Бар был тихим, несмотря на поздний час. Не то чтобы пустым, просто конкретно это местечко не пользовалось популярностью у громких компаний. Ни музыки, ни телевизора или какой-нибудь доски для дартс. Посетители спокойно сидели своими небольшими группами и тихо общались о наболевшем, полностью игнорируя окружающих.

        – Мужик, тебе не хватит? – прогудел дородный бармен, он же хозяин, обращаясь к единственному одиночке за стойкой.

        – Ещё, – буркнул угрюмый клиент и толкнул по столешнице пустой стакан.

        – Ты хоть тост говори, – предложил бармен, послушно подливая виски, всё-таки мужик исправно платил.

        – За хорошего парня, – подняв стакан в пустоту, мрачно произнёс посетитель и залпом выпил. – Ещё.

        Бармен молча вскинул руки, снова налил и отошёл. Военных он уважал, молчаливые тосты* понимал.

        Очередной стакан, неизвестно какой по счёту, Брок цедил гораздо медленнее.

        По большому счёту, это было не его дело. И парня-то он знал… Даже не знал, если честно. Так, разок-другой сгонял с ним в качестве подстраховки. Ну постоял раз пять в охранении со слоновьим транквилизатором. Они же за всё время ни словом не перекинулись! Но именно из-за его смерти что-то коротнуло то ли в голове, то ли на сердце, из-за чего Брок Рамлоу, отморозок и полный сукин сын, теперь сидел в безымянном баре и планомерно напивался.

        Его высокопревосходительство Пирс называл парня безликим «агент». Суетливая обслуга – Зимним Солдатом или Активом. Брок, если честно, в душе не имел, это кодовое имя или прозвище по жизни. Он мог сказать только одно: парень был хорош, хорош со всех сторон, и неизбирательная ориентация Брока тут вовсе ни при чём, хотя её сбрасывать со счетов тоже не стоило. Парень, агент, Солдат, он работал – как на сцене выступал. Идеально, отрепетированно, красиво, чёрт. Натуральный бог войны.

        – Певец смерти! – диковато улыбнувшись собственной внезапной поэтичности, Брок шваркнул на стойку последнюю купюру из своего бумажника, развернулся и, покачиваясь, двинулся прочь из этого убогого местечка. Бармен с завсегдатаями проводили его спину взглядами облегчения.

        На улице давно царила ночь. Улочка в этот час оказалась не особо людной. Пешеходной она была, ни одного автомобиля поблизости, Брок сам не помнил, как на неё набрёл, потому что бар этот был уже третьим за сегодня.

        – Плохо не то, что человек смертен, – с выражением протянул слегка протрезвевший на холодке Брок, – плохо то, что внезапно смертен. Это вообще откуда? – обратился он к случайному прохожему.

        Прохожий шарахнулся от здоровенного, откровенно опасного пьяницы, и резко ускорился.

        Брок уставился в тёмное небо, игнорируя фонари, окна и всё прочее, которое не соответствовало его настроению.

        Жизнь у парня была не сахар, смерть оказалась абсолютно нелепой. Брок не представлял, что это было за адово кресло, нахрена Солдата решили хреначить током, что вообще за ипань должна была из этого непотребства выйти, но вышло по итогу внезапное для всех окружающих короткое замыкание. Блинское короткое замыкание, которое стоило парню жизни. Минутой раньше – и Солдат в эту штуку вообще бы не сел. Минутой позже – и халаты закончили бы всё, что им там горело сделать. Да только короткое замыкание произошло именно в тот момент, когда Солдат сидел в кресле, а кресло работало.

        И всё. И нету больше на свете лучшего убийцы, какого Брок встречал в своей богатой на разную опань жизнь. От прекрасного снайпера, виртуозного бойца, молодого ещё парня остался только обгоревший труп без волос, с провалами на месте глаз и с мусором на месте разорвавшегося протеза.

        Всех халатов после этого Пирс приказал поставить к стенке, Брок лично выстрелил в голову главному головастику. Честно ждал, что потом зачистят и его вместе со всей охраной, но обошлось. Видимо, всё тот же Пирс решил, что боевики ничего не знают.

        Они правда ничего не знали. Шутница-смерть, походу, достаточно развлеклась в тот день, раз милостиво их отпустила.

        – Надо догнаться, – отметив стройность мыслей, постановил Брок, и решительно подался в глубину улицы. Вроде бы там сияла очередная неоновая вывеска.

        Что на той призывно-яркой вывеске написано, Брок внимания не обратил. Он рванул дверь, аккуратно переступил порог под звон колокольчика над головой и только потом додумался приглядеться. Что это не бар, Брок понял относительно быстро, хотя наличие стойки сбивало. Какие-то свечи, драпировка на стенах, ещё и хлюпик привязался…

        – Мадам не принимает! – верещала эта сопля, пытаясь силой выставить за дверь неадекватного мужика с метровым выхлопом, который так нагло выдрал щеколду. – Уходите, пока я не вызвал полицию!

        Брок насупился. Он уже забыл, зачем он тут, и даже где это самое тут находится, но раз зашёл, значит, ему было надо!

        – Отвали, – грозно рыкнул Брок и уверенно-пьяной походкой направился в сторону занавешенной бусинами дверной арки, ведущей вглубь этого подозрительного заведения.

        По ту сторону занавески обнаружился круглый стол и аж стул, на который Брок тут же без сомнений уселся. Медленно обвёл мутным взглядом тёмные стены. Хрустальный шар на столе. Женщину цыганистого вида.

        – Хилый у тебя вышибала, – заявил он даме. Определить возраст или даже относительную симпатичность никак не выходило, для этого Брок был слишком пьян. – Увольняй нахуй.

        – Я подумаю над твоим предложением, – холодно отозвалась дама.

        Брок ещё раз уставился на хрустальный шар.

