Посвящается Трисс целиком и полностью) 🥰
 
Джек Роллинз думал, что после смерти его ждёт только котёл, черти с вилами и интерьер Ада в стиле девяти кругов Данте… Ну или ничего. В любом случае профессиональный убийца на райские кущи не рассчитывал. Ни одна религия, кроме веры в Одина, тому, кто выбрал своей профессией убийство себе подобных, ничего хорошего не обещала. 
 
Однако после знакомства с Тором, сыном этого самого Одина, Роллинз в Вальгаллу не рвался — вообще никак. Лучше уж котёл, черти и Ад. 
 
Когда пол Трискелиона задрожал под его ногами, накренился  — и дальше Джек помнил лишь боль и падение. Ощущение, как его сдавливает со всех сторон, а в ушах стоит треск собственных костей. И боль. 
 
Такая яркая, что мир померк. 
 
Чего Роллинз не ожидал, так очнуться в кровати и лицезреть роскошные сиськи с кружочками розовых сосков. На нём задорно скакала какая-то рыжая девка. Причём возбуждение, жар лона,  всё это ощущалось смазанно. Словно ощущения не до конца принадлежали ему самому. 
 
Джек заторможенно оглядел комнату в красно-чёрной гамме. С трудом поднял худую, мелкую в сравнении с его привычной руку и отключился. Да, прямо со шлюхой на члене. 
 
Следующее “пробуждение” было не менее фееричным. Та самая девка в накинутом халате поскуливала в кресле. Над Джеком кружился какой-то хрен в балахоне, и всё это созерцала женщина в возрасте. В роскошном алом платье и, блядь, с перьями в причёске. 
 
— Мистер Снейп, — осторожно уточнил бледный сморчок в балахоне. — Вы меня слышите? 
 
Но во второй раз Джек открыл глаза осознанно. Не моргая, уставился в потолок из тёмного дерева, прислушиваясь к себе. Тело было чужим:  тощим, болезненно-чувствительным, с непривычно быстрым сердцебиением. Но руки помнили, как сжимать рукоять ножа, а взгляд сам нашёл в комнате три точки для быстрого отхода и два предмета, которые можно использовать как оружие. Женщина в алом с перьями наблюдала за ним с холодным любопытством и лёгкой брезгливостью…
 
Роллинз цокнул языком  —  ай-ай,  как непрофессионально для маман. Презирать клиента, который чуть не сдох под её же девочкой. Взгляд Роллинза потяжелел. 
 
 Бледный сморчок в балахоне попятился. А рыжая, та самая, всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной ладони. “Снейп, значит”, — подумал Джек. — “Ну хоть не Бобби…”. Говорили они все на английском, уже легче. 
 
— Слышу, — глухо и властно уточнил Роллинз. — Что со мной? 
 
— Вы отключились от перенапряжения, — сморчок бросил на маман и рыжую предостерегающий взгляд. — Такое случается, сэр, абсолютно ничего страшного… 
 
Он скинул ноги с кровати, чувствуя, как худое, непривычно лёгкое тело слушается с задержкой, словно старый, плохо настроенный инструмент. Маман не шелохнулась, только бровь приподняла: то ли оценивающе, то ли с тем самым холодным презрением, которое Роллинз привык выбивать из людей вместе с зубами. Джек встал, пошатнулся, ухватился за резную спинку кровати и уставился на неё исподлобья.
 
— Что мне подсыпали? — уточнил он. 
 
Разминая плечи, стараясь дышать, как их учили в учебке. Осознавая тело. Сука же! Это была не его рука. Не его грудь  — впалая, безволосая. Не его шрамы: их вообще не было, только гладкая, бледная, какая-то тепличная кожа, которая никогда не знала ни ножа, ни осколка, ни света солнца.... Он что, в брата Эдварда Каллена попал? Молочного. 
 
Джек медленно сжал кулак:  тонкие пальцы сжались, но силы в них было кот наплакал. Хреново. Очень хреново. Он перевёл дыхание и заставил себя успокоиться. Паника сейчас — пуля в голову. А он ещё не выяснил, кто тут враг. То, что тело ощущалось чужим, пугало Роллинза. 
 
Но он видел, что сморчок, шлюха и хозяйка заведения его боятся. Роллинз умел чуять страх лучше любой гончей. И он использовал этот страх. 
 
— Легкий стимулятор, мистер Снейп, — маман выступила вперёд, выставляя объемный бюст в вырезе платья. — Так, чтобы обострить ваши ощущения. 
 
Джек не купился на выставленный бюст. За двадцать лет работы он перевидал таких “мам”: они сначала показывают сиськи, а потом — нож, когда клиент расслабляется. Он шагнул к ней медленно, плавно, как привык —  никаких резких движений, никакой угрозы в теле, только тяжесть во взгляде. И её хватило, чтобы у маман задрожал подбородок, а сморчок весь сжался. 
 
