Эпилог

Аджмаль наблюдал за казнью без всякого намека на эмоции...
Эта высушенная собственной злобой карга собиралась его отравить, а еще оплатила засаду в лесу. Именно из-за нее его герцог едва не поседел, когда думал, что он ест отравленную еду. Поэтому в сердце цветка пустынь не было ни капли снисхождения. Скорее холодное удовлетворение справедливым королевским судом.
Отравительницу лишили дворянского титула, подвергли пытками и собирались четвертовать. Ее сообщник не доехал до своей страны... Дороги опасны, и на господина посла напали. Зверским образом его умертвив. Его король получил вполне очевидный намек, ведь на территории Магриба сгинуло в песках сразу несколько караванов. Больше, получив такой окорот, соседнее королевство не рискнет решать дела политические убийством особ королевской крови.
Он попросил супруга лишь один раз — за сына этой сумасшедшей суки.
Невзрачный мальчик ничего не знал о замыслах своей мамаши. Не ведал, что его хотели подложить в постель его светлости. Лишь один раз взглянув на "соперника", Аджмаль тут же проникся жалостью. Болезненный, испуганный, закованный в цепи юноша казался младше своего возраста и таким, что скоро сам предстанет пред Создателем. Поэтому принц, положив руку на щеку своего мужа, попросил о милосердии.
Ревности не было.
Его герцог и эта лопоухая тень с серой кожей? С оттопыренными ушами — на обритой палачом голове они казались огромными.
Нет, такое уж точно невозможно... Как сам Аджмаль был дивно, пленительно красив — так этот мальчик уродлив. Он не заслуживал смерти. Хватит того, что из-за жадности, злобы и спеси собственной родительницы он лишился всего, что причиталось ему с рождения — титула, земель и привилегий. Король сделал наследника древнего рода простолюдином без гроша одним росчерком пера.
Принц кивнул кланявшимся придворным и окончательно покинул балкон. Темные завораживающие глаза горели сказочно прекрасно на его точеном личике редкого совершенства. Он шел в их с мужем покои, предвкушая вечер, когда они будут только вдвоем. Дэниэл обещал, что как только снег окончательно ляжет, они уедут на пару недель в поместье. И вовсе не из-за опасений его светлости о его хрупких чувствах. Аджмаль прекрасно научился отбивать ядовитые подачи придворных.
Положение давало право быть выше всех дрязг, а происхождение — право быть высокомерным даже с самой родовитой знатью. Ведь в его жилах течет чистейшая царская кровь... Убедившись в любви супруга, Аджмаль уверенно парировал любые попытки себя задеть. Да так, что его уже совсем скоро перестали трогать.
Кому охота быть сначала опозоренным самим принцем, заиметь во врагах герцога Итилийского, а потом отправиться в ссылку?
Такого количества глупцов при дворе просто не водилось.
Он взмахом руки отослал прислугу и прошел через короткий коридор к кабинету супруга. Аджмаль знал, что его светлость всегда ему рад, и все же не стремился мешать, когда супруг работал. Уверенный стук тонкой руки, украшенной кольцами, — и разрешение войти. Герцог был один и что-то читал. Но по его расслабленному виду принц понял, что его светлость чтение занимает не очень. Значит, бумага не была важной и можно было украсть мужа.
— Я соскучился, — просто объяснил свое появление его высочество, обходя содержавшийся в почти идеальном порядке стол. Он тут же ухватился за протянутую ладонь супруга и легко скользнул к нему на колени. Совсем чуточку смутившись. Ведь в кабинет герцога никто не ворвется без стука — такого рода самоубийц вообще не было. И теперь Аджмаль больше не боялся близости с супругом — он ее жаждал всем своим существом.
Его герцог был нежным, чутким, страстным — одним словом, самым лучшим.
— Как и я по тебе, сердце мое...
Аджмаль просунул ладони под расстегнутый сверху камзол, коснулся ткани рубашки и поцеловал своего герцога в шею. Задерживая губы на теплой коже. Моментально загораясь, как сухая щепка, от одного ощущения близости. Он жил теперь своим навязанным, таким страшным издалека, супругом... Теперь принцу было даже смешно вспоминать, как его тревожило будущее и отношения с человеком, с которым их руки навсегда соединила только политика. Он не верил в любовь и получил ее.
Настоящее чувство, такое, что на слова не скупится, но еще больше на действия.
Его высочество, словно птица-феникс, возродился рядом с мужем. Забыл о чувстве неуверенности, вечной отверженности, ставшей его постоянным спутником дома. Ласка Дэниэла, его забота изгоняли уродливых призраков прошлого из души Аджмаля. Нет, он не стал легкомысленной пташкой — для такой перемены Аджмаль был все же слишком принцем. Его высочество всегда помнил, какая ерунда может разрушить выстраданное счастье и сколько у его могущественного супруга врагов.
