Зимний мог, не открывая глаз, сказать, что он лежит на твёрдом, но удобном. Укрыт, что является нарушением регламента. Из живых здесь, кроме него и Гусены, ещё один человек. Судя по пульсу, он спит.

Спать рядом с ним мог только один на редкость безрассудный желтоглазый мудак. После последней миссии его не обнуляли, поэтому командира Солдат вспомнил легко. В мельчайших деталях.

В таких, что заставили его открыть глаза и удивиться каменному потолку, столь отличному от любого бункера Гидры. Так, он в замке, судя по кладке. Зимний живой ладонью погладил рыжую шерсть. Гуся действительно дрыхла на нём поверх какой-то белой шкуры, которая заменяла одеяло.

Зимний, не меняя выражения своего красивого лица, полюбовался снежинками, которые бились в окно. Мы не в Канзасе, Тотошка… блядь!

И Зимний повернул голову туда, откуда слышен был пульс и дыхание, то бишь к “бляди”. Рамлоу. Хендлер Зимнего Солдата. Человек, который говорил много странных вещей — и обещание вытащить из Гидры не было самым странным из того, что Солдат от Рамлоу слышал. В матерно-восхищённых комплиментах лейтенант Рамлоу был великий мастер.

Оды практически ему пел.

Причём не повторяясь ни разу.

Зимний мог его заткнуть, честно мог. Хендлеры всего лишь расходный материал, однако отчего-то Рамлоу сломать не хотелось. Даже если его несдержанный язык раздражал.

Как и то, насколько командир его не боялся.

Потому что страх был основой выживания. Не бояться было неправильно, и в процентах девяноста заканчивалось для мудака смертью. И Солдату было отчего-то не плевать на эту обречённую статистику. Было не всё равно, настолько, насколько “не всё равно” ему вообще могло быть.

Кто его ещё будет звать “Деткой” и “Белоснежкой”, хотя обе оттылки были целиком уёбищными в своей нелогичности? Но это же Рамлоу!

Вот и сейчас Зимний смотрел на командира. Не двигался, только чесал Гусену за ушами, чтобы она не начала когтить шкуру и орать, радуясь, что он проснулся. Смотрел и видел, что командир изменился.