих всё новой новизны.

Подведем итог.

Итак, мы использовали три линзы — глубокий анализ культуры,
нейробиологию мозга и инструментарий LLM, —  чтобы собрать из них специальную оптику.
Культура столетиями строила мастерские для контрфактуальностей. Мозг
приспособил под них собственную архитектуру. А теперь у нас есть
технологические «телескопы», чтобы исследовать и направлять этот процесс.

Вопрос, который теперь стоит перед нами, прост до
неприличия: на каких мирах мы хотим тренироваться жить?

Впервые в истории у нас есть научные инструменты, чтобы
понять механизм воображения и направлять его. Но кем мы станем — творцами новых
миров или их пленниками?

Если мы по-прежнему будем выбирать лишь близкое и
знакомое, мы получим общество короткого дыхания. Если решимся на длинные прыжки
— у нас появится шанс на зрелые, устойчивые решения там, где раньше работали
только догадки и привычки.

Теперь мы знаем, что вымысел никогда не был побегом. Это
был и остаётся полигон. И чем лучше мы настроим его этику, метод и приборы, тем
дальше мы увидим — и тем больше у нас шансов уйти далеко вперед.

Но тут есть развилка.

Мы заключаем, что наблюдаем не просто смену литературных
вкусов, а фундаментальный эволюционный процесс. Использование новых
инструментов исторической психологии позволит нам не только понять прошлое, но
и моделировать будущее этого тренда.

Мы стоим на пороге удивительных открытий. Соединив
большие данные, нейробиологию и новую историческую психологию, мы видим контуры
грандиозного процесса. Великий отрыв от реальности — это не просто история про
книги и кино. Это, возможно, история об эволюции Homo sapiens.

Но у этого пути есть две альтернативы.

·       С одной стороны
— это может стать величайшим творческим расцветом в истории нашего вида,
преддверием окончательного становления Homo imaginationis.

·       С другой
стороны, создавая все более сложные и убедительные симуляции, мы рискуем
потерять связь с реальностью, стать уязвимыми для новых форм манипуляции.
Корпорации и политические силы уже сегодня учатся использовать
культурно-исторические слои наших предпочтений, чтобы настраивать свой
«социальный лазер» на недостижимую ранее точность (см. мои посты с тэгом #СоциальныйЛазер).

Хронотопная революция дает нам не только телескоп, чтобы
заглянуть в прошлое человеческой души, но и зеркало. И глядя в него, мы должны
решить, кем мы хотим стать:

Ответ на этот вопрос определит, станет ли наш полет к невиданным
мультимирам нашего воображения триумфом или трагедией человечества.