Всё-таки ревнивой задницей он был всегда. Его не сделало таковым понимание, что Баки теперь чужой, что не его… Правда была в том, что Стив таким был всегда. И его распрекрасная младшая версия демонстрировала ревность и то, что они оба задницы, во всей красе. Так, что глазам, прямо скажем, было больно. Хотя Стив был вынужден просто признать — Мелкий старался. 

Правда, как всегда, начал не с того и делал совсем не то. Классика жанра для Стива Роджерса. 

Зачем вставать в дикую рань, громить кухню и мучить себя попытками приготовить этот несчастный завтрак? Если это абсолютно не то, что нужно, чтобы сделать Баки счастливым. Подгоревшие тосты, кексы, которыми можно было гвозди и сваи забивать … Но Стиви был упорен и методичен в своём идиотизме, поэтому возражать было бесполезно и даже опасно. 

Стив следил, чтобы Мелочь не сжёг дом, не нанёс себя ожогов и увечий. Не пытался сходу вправить этому чуду в перьях мозг. Потому что тощее недоразумение и есть он, и Стив прекрасно представлял, по какому адресу послал бы доброхота, который лез в их с Баки отношения. А ведь Мелкий только перестал на “дядюшку” смотреть как на врага и огрызаться. 

Конечно, они оба понимали, что Стиви старается так не ради дяди Гранта. 

Но вот для того, чтобы стать ближе к Баку, эти кулинарные пытки были пустой тратой времени. Глупой к тому же. Но храбрости Мелочь, чтобы открыть свой прелестный рот и поговорить прямо никак не мог набраться. Зная себя же, его старшая версия понимала, что ждать, пока они родят решимость  —  тухлый номер. 

С тем же успехом от Гитлера можно было ждать капитуляции. 

причём с фюрером всё же шансов больше было… 

Стиви, очевидно же, мучался, боялся быть брошенным  — и за дело. Жалел, что вел себя как свин, но сказать прямо об этом не мог. Плюс ревновал же, поросёнок этакий. Хотя Стив-старший себе практически ничего не позволял такого. Ну, не мог он запретить себе смотреть на Баки, не настолько он из стали. И шарахаться от Баки тоже было нельзя, иначе он спалится. А так удавалось отыгрывать роль заботливого дядюшки весьма достоверно. И даже реже думать о том, чтобы выпороть Мелочь. Потому что до того кое-что всё-таки дошло. 

Да и, если быть честным, то Стив понимал юного себя же. 

Этот мальчик — упрямый до безрассудства, честный, “правильный” чаще на свою же голову  —  не терял Баки. Не умирал в тот миг, когда Джеймс Барнс сорвался в пропасть. Не ненавидел себя каждое мгновение. Этому мальчишке было позволено козлить прежде всего потому, что  ничего этого уже с ними двоими не случится. Даже если Стиву придётся отправиться в Германию, а именно в Берлин, и оторвать верхушке Третьего Рейха головы. Впрочем, начав с Красного Черепа. 

Тогда герр Шмидт дрался с отчаянным, полумёртвым парнем, чью душу выжгли. Нынешний Капитан  — тварь похуже. И просто так Череп не умрёт. Есть участь похуже, чем вечного призрака на Вормире. Стив с радостью ему покажет часть того, что там, в будущем, переживали те, кто настолько круто рискнул перейти ему дорогу. 

Ник Фьюри думал, что получит Героя, светоч… Но весь свет в Стиве Роджерсе погас там, в Альпах, разом. Он был расчётливой пустотой, чёрной дырой. Просто власть его никогда не интересовала сама по себе. Потребность уберечь мир, как таковая, появилась, когда в жизнь Стива вернулся Баки Барнс. 

Соображал он всегда неплохо и, если дать время, язык у Мелочи развяжется. Стимулы осталось подобрать правильные. Уроки вождения Стив рассматривал как прекрасную возможность вправить мозги Мелочи. Так, чтобы Баки за это чудовище не заступался. Ведь в процессе важно не показаться Баки слишком суровым к Мелочи. Насколько защищающим бывает Джеймс Барнс по отношению к нему  — Стив знает. 

Поэтому не давит вообще. 

Стиви рад бы их поссорить, выражение мордашки однозначное… Однако “Грант” не такой дурак, чтобы так просто попасться. Он вообще вмешивался, когда сердце обрывалось оттого, что Мелочь совсем грань переходил. Стив не ставил себе задачу стать между ними двумя. Просто научить, быть рядом пока нужен, а потом исчезнуть. 

Да и с высоты лет, опыта и взрослости легко было критиковать Мелкого. Стиви защищал Баки как мог. Верил, что старается уберечь, и самое горькое  — всё это было искренним. Настоящим. Стив старался уберечь и убивал этим. 

У них всё было дофига сложно, даже не учитывая склочный характер некоего художника. С другой стороны, не Баки ли знать, кого он на самом деле полюбил? Эту заразу прекрасный, совершенный Джеймс Бьюкенен Барнс и любил. Таким, какой Стив есть. 

— Ты был грустным вчера. 

Стив топтался около кабинета. Этап завтрака они пережили без потерь, можно сказать, — всего одна разбитая чашка. Было видно, что поговорить Мелкий хотел ещё в то время как его взрослая версия страховала весь процесс готовки. Но тогда он так и не решился. И вот теперь, кажется, собрался с мыслями. 

— Плохие воспоминания всего лишь. Всё в порядке, Стив, или тебя прислал Баки? 