        – Ты же гадалка! – его внезапно осенило.

        – Я не гадалка, – ещё холоднее отозвалась дама.

        Брок сурово сдвинул брови:

        – А кто?

        – На двери написано, – ткнула она пальцем в ту сторону, откуда Брок пришёл.

        Мадам Назар понадеялась, что эта пьянь провалит на улицу уточнять, что написано на двери. Тогда Альфредо запрёт дверь изнутри на нормальный замок, избавив её салон от столь неприятного явления, но чаяниям дамы не суждено было сбыться.

        Брок оглянулся, не выявил в поле зрения ни одной двери и забил на это дело.

        – Ты ж гадалка, – повторил он, уже забыв о возражениях хозяйки, – скажи мне, что у парня всё хорошо.

        И хлопнул на стол внезапно обнаруженную в заднем кармане штанов мятую сотню.

        Мадам Назар глубоко вдохнула и длинно выдохнула. Помянула недобрым словом судьбу и какие-то правила, велела смотреть ей в глаза и представить нужного человека.

        Не вопрос. Брок не сможет забыть Солдата, даже если очень постарается.

        – Он мёртв, – равнодушно сказала дама. – Мои соболезнования.

        – Я знаю, что он мёртв, – отмахнулся Брок. – Ты мне скажи, что у него хоть после смерти всё хорошо.

        Мадам Назар раздражённо постучала по столу длинными ногтями с ярко-рыжим маникюром и снова уставилась Броку в глаза.

        – У него всё плохо, – вскоре ответила она с чуть меньшей долей раздражения. – Дырявая память и порванная душа. Груз жизней, отнятых вольно и невольно, боль своя и боль чужая. Этот человек потерялся ещё здесь и не способен найти дорогу уже там. Незавидная участь.

        Особой жалости в голосе мадам Назар не прозвучало.

        – А можно… ну, это… сделать? Что-нибудь, – Брок с надеждой подался вперёд. – Солдат должен возвращаться домой, – добавил он очередную истину, которую подцепил неизвестно где.

        Брок тоже солдат, между прочим. Он бы не хотел навсегда застрять в каких-нибудь еботнях.

        – И кто будет твоё «что-нибудь» делать? – с насмешливым высокомерием спросила мадам Назар. – Ты, что ли?

        – А хоть бы и я, – выпятил грудь Брок.

        Дама закатила глаза.

        – Да пожалуйста, – хмыкнула она. – Иди домой, он будет ждать тебя там. Залечишь ему душу – он сможет уйти или остаться, как захочет.

        – Солдат вернётся ко мне домой? – сделал брови домиком Брок и качнулся вперёд.

        – Домой-домой, – подтвердила дама, в последний момент успевая подхватить хрустальный шар, который от движения этой пьяни чуть не улетел со стола.

        – Домо-ой, – протянул Брок и во вспышке озарения осознал, что план напиться в стельку выполнен. – Мне пора домой.

        Встал и пошёл на выход.

        Дверь в лавчонку закрылась за его спиной. С отчётливо различимым раздражённым щелчком замка.

        Правда, домой в ту ночь Брок не дошёл, потому что никак не мог сообразить, где ловить такси посередь тротуара, а идти на поиски не было никакого желания. Зато его с готовностью принял в свои объятья ближайший мотель. Великая мудрость двадцать первого века: закончилась наличка – доставай кредитку.

        Голова на утро всё-таки не болела. Что не удивительно: спиртным Брок перестал злоупотреблять уже лет десять как, чисто в силу профессии и желания жить, за что благодарный организм, в свою очередь, изволил не доходить до изумления, именуемого похмельем.

        Что вчера творил – Брок помнил тоже.

        Хотя чего там помнить? Сидел, пил. Вломился к гадалке. Она в отместку навешала лапши на уши. В целом квиты, пусть сотню жалко, но тут сам виноват. Зато не нужно извиняться, сотня за пять минут – не сказать чтобы плохой заработок.

        На ресепшне мотеля Брок попросил вызвать ему такси, не желая заморачиваться с выяснением своего конкретного географического положения, и наконец-то отправился домой.

        Что конкретно дамочка ему наплела, Брок вспомнил, только увидев под дверью своей квартиры незнакомого чёрного кота.

        Кот был чистым. Кот походил на подростка – не котёнок, но и не взрослый зверь. А ещё кот уставился на него своими равнодушными глазами и сел по стойке «смирно».

        Брок в жизни не представлял, что по стойке «смирно» можно сидеть.

        Чумная мысль пролетела между ушами и вылетела через рот, минуя фильтр разума:

        – Солдат?

        Кот встал на все четыре и снова замер, глядя ему в глаза в несомненном ожидании приказа.

        – Два шага влево.

        Кот чётко сдвинулся в сторону ровно, Брок мог в этом поклясться, на сто шестьдесят сантиметров и замер в прежнем положении.

        Брок машинально открыл ключами дверь, зашёл и махнул рукой в понятном любому человеку жесте «за мной». Чёрный кот вошёл в квартиру.

***

        Стадию «какого хрена» Брок прошёл ещё на заднем сидении такси, того самого, которое час назад привезло его домой. Отыскать нужного таксиста и попросить вернуть, где взяли, оказалось самым простым способом узнать примерный район обитания той чёртовой гадалки.

        Найти «Салон мадам Назар» удалось без проблем, а вот как они с этой самой мадам оказались гуляющими по ближайшему парку – этого Брок не мог понять, хоть убей.

        Тупых вопросов типа «почему я» задавать в голову не пришло. Инициатива поимела пьяного инициатора, логика железная. Избавляться от Солдата-кота Брок тоже не собирался: взял на себя ответственность – неси её куда-нибудь, даже если свистнул её у судьбы всё по той же пьяной лавочке.

        Но вот подробности – их следовало уточнить.

