⬅️ТУДА                  ➡️СЮДА

Драгоценные, это шуточная зарисовка в честь первого апреля.

АРТЕФАКТ ДРУЖЕЛЮБИЯ (ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ УЖАС И ИСПАНСКИЙ СТЫД)

Сколько-то лет спустя…

Привычный ужин на улице продолжился лёгким вином и обсуждением новостей за день. За те несколько лет, что они провели в волшебном мире столь тесной компанией, у них сложились свои маленькие ритуалы. Вечерние посиделки — один из них и, пожалуй, самый любимый.

— Что с тем кладбищем? — спросил Сириус у Брока. Тот часто отправлялся в разные части планеты, чтобы не только поработать, но и отточить мастерство.

— Нормально, — кивнул Брок, щёлкнул пальцами, и над столом зажглось несколько серых комочков света.

— Опять, — поморщился Тони. — Убери, это убивает эстета внутри меня.

— Он бессмертный, — хмыкнул Брок, но огоньки потушил.

— Предлагаю добавить уюта, — усмехнулся Тони и принялся поджигать свечи, расставленные по столу, стреляя в них крошечными искрами из пальца и приговаривая что-то вроде: «Пиу-пиу».

— Промажешь — и я утром заварю тебе чая, — пригрозила Наташа.

— Жестокая, — Тони показательно схватился за сердце, а потом просительно сложил руки. — Попроси у Лукреции ещё кофе и тех пирожных с клубникой.

— А сам? — спросила Наташа.

— Эти пирожные она готовит исключительно для тебя, — в голосе Тони слышалась обида.

— А ешь их исключительно ты, — Баки, гладивший огромного белого книззла, усмехнулся.

— Именно, — кивнул Тони и последним «пиу-пиу» зажёг оставшиеся свечи.

Огонёк на последней дрогнул, затрепетал — и в воздухе густо пахнуло диким мёдом и тёплым воском.

— Странненький запашок, — сказал Сириус и нервно оглянулся.

— Лукреция, лапушка, будь так добра и принеси своих восхитительных пироженок и кофеёк для моих друзей, — сказала Наташа…

И хлопнула себя ладонью по губам.

С ужасом посмотрела на Брока. Тот с недоверием смотрел на Наташу, у которой ласковое слово было редким гостем, а тут…

— Наташенька, душенька, у тебя всё в порядке? — Брок в ужасе уставился на неё, потом оглянулся на остальных и поймал три обалделых взгляда. Даже Сугроб с рук Барнса недоумённо щурил оранжевые глаза.

На столе появился огромный кофейник, поднос, полный пирожных, но все сидели молча — что-то явно было не так.

— Бакичка, — рискнула Наташа, улыбка на её лице была приклеенной. — Ты будешь кофеёк?

Теперь все смотрели на Барнса, чтобы понять масштаб проблемы.

— Со сливочками, Наташенька, — ответил Баки и едва заметно мотнул головой, потому что назвать Нат — Наташенькой было равно подписать себе смертный приговор.

— Есть идеечки, почему всё так сладенько, дорогие мои? — спросила Наташа, внутренне содрогаясь.

— Дорогие, — ласковый бас Сириуса и такой же ласковый оскал мог испугать кого угодно, но за столом никто не дрогнул — только взгляды устремились к тому, кто всё ещё знал о магическом мире больше, чем они. — Думаю, что сработал какой-то артефактик, потому что проклятьице заметили бы сразу.

На слове «артефактик» всех дружно передёрнуло, потому что… ну блядь. Не мог боевой маг Сириус Блэк говорить — «артефактик».

А он тем временем, сжав руки в кулаки, продолжил:

— Предлагаю нам всем дружненькой компашечкой подумать, что изменилось за нашим столиком.

Он едва не прикусил себе язык, чтобы прекратить лить этот сироп, который был совершенно не свойственен ему.

— Брокичка потушил свои страшненькие огоньки, а Тоничек зажёг свечечки, — выпалила Наташа и уткнулась взглядом в стол. Смотреть на остальных было стыдно.

— Отличненько, — сказал Сириус. — Я буду задувать свечечки, а один из вас — говорить, чтобы понять, когда воздействице кончится.

Как он ни старался сформулировать фразу так, чтобы не было этих словечек, у него ничего не получалось.

