Глава 12

Стив очнулся… Не проснулся, а именно очнулся. Спутать одно с другим он никак не мог, имея столько разнообразного опыта в “очинании”. В голове было пусто, а в ушах звенело. Тело болело так, словно он был замороженным куском мяса, экстренно разгогретым в микроволновке. В общем, чувствовал он себя отвратительно.

Плохое самочувствие временно — сыворотка справится быстро. Его отваливаювающиеся даже в положения лежа конечности значили, что он что-то натворил. С таким тотально болезненным окрасом для себя любимого.

“Учудил, блядь” — по меткому выражению Баки, за которым обычно следовал подзатыльник. Только Стив, что было плохим признаком, в упор не мог вспомнить, что же он вчера такого делал. Где и с кем была драка.

Потолок был знаком — медблок Щита.

Значит, паниковать было рано. Как и подавать признаки жизни — согласитесь, трудно придумать толковое оправдание тому, кто ничего не помнит. Оправдываться ему наверняка придется, и желательно убедительно. Ведь Баки в его попытках самоубиться ничего героического и достойного не видел.

Стив, занятый всей этой вялой полемикой с самим собой, не сразу осознал, что в комнате он не один. Судя по-напряжению, пронзившему многострадальное тело, это мог быть только один человек. Настолько особенный, что у него все волоски дыбом вставали. С трудом Роджерс повернул чугунную отчаянную и повинно-героическую голову — так и есть: уложив руки на его постель, в кресле спал Баки.

От вины отмахнуться не удалось.

Не обязательно было с ним так сидеть… Хотя Стив бы точно не ушел никуда, даже если бы гнали. И Баки поступил точно так же. Дежурил всю ночь над его телом.

— Хэй, очнулся?

Стив кивнул, но рот не спешил открывать. Было какое-то ощущение, что он уже “наговорил тут” — откуда оно взялось, сам он не мог объяснить. К облегчению, которое так легко читалось на красивом лице Баки, прибавилась какая-то странная настороженность. Стив открыл и закрыл рот… Не решаясь спросить, что вчера было.

Баки и так его просветит. Если нужно, даже матерно.

— Стив, что ты помнишь и почему молчишь как воды в рот набрал?

— А что я вчера сделал?

— Полез куда не следует, очевидно же.

Одним движением брови Баки выразил все, что думает о нем и о его привычке быть абсолютно в каждой бочке затычкой. И Роджерс виновато моргнул в слитно-скептическом движении брови: цензурными разве что запятые были. Он и правда старался вспомнить, что конкретно отчебучил, но натыкался лишь на пустоту.

— Баки, расскажи, пожалуйста.

— Мы полезли спасать вымирающих норвежских богов — это ты помнишь? Нет. Сука… Потом ты, горе со щитом, полез спасать Тора от его бывшей подружки, и она тебя так талантливо приложила. Бой помнишь?

— Приход Тора к нам днем, и то смутно, — вынужден был признать он, завороженно наблюдая, как текучее серебро взгляда становится серой бурей. Несущей гнев и смерть. Красивый… Стив уронил руку и обругал себя. Нельзя себя выдавать. Никаких попыток коснуться Баки так. Иначе будет вообще кошмар в довесок к частичной потери памяти.

— Я все это время спал?

— Да.

Стив как раз растирал виски и прикрыл глаза, поэтому не видел, как чуточку растерянный взгляд любимого стал тверже скал. И как Баки расслабился, чтобы соврать самым своим беспечным голосом. Пока Стив боролся со звоном в башке, за него приняли решение, которое определит их жизни.

Потом вломились врачи, и Баки попросили выйти — считай, выгнали вон.

Он только успел сжать Стива в объятиях и поцеловать куда-то в висок.

Роджерса моментально опалило жаром.

Баки мог обнять или стерпеть объятие жутко тактильного Стива, но сам он так не делал никогда. Друзья не целуют так друзей. Или он что-то не понимает в современных рамках дозволенного? Стив касался кожи там, где оставили свой след единственные губы. Отвечал медикам через раз. Но был признан, в общем-то, здоровым.

Вещи ему принесли и дали спокойно переодеться. В медблоке он, не выносивший больниц, оставаться не собирался. Тем более физических ран не было. Только потеря памяти. Крошечный кусочек его жизни, который даже сыворотка суперсолдата не могла востановить.

Нужно было задуматься, почему он не может вспомнить… И тогда многое бы изменилось. Однако история не знает сослагательного наклонения.

— Пошли, мелкий, тебе нужно поесть.

Баки взял его за руку и, ведя за собой по коридору, переплел свои пальцы с его пальцами. До самого лифта Стив осознавал этот потрясающий факт. Даже не думая, насколько Баки не похож на себя обычного. Ведь после залета на больничную койку ему перепадали от любимого вовсе не ласки.

— Наташа?

— Рада, что ты очнулся, Стив, мы все волновались.

Взгляд на стоявшего рядом Баки такой, каким она никогда не смотрела. И после его чуть поджатых губ — уже лучезарная улыбка. Стив ответил на объятия Наташи. Казалось, внешне обрадованная, она почему-то нервничала. Он отнес это к чему угодно, но не к настоящей причине.

Просто потому, что Наташа не могла нервничать из-за присутствия Баки рядом. Они ведь ладили, и она была привязана к Якову Ивановичу по-настоящему.
— Седьмая, иди куда шла. Завтрак лишь для меня и Стива. Готовить на всю компашку героев я не нанимался, — проворчал Баки, заталкивая опешевшего Стива в лифт.
— Баки!
— Ой, не нуди. Потом извинюсь… Если буду в настроении. Стив, ты шестнадцать часов провел во сне, больше похожем на кому. Так что я чертовски зол и так же голоден. От Седьмой не отвалится, она все как раз понимает.
Категоричность тона Баки не допускала спора. Тем более это взгляд — увесистый, как вес планеты. Стив замолчал. Пытаясь определить, что же он пропустил… И млея, когда Баки, будто мимоходом, погладил его пальцы. Ехали все шесть этажей они в тишине. Несмотря на то, что на него вызверились, Стив бы не назвал ее напряженой. Баки, казалось, упорно думал о чем-то своем, но его руки не отпускал.
А что Стиву еще нужно было для счастья?
Как позже окажется, для счастья не быть идиотом, помнить свои же слова и перестать быть таким наивным лопухом. Который поверил, что любовь бывает. Что у него, у них может быть все хорошо. Прекрасный сон?
Только пробуждение сплошная горечь.