        – Сон – самое лучшее время для восстановления порванной души, – вещала мадам Назар, равнодушно посыпая асфальтовую дорожку под ногами пеплом тонкой дамской сигареты. – Кошки очень самостоятельные животные, спят по шестнадцать часов в сутки и не привлекают внимания. О, молодой человек, не думаю, что вы бы оценили в своём окружении коалу или ленивца. Летучая мышь или опоссум тоже могли вызвать неловкие вопросы.

        – Спасибо за заботу, – кисло отозвался Брок. Ситуация и так охренеть не выхренеть, а ему тут говорят, что могло быть и хуже. – Могли бы взять кота себе. Он послушный, к лотку приучен…

        За спиной возмущённо запыхтел хилый Альфредо, который потащился за хозяйкой то ли в качестве дуэньи, то ли в качестве чихерни на выгуле.

        – Избавьте меня от ваших проблем, молодой человек, – высокомерно отозвалась женщина, – я не собираюсь принимать в свой дом все беды мира.

        Не получилось. Ладно, ожидаемо.

        – И долго он будет котом? – сменил тему Брок.

        – До самой смерти, – отмахнулась мадам Назар.

        – Чьей? – подозрительно уточнил Брок. Как боец Гидры, он давно усвоил, что уточнять надо все подробности, даже те, которые вроде как сами собой разумеются.

        – Либо его, либо вашей, – манерно передёрнула плечами дама, и Брок со смутным злорадным удовольствием понял, что поломал ей гадость промолчать о важном. Хотя ещё вопрос, с чего бы этой дамочке вообще отвечать на его вопросы, если он ей настолько не по душе. Какие-то ведьмовские условия, что ли? – Ваш знакомый может полностью исцелить душу и умереть в отмеренный коту срок от старости, то есть лет через пятнадцать, если будете за ним толком ухаживать, тогда его душа уйдёт на перерождение. Или, – мадам ехидно улыбнулась самыми уголками губ, – до вашей собственной смерти, молодой человек. Вы теперь связаны. Когда вы умрёте, желательно в добром здравии и насильственной смертью, кот возьмёт энергию вашей смерти, чтобы превратится в того человека, каким он был перед своей гибелью. Делайте с этой информацией, что пожелаете, – мадам резко остановилась и развернулась, вперив высокомерный взгляд в тупого солдафона, с которым была вынуждена общаться. – Наш разговор окончен.

        И ушла, сопровождаемая своим невразумительным хвостиком.

        Брок тоже побрёл прочь – останавливать ведьму он и не подумал. Хватит, один раз силой пообщался, не хотелось выяснять, во что превратят его самого, если он начнёт навязываться.

        Вроде бы следовало идти домой, да вот только там его ждали неприятности. Одна мелкая, чёрная неприятность, с которой Брок в душе не имел, что делать.

        …Или не делать ничего? Можно вышвырнуть Соладатокота за дверь, пусть ипётся со своими четырьмя лапами как хочет. Или свернуть ему шею. Да, этот намёк мадам Назар Брок тоже прекрасно понял. Чтобы место не занимал. Или будь Брок он из тех, кто притаскивает в школу пушку, чтобы пострелять по одноклассникам, он бы действительно убил кота, забрал его с собой на тот свет, ибо нефиг жить, когда мне не дано. Насчёт формы собственной смерти Брок не заблуждался с того дня, как обычной солдатской лямке предпочёл наёмный отряд. Только обломитесь, дамочка, Брок Рамлоу, конечно, та ещё мразь, но не настолько.

        – Мистер?

        Подняв взгляд, Брок обнаружил себя на кассе в магазине. В тележке лежал стандартный набор продуктов на неделю. Кассирша выжидательно смотрела на зависшего покупателя, который не сподобился выложить товары на ленту.

        На кассе стоял мини-стеллаж с сигаретами, зажигалками, шоколадками, презервативами и закладками. Одна из закладок смотрела на него большими глазами мультяшной лисы. Брок машинально прочитал надпись на магнитном прямоугольнике: «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил».

        Развернувшись, Брок укатил тележку обратно в торговый зал, спиной чувствуя подозрительный взгляд успевшего подтянуться охранника. Не важно. Где-то здесь должен быть ряд со всякой хренью для домашних животных.

        В квартире кот сидел там же, где Брок его оставил, когда уходил. Если Солдат и двигался с места, то доказательств этому не оставил никаких.

        Первым долгом Брок отправился на кухню, где разложил по местам всё купленное, включая чёртов кошачий корм – пару десятков самых разных упаковок, от консервов до этих мелких сухарей. Продавщица на кассе намекнула, что кошек нельзя кормить разными видами корма, надо выбрать одну марку, но Броку было похрен, он вообще не вдуплял, станет ли его постоялец жрать хоть что-то из этих разносолов. Вот когда определится, тогда и…

        Брок уставился на кота, соображая, что с ним делать в самом обычном, бытовом смысле. Вроде человеческий язык Солдат понимал, значит, надо как-то объяснить, что происходит.

        А надо ли?

        Как там Пирс общался с этим киборгом? Ай, да к чёрту.

        – Так, Солдат, слушай вводную.

        Кот всё так же холодно смотрел на него своими серыми буркалами с тонкими нитями зрачков, но Брок всей жопой ощутил, как эта замаскировавшаяся под лоснящейся чёрной шерстью смерть напряглась.

