22

Когда бой перерос в свалку всех на всех, Брок просто не уследил. В его богатой на пиздец биографии таких побоищ еще не случалось. Но это не значит, что он дрогнул или растерялся. Стоять и жевать сопли, потому что с неба посыпались многолапые бешеные собаки, пришельцы и обломки космических кораблей, значило похоронить и себя любимого, и Страйк. Брок подыхать вот не собирался.

Поэтому Альфа крайне сплоченно огрызалась, умудрялась прикрывать Мстителей и даже косить космическую хуету... При этом не попадая на тех, кто просто людям, пусть и подготовленным головорезам, не по зубам. Брок силы Страйка и свои оценивал, как никогда, здраво. Их задача — не дать зайти за спину героям всякой мелочи: в таком напряженном бою даже свора собачек может создать роковой перевес. Он это хорошо осознавал, и его бойцы это понимали.

Другое дело — успевать за бегающими, летающими и исчезающими Мстителями получалось не всегда. Командование и планирование практически сразу у них пошло по пизде. Поэтому Мстители-хуители сражались в разных точках, кладя все на своем пути. И тем не менее врагов было так много, что у героических защитников Земли обратно в одну кучу сползтись не выходило. Завязли, сука! При этом Роджерс, дышло ему в подмышку, умудрялся как-то координировать бой и смахиваться раз за разом с фиолетовой хуйней.

Хуйня носила золотые доспехи, перчатку и обладала пафосом, на все фиолетово ебала и была у захватчиков биг боссом.

То бишь Танос, тот самый, каждый раз знатно херел, когда у него на пути становился тот же парень со щитом и молотом... Которого он отбрасывал пару минут назад. Брок, если бы не берег дыхалку, мог и бы позлорадствовать: о, завоеватель еще не был знаком со знаменитым, хоть в притчи заноси, капитанским упрямством. Но ничего, скоро даже распробует и перестанет изумляться, что кроме бога, Железного Человека — куда без Старка? — ему противостоит почти обычный человек. Пускай это "почти" было очень весомым.

Таносу следовало радоваться, что суперсолдат здесь один, иначе бы в его глазницах побывали ножи Зимнего, а в глотке — лапа. Но пока Солдат был занят: стрелял с верхотуры и прикрывал всех разом. Еще и руководил отрядами, которые отвечали за эвакуацию из эпицентра боя гражданских лиц. От чего, кстати, был не восторге. Что очень правильно стимулировало группы прикрытия шевелиться, а гражданских — выполнять их команды без лишней паники. И честно, их всех можно было понять: обожаемый Роджерс сражается с хуйней, а Барнс вынужден тратить время на что-то еще.

Кстати, молот, который раньше принадлежал Громовержцу, Капитан Америка очень эпично поднял и зарядил им прямо в башку Таносу. До того, как тот вогнал новое оружие Тора ему же в грудину. Брок за этим наблюдал из первого ряда — его и Роллинза чуть привалило, и потом набежало тварей. Пока Страйк не зашел с тыла и не положил впавших в нездоровую ажиатацию собачек, он с первого ряда наблюдал за рождением нового легендарного момента.

К счастью Тора и всех их, Стив Роджерс был достоен по умолчаюнию.

Еще бы прикончили фиолетового здоровяка — и цены бы им не было.

Но пока трое Мстителей и неизвестная баба могли его только сдерживать — его и камни, сияющие в той золотой перчатке. Он уже задавался вопросом, стащат ли они рукавицу с ублюдка? Или пляски продолжатся и их просто сомнут за счет численного превосходства? И тогда запаниковавший Совет уронит, блядь, на город не одну, а парочку ядерных боеголовок. Чтобы уж точно Старк их на своем горбу в космос не вынес.

И тогда все, конец... А ему умирать по-прежнему отчаянно не хотелось.

Поэтому он покрепче сжимал винтовку, орал команды и стрелял экономно. Пополнения боезапаса не предвидится, разве что только с мертвецов. Это было неудобно не из-за этически-моральных норм — чхать он на них хотел, — а по той причине, что придется останавливаться и отвлекаться на мародерство. Несколько лишних минут в такой плотной мясорубке — это почти целая жизнь.

