Бояться Яков разучился.

— Деда?

Яша отложил пластиковую ложку и встрепенулся. Потому что повеяло теплом и свежим ветром, почти жаром, как от раскалённых песков. Той самой свободой.

Обычно дедушка приходил во снах. Именно он помог Яше придумать имя, точнее, решить, что то имя, которое было у отца в Левиафане, ему подходит. Дедушка заставил его задуматься, что он не вещь, а значит, ему нужно имя. Дед учил Якова нормальным вещам: как это — быть живым, и быть человеком.

— Здравствуй, сокол.

Камеры не писали происходящее здесь и сейчас. Древнему Богу и не такое под силу. “Сокол” или “птенчик”, так называл Якова Гор. Дед — пусть он не был ему дедом, да и вообще роднёй по крови. В Яше текла другая кровь, от отца.

— Что-то случилось?

Стена, на которую Яша смотрел, исчезла: под бесконечным синим небом простирались золотые пески и блестела лента реки — Нил и Та-Кемет, или Египет. Дом Гора и всех остальных. Одетый в белый короткий плащ, Бог легко перешагивает иллюзорную, но такую прочную границу между песками и реальностью.

Ноги в золотых сандалиях твёрдо становятся на серые плиты пола камеры Яши. Гор снимает капюшон. Отбрасывает тёмные густые волосы. Волевое, жёсткое и по-божественному прекрасное лицо. Хищный нос и яркие огненные, с отсветом тысячи солнц глаза. Глаза не смертного, но Бога.

— Тебя скоро заберут.

Яша в бессилии опускает руки… что? Правда?

Конечно, правда, дед ему никогда не лгал. Например, в том, что может его спасти, забрать с собой — нет, Гор был честен. Там, куда Бог уходил и откуда приходил, Яше места не было. И прямо вмешаться в его судьбу Гор не мог, какие-то божественные заморочки, которые не слишком нравились Повелителю Неба. Однако этот запрет был сильнее воли Гора и его желания помочь тому, кого Бог нарёк своим внуком не по крови.

— Когда?

— Думаю, этой ночью, — Гор усмехается и присаживается на корточки перед Яшей. — Мой сын — очень шустрый парень. Он придёт за тобой с другом, и ты будешь готов. Только, Яша, не рвись вперёд, не спеши.