        – Твоя нынешняя задача называется реабилитация, – старательно соскребая с внутренних стенок черепа звездец происходящего, со скрипом импровизировал Брок. – В реабилитацию входит продолжительный сон, полноценная кормёжка… отсутствие миссий и контактов с медицинским персоналом, – выдал он. Задумался, что бы ещё добавить. О. – Со штатным медицинским персоналом, – уточнил Брок, поход к ветеринару виделся ему неизбежным злом. – Задача не имеет временны́х границ, предположительно от одного года до пятнадцати лет. На первой стадии реабилитации выход за периметр этой квартиры без моего сопровождения запрещён. Исключение – нестандартные ситуации, напрямую угрожающие твоей жизни или функциональности. Пример: пожар, двухдневное отсутствие еды и воды внутри квартиры и тому подобное, сам сообразишь. Что ещё… Старайся не попадаться людям, передающей или записывающей аппаратуре. В случае обнаружения таковой на мне – дай знать. Думаю, набрать текст на ноутбуке для тебя труда не составит. В случае, когда скрыться не удаётся, изображай обычного кота… – Лять, а Солдат вообще знает, как себя ведут обычные коты? – Для уточнения поведенческих особенностей можешь смотреть в окно, – с дивным видом на солнечную помойку, ага, – твоих братьев там шляется.

        Брок ещё с полчаса старательно выдавал подробные инструкции на все случаи звездеца, как программу роботу зачитывал. Брок в принципе не представлял, что там у Солдата осталось вместо мозгов, повреждённая душа – звучит солидно, но чёртова ведьма не соизволила объяснить, а как это всё проявляется в обычной жизни. Никак? Полный даунизм? Одержимость последней застрявшей мыслью? Хрен знает, вот просто длинный ребристый хрен его знает.

        Всё не предусмотреть, но попробовать-то никто не мешает.

***

        Незнакомое место, тщедушное тело и четыре лапы. Солдат не удивился. Куратор Пирс порой придумывал странные тренировки. За гранью разумного. Халаты старательно продавливали самые разные эксперименты, большинство даже куратор Пирс зарубал на корню. Потому что Солдат – уникальное оружие, и если его необратимо повредить, другого такого у Гидры нет.

        Наблюдателя Солдат узнал сразу. Младший боевой офицер Гидры, командир его группы поддержки. Вводная звучала странно, длинно и неструктурированно. Зато исполнимо, в отличие от некоторых пожеланий аналитиков перед миссиями.

        Единственная странность прозвучала в самом начале. Реабилитация. Расшифровка дала понять, как будет проходить эта миссия. Но почему реабилитация? Солдат ранен, требуется долгосрочное лечение вне стационара? Но Зимний Солдат не чувствовал никакого физического дискомфорта или отклонений. С поправкой на мелкое тело, шерсть и четыре лапы. Уточнение про сон подсказывало вариант с ментальным повреждением. Здесь Зимний Солдат не мог провести полноценную самодиагностику. Ментальные повреждения по умолчанию приводили к необъективности анализа.

        Возможно, присутствие наблюдателя требовалось не только для обеспечения Солдата. Оно необходимо для оценки прогресса реабилитации.

        С точки зрения Солдата это было полноценной заботой. На неё следовало ответить адекватной благодарностью. То есть чётко выполнять все предписания, дабы завершить реабилитацию в кратчайшие сроки.

        И Зимний Солдат со всей ответственностью приступил к выполнению поставленной задачи.

        Наблюдатель чаще отсутствовал в квартире, чем присутствовал. «Ходил на работу». Это значило отсутствие по несколько суток. Часто возвращался с ранениями, пропахший медикаментами.

        В первые же дни наблюдатель притащил нечто, названное кошачьей лежанкой. Новая кровать Солдата. Рядом встала картонная коробка из-под обуви. Второго Солдат не понял. Наблюдатель следил несколько дней, потом убрал коробку неизвестного назначения. Это был успех или провал этапа реабилитации?

        Честно сказать, быть котом Солдату понравилось, хотя в первые дни многое давалось с трудом. Пришлось перестраивать моторику, подстраивая её под новое тело. Есть, к примеру, приходилось напрямую ртом, предварительно запоминая положение еды, потому что вытянутая морда не позволяла видеть то, что в буквальном смысле слова находилось под самым носом. Солдату было плевать, доводилось есть и в более неудобных положениях, так что по столовым приборам и даже просто по рукам он не скучал. Еды много, она сытная и вкусная, есть еë можно в любой момент и безболезненно. Ни брезгливостью, ни ложной гордостью Солдат не страдал, поэтому его всё устраивало.

        Пить тоже пришлось учиться заново. Необычное строение ротовой полости и языка. Иногда удобно.

        Сложнее всего дался сон. Частый, непривычной продолжительности – больше, чем требовалось в человеческой форме, но гораздо меньше, чем в крио. Сложно было приучить себя засыпать просто так, без полного исчерпания ресурса или медикаментозного вмешательства.

        Раньше Солдату доводилось спать на миссиях. Потеря времени, конечно, но сохранение функциональности в приоритете. Сейчас, в этой странной миссии, он потратил почти три дня, чтобы научиться спать часто и подолгу. Сам для себя нашёл оправдание, что сон сокращает промежутки между сильно разнесëнными по времени активностями. Приятная замена криозаморозке. Позволяет точнее отслеживать изменения в мире.

        Годы спустя Солдат проанализировал, что не одуряюще пахнущая лазанья авторства наблюдателя, которую нельзя нормальным кошкам, а именно сон стал его первым самостоятельным выбором.

        Изучение повадок кошачьих считалось приоритетным, наравне с изучением нового тела. Солдат знал, как приманить или испугать кошек любых размеров, знал о пределах органов чувств, чем можно отравить, как разделать и приготовить. Всё то же самое, что он мог сказать про чуть ли не любое животное на этой планете, включая человека. Но поведение кошек в быту стояло под вопросом. Требовало долговременных наблюдений, сбора статистики.

        Именно наблюдения за уличными кошками стало первым камешком будущей лавины.

        Кошки могли спать где угодно. Ограничений, кроме законов физики, Солдат не обнаружил. Кошки спали в мусорных баках, на ступеньках, на бордюрах, на других кошках. В укромных уголках, посреди пешеходной дорожки. На мягком и на твёрдом, на квадратном и круглом, на колючем – на всём.