Голубые глазки отразили всё возмущение Мелочи. Кажется, сейчас Стив попал мимо… Бак не отправлял племянника к нему. И поговорить было инициативой только самого Стива. Хотя вчера тот не пытался его утешить. Застеснялся. И теперь, видимо, грызла совесть, что вчера в библиотеке промолчал. Тогда как Баки сразу бросился его утешать. 

Но, с другой стороны, Баки это Баки: живой, непосредственный, красивый и яркий… Привыкший, что очаровать может любого, и заболтать  — тоже. Ему было легко  быть открытым с другими. О Стиви такого не скажешь. Ему трудно. Он от природы более недоверчивый: стоит вспомнить, с каким огоньком Мелкий Стива встретил на пороге старой квартиры. Стиви всегда в защитной позе, за исключением самых близких людей. 

— Проходи, пожалуйста, и мы поговорим как взрослые люди. 

— Сейчас Баки придёт, — Стиви тяжело вздохнул. — Обед же. Да, нам нужно поговорить. Мне жаль, что вчера я не нашёл силы к тебе подойти.

— И? 

Когда говоришь фактически сам с собой  — это просто. Не считая раздражения. Ну, и того, что с Мелочью Стив полностью спокоен. Нет ощущения сердца, что готово  выпрыгнуть из груди, как с Баком. К нему телом и помыслами Стив не стремится. Поэтому это просто   — играть в умудрённого опытом взрослого и быть снисходительным в меру. Ровно до тех пор, пока Стиви не начнёт обижать Баки. 

— Мне трудно привыкнуть, что после стольких лет у меня есть родственник по крови, Грант. Мне на тебя не всё равно, но я такой и есть, закрытый. Это Баки может кого угодно согреть, но это не про меня. 

Там, в будущем, в нём упорно пытались видеть свет, источник оного. Никто не видел того, что Стив не источник тепла, а лишь отражатель. Он поглощал то, что Баки ему давал. Даже уже не любимый, для Баки Барнса он не стал чужим. Бак его грел. 

— Стив, скажи, когда я от тебя требовал любви и тепла? Мы едва знакомы и ты не обязан возлюбить дядюшку вдруг, только за факт существования. Я понимаю. 

Легко обнять в целом напряжённую фигурку. Дать тепло, чувство опоры и рук, способных защитить от всего. Сколько бы Мелочь бы ни огрызался и ни старался быть гордым и самостоятельным  — ему это нужно, Стив по себе знает. Особенно когда в отношениях с Баки Стиви не уверен, ибо самолично испортил всё что можно и нельзя. Талантливая детка, что тут сказать, сам Стив такой же. Поэтому где-то в закромах находит и терпение, и нежность. Нельзя фальшивить: ребенок почувствует и мгновенно окрысится. 

— Спасибо, и Бак со мной говорил. Он правда очень за тебя переживает, Грант. 

От таких новостей Стив даже отпустил Мелочь. 

— Только он ничего не говорил о том, чтобы я шёл к тебе. Спасибо, что позаботился о его комнате. У Бака тоже очень уютно. Просто сам бы он ничего не сделал. 

Ну, да наивный Стиви не так уж наивен, это Баки их обоих в розовым цвете видит. Несчастье такое. Приятно, что Мелочь сейчас не врёт, он действительно счастлив, что о Баки просто позаботились. И даже ревнивую часть свою в сторону задвинул. Делает над собой усилие? Молодец же. 

— Стив, нас позвали на ужин мистер и миссис Барнс, расскажи мне, какие они? Я немного волнуюсь. 

Мда… Оживился и загорелся. Стоило чуть показать уязвимость, и Мелочь бросился спасать дядюшку, рассказывая. О маме Баки, о папе и, естественно, сёстрах. Даже начал советовать, что кому дарить. Было приятно видеть, как горят энтузиазмом глаза и как Стиви хочет сделать семье своего обожаемого Баки хорошо. Но особо довольным Стив-старший был потому, что всё это же слушал Баки, который бесшумно подошёл и остался в коридоре. 

Прекрасный способ дать Баки понять, что Мелочи далеко не всё равно на него и на всё семейство Барнсов. Стиви столько гадостей ему наговорил  — пусть реабилитируется. Он может, особенно когда уверен, что Бак его собственно не слышит, и чувств своих прятать не нужно. 

Вот почему они, то бишь он, не может быть таким постоянно? У Баки светлеет лицо, а в глазах безбрежная и бесконечная нежность. Тоска. И любовь. Не та, что глаза застилает, а взрослая и осознанная. С принятием всех недостатков этой Мелочи. У себя в будущем Стив бы себе дал череп раскроить за такой взгляд своего Баки. 

Вечная истина: имеем  — не храним, потерявши  —  плачем. 

Делать вид, что он не замечает притаившегося Бака  — сложно. Тому всё же далеко до навыков Зимнего Солдата. Поэтому Стив взял блокнот и начал записывать пожелания Стиви насчёт подарков. Польза. И можно достоверно не мешать Баки греть уши. Кроме того, он хоть и помнил девочек, но не так ярко. Стиви точно знал, о чём сейчас мечтают все четыре сестры Баки. 

— Стив, это всё замечательно, но чего бы ты хотел для себя? 

Он прервал поток слов и взглянул пристально, даже тяжело. Чтобы тот дал себе труд задуматься. 

— Баки… ой, то есть не знаю. 

Аж стыдно. Его спросили, чего он хочет, а у Мелочи первым словом имя “просто друга”. Стиву кажется, что он только что лицезрел новую ступень своего же идиотизма. Потому что даже в личных желаниях у Мелочи сперва Баки, а потом всё остальное. И тощее недоразумение утверждает, что просто дружит  — и всё...