— Ко мне подходила фрейлина королевы. Ее величество желает побеседовать со мной.
Дэниэл тут же напрягся и взял прелестное личико в свои ладони. Чарующие глаза его принца смотрели на мир, как всегда, спокойно, если не различить искры хитринки на дне. Герцог Итилийский в который раз возблагодарил судьбу за то, что ему достался такой умный муж. И к этой просьба поболтать "по-родственному" его принц отнесся со всей серьезностью. А также, что самое главное, сказал ему об этом сразу.
Ее величество была сукой.
Для коронованных дам не такая уж редкость, скорее правило...
Но его светлость не терпел родственницу совсем по иным причинам. В сущности, по тем же, что кузен Вильгельм ограничивал власть собственной супруги — дура воображала, что может лезть в политику и приносить пользу только своей оставленной родине. Забыв, что именно ее сын будет править Лирией. Впрочем, племянник был умным парнишкой и насчет матери и ее любви не заблуждался нисколько.
— Когда?
Герцог поцеловал тонкие пальчики.
Он едва не поседел за те минуты, что мчался к спальне своего принца... К счастью, отдавшая приказ убить дура была отравительницей, но в то время претензий личных к его высочеству не имела. Поэтому травили только герцога. Корона спасла ей жизнь. Правда, от грядущей ссылки в отдаленный монастырь ее величество ничто не могло уберечь. Кузен уже отдал распоряжения. И если королева надеялась повлиять, вымолить милость для себя через Аджмаля — ее ждало сплошное разочарование.
Нежный цветок пустыни имел крепкую память и никогда бы не простил тех, кто пытался причинить вред Дэниэлу.
Милосердие к рыжему недоразумению только глупцу могло внушить надежду. Принц просил пощадить невиновного, и на этом все. С теми, кто пытался убить любимого мужа, Аджмаль никогда не стал бы миндальничать. Оказывается, заботливый эмир в свиту своего сына отправил и пару искусных палачей. Как водится на Востоке — немых. Такая прозорливость не могла не восхищать.
Жаль, старику осталось не так много лет. А еще просто отлично, что они с Магрибом не враждуют. Иначе бы эмир, этот старый змей, устроил бы ему второму советнику его величества уж очень нескучную жизнь. Так что только политический союз оказался невероятно удачным со всех сторон. Особенно что касалось сердца самого Дэниэла, отданного в эти руки.
— Сегодня вечером перед ужином. Я хочу уехать.
Аджмаль знал, что едва ли имел право жаловаться, но все эти игры и удушающая атмосфера двора были не по нему. Он хотел немного покоя и все время герцога себе. Неужели это так много? Влюбившись, он окончательно превратился в эгоистичного мальчишку. Еще и злого, о чем королеве только предстоит узнать. Принц вовсе не собирался помогать этой женщине. Да, в ситуации ее величества он точно не помощник.
Только невероятно глупое создание стало бы искать помощи у человека, любимого мужа которого пыталось сжить со свету.
— Мы уедем, обещаю, осталось потерпеть совсем чуточку.
Его принц краснеет гуще прежнего, ерзает так, как будто сидеть ему не очень удобно. Дэниэл и правда хочет спросить у своего цветка пустынь, что случилось. Но объяснение его светлость получает раньше, чем успевает открыть рот, чтобы задать вопрос. Принц вкладывает в его руку фиал с маслом. Тем самым.
Густая структура, прекрасно согревает и расслабляет.
И Дэниэла будто толкает в ту их самую первую ночь... Когда его принц прятал лицо, стонал и кусал губы, чтобы заглушить собственные просьбы и крики. Ощущения трепета нежного тела под собой. Зацелованные губы и жар, разделенный на двоих. Как он медленно растягивал своего супруга. Совсем отказываясь спешить, несмотря на сперва робкие просьбы, чуть позже жгучие требования. Герцогу потребовалась вся его железная выдержка, чтобы в ту ночь не поступить опрометчиво.
Он справился, и первый раз для супруга не был связан с болью или, того хуже, унижением.
Дэниэл хотел, чтобы его принц познал в его руках только любовь и страсть. Наслаждение — и ничего другого.
— Настолько соскучился?
Усмешка, должно быть, ужасно порочная, потому что тонкий пальчик сердито запечатывает его уста. Да и сам его светлость называет себя болваном — ведь это великолепно, что взращенный в строгих правилах муж сам к нему пришел. Днем... И попросил о близости. Для их отношений это большой шаг вперед. Ведь если любишь — желаешь дать партнеру все. Причем прежде всего — чувство безопасности.
Дэниэл любил настолько сильно, что не мог поверить, что он на такое чувство способен.