Мир сузился до пространства между его ладонями и ее грудной клеткой.

Драко сильнее надавил в попытке закрыть рану и почувствовал, как горячая кровь просочилась между его пальцами. Ужас сковал его горло, и он на мгновение забыл, как дышать. Этого не могло происходить. Этого не должно было происходить. Не с этой невыносимой, гениальной, сводящей с ума ведьмой, которая преследовала его мысли куда дольше, чем он был готов себе признаться.

— Останься здесь, — услышал он собственный голос, звучащий в этот момент до странного чуждо. — Гермиона, останься.

Ее имя на языке ощущалось непривычно. Годами он держал ее на расстоянии, отгораживаясь фамилиями, насмешками, холодом, выстраивая стены презрения, за которыми прятал правду, в которой едва мог признаться даже себе.

Он никогда не был равнодушен к Гермионе Грейнджер.

Ни разу. Ни на миг.

                                                               ***

Целители появились в вихре лаймово-зеленых мантий, тут же принявшись выкрикивать команды.

Драко оттащили от девушки и приказали не мешаться. Он стоял, чувствуя, как ее кровь остывает на ладонях, и смотрел, как они работают.

На мгновение над телом девушки промелькнули диагностические чары, после которых пожилой целитель кивнул и что-то приказал своему коллеге. Тот ввел ее в стазис и, достав портключ, активировал его, прихватив с собой тело. Резкий хлопок, и ее не стало.

Толпа все еще кричала в хаотичной панике, перемещаясь по залу, но Драко этого не слышал. Он смотрел только на лужу крови на мраморном полу и чувствовал, как его мир уходит из-под ног.

Эта мысль была настолько неоспоримой. Как закон мироздания, в который он не знал, что верит, пока не столкнулся с этим.

                                                           ***

В Св.Мунго пахло антисептиком и отчаянием.

Драко сидел на жестком пластиковом стуле в зоне ожидания у операционных, уперевшись локтями в колени и уже который час рассматривал пол под своими ботинками. Кровь на его руках засохла, превратившись в ржаво-бурые пятна, местами потрескавшиеся и осыпающиеся. Ее нужно было смыть, но сама мысль о том, чтобы встать, дойти до раковины и увидеть, как ее кровь закружится в сливе, до ужаса отвращала его.

Коридор был заполнен гнетущей, давящей тишиной, которая разрушает барабанные перепонки и делает каждый звук невыносимо громким.

Его руки дрожали, и, смотря на них, он не мог отделаться от дурных ассоциаций со своим прошлым.

Когда он в последний раз так боялся? В ночь смерти Дамблдора? В месяцы, когда Темный Лорд жил в их доме, а мать вздрагивала от каждого шороха?

Это определенно был худший период в его жизни, и тогда страх был едва ли не единственной его постоянной эмоцией, которую приходилось прятать за стенами окклюменции.

Сейчас же все было иначе. Сейчас это была магглорожденная ведьма с непокорными волосами и слишком острым языком, у которой было достаточно причин его ненавидеть и которая, скорее всего, пришла бы в ужас, узнай она о мыслях, мучивших его по ночам.

И которую он до ужаса боялся потерять.

                                                        ***

Двери в конце коридора распахнулись.

Драко резко поднял голову, чувствуя, как его сердце болезненно дернулось. Но это был всего лишь целитель, который шел в противоположную сторону и явно не планировал сообщать ему какие-либо новости о Грейнджер.

Он обмяк в кресле, медленно выдыхая.

Сколько прошло времени?

Час? Два?

Время потеряло смысл и теперь измерялось ударами сердца и медленным, липким страхом, ползущим вверх по его позвоночнику. Где-то за этими двустворчатыми дверями находилась операционная, где чужие люди вскрывали ей грудь, пытаясь исправить то, что маггловское оружие совершило за одно мгновение.

Нелепость происходящего  сводила его с ума. Магический турнир, защищенный мощнейшими чарами, против убийцы, который использовал пистолет. Никаких тебе проклятий — только металл, порох и беспощадная логика маггловского мира, ворвавшаяся в их реальность.

Часть его разума, отвечающая за прагматичность, признала, что это умно.

Все остальное в нем просто хотело кричать и уничтожать все на своем пути.

Пальцы дернулись к карману раньше, чем он понял, что делает. Его гадкая зависимость, к которой он прибегал все реже, снова дала о себе знать. Он поклялся себе завязать с этой слабостью после того, как мать застала его за курением рядом с ее драгоценным садом и посмотрела на него с таким разочарованием, что ему стало дурно.

И он правда пытался уйти от этой жалкой привычки, изредка позволяя себе выкурить одну сигарету.