— Мистер Снейп, пожалуйста, наше заведение компенсирует вам неудобства и оплатит лечение… это просто недоразумение… 
 
Губы Роллинза разъехались в ледяной, не обещающей ничего хорошего усмешке. Мышцы на лице ощущались окаменевшими, словно прежний хозяин этого тела не умел улыбаться даже с угрозой. Он отступил от маман. 
 
— Где моя одежда? — Джек огляделся. 
 
Худое тело, на котором не было мускулов, хотелось прикрыть, пусть он и никак не обозначал свой дискомфорт. Двигаться приходилось гораздо медленнее, чем он привык, у этого тела был другой центр тяжести. Хотя бы рост у них был приблизительно одинаковым. 
 
Роллинз возрадовался: хоть в этом повезло. 
 
Хотя теперь он почти скучал по чертям и котлу. Там по крайней мере всё было просто. Маман покосилась куда-то ему за спину. Роллинз повернулся и увидел в другом кресле аккуратно сложенную кучу чёрных шмоток. Цвет одежды Снейпа ему пришёлся по душе. 
 
Он был привычным. 
 
Джек и сам его предпочитал всем другим. Удобно, немарко и практично. Брок ржал, что он как гробовщик. Роллинз зажмурился — секунда слабости. Они все мертвы, и Рамлоу… Брок, он тоже. 
 
Роллинз подхватил одежду:  ткань оказалась дорогой, тяжёлой, с едва уловимым запахом каких-то трав. Не его привычная тактическая форма ЩИТа или Гидры, но хотя бы чёрная. Он натянул брюки: сели отлично, словно шили на заказ. Рубашка, жилет, длинный сюртук со множеством мелких пуговиц. 
Джек чертыхнулся, застёгивая их дрожащими пальцами — тело всё ещё плохо слушалось, мелкая моторика хромала, будто он выпил лишнего, хотя в горле не было ни капли спиртного. Он просто в чужом теле оказался. 
 
Сапоги оказались кожаными и явно ручной работы. Роллинз скривился, но обулся молча — он не привык к такой роскоши. Встал, прошёлся по комнате, прислушиваясь к ощущениям. Лучше. Ненамного, но лучше. Ткань сюртука привычно шуршала, полы били по голенищам сапог, и этот звук, такой простой, такой земной почему-то помогал держать себя в руках.
 
Словно это было частью его, он его уже слышал. 
 
— Мистер Снейп, — обратилась к нему маман. — Позвольте целителю вас снова осмотреть. 
 
В её водянистых глазах была настоящая просьба. Маман не нужен был скандал в её заведении, тем более что со всех сторон проблемный клиент успокоился. Перестал давить магией так, что она, целитель и девочка задыхались от страха. 
 
— Не сейчас, где здесь зеркало? — коротко спросил Ролинз, не глядя на явно лебезящую маман. 
 
Та быстро кивнула в угол комнаты. Джек подошёл, встал напротив огромного резного зеркала в чёрной раме и замер, пытаясь привыкнуть к новой реальности. 
 
Из отражения на него смотрел не он. Длинное бледное лицо с острыми чертами.  Чёрные волосы, спадающие на плечи. Глаза — глубокие, тёмные, с тяжёлым, исподлобья взглядом, как у затравленного зверя. Этот взгляд не имел к Джеку никакого отношения никогда. Тонкие губы, резкая линия подбородка. Породистый. Холодный. Чужой. 
 
И нос  — со всех сторон выдающийся клюв. 
 
Роллинз провёл ладонью по лицу, ощущая непривычную гладкость кожи: ни щетины, ни шрамов, ни морщин. Потом медленно улыбнулся отражению той самой улыбкой, от которой у людей подкашивались колени, когда они видели перед собой убийцу, профи. Зеркало отзеркалило его угрожающую улыбку, исказив её. Джек никогда не умел улыбаться с такой завуалированной угрозой. 
 
Он рожей не вышел для аристократических ухмылок. 
 
Могло быть хуже… Намного хуже. Лучше уж клюв, чем шрам, который Роллинз научился не замечать на своём лице. Теперь понятно, почему маман лебезила перед ним — с такой рожей он очухался не в самом простом человеке. 
 
— Сев, какого чёрта у тебя тут происходит? — дверь в комнату распахнулась, словно её пнули. — Северус? Маман… 
 
Надменный, в серебристой мантии блондин с холодными серыми глазами обвёл взглядом комнату… Под его взглядом маман буквально съёжилась, стремясь стать меньше. Шлюха и вовсе сполза на пол, закрывая рыжую голову руками. 
 
Роллинз оценил вошедшего мгновенно. Высокий, холёный, с дорогой одеждой и взглядом человека, который привык, чтобы ему подчинялись. Блондин смотрел на него, на Джека с чем-то между высокомерием и... беспокойством? Позже Роллинз узнает, что такой взгляд от Малфоя означает признание своим. 
 
— Люциус, — имя сорвалось с губ само собой. 
 