        Это была словно дверь в новый мир. Наблюдатель не уточнял, где можно спать. Солдат мог перепробовать всё и… выбрать.

        На полу посреди комнаты. Под стулом. На стуле. На полке. В корзине для грязного белья. В вазе для мелочей. На кровати наблюдателя. На наблюдателе. В берце наблюдателя. В оружейном сейфе. Запрет поступил только на поверхности для готовки. Был воспринят как логичный, поэтому сон на столе, в холодильнике и в кастрюле пришлось отменить.

        Почти одновременно было сделано открытие, что у кошек отсутствует стандартная поза для сна. Это тоже дало незримый простор для перебора вариантов.

        Клубком. Буханкой. Вытянувшись во весь рост на боку. Вытянувшись во весь рост на животе. Вытянувшись во весь рост на спине. Положив голову на себя. Положив голову на наблюдателя. Свесив голову с поверхности на половину собственного корпуса. Зарывшись. На поверхности. Лапами на морде. Мордой на заднице в обратном прогибе. Гибкость кошачьего тела позволяла всё.

        Солдат сам не понял, когда в его словарь вошло словосочетание «я так хочу».

        ‎Потребовалось почти полгода реабилитации, чтобы Солдат понял, что выход за рамки вводных приводит к лучшему выполнению пунктов вводной. Таких, как притворство обычным котом.

        ‎В очередной момент, когда Солдат дремал на бедре наблюдателя, тот прикоснулся к его спине. Тяжëлая для кошачьего тела рука прошлась по телу в неэффективном массаже. Солдат изначально посчитал происходящее какой-то настройкой или моментом исследования, пока не понял, что это вариант медитации наблюдателя.

        ‎А может быть, и нет, усомнился Солдат, когда однажды, уже привыкший к данной форме физического контакта, задремал на удобном тëплом колене и поймал своë тело на вибрации.

        ‎Урчание. Солдат с недоумением вытащил эту спецификацию данного животного из мысленной картотеки. Кошки урчат.

        Выходы за рамки вводных безусловно полезны для выполнения задачи. Хотя когда было иначе?

        Солдат перестал следить за временем где-то через год после начала реабилитации, которую перестал мысленно называть миссией. Это была его новая жизнь. Странное, чуждое понятие, подхваченное через окно как вирус.

        За окном, как выяснилось, показывали не только кошек, с которых следовало брать пример, за некоторыми окнами показывали людей. Самых обычных, гражданских, иногда полицейских, причём вторые мало чем отличались от первых. Солдат разбирался в межличностных отношениях, неплохо понимал психологию, но наблюдение за людьми, чисто кошачье ленивое наблюдение, без просчёта реакций, без постановки цели, делало с ним что-то странное. Словно задачка из учебника соскочила со страницы, налилась объёмом, красками и ушла по своим делам. И странно, и не знаешь, что делать, и надо ли вообще делать с этим хоть что-то.

        В случае сомнений всегда помогал фрагмент из вводной: веди себя как кот. Коты, если им ничего не надо, спят в удобном месте.

        Солдату нравилось быть котом. Он не хотел снова становиться оружием.

        Или человеком.

***

        Брок понятия не имел, как правильно содержать кошек. Он никогда не стремился заиметь пушистого нахлебника, даже в детстве, когда чего-то такого положено хотеть всем соплякам.

        Да вот засада, этот кот не был настоящим котом, он был Зимним Солдатом, убийцей экстра-класса и человеком, и вряд ли бы оценил ветеринара, градусник в жопе, чип в холке и бирку на шее.

        Солдат способен спокойно оставаться в квартире хоть месяц, находить (и открывать!) свои консервы, открывать-закрывать кран, спускать воду в унитазе, и было у Брока подозрение, что эта тварь без проблем отпугнёт любого наивного воришку, если тот, паче чаяний, додумается вскрывать дверь стрёмного мужика с кобурой под курткой и с интересным пропуском под стеклом автомобиля.

        Потребовалось много дней, чтобы до Брока дошло: Солдату похрен. Корм, туалет, воры – это да. Одновременно Солдат спокойно принял бы и градусник, и чип, и ошейник, потому что его не колышет.

        Похренизм уровня Бог.

        Идеальный сосед по квартире. Ещё б скидывался на аренду с коммуналкой да жратву свою таскал – цены б ему не было.

        Солдат, которого помнил Брок, настолько отмороженным не был.

        Со жратвой для кота Брок поначалу знатно поломал голову. Сколько калорий в горсти корма? Сколько их надо коту, который получился из модификанта? И одновременно – с кормом проблем настолько не было, что это само по себе ощущалось проблемой. Кот дисциплинированно жрал всё, что ему давали, а в итоге хрен поймёшь, что ему на самом деле надо-то?

        Солдат предпочтений не выдал, смолотил всё как машину заправил, зато хоть, слава те, Господи, выяснилось, что кондиции там нормальные и двух порционных пакетиков на день вполне норм.

        Продолжая сомневаться, чем кормить иждивенца, Брок воззвал ко гуглю всезнающему. Узрел рекомендации неведомой хрени под названием холистик, которой в ближайшем к дому супермаркете в глаза не видели. Нашлось искомое за пять кварталов и в единственном экземпляре, на чём муки выбора закончились, хотя эта хуерга оказалась в несколько раз дороже обычного корма.

        Заметил ли Солдат перемены в миске, Брок не понял.

        Показывать кота ветеринару Брок в итоге не решился – кто знает, как Солдат отреагирует на гражданского халата.

        Относиться к мелкому чёрному беспородышу как к человеку, смертельно опасному профессиональному убийце, Брок не мог. Это же, оперные ёжики, кот! Не относиться не мог тоже, мешал банальный инстинкт самосохранения.