Но сегодня…

Сегодня Гермиона Грейнджер истекала кровью на операционном столе, и выдержка вдруг показалась роскошью, которую он больше не мог себе позволить.

Он резко поднялся со своего места, от чего в глазах на мгновение потемнело,  и выдвинулся на поиски подходящего места. Драко шел по, казалось, бесконечному больничному коридору в попытках найти путь из стерильного лабиринта. Наконец отыскав служебный выход, он толкнул дверь и оказался в небольшом внутреннем дворике, который персонал использовал для отдыха. Сейчас, хвала Салазару, он был пуст, поэтому Драко остановился в центре и глубоко вдохнул, не переживая, что кто-то заметит его уязвимое состояние.

Выкурив первую сигарету, он понял, что ему этого мало, поэтому тут же открыл портсигар и прикурил следующую.

Вопрос, который не давал ему покоя все эти годы. Что это за чувство к Гермионе Грейнджер? Откуда эта тяжесть в груди, появившаяся в тот миг, когда он увидел, как она падает от пули?

Любовь предполагает близость, тайны, доверие и медленное сближение двух людей, выбравших друг друга. У них с Гермионой не было ничего подобного. Была долгая совместная история. Но то была история вражды, жестокости, ошибок и всех тех моментов, когда он не стал тем человеком, каким мог бы быть.

Невозможно любить того, кого ты никогда по-настоящему не знал.

Того, у кого есть все причины тебя ненавидеть.

Того, кто, возможно, до сих пор вздрагивает при воспоминании о полу в гостиной твоего дома.

И все же она стала для него чем-то, чему он не мог дать имени. Тем, что не укладывалось ни в одну из схем, которыми он привык объяснять себе мир. Константой. Точкой отсчета. Единственным человеком, который никогда не позволял ему быть фальшивым, который видел его насквозь с самого начала, который бросал ему вызов так, что он чувствовал ярость, бессилие и странное, пугающее ощущение жизни.

Он медленно выдохнул, наблюдая, как дым поднимается и растворяется в сером лондонском небе. Тучи сгустились с тех пор, как он вышел во двор, и где-то вдали прогремел гром, знаменуя надвигающуюся грозу.

Вопрос звучал почти абсурдно, потому что он прекрасно знал, как сюда дошел.

Все началось с шахматного турнира.

Нет, это ложь. Все началось гораздо раньше. Но турнир стал спусковым крючком, который позволил ему увязнуть в этом всем куда глубже, чем он изначально планировал.

Когда он узнал, что она участвует, он зарегистрировался в тот же час.

Он говорил себе, что это жалко и унизительно, но все же не смог сдержаться и подстроил свою жизнь под женщину, которая едва терпит его присутствие.

Драко планировал просто наблюдать за ней со стороны и, если повезет, встретиться с ней за очередной партией в финале турнира, но она снова смешала все его карты, начав интересоваться загадочными убийствами чистокровных.

Ему определенно не следовало вмешиваться в ее неуклюжее расследование, но он не смог держаться в стороне, когда понял, что она снова бросала вызов обстоятельствам, которые на первый взгляд казались ей не по силам. Это дико бесило его и раздражало, но при этом заставляло хотеть ее еще больше. Поэтому, Мерлин свидетель, несмотря на все попытки держаться подальше, он не справился и, плюнув на осторожность, погрузился в этот гриффиндорский хаос.

Докурив вторую сигарету, Драко сразу же достал третью.

Горло жгло и саднило от непривычной нагрузки, но он не обращал внимания. Этот дискомфорт заземлял его и делал происходящее реальным, выступая в роли крючка, за который он мог зацепиться, чтобы остаться в настоящем.

Он уже подносил сигарету к губам, когда за спиной со скрипом приоткрылась служебная дверь.

— Есть лишняя?

Драко обернулся и инстинктивно потянулся за палочкой, прежде чем понял, кто перед ним. В дверном проеме стоял Поттер, который выглядел еще более отвратительно и небрежно, чем обычно. За один день он словно постарел на десять лет. Его аврорская мантия была испещрена темными пятнами, которые Драко предпочел не рассматривать.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Драко молча достал портсигар и протянул его. Поттер пересек двор тремя широкими шагами, вытащил последнюю сигарету и наклонился к огоньку, который Драко зажег легким движением палочки.

Два человека, которые в юности были врагами, теперь стояли бок о бок, объединенные никотиновым ядом и общим страхом.

Поттер глубоко затянулся, задержав дым в легких, и медленно выдохнул.

— Не знал, что ты куришь, — наконец сказал Драко, разбавляя невыносимую тишину.

— Я и не курю. — Поттер снова затянулся, поморщившись. — Гадкая привычка. Гермиона бы меня убила, если бы…

Он резко замолчал. 

