Глава 6

Он отсыпался.

Перелет был долгим, и плевать: отчет для директора Джеймс отложил “на потом”. С бюрократией к нему в Щите мало кто решался приставать. Поэтому все бумажки он сдавал сильно позже и в художественном стиле. От всех отрыжек устава Баки почему-то воротило, так что он только облапал Стиви, убеждаясь, что тот в порядке и ничего не случилось, пока его не было, да пошел в душ и постель.

После миссий ему неплохо спалось.

Даже спустя семь часов сна Джеймс не спешил покидать постель. Только заказал у Пятницы туда же завтрак да врубил новости. После семи десятилетий в беспросветности он любил понежиться, когда была возможность. На миссиях Джеймс был непривередлив: мог сожрать саранчу, змею или ежа. Однако в повседневной жизни, которая у них все-таки случалась, он стал почти гедонистом. Брал от жизни все удовольствия, которых так долго был лишен.

Баки образца Бруклина до войны, даже несмотря на Депрессию, был еще тем самовлюбленным модником.Ему нравилось быть красивым и галантным.

В этом времени его тоже привлекали качественные и удобные вещи, которые сочетали стиль и практичность. Джеймс наслаждался разнообразием, яркостью красок и образов. Устрашающая форма Солдата хороша в поле… Но он не врос в нее целиком. В жизни ему хотелось меньше черного. Теперь он мог сам решать, и это наполняло неслабым таким энтузиазмом.

Консерватизм своего лучшего друга он нетихо осуждал.

Серьезно, с внешностью небесного золотоволосого бога рядиться, как старпер со среднего Запада? Но Стиви, опять же, был упрям. И только иногда путем гнусного шантажа его удавалось одеть на свой вкус. Что папарацци, которые охотились за Мстителями, сразу оценивали положительно. Ведь обычно надежда американской нации был скучен, как восьмидесятилетний священник с ревматизмом.

Он дожевал девятнадцатый круассан и опустошил третью кружку латте — думая исключительно о пустяках. Когда тебя столько лет держали на смесях, то нормальную еду ценишь, как ничто другое. Процесс пищеварения своими невеселыми мыслями Джеймс себе не собирался портить.

По тому, как Сопляк напрягся под его руками, как сбилось с ровного ритма сердце несокрушимого Капитана, — легко было сделать вполне определенный вывод. Бесящий к тому же… Пока Джеймс бил морды и батрачил на их Мефистофеля с повязкой на одном глазу, это несчастье себе что-то напридумывало. Хуже того — обычно такие бредни выбить из светловолосой головы было очень сложно.

То бишь момент им был позорно упущен.

Теперь Роджерс будет смотреть тем самым виноватым взглядом, который все кишки разом вынимает. Куда там щенку золотистого ретривера или даже легендарному коту из Шрека. Этот самый конкретный взгляд успел Баки поднадоесть за тот период, пока в его башке все еще болтались коды и Стив только вернул его в страну.

Это упрямое отродье с ирландскими корнями будет страдать и не даст себе помочь добровольно. У него заранее сводило челюсть — Стив и его чувство вины… И Христа распял Роджерс самолично. Есть в этом сучьем откровенно сумасшедшем мире мрачная, блядь, аксиома — Стив всегда считает себя виноватым.

— Пятница, где пребывает сиятельный Капитан с его нимбом, перьями и крыльями?

Джеймс встал и сладко потянулся.

Обнаженный и полный сытой, пока дремавшей силы.

Иронию искин Старка все же оценила, потому что ответила в тон.

— Его святейшество в зимнем саду рисует… Мне предупредить, что вы его искали?

— Лучше не нужно….

И себе под нос, потирая подбородок:

— А то еще сбежит, лови его потом по этажам.

Баки выбрал драные джинсы из своей коллекции драных джинс и черную майку. Почистил зубы и расчесал воронье гнездо на башке. Каждый раз, матерно шипя и дергая расческу, он обещал подстричь себе лохмы — в следующий раз. В сад можно было доехать на лифте или подняться по лестницам, вот последний вариант он и выбрал. Потому что нужно было подумать еще, что сказать.

Пернатое чмо Сокол обладал уникальным талантом появляться не вовремя.

Например, в том же коридоре, через который Джеймс должен был пройти. Видимо, Сокол был у Стива. Оставалось надеяться, что на уши тому присел не крепко. С одной стороны, Сокол был впрямь предан Стиви, с другой — не нравился Баки категорически. А своему чутью на людей он привык доверять.

Уилсон посмотрел на него напряженно, но все же постарался дружелюбно улыбнуться. Руки не подавал. Джеймс имел привычку не пожимать ладонь, а ломать ее. Он нелюдимый опасный ублюдок. Худший кошмар для врагов Капитана Америки. Худший и наверняка последний.

В защите единственного дорогого человека Зимний был ужасающе эффективен.

— Привет. Как миссия?

— Без замечаний.

Сухой тон пока не нес в себе угрозы. Но ясно показывал, что Баки лучше не доставать. Иначе он к черту стащит личину Баки Барнса — и очнется Актив. Трепло, видимо, что-то такое понял: все-таки тупым Сокола не назовешь, несмотря на всю предвзятость.

— К Стиву?

— Да. Уилсон, давай сократим светские реверансы, говори, чего хочешь, прямо.
— Стив чем-то расстроен. Вы поссорились?
— А он тебе что сказал? Ясно, ничего не сказал, судя по постной физиономии. Сэм, мы с ним оба взрослые мальчики и дружим столько, сколько ты не жил… Другими словами, пиздуй куда шел, мы сами разберемся.
А что? Не благодарности, в самом же деле, Сокол от него ждал. Джеймс предпочитал быть честным. Им друзьями точно не быть. Так, товарищи по героическому зоопарку. Терпят друг друга ради спокойствия Стиви… Он ведь прекрасно знал, что Сэм считает его крайне опасным — таким парнем, которому не место среди Мстителей. Не то что Джеймсу очень упал этот сплошной пафос в трико и плащах, просто Стива необходимо было оберегать.
Чего стоил только фиолетовый инопланетный ублюдок.
Стив действительно увлеченно рисовал красками. Жасмин зацвел.
Он был таким, каким его редко увидишь, таким, каким Джеймс его любил больше всего. Потому что память того Баки сохранила много осколков своего друга. И эти воспоминания были самим светом. Облекающийся в твердокаменную уверность, в несокрушимость Капитан был понятен, но просто художник Стив все же роднее.
Поэтому Баки не спешил оповещать о своем приходе.
Стиви, как всегда, настолько увлекся, что за безопасностью совсем не следит. Стоит спиной к двери, придурок… Как он дожил до их встречи после разморозки? Со своей привычкой быть в каждой бочке затычкой.
Сам Джеймс старался не нырнуть в наваждение — память в такие моменты была навязчивой. А также мучительной. У него редко выходило вспомнить что-то без горечи. Поэтому он и проводил черту между тем, кем был, и тем, кто есть сейчас. Как говорят русские — из песни слова не выкинешь.
Зимний и он — одно целое.