Последние минуты своей жизни лейтенант Рамлоу готовился встретить на горе битых машин. Брок не думал о том, чтобы уйти красиво, нет, он хотел подохнуть с пользой для тех, кто будет сражаться дальше. Вся жизнь не проносилась у него перед глазами — на хер... Для такой мелодраматичности есть время, когда тебе не пытаются откусить пятки и задницу. Он думал только о Гарри. Что даже сейчас, готовясь подорвать себя вместе с ожесточенно наседающей толпой тварей, казалось естественным, почти нормальным.

В его жизни, как оказалось, было мало стоящего. Такого, за что умереть было бы не жалко.

Его зеленоглазое солнце — Гарри — был тем, ради кого он собирался умереть, забрав как можно больше тварей с собой. Уйти с надеждой, что Страйк и Роллинз выгребут, что Мстители оправдают ту миссию, для которой были созданы — защитят мир. И даже если его не будет, Гарри будет. Это самая стоящая вещь на свете. Так что Рамлоу даже страшно не было. Он расчетливо выманивал собачек на себя, выплясывая, как аппетитный, но недосягаемый пока кусок мяса.

Когда все изменилось?

Брок не мог назвать точный момент. Вот он орет, чтобы все уходили в гарнитуру. Пот, кровища заливают лоб, а в ладони уже зажат детонатор. И тут все звуки смолкают. На истерзанный войной город опускается тишина — такая, что стук собственного сердца кажется ударом грома. Больше нет взрывов, выстрелов и человеческих криков — неважно, стонущих о помощи или яростных. Не рычат твари и не угрожает Танос.

Тишина оглушает.

Ему даже кажется, что он уже подох и закономерно оказался в аду. Зачем изобретать велосипед, если его можно покарать за все грехи, просто оставив на горе из битых тачек навечно. Та еще агония.

Только он видит знакомую тонкую фигурку, едва не прикусывает себе язык и почти умирает от ужаса за другого человека. Гарри, его Гарри идет на Таноса. Идет, словно может то, что не смогли все они. То, перед чем Мстители пока пасовали. И это уверенность завораживает всех, кроме, собственно, Брока. Только прыгнуть вниз, не свернув шею и не напоровшись ногами на стекло или железо, он не успевает, как и добежать до Поттера. Добежать и оттащить, закрыть собой от взора фиолетового захватчика.

Казалось, исход для любви Брока предрешен, и ему феерически похуй, что будет с миром.

Рядом с Таносом Гарри кажется букашкой, которая бросает самоубийственный вызов истинному исполину.

У Рамлоу горло от смертного ужаса и умоляющего крика перехватывает. Он понимает, что не успевает... И до него последнего доходит, что все кончилось. Потому что мир померк, а сердце почти пробило грудную клетку. В глазах темнеет, и когда Брок вновь может видеть — титан заливает своей кровью земную пыль, а на тонкой ладони сияют те самые камни. Вроде бы пора радоваться, но его чуйка просто захлебывается в вопле. Камни — их нужно забрать от Гарри.

И он бежит, зовет, и больше ничего не важно.

Они сталкиваются, голова Гарри приникает к его грязному, залитому чужой и своей кровью бронежилету. Винтовка летит на землю, Брок стискивает его плечи, дышит так, будто пробежал марафон, и силится подобрать слова. Вообще что-то сказать, кроме мата... Потому что, несмотря на то, что все закончилось благополучно, он едва от разрыва сердца не подох. Поэтому сейчас у него наорать на спасшего половину Вселенной героя выйдет. Наорать и встряхнуть за шкварник, как нашкодившего котенка.

Тут и кретину ясно, что это худшая тактика для примирения. Поэтому он утыкается носом в черные волосы и дышит. Не гарью окутавших город пожаров, а свежестью и цветами. Запахом своего Гарри. И да, он чертовски везучий сукин сын... Мир подождет, как и вся пребывающая в охуении публика.