***

        Незнакомое тело требовало изучения. Не исключено, что рано или поздно оно потребуется для выполнения какой-либо миссии, а значит, Солдат должен знать свои возможности, от пределов гибкости до компенсации фатально низкой выносливости и никакой силы. Самым сложным оказался баланс, для которого задействовался непривычный хвост. Тело, предназначенное для шпионажа и диверсий, но никак не для прямого боя.

        Наблюдатель упоминал необходимость мимикрировать под обычного кота. Поэтому Солдат демонстрировал наблюдателю кота. Изучение возможностей тела проходило в отсутствие наблюдателя, благо, отсутствовал тот гораздо чаще, чем присутствовал.

        Новое тело требовало перестроения рисунка боя. Так же отсутствие нагрузок и огромный избыток времени сна в совокупности с почти избыточными калориями требовали постоянных тренировок. Всё – в отсутствие наблюдателя.

        Разницу между диким и домашним котом Солдат прекрасно понимал, но однажды он увидел в окно явно домашнюю кошку на плечах у человека. Солдат не мог не заинтересоваться самой возможностью выгула вне освоенного здания (да, наблюдатель уже некоторое время как перестал ограничивать перемещения одной квартирой). Судя по всему, кошкам тоже доступен выгул, но для этого требовалось спецоборудование. И согласие наблюдателя.

        Потребовался почти год совместного проживания, чтобы Солдат почувствовал к наблюдателю нечто вроде базового доверия.

***

        – Ты первый кот на моей памяти, который использует боевые приёмы, – сообщил Брок, рассматривая странные, совершенно не свойственные трезвым котам телодвижения на вытертом паласе.

        Захватов Солдат почти не изображал, видимо, логично постановил, что это не для его весовой категории, зато вовсю использовал, хм, подсечки, наверное, и точечные удары в особые точки, в том числе клыками.

        Кот-ката. Каркающий кринж пролетал над головой от одной мысли.

        – Может, тебе какие-нибудь снаряды купить? – вопросил Брок почти в пространство.

        Солдат остановился на очередном движении и, почти незаметно потратив мгновение на что-то типа сомнений (оно умеет сомневаться? это победа?), бесшумно запрыгнул на символический журнальный столик, куда с трудом помещался навсегда подключённый к розетке работающий ноутбук. Кот резкими отточенными движениями пробежался лапами по кнопкам.

        – То есть у тебя даже список есть, – заглядывая в открывшийся файл, хмыкнул Брок. – Так, ссылки. Смета. Сколько-сколько это всё стоит?! Я тебе миллионер, что ли? Моей зарплаты… – он оборвал себя и с силой растёр лицо руками. – Я подумаю, – через минуту сказал Брок. – Тебе ж не обязательно всё новое, да? Кое-что можно свистнуть, это я знаю, где оторвать по дешёвке… Тут обойдёшься аналогом.

        Кот без движения сидел на узком подлокотнике в позе египетской статуэтки, никак не выдавая своей реакции на критично урезанный бюджет.

        В конце концов, беговую дорожку вполне способен заменить доступ к пожарной лестнице.

        Прощупав таким образом почву, Солдат перешёл к следующему пункту.

        – Шлейка, серьёзно? – удивился Брок. В голове машинально пролетело что-то из БДСМ. – Так, стоп, ты что, хочешь гулять?

        Брок резко выдохнул через нос.

        С одной стороны, выпускать Солдата за периметр чревато неожиданными последствиями с разбросом от вымирания окрестных алкоголиков из-за инфаркта до чёрной тушки под колёсами неучтённой машины.

        С другой стороны, если Солдат чего-то хочет, он это получит, никакая шлейка его не остановит.

        – Спасибо, что не привязал паракорд к разгрузке, – хмыкнул Брок. Теперь понятно, почему полки с одеждой выглядели не совсем так, как должны были. – Думаю, мы с тобой вполне обойдёмся без шлейки. Ты просто подышать захотел или куда конкретно намылился? Чего?!

        Брок в некотором изумлении уставился на кота. Потом в монитор. Снова на кота. Надпись в мониторе отказывалась признавать себя галлюцинацией. Кот невозмутимо изображал из себя египетскую статуэтку.

        Брок приопустил экран ноута и откинулся на спинку дивана.

        Поздравляем, ёпта. Прогресс. Солдат очухался достаточно, чтобы не просто фоново знать, что он профессиональный убийца, он осознанно сформулировал, что убивать ему нравится. Ну а как же, без любви к своей профессии вершин не достичь, это ж душа должна лежать, пальцы гнуться. Настоящего урождённого пацифиста проще убить самого, чем переучить на виртуозного убийцу, там максимум дворовый мокрушник получится на выходе. А Брок и не отразил.

        Если так подумать, всё по логике, попытался он себя успокоить. Старая любовь в новом теле вписалась как родная: кошки очень результативные хищники, азартные, за что страдают ноги непутёвых хозяев, и плевать на весовую категорию.

        И что теперь? Указать на этот самый далеко не бараний вес? Запретить? Отправить в свободное плаванье?

        – Я подумаю, – в итоге сказал Брок.

        Это его ответственность. Он сам виноват, что взял её на себя.

***

        Миссис Смит, полноватая женщина в барби-розовом спортивном костюме, с небрежным пучком ломких волос, крашеных под золотой блонд, привычно прогуливалась по парку, ведя на поводке малютку-Тедди. Ей были безразличны неприязненные взгляды частых посетителей парка, так же выгуливавших своих любимцев, женщина даже гордилась своей недоброй славой. Боятся – значит, уважают!

