3 Если тебя сожрали есть минимум три выхода 
 
 Роллинз, конечно, был неприхотлив в связи с работой, но в такой бомжарне он ещё не жил. Паучий, мать его, тупик полностью оправдывал своё название. Или даже хуже. 
 
Обои, когда-то бывшие бежевыми, теперь отсырели и висели клочьями, напоминая кожу линяющей змеи. Роллинз чиркнул зажигалкой, на продавленном диване кто-то шевельнулся. То ли крыса, то ли предыдущий постоялец, не успевший выселиться. 
 
Пол под ногами ходуном ходил, а в углу прямо над ржавой раковиной висела сеть — не паутина, а настоящий архитектурный проект какого-то членистоногого маньяка. Хозяин, видимо, давно заключил с пауками мирный договор: вы не трогаете мою конуру, я не вызываю дезинсекцию.
 
— Понятно, почему Люциус не хотел меня сюда отпускать… Здесь невозможно жить, только гнить заживо, как гнил чёртов Снейп, — Джек сморщил выдающийся нос. — Блядь. 
 
И при этом книжные шкафы в углу, высотой во всю стену, находились в идеальном порядке. Разительное, сука, отличие от всего остального. 
 
Роллинз перевёл взгляд с ближайшего стеллажа на засиженный мухами плафон и обратно. Книги — старые, в потёртых кожаных переплётах с истлевшими корешками  — стояли ровными рядами, словно солдаты на плацу. Ни пылинки, ни следа плесени, ни единого паучка, который посмел бы переползти через “Историю Тёмных искусств” или “Зелья повышенной сложности”. Здешний дух противоречия материализовался в этой аккуратности: всё вокруг разваливается, воняет и шевелится, но книги — святое.
 
Джек сжал переносицу пальцами. Порыв сжечь халупу он в себе подавил: это нерационально. Он не знает, как пользоваться магией, у него нет денег. И зажигалку он подобрал на асфальте. 
 
Чиркнув зажигалкой, Роллинз нашёл выключатель, и комнату озарил свет. 
 
— Электричество есть, а вода? Канализация? И отопление? — Джек снял мантию, бережно её свернул и положил на чистое кресло возле камина. — Ладно, набираю воду и мою это всё. 
Кто угодно опустил бы руки… Но даже в этом теле свиньи —   иначе почему Снейп довёл свой дом до такого состояния? —  Роллинз оставался собой. И наряды натренировали его на уборку. Он был военным до мозга костей. Грязь и бардак не переносил. Тем более что обоняние у Джека оказалось куда тоньше, чем было раньше. И он вдыхал все ароматы сырости, плесени и грязи. 
 
Вонь, одним словом, стояла страшная. 
 
Джек обошёл дом — на втором этаже было лучше. Маленькая спальня с узкой убогой кроватью была чистой. Немного пыли, и бельё отсырело. Крохотная ванная чистая, раковина и унитаз — всё старое, но в рабочем состоянии. Зубная щётка и порошок в серебряном футляре. Никаких принадлежностей для бритья. 
 
Он переоделся: в шкафу обнаружилось достаточно одежды и белья. Правда, другие вещи были качеством поскромнее, чем те, в которых он очнулся в борделе. Была одна мантия в чехле, такая же роскошная, как и та, что Джек оставил внизу в гостиной. 
 
— Парадно-выходная одежда, — пробормотал себе под нос Роллинз. — Чтобы пускать пыль в глаза.  
 
Он стянул чёрные волосы лентой в хвост на макушке и решил отложить уборку. Нужно сначала найти кабинет профессора, какие-то бумаги. Ему нужна информация о Снейпе. Может, тот вёл дневник? 
 
Это Джеку бы очень помогло. 
 
Только тайники надо искать осторожно, потому что он имеет дело с магом. А сам маг, который нихрена не умеет. Перспектив хоть жопой жуй. Однако даже если вас сожрали, у вас есть три выхода. 
 
Роллинз спустился вниз по скрипучей лестнице, обыскав второй этаж. Вторая комната, кстати, была два раза больше той, в которой жил Снейп. И она была совершенно пустой. 
 
Он ещё раз оглядел засранную гостиную и внезапно шагнул к книжному шкафу. Потянул за один из толстых томов с золотым тиснением — и массивный шкаф со щелчком, сдвинулся в сторону. Открывая проход. 
 
