Большинство американцев никогда не слышали имя Генри Новака. Он был 18-летним британским студентом, которого в прошлом декабре зарезал Викрум Дигва в Саутгемптоне, Англия. Но его дело — и запись его последних минут с нагрудной камеры полиции, опубликованная 1 июня, потрясли до основания Британию. Полицейские, прибывшие на место происшествия, первоначально не арестовали нападавшего Викрума, который на прошлой неделе королевским судом был признан виновным в убийстве. Вместо этого они надели наручники на умирающего Новака, . И всё потому, что он был белым и его обвинил в расизме ("сорвал тюрбан") загорелый убийца в тюрбане.

Как показывает полицейская видеозапись, во время ареста Новак произнёс слова, которые звучат пугающе знакомо: «Я не могу дышать».

Константин Кисин проводит прямую связь между «расовым переосмыслением», начавшимся с тех же слов в Миннеаполисе в 2020 году, и смертью Генри Новака.

***

Вернитесь на шесть лет назад, хотя бы на мгновение. Лето 2020 года. Британия переживает то, что её комментаторы с придыханием называли «расплатой». Убийство Джорджа Флойда полицейским в Миннеаполисе, за тысячи километров от Великобритании, вывело на улицы сотни тысяч британцев. Пока американские города горели, по другую сторону Атлантики сносили памятники.

Транснациональные корпорации публиковали покаянные заявления.

Полицейские — британские полицейские, в британских городах, следящие за порядком среди британцев — вставали на одно колено перед британскими протестующими. Так же поступил Кир Стармер, тогда лидер оппозиции, а ныне премьер-министр. Так же сделали все ведущие футбольные команды страны. Людей гнали с работы, компании менялись, формировался новый кодекс допустимого поведения. Жизнь в Британии изменилась, пусть и не столь радикально, как по ту сторону Атлантики.

Посыл, который бесконечно повторяли политики, журналисты и гос.институты всех мастей, был однозначен: расизм убивает, и мы сделаем всё возможное, чтобы это никогда не повторилось.

Пять лет спустя, в декабре прошлого года, 18-летний студент по имени Генри Новак получил пять ножевых ранений на улице Саутгемптона после конфликта с британским сикхом. Лежа в луже крови, он успел сказать прибывшим полицейским, что произошло: его ударили ножом. Викрум Дигва, стоявший неподалёку, и его брат сообщили полицейским нечто иное: по их словам, именно Дигва стал жертвой расистского нападения.

Во время звонка в полицию брат Дигвы, Гурприт, сказал диспетчеру: «На нас только что напал...», сделал паузу и закончил фразу: «...кто-то по расовым мотивам».

На полицейском видео мы видим, как офицеры подходят к явно недееспособному Новаку, который согнулся пополам лежа на земле, он смертельно бледен и тяжело дышит. Полицейские поверили Дигве и надели наручники на Новака.

Запись обрывается в тот момент, когда мы слышим последние слова Генри Новака: «Я не могу дышать». Он произнёс их, лежа в наручниках на тротуаре и истекая кровью от пяти ножевых ранений, обращаясь к британским полицейским, которые решили, что настоящий пострадавший — это человек в тюрбане стоявший рядом с ними и нанёсший ему эти раны. К тем самым офицерам, которые саркастически отмахнулись от него, когда он сказал, что его ударили ножом.

«Я не могу дышать» — те самые слова, которые шестью годами ранее стали искрой, запустившей взрывное политическое движение. Их писали на муралах по всему миру. Их скандировали на маршах. Их печатали на футболках. Они звучали в Конгрессе США и цитировались в парламентских дебатах в Вестминстере. Когда британские полицейские вставали на колено на улицах Лондона, они делали это именно ради этих слов.

Шокирующая запись вызвала гневные заявленияи возмущения со стороны политиков, сопровождавшиеся призывами «не допустить раскачивания лодки и раскола обшества». Министр внутренних дел Великобритании Шабана Махмуд назвала увиденное «тревожным и трагическим зрелищем». Но вы вряд ли вы увидите последние слова Генри на каком-либо мурале. Ни одна корпорация не изменит свой логотип из-за него. Тот самый истеблишмент, который сделал несколько слов бессмертными, когда их произнёс американский чернокожий мужчина в Миннеаполисе, встретил те же самые слова, сказанные белым подростком, умирающим на британской улице, тем, что можно описать лишь как целенаправленное институциональное молчание.

Это молчание не нейтрально. Оно - громкое заявление. Оно ясно показывает, чьи страдания система решила считать значимыми, а чьи — нет. И породил его не старый расизм, не скинхеды и не футбольные хулиганы, а люди, которые шесть лет изо дня в день убеждали вас, что покончили с ним.

На прошлой неделе Дигва был признан виновным в убийстве, а на этой неделе приговорён к пожизненному заключению с минимальным сроком отбытия наказания 21 год. Полиция Хэмпшира принесла публичные извинения, полицейский надзорный орган начал расследование, и стране, которая большую часть последнего десятилетия читала лекции об уникальном и непростительном зле расизма, теперь предстоит задуматься над тем, что же на практике породил британский государственный антирасизм.