— Давай, Сириусичек, — сказал Тони и тоже хлопнул себя ладонью по губам, потому что был уверен, что на него действие артефакта точно не распространится, но…

— Всем досталось, — хмыкнул Брок. Вернее, попытался, но изо рта вырвался такой смех, который его горло воспроизвести точно не смогло бы — заливистый, звонкий. Ужасный.

До странной свечи Сириус добрался третьей по счёту, чему Тони был бесконечно рад, потому что они устроили перекличку по именам, и слышать снова «Тоничек» у него не было никакого желания.

Сириус попытался её задуть — тщетно, перевернуть — невозможно, унести — нереально. Да и отойти от стола было нельзя.

— А вот и артефактик, — Сириус довольно улыбнулся, поднял свечу, но её снова примагнитило к столу, пришлось разглядывать так. — Verbum mite gladio fortius est.

— Мягенькое словечко сильнее мечика, — перевёл Тони и улыбнулся так, что казалось, сейчас засветится, но в глазах плескалось что-то настолько далёкое от доброты, что спутать было невозможно.

— Думаю, что пока не догорит свечечка, воздействице не закончится, — сказал Сириус и критически оглядел свечу. — Часик… или чуть меньше.

— Молча, — сказал Брок, радуясь, что это слово невозможно сказать в той идиотской манере, но слащавый тон и широкую улыбку удержать не смог.

Спустя пару мгновений Наташа склонилась к свечке, прищурилась, провела над ней ладонью, а потом сказала, не отводя от огня внимательного взгляда:

— Не думаю, что у нас это получится, дружочки.

Она увидела, как свеча дрогнула, и по ней скатилась капля воска.

— Наташенька, — Брок, после требовательных взглядов не желающих рисковать мужчин, обратился к ней, — объясни, будь такой добренькой, почему.

— Потому, Брокичек, что она горит только от наших добрых слов, так что…

— Становимся общительными и говорливыми, если хотим пройти это испытаньице быстрее, — резюмировал Тони.

Сириус предположил, что свеча будет гореть примерно час. Это было долго. Слишком…

Они переглянулись, молча принимая решение, кивнули друг другу и…

— Сугробчик, хороший котик, красивый, ласковый, белое облачко, глазки какие, — ворковал Баки над котом.

Сугроб сначала вытягивался к ладоням, чтобы получить как можно больше почесушек, но сучий характер быстро взял верх. Получив нужную дозу ласки, он зашипел, показывая внушительные клыки, спрыгнул и отошёл в сторону, нервно подёргивая шкурой на боках.

Баки с сожалением проводил его взглядом, оглянул притихших за столом Брока, Наташу, Сириуса и Тони, улыбнулся ярко и спросил:

— Кто-нибудь хочет кофейку?

Это как будто спустило крючок безумия. Приторная вежливость.

Тони с его:

— Я смог продать Джарвисечка в Ватиканчик. Скоро у нас будет доступ к их книжечкам.

Сириус, говорящий что-то одобрительное с такой улыбкой, что казалось, будто его перекосило инсультом.

Брок с Наташей ворковали:

— Поедем в Куршавельчик, Наташенька? — с такой улыбкой на лице, что сейчас освещала лицо Брока, убивают, но…

Наташа даже бровью не повела, улыбнулась в ответ так сладко, что за кофе схватились все, чтобы запить эту приторность, и продолжила:

— Лыжики, костюмчики.

— Обрывчики, — голос Баки лился патокой.

— Выпьем шампусик на вершинке Солирчика, — подхватила Наташа, внимательно следя за свечой.

Чем дольше они говорили, тем выше поднималось пламя и тем быстрее таяла свеча. Она бросила такой говорящий взгляд на всех, что идеи о совместном отдыхе посыпались как из рога изобилия: канаточка, Гран-Кассик, ресторанчики и прочее.

А потом как-то вдруг это переросло в игру. Тони кривлялся, манерно кланяясь, рассыпая идиотские шуточки, Сириус подхватывал их, и они на двоих выдавали такие сценки, что смех вдруг стал звучать естественно, а исковерканные слова — просто забавно.

Брок с Баки тоже втянулись в это безумие, а Наташа следила за огоньком свечи.

