Аннотация: В драконов перестали верить очень давно, но что до этого самим драконам, что ходят по земле и выручают всяких.

Глава 1

Раскаленное добела марево, а под ним — море золотого песка. Бесконечное, насколько хватало острого взора дракона. Солнце веками выжигало сии земли... Но он помнил и другие времена, когда этот край был краем рек и озер. Среди зарослей камыша и целых полей, заросших лилиями, кишела всякая живность. Был слышен рев бегемотов и крик ибиса. Память — прекрасный храм, если отгородится от тысячелетий бесконечного насилия. 

Брок — человеческое имя, придуманное в пору лихой юности, уже почти не резало ему слух. Пусть эта кличка, имя было на диво примитивным. Как и сами люди, изощренные лишь в одном — в убийстве себе подобных. В этом деле человечество проявляло невиданную фантазию и последовательность. Будто задалось истребить само же себя. 

Дракон о людишках уж точно плакать не будет… 

Просто чувствуя потоки приятно горячего воздуха, он будто видел белоснежные и желтые с золотой облицовкой колонны дворцов и храмов. Ту цивилизацию в прямом и переносном смысле смели пески времен, более шесть тысяч лет уже прошло. И все же сын неба любил эти края. 

Да и был бесконечно привязан к небу. Без полета жизнь брюзги стала бы окончательно пресной штукой. Драконы, наверное, не могут подохнуть от скуки… Однако Брок еще с гнезда отличался уникальным нравом. Так что пока он рос и менял чешую, старшее поколение рода едва удар не хватил. 

Он был очень далеко от дома. 

За неприступность логова ящер был спокоен. Мало найдется отважных самоубийц, чтобы карабкаться по отвесным, изменчивым скалам. Великие Горы, которые дракон сделал своим домом, были охочи до крови чужаков и безумцев. Последних к грозным серым пикам почему-то тянуло сильнее всего.

Для того, кто побывал и воевал почти во всех известных войнах, такая брезгливость странновата. Однако дракон не жрал падаль и людишек тоже. Вкуса в нем к человечине не было никакого. 

Брок, если что и любил, это изысканную кухню людей. До которой высшая раса — драконы почему-то не додумались, педпочитая насыщаться еще как в начале времен. Он так консервативен в своих вкусах не был. 

И да, он был настолько сволочью, что насмехаться над своим же видом для него было в порядке вещей. Неудивительно, что, едва сменив чешую на первую взрослую, Брок унёсся прочь, куда глаза глядят. Тогда ему, юнцу, мир ещё казался удивительным и упоительным, а всё вокруг — чудесным и прекрасным. Правда, очнулся от сказочного дурмана он быстро. 

Наверное, только поэтому жив до сих пор. 

Брок летел не просто поностальгировать на пирах во дворце сына кобры и орла. Нет… Было дело. И самая мерзость — ему нужно будет спуститься вниз и обратиться человеком, чтобы побывать в городе, столице какого-то там царства, чьё название дракон не дал себе труда запомнить. 

Все равно в этот бурный век цари и царства сменяли одно другое быстрее, чем заканчивался срок жизни очередного тирана, захватившего и так обагренный кровью трон. Брока же ни дрязги, ни политика, ни войны давно не интересовали. Пустое это всё. 

Его сородичи в гордыне и высокомерии верили, что род человеческий можно переменить. Перевоспитать, привить что-то помимо алчности и жажды насилия. Три раза «х»”. И одна большая куча драконьего дерьма — вот где были все эти «высокие» надежды мудрых крылатых зануд. 

Брок вообще не покидал бы своих земель, восхитительно пустынных. 

Да что там, к нему даже странствующие рыцари на огонек не заглядывали, такого ужаса и шороха он навёл. Черная погибель с гор, как о нем пели в одной балладе. Приятно. 

У дракона была слабость помимо вкусной еды и прекрасного вина. Он собирал редкие драгоценные камни. Не отбирал, не убивал, а платил за них золотом. Брок был горд, и разбой ему претил хотя бы из чувства собственного достоинства. 

Один из его осведомителей, самый толковый — Джек, сообщил о изумруде необычайной зелени и чистоты. Удержаться не было никаких сил. Брок хотел его себе с той же страстью, с какой когда-то давно впервые познавал радости плоти. К счастью, небо уберегло от спаривания самкой своего вида.  

Брок бы лучше сожрал свое потомство — конечно же, образно говоря, — чем воспитывать четверых или пятерых ящериц со своим же скверным нравом. 

