Она позволяла ему быть нежным. Потому что знала: завтра ей снова придётся быть чудовищем.

Офелия вошла в "свою" квартиру, сняла с ног туфли на шпильке, растирая щиколотку. На пуфике в темной прихожей было удобно, практически идеально. Она опустила ногу на холодный пол и на секунду прикрыла глаза.

Роджерс ее вымотал напрочь. Наглухо. Совершенно нагло. Не мужик, а танк, несмотря на трогательные старомодные манеры и способность восхитительно краснеть как институтка. Офелия спрашивала себя, какая из его масок настоящая?

Он титан среди смертных, который раскатал Фьюри, или он тот, с кем она сегодня пошла гулять по галерее современного искусства? Она знала эту сволочь только как врага, а теперь узнавала как мужчину, причем понимая, что Стив показывает лишь ту сторону, которая ему выгодна. И все же консультантка ему нравилась.

Офелия безошибочно понимала, когда нравилась мужчине.

Она поднялась с пуфика и прошлёпала босыми ногами по холодному полу в гостиную. Щёлкнула выключателем. Тусклый свет торшера разогнал тьму. но не до конца. Было достаточно сумрачно, чтобы не раздражать Гадюку.

— Знаешь, — Офелия развернулась, как танцовщица, и посмотрела в угол, на кресло. — Воспитанные люди стучатся, прежде чем войти в дом к леди, — она усмехнулась. — Как же хорошо что я не леди, да, Котик? 

Из тени кресла донёсся тихий, грудной смех. Там где секунду назад было пусто теперь сидел мужчина. Чёрный свитер, тёмные джинсы, руки расслабленно лежат на подлокотниках и глаза серые как предгрозовое небо смотрят на неё с той особенной смесью обожания и самоуверенности, которую позволяют себе только кот.

— Госпожа, — Джеймс Барнс не двинулся с места. — Вы слишком хорошо меня воспитали. Я постучался. Вы не ответили. Я решил, что вы ждёте.

Офелия сбросила пиджак на диван, расстегнула сразу все пуговицы на блузке, открывая грудь в обрамлении кремового кружева. Блузка полетела на пол. Но она предпочтет, чтобы бюстгальтер снял он.

— Вы дразните меня, Госпожа, — сказал он. И в голосе его проскользнула хрипотца.

— Я проверяю твою выдержку, Котик, — Офелия подошла к нему. Медленно покачивая бёдрами, лишь немного сильнее, чем требовалось. Остановилась в шаге от Джеймса, глядя сверху вниз. — Ты пришёл без спроса. Ты нарушил приказ. Ты должен быть наказан.

Она вскрикнула, когда он поймал ее за запястье и уронил на свои колени.

— Прослушка слышит, как моя королева готовит себе ужин и слушает подкаст, — Произнес Барнс ровно, обхватывая пальцами женскую талию. — Я ведь профи. 

Офелия замерла на его коленях. Сердце на секунду пропустило удар. Не от испуга. От того, как быстро он переключился. Только что был котом, готовым мурлыкать, и вот уже Призрак, который просчитывает всё на три шага вперёд.

— Прослушка? — переспросила она тихо, одними губами.

Джеймс кивнул и коснулся её губ пальцем. Жест, который можно было прочитать как ласку, если бы не его глаза. Серые, холодные, хищные.

— В трёх местах, — Сказал он тоном, который звучал буднично и спокойно, будто обсуждал погоду.— Кухня. Гостиная. Спальня. Стандартный набор для “гостеприимства” ЩИТА.

Она усмехнулась:

— И ты их…

— Закольцевал, — закончил он. — Не глушил, не выводил из строя. Просто запустил петлю. Теперь они слышат, как вы возитесь на кухне, и включили запись лекции по современному искусству. Через час наступит тишина. Вы будете спать. Скучно.

Она тихо засмеялась. Он чувствовал вибрацию смеха, передаваемую ее спиной, прижатой к его груди.

— Вот почему я тебя держу, Котик, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Не только за красивые глаза.

— Я знаю, — его голос потеплел на полградуса. — За мою чёрную душу. За руки, которые умеют не только убивать, но и…

Она перебила его коротким поцелуем в шею.