И комнату наполнил запах старой бумаги, чернил и чего-то ещё,  горьковато-пряного. Зелья, понял Джек. Или сушёные травы.Кабинет оказался небольшим, но плотно заставленным. 
 
Узкое стрельчатое окно с толстыми стёклами выходило во внутренний дворик — там чернели голые ветви какого-то дерева. Письменный стол стоял у стены, заваленный бумагами, пергаментами, несколькими закупоренными пузырьками. Свечной огарок в тяжёлом серебряном подсвечнике застыл лужицей застывшего воска. 
 
Кресло с высокой спинкой, обитое потёртым зелёным бархатом, выглядело так, будто в нём сидели только вчера. Во всём этом хаосе чувствовалась определённая система. Понятная тому Снейпу, но не Джеку. 
 
— Дневник, дневник, — пробормотал он, начиная рыться в столе. — Подсказка… 
 
Первые два ящика оказались забиты журналами с записями зелий: рецепты, ингредиенты, время варки, результаты. Почерк мелкий, бисерный, почти каллиграфический. В третьем ящике — пустые пузырьки, пробки, свёрток с какими-то сухими кореньями. Ни дневника, ни личных записей. 
 
Роллинз выпрямился, оглядел полки вдоль стен — там теснились фолианты, стопки пергамента, несколько черепов животных с аккуратно написанными латинскими названиями. На другом стеллаже —  стеклянные банки, в которых плавали фрагменты тел и органы. 
 
Джека замутило, он прижал руку к животу. 
 
— Твою ж мать, — выдохнул он, отворачиваясь от стеллажа с заспиртованными органами. — Северус, дружище, у тебя точно были проблемы с головой.
 
Роллинз сделал два глубоких вдоха, как учили в армии: носом, ртом, носом, ртом. Тошнота отступила, но осадок остался. Он никогда не был брезгливым:  трупы, кровь, война — всё это он видел, и не раз. Но когда в стеклянных банках плавают чьи-то глаза и непонятные куски мяса с торчащими костями, а через стенку в гостиной шуршат пауки размером с кулак, это даже для него перебор.
 
— Ладно, — сказал он себе твёрдо. — Не отвлекаться. Дневник. Где ты прячешь дневник? Ты ведь его вёл? Демонстративный срач в гостиной, в кабинете — порядок, и в спальне… Слишком организованно для пропащего с концами. 
 
Он обошёл кабинет по периметру, внимательно осматривая каждую щель. Под подоконником ничего. За портьерой только пыль. Над дверью странная царапина, похожая на руну, но Роллинз в этом не разбирался, а тыкать носом в магические знаки не хотел. 
 
Тогда он вернулся к столу и сел в кресло — то самое, зелёное, бархатное. Кресло скрипнуло, но приняло его, словно узнало. Сидеть оказалось удобно. 
 
— Ладно, — он притянул к себе один из журналов и вчитался. — Я понимаю, почему между ядом мантикоры и луноцветником три помешивания оловянным черпаком… Почему надо убавить огонь, чтобы не было взрыва. 
 
Роллинз захлопнул журнал и отложил его в сторону. Понимать рецепты — это не значит уметь варить зелья. Для этого нужны навыки. А он не уверен, что они у него есть, даже механическая память тела не гарантия. Но, судя по записям, Снейп был не просто профессором, а учёным-экспериментатором. 
 
Это хоть что-то. 
 
Вопрос, что делать? 
 
Роллинз откинулся в кресле, закрыл глаза и дал себе минуту тишины. Только треск нескольких вспыхнувших при его появлении свечей — опять магия. Вопрос “что делать” висел в воздухе, тяжёлый, как рухнувший хелликерриер. 
 
Джек поёжился, вспоминая свою смерть. 
 
— Во-первых, — сказал он вслух, начиная загибать пальцы, — не сдохнуть. Во-вторых, разобраться с тем, кто такой Снейп. В-третьих, магия: её освоить кровь из носу. 
 
Он замолчал, потому что в-третьих было самым главным и самым страшным:  выжить в мире, где магия — это всё, а он — никто. Обычный человек в теле могущественного волшебника. 
 
Джек запомнил реакцию Люциуса на свой срыв в борделе: так реагируют только на силу. Это как получить в руки заряженный "калашников", не зная, с какой стороны из него стреляют. Только теперь "калашников" — это всё его тело и, если он ошибётся, последствия будут похуже, чем простреленная нога.
 