        Её Тедди, помесь американского бульдога неизвестно с чем, был охотничьим псом. Между прочим, его дрессировка в специальной собачьей школе обошлась миссис Смит в приличные деньги! Ну и что, что Смиты были чисто городскими жителями, никогда не покидавшими мегаполис на срок дольший, чем того требовали какие-нибудь странные тимбилдинги? Деньги, вложенные в питомца, требовали реализации. А Тедди так радовался, выполняя команды!

        Миссис Смит терпеть не могла всех этих жалобщиков, которые периодически заявляли на неё в полицию, службу охраны животных и прочие глупые организации. Надо же, кошечек пожалели! Голубей! Хочешь, чтобы с твоей кошечкой, хорьком или другой дрянью всё было в порядке – не спускай с поводка в общественном месте!

        Но платить штрафы и плодить записи в каком-то личном деле не хотелось, поэтому прогулочные маршруты в парке миссис Смит выбирала, исходя из отсутствия видеокамер. Новых скандалов с родителями, у которых, ух ты, божечки, милый Тедди задрал любимого кролика их пятилетнего отродья, женщина переживать не желала. После кучи происшествий семейная машина теперь всегда стояла только на платных стоянках, строго под самыми камерами. Эти дармоеды из полиции только руками разводили вместо того, чтобы ловить вандалов, испортивших им страховые взносы!

        Колоритная парочка из розовой женщины и пугающей собаки всё больше углублялась в парк. Миссис Смит бросала вокруг критические взгляды. Ах, вот уже которую неделю её милый Тедди скучал без дела. Окрестные любители животных нынче предпочитали людные поляны, где полно свидетелей, даже местная живность научилась обходить глубины парка стороной.

        Миссис Смит уже подумывала, не попробовать ли сменить парк, тот же остров Теодора Рузвельта мог бы стать милым местом для прогулок, как увидела под кустом идеальную игрушку для своего малыша: дикую, судя по отсутствию ошейника или шлейки, чёрную кошку, с прикрытыми глазами развалившуюся на травке.

        Миссис Смит остановилась, в предвкушении поглядывая на выбранную мишень. Присев, женщина ласково потрепала послушно замершего пса, тихо отстегнула поводок и выпрямилась с тонкой улыбкой, полной затаённого предвкушения. А потом тихо свистнула сигнал.

        Давно напружинившаяся собака рванула с места стрелой.

        Чёрная кошка, разбуженная инстинктами, мгновенно подскочила и метнулась в кусты. Тедди, едва не поскользнувшись на повороте, нырнул следом.

        А через несколько секунд миссис Смит услышала то, чего никак не ожидала услышать: жалобный панический скулёж.

        – Тедди! – ахнула женщина и ломанулась в кусты, за которыми скрылись животные.

        Далеко бежать не пришлось – сразу за кустами, в прогалине между деревьями, лежал, мелко подрагивая, её дорогой пёсик.

        – Тедди, малыш, деточка моя, что такое… – залепетала миссис Смит, падая рядом с ним на колени, коснулась бело-рыжей шкуры, замерла на несколько секунд и в ужасе закричала.

        Последнем, что увидел перед смертью Тедди, была его хозяйка, в ужасе уставившаяся на свои залитые кровью руки.

***

        Цель Солдат нашёл сам, от начала до конца. Интересно даже, из каких соображений Солдат выбрал именно этот вариант. Кошачья солидарность с павшими как бы родичами? Или весовая категория? Хотя какая может быть общая весовая категория у кота, в котором не наберётся и пяти кило, с псом под полсотни? Мало того, Солдату встрялось сойтись с этой натасканной машиной для убийств врукопашную. Лапопашную. Зубопашную. В лобовую, в общем. Что отраву, что оружие Солдат отверг.

        И у Солдата, нахрен, всё получилось.

        Брок не верил своим глазам, наблюдая за несчастными несколькими секундами схватки, когда Солдат, на полном ходу оттолкнувшись от дерева, ловко использовал инерцию пролетевшего мимо пса, чтобы переместиться тому в слепую зону, несколько раз врезать лапой, явно что-то проверяя, а затем, поднырнув под брюхом, коротко, прицельно вцепился пастью в шею. Что там Солдат перекусил, Брок не представлял, он не ветеринар, может, яремную вену, или сонную артерию, или ещё что, но кровь хлестанула знатно. Собственно, именно от потери крови пёс в итоге и умер.

        Брок смотрел на ревевшую женщину, некрасиво размазывавшую по лицу смесь косметики, слёз и соплей, и чувствовал разве что лёгкое сожаление. Хорошая была собака, жаль, хозяйка попалась дурная на всю голову. Но никаких мук совести Брок не испытывал. С чего бы? Садистку он не жаль совершенно, а собака… Тут, по его мнению, работал принцип: «хищников, попробовавших крови, уничтожают». Каким местом надо было думать, чтобы натаскивать чисто городскую собаку как охотничью?

        Когда на истошные вопли истерящей женщины добежали обеспокоенные граждане, Брок уже ушёл, унося на плечах равнодушно вылизывавшего лапу чёрного кота.

        Собака не виновата в том, как её изуродовал хозяин.

        Только это ничего не меняло.

***

        На следующий день кот внаглую отжал у Брока кусок лазаньи.

        В первый, но далеко не в последний раз.

***

        – Всё просто, молодой человек, твоя душа уже практически восстановилась. Когда тот, кто связал себя с тобой, умрёт, ты снова станешь собой.

***

        Миновало три года.

        Восстановившийся Барнс радовался, что осознал себя человеком гораздо позже, чем осознал себя котом. Странно звучит, но факт: будь он что Барнсом, что Солдатом на пике ментальной формы, смена тела легко могла привести к безумию или как минимум к многочисленным сбоям.