Магическое стекло отразило загоревшую до черноты неприветливую физиономию наемника. И, не утруждая себя приветствиями, Джек вывалил на дремавшего до этого Брока новости о продаже камней из сокровищницы самого эмира. Видимо, у правителя дела шли совсем туго. Здоровяк со шрамом в пол-лица был одним из немногих, кто мог связаться с драконом. 

При всей своей нелюбви к людям, Брок ни разу не был снобом. То есть оценивал этих, не умеющих летать, дышать огнем и болезненных созданий правильно. Какая разница, что каждый мор уносил тысячи жизней, если на смену мертвым людям приходили вовь родившиеся? Неуязвимых совершенных же драконов становилось меньше тысячелетие от тысячелетия. 

Пускай, ему было плевать на закат собственного рода.  

Он приземлился далеко за городской чертой, хотя мог на главной площади. Все равно стражи на башнях заметили огромного сине-черного ящера, который сия, поглощая чешуей свет и выбрасывая ее обратно синими лучами. 

Один грациозный взмах крыльями — и посреди поднявшейся песчаной бури стоял человек, раскинув руки в сторону. Брок не спешил, привыкая к иному восприятию мира, более приглушенному в сравнении с его настоящим обликом, и иному центру тяжести. Капюшон белого плаща скрыл волосы, а платок — нижнюю половину лица. Золотые горящие глаза ничем не спрячешь. 

Он зашагал к воротам в город. 

***

Под палящим солнцем, которое нещадно изливало с небес свои лучи, кишмя кишел разного пошиба люд. Женщины, закутанные в черные паранджи, с густо подведёнными углём глазами, мужчины в белых рубахах и шароварах, с платками и чалмами на головах, и рабы, у кого богато одетые, у кого в отрепьях. Невольничий рынок кишел людьми, над ним стоял гам сотен голосов, торгующихся то за одного, то за другого раба. 

Он стоял, и только шест рядом с ним позволял ему это, так он был изнурён и жарой и жаждой, но никто не собирался пока что его поить. Вода выдавалась по расписанию. Раб знал, что он отработанный материал, нужный только в самый дешёвый бордель, и от этого всё его естество сопротивлялось, заставляя ровно стоять самому и прятать искалеченную руку. 

Левая рука привлекала не меньше внимания, чем невозможно серые глаза, в которых, казалось, плескалось расплавленное серебро. Рука была как будто изломана, так неестественно прижата была к телу, словно ощипанное куриное крыло

Раб знал, на что смотрят люди, и уже готов был сдаться, когда увидел его — человека с золотыми глазами, и загадал себе, что если его купит этот человек — он будет жить. Нет, у него ещё была одежда, которую можно было порвать и повеситься. Баки надеялся, что у него это получится, но рука всё чаще предавала. Потому что это был не первый торг, на котором его выставляли. Словно хозяин всё ещё надеялся, что сможет продать этого строптивца. 

А хозяин, дородный господин с десятком охраны жутких головорезов, очень хотел заработать на каждом рабе, даже таком калечном, мотивируя цену тем, что хоть и калека, да больно красив, стервец. 

Брок знал, сколь великое значение люди придают внешнему виду, никогда не всматриваясь в суть… Он сменил запыленный плащ и простые штаны с рубахой на куда более роскошный наряд, уместный в этом наполненном кричащим богатством и такой же нищетой городе, пронизанном запахом пряностей и вездесущим песком. 

Имея дом в этом городе, он все равно не любил жить среди людей. Только по необходимости. И все же свой дом лучше, чем караван-сараи, постоялые дворы и чайханы. Где никакого уединения, которое дракон ценил, не было. 

 Он взял с собой маленькую свиту, такую, что не раздражала. И потом, сотни запахов, которые его окружали даже в приглушенном виде в человеческом городе, было более чем достаточно для дурного настроения. 

Джек, тот самый наемник, и двое носильщиков. 

Состоятельные люди, способные купить изумруд, пешком, словно чернь, не ходят. 

Невыносимый гомон и вонь рабского рынка доносились еще с большой площади перед храмом. Брок, правда, хотел обойти это грязное место, насквозь пропахшее болью. Но по другой улице шла то ли свадебная, то ли похоронная процессия. 

— Господин?

—  К рынку сворачивай. 

