— О чём ты так упорно размышляешь в последнее время, но не решаешься произнести? — спросил Локи. — Мне казалось, мы с тобой сблизились. Или всё ещё не настолько?

— Старая рана, — Барнс сел, сверкая великолепием полуобнажённого тела, с которого стряхивал налипший песок. — Скучаю по человеку, которого потерял и не успел ему сказать, что он важен.

— Он мёртв? — прямо спросил Локи.

У него даже мысли не возникло, что Баки говорит о Стивене Роджерсе. Доблестный Капитан жестоко и грубо разорвал все связи со своим другом. Эта рана Баки уже даже и не болела.

— Умер, пытаясь отомстить за себя и за свой отряд, — в серых глазах мелькнула тоска. — Он был гордым мудаком, жёстким, но правильным. И жить развалиной не захотел.

Баки видел дело Рамлоу, в том числе все медицинские заключения. И да, в Ваканде они со Стивом разругались в хлам. Потому что Роджерс в своей праведности, которую носил как забрало, покалечил дорогого Барнсу человека.

Он тыкал Стива в приказы министра обороны США, которые Рамлоу и Страйк не могли не выполнить… И в ответ получал только святую убеждённость Роджерса в своей правоте. Стив — герой без страха и упрека — считал, что бойцам надо было дезертировать и идти против системы.

Локи подсел к Баки ближе и обнял его.

— Хочешь, посмотрим, где он жив? — искушающе шепнул он в ухо, касаясь губами блестящих ухоженных каштановых волос. — Или ты хочешь забрать его к нам?

Баки откинулся спиной на чужие руки, запрокинул голову и поймал взгляд Локи.

— Хочу, — у него был чёткий ответ. — Только если командир сам захочет уйти. Заставлять я его не буду.

Говорить о том, что Локи может принудить… Барнс что, идиот? Его Бог уважал чужую свободу воли, даже если результатом выбора становилась смерть. Локи самому слишком часто не оставляли выбора, чтобы он поступал так с другими. Нет, Баки не рядил своего спутника в белое пальто — Локи был жесток. По меркам человеческой морали даже чудовищно жесток.

Но кто судит Бога моралью человека?

И, кроме того, без причины Локи никого не трогал.