Роллинз открыл глаза, посмотрел на свои руки: длинные пальцы, чистая кожа, никаких мозолей от оружия. Руки зельевара, мага. Руки человека, который мог убить взглядом и словом. Теперь эти руки принадлежали ему, но умели ли они всё ещё варить зелья? Чувствовали ли ингредиенты? Помнили ли движения?
 
— Надо попробовать, — решил он. — Не варить, нет. Слишком рискованно. Но хотя бы понять, есть ли во мне что-то от Снейпа. Механическая память, мышечная. Говорят, тело помнит то, что забыл разум.
 
И ещё нужно выйти в обычный мир — почитать газеты, посмотреть телевизор, выйти в интернет. Узнать, что там в США… Может, он попал в свой мир, только тело другое? Хорошо бы и время — тогда можно будет спасти Брока и щенков. 
 
Роллинз был большим мальчиком и не верил в чудеса. Но он обязан был попытаться. Уцепиться зубами за тень шанса. В конце концов, если он как Снейп не приживётся, всегда можно сбежать. Раствориться. 
 
Обрывать концы бывший наёмник умел прекрасно.  
 
— Так, а какой вообще год? В Паучем тупике точно грёбаный двадцатый век, в борделе средневековье, — Джек нахмурился. — Кажется, я видел на кухне газеты. 
 
Роллинз поднялся из кресла и вышел из тайного кабинета, но сначала нащупал на стене рычаг, которым закрыл за собой проход. Книжный шкаф встал на место с тихим щелчком — магия, магия, кругом одна магия, а он даже свечи зажечь не может без чирканья зажигалкой. Как же Джек скучал по своей нормальной квартире! 
 
Кухня находилась в конце коридора, сразу за лестницей. Джек толкнул скрипучую дверь и поморщился:  здесь тоже не убирали давно. Раковина заросла чем-то зелёным, на плите стояла кастрюля с засохшей, превратившейся в камень кашей. Холодильник — старый — гудел ровно, но внутри, когда Джек открыл дверцу, оказалось пусто. Только гнилой запах и пачка сливочного масла. 
 
— Северус, ты жил как последний бомж, видел бы ты, Брок, в чём я оказался, — констатировал Джек, закрывая холодильник. — Где газеты?
 
Он нашёл их на подоконнике — стопка пожелтевших, потрёпанных выпусков “Ежедневного пророка”. Первая страница верхней газеты гласила: “Слухи о возвращении Волдеморта не подтверждаются. Министр Фадж заявляет, что у Министерства Магии всё под контролем”.  Джек выругался сквозь зубы: это издание было явно магическим, с движущимися картинками и странными объявлениями. 
 
Год стоял тысяча девятьсот девяносто первый, июль.
 
— Твою мать, — выдохнул Джек. — Девяносто первый. Я в чужом теле, в чужой стране, в чужом долбаном времени. Брок ещё жив. Щенки ещё живы.
 
Он схватился за край стола, потому что ноги вдруг стали ватными. Тысяча девятьсот девяносто первый. Это шанс. 
 
Слово ударило в голову, как доза хорошего адреналина. Джек выпрямился, оттолкнулся от стола и заходил по маленькой грязной кухне, как зверь в клетке. Девяносто первый. Он знал, что будет дальше. Он знал про войну в Персидском заливе, про распад Советского Союза, про всё, что случится с миром в ближайшие двадцать лет. И главное — он знал о Мстителях, когда откопают Капитана и о Зимнем Солдате. Знал, когда начнётся Озарение. 
 
— Только спокойно, Джеки, — сказал он себе, останавливаясь перед заляпанным окном, сжимая пальцами подоконник. — Ты в теле британского мага. Ты в другой стране. У тебя нет документов, нет денег, нет связей в магловском мире. Но у тебя есть голова на плечах, идиотское везение и двадцать лет форы.
 
Двадцать лет. Это было много. И одновременно — ничтожно мало, потому что начинать пришлось с нуля. С Паучьего тупика. С грязной кухни и пустого холодильника. С магии, о которой он примерно ни черта не знает. 
 
Но это всё так, мелочи. Потому что Брок жив, Мэй… Таузиг… Лаки сейчас ещё мелкий — младшая школа, кажется, или садик? В голове мутилось. Джек прижался лицом к холодному стеклу. 
 
Он сможет их спасти! Переписать историю.

📌⚡Сказка будет выходить по подписке ⭐💖Звезда в руке  - подпишись!