Ждать под палящим солнцем — такое себе удовольствие. Дракон — ящерица, конечно, но тепло любит не всякое и не в этом облике, до ужаса хрупком. Лучше уж он потерпит зловоние. Человеческое горе, да вообще любое горе, пахнет кислятиной и затхлостью склепа одновременно. Брок очень старался не морщится слишком явно, пусть из-за занавесок его страдающую физиономию особо никому видно не было. 

Дракон, пусть и в таком облике, все равно выделяется среди остальной толпы. 

Свежесть, словно от первого снега в ясный морозный день. Брок непроизвольно втянул необычный запах поглубже и тут же об этом пожалел, ощутив новые увлекательные ноты, словно те белые цветы, что росли возле материнского гнезда. Уходить прочь расхотелось, как и торговаться за камень, который, быть может, того и не стоил того. 

Джек выглядит удивленным сменой курса. Но он наемник и делает то, что говорит наниматель, пока платят золотом. Наемные носильщики тем более возражать причудам клиентов не приучены. Несут куда указанно. 

Носилки влекли через помосты, мимо столбов и клеток. 

Мимо мужчин, женщин и детей всех рас и возрастов. Красивых и уродливых. Они как мясо на прилавке. Его не трогалит крики зазывал и обречённые, а кое-где ненавидящие глаза товара. Он за тысячелетия видел не одну подобную сцену. 

Пока не наткнулся на похожую на сотню других сцен, которые на рабском рынке разыгрываются всегда. Только источник дивного аромата — вот он. Раб на продажу… Белокожий, пухлые как самый желанный грех губы и глаза — отсветы серебра в звездных сумерках. Калека… 

Брок назвал цену, не собираясь торговаться. 

***

Баки купили… Рад ли он этому? И рад, и не рад одновременно, ибо если бы его не приобрели сегодня, он точно знал, где оказался бы. А вот с этим странным мужчиной, от которого веяло чем-то жутким, какой-то невероятной мощью? Чего ждать от этого человека? 

Рабский ошейник давил, но Баки надеялся, что ему не наденут наручники, рука от них нещадно болела. Эх… Рука. Она-то и привела его на этот рынок, стоять у столба, пока тебя не выберут. 

Вот выбрали, но легче не стало. Баки посмотрел на нового хозяине, прикидывая: может быть, получится сбежать? А не сбежать, так головой со скалы вниз, только не рабский ошейник. 

Взгляд белокожей прелести был каким-то отчаянным, а еще он едва держался на ногах. На чистом упрямстве, скорее всего. С характером.... По кивку Брока носильщики помогли забраться покупке в носилки. До дома по безжалостному в такой час солнцу раб не дойдет. 

Дракон четко различал запах болезни. 

И почему-то это ему не нравилось. Пускай он точно знал, что люди не живут долго, а мрут вообще от сущих, как для дракона, пустяков. Брок, которого оставило нездоровое желание завладеть источником запаха, теперь ощущал скорее досаду. Ну вот что ему делать со смертным? Зачем вообще было его покупать? 

Он отмахнулся от лебезящего работоговца, учуявшего выгоду и предлагающего господину товар получше. Мальчишке, что отныне его собственность, нужен лекарь. И хороший, не те коновалы, что «лечили» за две медных монеты все болезни молитвами и кровопусканием. 

 — Джек, найти лекаря, лучшего, и приведи в дом. Обещай очень щедрую плату. 

Брок был существом ответственным. И с тем, что ему принадлежало, обращался аккуратно. 

Баки, удивлённый тем, что и его понесут такие же рабы, как и он сам, удивился, но виду не подал. Мало ли, что в голове нового хозяина. 

Было противо. От себя было противно, что до сих пор ничего не предпринял, чтобы сбежать. Уж лучше забьют до смерти, чем вот так вот горемыкать у непонятно кого. Одно Баки выучил: если не спрашивают — молчи. Но так хотелось спросить, на кой ляд его купили? Что дальше будет входить в его обязанности? Когда он услышал про лекаря, даже обрадовался, может, действительно облегчат его страдания. Но тогда он должен будет этому человеку деньги. Хотя… сундук ведь не отдаёт потраченное на него, значит и Баки не нужно. 

А ещё Баки чувствовал скрытую силу в мужчине, что отныне был его хозяином, и старался украдкой его поразглядывать, но ничего приметного в этом человеке не было, только глаза — расплавленное золото, не бывает таких глаз у людей. Яркие и внимательные, насмешливые и совсем не злые.