Не Джек сказал это имя. Тело. Память тела. Где-то глубоко, на уровне рефлексов, это тело знало этого блондина. И не просто знало — оно его... опасалось? Нет. Скорее уважало. Как уважают ядовитую змею, которая может и не укусить, но лучше держаться на расстоянии.
 
Роллинз моргнул, прогоняя чужое наваждение.
 
— У меня тут, — он растянул тонкие губы в усмешке, чувствуя, как непривычно лицо слушается, — небольшое недомогание. Целитель сказал, — сморчок сглотнул, когда Малфой окинул его взглядом,  — переутомление. А эта дама, — Джек кивнул на маман, не удостаивая её взглядом, — решила, что меня надо подлечить. 
 
— Переутомление, — повторил Люциус Малфой, и в его голосе прозвучало столько едкого скептицизма, что сморчок-целитель буквально вжался в стену, пытаясь стать невидимым. — Северус, ты последний человек, который должен доверять своё здоровье шарлатанам и бордель-маман.
 
Он прошествовал в комнату, не спрашивая разрешения, и опустился в кресло напротив  — то самое, из которого только что сползла рыжая. Полы серебристой мантии разметались с театральной грацией. Малфой закинул ногу на ногу, сложил пальцы домиком и уставился на Джека поверх них. Взгляд  рентгеновский, раздевающий до костей, проверяющий каждое движение, каждое слово.
 
Джек выдержал его спокойно. За двадцать лет работы на него смотрели и не так. Пусть этот напыщенный блондин сверкает своими ледяными глазами — Роллинз видал и не такое дерьмо в переулках Могадишо и подвалах Бейрута. Кроме того, Люциус за него, Роллинз это чувствовал. 
 
— Маман, сколько и кто тебе заплатил? — уточнил Люциус тягучим голосом, в которым текло удушающее расплавленное серебро. — Раньше в Алом пионе сервис был получше. И не травили моих друзей… 
 
Воздух в комнате замерз. 
 
Малфоя здесь боялись гораздо больше, чем самого Джека. Малфоя? Роллинз попытался вспомнить что-то ещё. Но пока было глухо и пусто, как в тумане. Память не отзывалась. 
 
Маман внезапно наклонилась над девушкой, вздёрнула её за волосы и отвесила звонкую пощёчину. Так, что голова шлюхи мотнулась в сторону, а из губы, поцарапанной перстнем маман, выступила кровь. Девушка сжалась, беспомощно смотря на возвышающуюся над ней женщину, которая снова подняла руку. 
 
Джек не думал. Он просто двинулся.
 
Один шаг, и он уже между маман и рыжей: перехватывает руку женщины в алом за запястье, сжимает так, что перстень впивается в её собственную плоть. Маман взвизгнула  — не от боли, от неожиданности. Взгляд у Джека стал тяжёлым, как свинцовая плита.
 
— Ещё раз, — сказал он тихо, — тронешь её при мне, и я сломаю тебе руку, потом другую. Потом спрошу, кто платил. Порядок усвоен?
 
Она замерла, глядя на него расширенными глазами. Из-под её перстня тоже сочилась кровь Джек сжал достаточно сильно, чтобы кольцо врезалось в кожу. Маман закивала часто-часто, как болванчик.
 
Роллинз отпустил её, вытер пальцы о свой чёрный сюртук и оглянулся на рыжую. Та сидела на полу, прижимая ладонь к разбитой губе, и смотрела на него с ужасом и... надеждой? Джек скривился.
 
— Не смотри так, — бросил Джек холодно. — Я не герой. Просто не люблю, когда бьют тех, кто не может дать сдачи. Особенно баб. Иди умойся.
 
Рыжая заморгала, потом торопливо поднялась и, прижимая к лицу окровавленный рукав халата, выбежала из комнаты. Со шлюхи бы спросили с первой, травани она клиента. Так что Роллинз был уверен, что девочка тут ни при чём. А вот её “мамочка” даже очень при чём. 
 
— Ради Мерлина, твоя слабость к рыжим так трогательна, — Люциус закатил глаза. — На колени, — бросил он маман. — Прости, Северус, что мой подарок тебя подвёл. Круцио. 
 
Джек охуел, когда блондин указал на маман тростью, и женщина завизжала, выгибаясь в агонии, словно ей ток пустили по телу. Магия? Роллинз по-новому оглядел комнату — свечи, никакого электрического освещения. Балахон на целителе, не враче, а целителе. То, как одет Люциус и он сам. 
 
Маг? 
 
Мебель в комнате задрожала, у Джека что-то запекло, ошпаривая внутренности. Крик маман оборвался, и Люциус бросил на него острый взгляд. 
 
— Друг мой, не теряй контроль, не хотелось бы, чтобы от Лютного остались одни руины, — в голосе Люциуса звучал чистый шёлк.  — Понимаю, ситуация неприятная, тебе испортили отдых. Но сейчас маман нам всё расскажет, правда ведь? 
 
Женщина, растеряв перья из своей причёски, скуля, закивала.

Сказка будет выходить по подписке ⭐💖Звезда в руке  - подпишись!