        Кот, осознавший себя человеком, без спешки просматривал доступные воспоминания, которых с каждым днём становилось всё больше, и признавал комфорт нынешней жизни. Из чисто кошачьего интереса он методично обсидел всего уже лейтенанта Рамлоу, в итоге остановившись на его заднице. Лейтенант спал на животе, загребая подушку под бок и закинув ногу на одеяло, так что открытое спальне мягкое место неизменно оказывалось доступным для склубочивания.

        Не лучшая геометрия, зато действительно самое мягкое место, с естественным подогревом, почти неподвижное при дыхании, с приемлемым перепадом высот.

        Проснулось любопытство. Солдат всегда замечал наблюдателя… Брока Рамлоу, у которого жил. Но никогда не давал себе труда анализировать поступающую информацию. Теперь Барнс знал, когда Рамлоу уходил на работу, когда бывал ранен на миссиях, когда проводил время с друзьями в баре, а когда снимал себе кого-нибудь на ночь. Солдат и раньше всё видел. Не было задачи осознать или систематизировать.

        Барнс уже давно понял, что никакое это не задание Гидры, что она, тварь черепоногая, вообще не в курсе происходящего. Сейчас Барнс сформулировал: он специально избегал анализа своего положения, чтобы случайно не прийти к выводам, которые заставили бы действовать в интересах Гидры.

        В своём нынешнем цельном состоянии Барнс равнодушно поплёвывал на эти интересы, ничего не боялся и спокойно шлялся на улицу через кошачью дверцу, врезанную рядом с кондиционером**.

        Хорошие перемены.

        Идеальная жизнь.

***

        – Нахрена кошки тычутся мордами в людей?

        Джек покосился на своего друга и командира. О том, что у Рамлоу есть кот, знал весь Страйк. Да по всему Щиту ходили кулуарные слухи, что кота Рамлоу выдрессировал так же, как прямых подчинённых и непрямых аналитиков. С появлением вечноспящей чёрной твари с прокурорским прищуром дрессировке стала поддаваться даже бухгалтерия.

        – Спроси в бухгалтерии, – Джек опытно предпочёл связать две проблемы в одну. – Заодно пробьёшь по поводу премии за работу с клоунами.

        – Мой не любит фотографироваться.

        Где связь между кошачьими фотографиями и курощением бухгалтерии – Джек в душе не имел, хотя она, связь эта, скорее всего существовала. Тайная, незримая связь фактических и потенциальных кошатников, словно шпионских, нацистских, супергеройских и прочих сект Броку оказалось мало.

        Даже бухгалетрия, обитель строгих цифр и полной моральной долбанутости, считала Рамлоу особым случаем. Дамы с довеском в виде плюгавого мистера Уотсона не могли постичь нежелание командира всея Страйка давать имя собственному коту.

***

        Когда Трискелион рухнул на голову Брока, последней его мыслью было: «Цирк уехал».

***

        Чёрный кот свалился с треснувшего под его весом подлокотника. Даже не заметив лёгкой боли от впившихся в бок обломков, Барнс с нарастающим ужасом уставился на собственные руки.

        Совершенно человеческие.

        Криокамера открывалась медленно, с неприятным шипением и смутными постукиваниями, от которых дёргался технический персонал, в буквальном смысле жизнью отвечавший за данную единицу оборудования. Старший техник, проработавший на своей должности уже десять лет, развил практически музыкальный слух, чтобы не закончить как предшественник.

        В огромном подземном ангаре «законсервированной» военной базы техники и медики суетились, стараясь не отвлекаться на расположившееся у стен охранение с алыми нашивками на рукавах.

        Спустя несколько минут грузовой лифт, которому не досталось такого же бережного обслуживания, как криокамере, заскрежетал открываемыми вручную дверцами, и в подземный ангар шагнул Александр Гудвин Пирс в сопровождении десятка телохранителей. На лицах сопровождения не отразилось ни единой эмоции, но старший техник опытно отметил новичков – прежде этих к Активу не подпускали.

        Сенатор Пирс, ступив на цементный пол, ненадолго остановился, брезгливо осмотрел ржавчину, приставшую к дорогим туфлям ручной работы, и переключился на центр событий.

        – Мистер Пирс, – угодливо засуетился старший медик, номинально главный и, что важнее, самый свободный из присутствующих, поскольку до его зоны ответственности работа по разморозке Актива ещё не дошла. – Прошу вас, проходите сюда, процесс вошёл в завершающую стадию, объект скоро очнётся…

        Медик что-то нудел, не замечая, как дрогнули ресницы «объекта».

        Зимний Солдат, Актив, Призрак, Джеймс Бьюкенен Барнс – медленно, тяжело возвращался в сознание. Мозг очнулся раньше тела, и Барнс, не имея сил толком шевельнуться, для начала мысленно повторил код на русском языке.

        В голове что-то попыталось привычно натянуться и вдруг бессильно оборвалось как гнилая нитка. Никакой привычной пустоты. Отлично.

        Зрение восстановилось достаточно, чтобы Барнс смог сфокусироваться на своём окружении. Быстрый взгляд мгновенно нашёл среди всех присутствующих относительно молодого и ещё не лейтенанта Брока Рамлоу – кромешно не понимающего, что тут происходит.

        Ведьма не подвела.

        Застывшие мышцы лица не позволили улыбнуться.

        Здравствуй, лейтенант, мы снова встретились.

        Какой кот согласится обойтись без любимой лежанки?

***

        – Какая гадость, – фыркнула мадам Назар и запила негодование большим глотком любимого красного чая. Топтавшийся рядом с чайничком в руках Альфредо тут же пополнил опустевшую чашку. – Люди славятся своим умением ловко профукать любые возможности, ну почему повезло именно этим поганцам?!

        * Молчаливый тост или короткий тост с формулировкой «За хорошего парня» без подробностей – стандартный тост за мертвеца.

        ** Традиционный американский кондиционер – это коробка с вентилятором, наполовину выставленная в открытое окно. Пустые места по бокам обычно прикрывали фанерой.