Наконец она истаяла, моргнула в последний раз и потухла. Над столом повисла такая тишина, что стрекотание цикад стало оглушительным.

— Если кто-нибудь когда-нибудь… — начала она.

— Никогда, — Брок обхватил её за руку.

— Я уже всё забыл, — сказал Баки.

А вот Сириус с Тони всё ещё улыбались и, кажется, готовы были продолжить безумный вечер.

— От подсвечника нужно избавиться, — тон Наташи был безапелляционным.

— Я сделаю, — кивнул Тони.

Он обернулся фениксом, проскакал по столу, схватил когтями злополучный артефакт идиотской доброты и исчез во вспышке пламени, чтобы спустя несколько мгновений вернуться, легко принять человеческий облик и занять своё место за столом.

— Куда? — спросил Брок.

— Ну не в жерло Ородруина, но у него нет ручек и ножек, чтобы выбраться из морюшка, — в голосе Тони хорошо слышалась издёвка над тем, что им всем пришлось пережить.

Утром, выйдя на кухню, Брок увидел злосчастный подсвечник, стоящий посреди стола. В нём была установлена толстая свеча, которая, по его прикидкам, должна была гореть часов десять.

Он стоял и смотрел на эту композицию, как на Маура, когда тот творил очередную хуйню.

Маур! Точно!

Пока никто не видел возвращения этого кошмара, Брок схватил артефакт, положил в сумку с расширением баранью тушу из стазисной комнаты и поспешил к дракону.

Тот устроил себе место для жизни в пещере недалеко от дома.

— Маур! — крикнул Брок, подходя к пещере по широкой тропинке.

— РРРР! — послышалось изнутри.

— Выходи на смертный бой, дракон! — крикнул Брок и получил прицельный плевок небольшим сгустком огня.

Но в эти игры они играли давно: огонь стек по щиту, а любопытная морда на длинной шее высунулась из пещеры и фыркнула дымом.

Маур был огромным, пожалуй, даже больше той драконицы, на которой летал Брок во время турнира, но вменяемый и дрессированный.

— Выползай, — кивнул Брок, доставая из сумки охлаждённую баранью тушу. — Дело есть.

Он установил подсвечник на камень и сказал:

— Сожжёшь это, когда я отойду.

Присутствовать при зажжении свечи пусть и на одно мгновение Брок не собирался. Он оставил тушу чуть в стороне и отошёл подальше. Он слышал гудение пламени и был абсолютно уверен, что Маур выполнит приказ.

Дождавшись чавканья и хруста костей, Брок вернулся, посмотрел на камень, увидел оплавленный металл и со спокойной душой вернулся в дом, но рассказывать об этом инциденте не стал. Зачем тревожить попусту.

Следующее явление упрямого артефакта пришлось на долю Барнса, который рано утром решил попить молока. Он налил себе стакан и только потом бросил взгляд на стол, где стоял артефакт с толстой свечой. Он наклонился, посмотрел внимательно на буквы, а потом решительно взял его и пошел на улицу. Он не заморачивался. Вырыв небольшую ямку придавил сверху огромным камнем и со спокойной душой ушел досыпать. Он был уверен, что Тони просто стало жалко выбрасывать артефакт, но допускать повторения — не в его смену.

Следующим утром у Наташи была тренировка. Она зашла за специальным напитком, взяла бутылку из холодильного шкафа и замерла, увидев в отражении стекла свечу в подсвечнике.

Она была уверена, что это именно тот подсвечник — он буквально отпечатался в её памяти.

— Тони, — прошипела она, схватила артефакт и направилась в свою лабораторию. Чан с царской водкой должен был справиться с этой мерзостью.

Тони следующим утром сидел за столом, смотрел на подсвечник, который он утопил в море три дня назад, и не знал, что думать, потому что вменяемых объяснений не было.

— Магия, сука, — голос Брока раздался у него за спиной. — Его же Маур расплавил.

— Я его закопал, — Баки стоял рядом с Броком и с недоумением пялился на артефакт.

— Вчера я его растворила в кислоте, — добавила Наташа.

С этого дня подсвечник каждое утро убирали со стола на специальную полочку.

И каждое же утро он возвращался обратно.

⬅️ТУДА                  ➡️СЮДА