Ответ, если смотреть на ситуацию честно, таков: новую форму расизма. Бюрократический расизм, осуществляемый представителями управленческого класса. Настоящий институционализированный расизм. Расизм, настолько тщательно замаскированный языком прогресса и инклюзивности, что люди, которые его поддерживают и применяют, искренне уверены, что находятся на правильной стороне истории.

Как ещё назвать систему, в которой из-за цвета их кожи словам умирающего белого подростка в луже крови доверяют меньше, чем словам его убийцы? Как назвать систему в которой этого подростка, истекаюшего кровью, который не представлял никакой угрозы, заковали в наручники и глумились над ним, умирающим, вместо того, чтобы помочь ему?

Британский полицейский встает на колени перед протестующими возле Даунинг-стрит в Лондоне во время акции протеста «Black Lives Matter», организованной после смерти Джорджа Флойда, 3 июня 2020 года.

Чтобы понять, как мы очутились расистском государстве, необходимо понять, что именно сделали с британскими институтами — особенно с полицией, события, последовавшие за смертью Флойда и так называемой «расплатой».

Реакция на смерть Флойда была не просто эмоциональной и не только символической. Она была идеологической и системной. Полицейские подразделения по всей стране, включая то, которое прибыло на место убийства Генри, прошли обязательное обучение по вопросам разнообразия и антирасизма. На странице, которая до сих пор размещена на сайте этого подразделения полиции, говорится, что его сотрудники привержены тому, чтобы «обеспечивать антирасистский характер деятельности полиции Хэмпшира и острова Уайт во всём, что она делает».

Принцип, который вдалбивают офицерам — явно или неявно, заключался в том, что обвинения в расизме должны восприниматься с максимальной серьёзностью; что историческая неспособность институтов верить представителям меньшинств, заявлявшим о расизме, была первородным грехом системы и требует искупления.

Расизм — это плохо. Попытки бороться с ним — это хорошо. Проблема возникает тогда, когда концепции антирасизма применяются без без учета реального жизненного опыта. Полицейских обучают придавать обвинению в расизме такой вес, что оно перевешивает любые доказательства, находящиеся прямо у них перед глазами. В результате возникает именно то, что произошло в Саутгемптоне: человек истекает кровью на тротуаре и просит о помощи, а офицеры, которые должны спасать ему жизнь, смеясь говорят ему, что не верят, будто его ударили ножом.

Особенно поразительно в этом деле то, насколько точно оно воспроизводит ту несправедливость, предотвращению которой это движение якобы было посвящено. Джордж Флойд умер со словами «Я не могу дышать», пока полицейский стоял коленом на его шее. Генри Новак умер со словами «Я не могу дышать», пока полицейские, стоя коленями на его спине, надевали на него наручники. Британский истеблишмент, который скорбел по Флойду, проявил заметное молчание в отношении Новака. Политики, маршировавшие по улицам Лондона в 2020 году, не спешат к телекамерам. Корпорации, менявшие логотипы и финансировавшие программы по разнообразию, не публикуют заявлений.

Это не случайность и даже не неожиданность. Это логическое следствие идеологии, которая просто перенаправляет расизм на новые, допустимые цели.

Я хочу выразиться максимально точно. Я не утверждаю, что офицеры, прибывшие на место той ночью, обязательно были плохими людьми или сознательно позволили Генри Новаку умереть. Расследование их действий продолжается, но я подозреваю, что они добросовестно следовали духу своего обучения и культуры, которая формировалась вокруг них на протяжении многих лет. Проблема не в отдельных людях. Проблема в системе, которая их сформировала — в системе, фактически внушившей им, что обвинение в расизме является козырем, отменяющим обычные процедуры расследования, элементарный медицинский здравый смысл и нормальную человеческую способность к суждению.

Эта система создавалась с самыми благими намерениями людьми, которые искренне хотели устранить реальные несправедливости. И в итоге она породила полицейскую культуру, в которой убийца может пять раз ударить подростка ножом, заявить, что сам стал жертвой расизма, и полиция не станет задавать никаких вопросов — пока не окажется слишком поздно.

Те, кто создал эту систему, не признают того, что они построили. Они скажут, что это был единичный провал отдельных офицеров, а не системная проблема. Они скажут, что само обсуждение этого случая является формой расизма — попыткой подорвать законные антирасистские усилия, зацикливаясь на исключительном эпизоде. Они скажут, как говорят всегда, что настоящая проблема заключается в том, что мы зашли недостаточно далеко.

Но эта игра окончена. Любой, у кого есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать правду, понимает, что здесь произошло. Молодой человек мёртв. Его убийца воспользовался определённой государственной идеологией, чтобы избежать правосудия — пусть даже ненадолго. И учреждения, реформированные во имя борьбы с расизмом, теперь открыто проявляют расизм, и трагедия шестилетней давности в Миннеаполисе добралась до Великобритании.