Во дворе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением начинающегося дождя. Первые капли ударили по их лицам, но никто из них не сдвинулся с места.

— Целитель выходил, — наконец сказал Поттер.

У Драко остановилось сердце.

Сигарета застыла на полпути к губам.

Поттер сделал еще одну затяжку, словно не замечая его напряжения. А может, делал это специально, заставляя ждать. Это было бы справедливо. Маленькая месть за годы жестокости.

Но когда Поттер заговорил, в его голосе не было ничего, кроме усталости.

— Твое заклинание помогло остановить сильное кровотечение, — тихо сказал он.

— Пуля задела внутренние органы, это были довольно сложные и непривычные для них виды повреждений, поэтому это заняло так много времени.

Легкие Драко вспомнили, как дышать. Он резко вдохнул и почувствовал, как подгибаются колени.

— Но? — вырвалось у него. — Всегда есть «но», Поттер.

— Нет никакого «но». — Поттер повернулся к нему. — Она жива. Но с учетом общего истощения организма восстановление займет больше времени, чем у обычного пациента.

На его лице мелькнула тень улыбки.

— Слава Мерлину. Или кому мы тут молимся.

Облегчение должно было быть неоспоримым, но вместо этого, когда первая волна радости схлынула, ее место заняла темная злость на самого себя.

Он был рядом и должен был защищать ее, он пообещал это буквально в ночь перед всеми событиями, он видел, как убийца поднимает пистолет, и все равно ничем ей не помог.

Драко всегда считал, что достаточно хорош в умении мгновенно соображать и выживать в ситуациях, которые убили бы более слабых волшебников. Но в этот раз инстинкты подвели его.

— Не вини себя, Малфой.

Голос Поттера выбил его из пучины самообвинений, словно тот услышал его мысли. Драко резко повернул голову, уже готовя саркастичный ответ, но Поттер поднял руку.

— Я слишком хорошо знаю этот взгляд, — тихо сказал он. — Взгляд «если бы я был быстрее», «если бы я понял раньше», «если бы сделал иначе».

Он глубоко затянулся, и огонек его сигареты вспыхнул в темноте затянувших небо туч.

— Это все чушь. Вся эта логика не работает, Малфой.

— Ты не…

— Никто этого не ожидал. — Голос Поттера внезапно обрел нотки профессионального аврора. — Нас с Пэнси и вовсе ввели в заблуждение… Все наши данные указывали совсем в другую сторону. Мы гонялись за тенями на противоположном конце города, пока… — Поттер осекся, сжав челюсти. — Пока это не произошло.

Он неопределенно махнул рукой в сторону больницы за их спинами.

— Суть в том, — продолжил Поттер, — что мы все это пропустили. Все до единого. Ты, я, Пэнси, вся эта чертова служба безопасности на турнире. Так что если ты тайно не научился видеть будущее, что, учитывая последние события, уже не выглядело бы странно, то стоять здесь и предаваться саморазрушительным мыслям вряд ли кому-то поможет.

Драко молчал. Он понимал, что Поттер прав, но не мог позволить этим мыслям окончательно укорениться в своей упрямой голове.

— Об остальном поговорим потом, — сказал Гарри, бросая окурок в лужу. — Сейчас мой совет простой: иди домой и выспись.

— Выспись, — Драко хрипло усмехнулся. — Ты правда думаешь, что я смогу спать после того, как…

— Я думаю, что ты держишься на остатках сил и ненависти, — перебил Поттер. — И ни то, ни другое не поможет Гермионе, когда она очнется.

Его взгляд вдруг стал слишком проницательным, от чего Драко не сдержался и вздрогнул.

— К ней все равно никого не пускают. Целитель сказал, что допустит посетителей не раньше завтрашнего утра при условии стабильного состояния.

— Поэтому иди домой, прими душ и заставь себя поспать. Когда она очнется, ей понадобишься ты и твои мозги в рабочем состоянии. А не… — он жестом обвел силуэт промокшего насквозь Драко. — Не вот это.

Драко хотел огрызнуться и крикнуть, что Поттер не имеет права говорить с ним так, не имеет права поддерживать и делать вид, что они друзья. Но его словно в одночасье покинули все силы, поэтому, тихо выдохнув, он произнес только одно слово:

— Ладно.

Поттер кивнул, явно удовлетворенный. Повернувшись к служебной двери, он уже было ушел, однако остановился на полпути и вдруг снова заговорил:

— Если это хоть что-то значит, — сказал он, не оборачиваясь, — она тебе доверяет. Не знаю почему, и не уверен, что мне это нравится, но доверяет. Надеюсь она не пожалеет об этом.

И, не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью, оставив Драко одного.