— За язычок, — договорила она. — Тоже не помешает. А теперь раз прослушка ничего не слышит…

Она приподнялась на его коленях, заглянула в глаза.

— Снимай с меня бюстгальтер, Котик. Я устала ждать, — это прозвучало как приказ. 

Джеймс улыбнулся той своей улыбкой, которая была почти мальчишеской. И его пальцы скользнули под кружево к застёжке.

— С удовольствием, Госпожа, — прошептал он ей в губы. — Сейчас вы всё забудете. И про Пирса. И про Капитана. И про…

— Ни слова о Капитане, — перебила она, прикрывая глаза от его прикосновений. — Сейчас только я. Только ты. И это кружево. И мы.

Офелия застонала, когда его руки накрыли ее грудь прямо сквозь кружево, а губы прижались к шее. Стало не важно, что когда она заезжала, жучков не было. С этим Офелия разберется позже.

Он не торопился. Пальцы Джеймса скользнули под кружево, накрыли её грудь и замерли. Не сжали, не сдавили. Просто легли, чувствуя тепло, биение сердца под тонкой кожей. Офелия длинно и прерывисто выдохнула и прикрыла глаза.

— Ты дрожишь, — прошептал он ей в висок, целуя теплую кожу.

— Это ты дрожишь, — ответила она, но голос её дрогнул.

— Я всегда дрожу, когда касаюсь тебя, Госпожа. — его ладони медленно скользнули по её плечам, стягивая бретели. Они упали, обнажая кожу.

Он отстранился и смотрел на неё долго, внимательно, как на произведение искусства, которое боялся испортить неосторожным движением. Офелия позволяла ему любоваться, замерев, покорной статуэткой, что для неё было нетипично.

— Ты божественна, — сказал он просто и без пафоса. 

Просто констатация факта. Как то, что солнце восходит на востоке, а небо голубое, и всех на Земле держит гравитация.

— Лесть тебе не поможет, Котик, — попыталась усмехнуться Офелия.

— Это не лесть. Это правда. — его пальцы коснулись её ключицы легче перышка. — И ты знаешь это. Ты всегда знаешь.

Она хотела сказать что-то язвительное, но он наклонился и поцеловал её в плечо. Мягко. Почтительно. Так целуют святыни.

Она замолчала. Джеймс подхватил её под колени, приподнял и бережно опустил на диван. Сам опустился рядом, не сверху, не нависая. Как равный. Смотрящий в глаза.

— Не закрывай глаза, — попросил он тихо. — Не сейчас. Я хочу видеть тебя. Настоящую.

Она смотрела на него. В серых глазах бездна. И в этой бездне только она одна. Единственная. Гадюка знала, что он ее любит, не ища выгоды и не желая использовать. Просто по-человечески. Хотя его уже сложно назвать человеком.

— Я твоя, — прошептала она. — Ты знаешь, Котик. Я всегда была твоей.

— Знаю, — он провёл пальцами по её скуле, по губам, по шее. Каждое прикосновение — вопрос. Каждое — ответ.

Он целовал её медленно, не жадно и не требовательно. Смакуя. Как редкое вино, которое можно пить только маленькими глотками. Его язык скользнул в её рот, и она выгнулась ему навстречу, прижимаясь ближе. Не для того, чтобы взять. А для того, чтобы отдать.

— Ты пахнешь как дом, — сказал он, отрываясь от губ, скользя поцелуями вниз по подбородку, по шее, к ключицам. — Как то, чего у меня никогда не было. И что я нашёл в тебе.

Она тихо застонала, почти беззвучно. Звук, который нельзя было подделать. И её пальцы запутались в его волосах.

— Я не знаю, что мне делать с этим, — прошептала она. — Со мной. С тобой. С тем, что ты чувствуешь.

— Ничего не делай. Просто будь. Здесь. Сейчас. Со мной.

Его руки скользнули по её бёдрам, приподняли, и она почувствовала его, горячего, твёрдого. Не толчок, не вторжение. Медленное движение. Каждый сантиметр — как признание. Каждое движение — как обещание.

— Я люблю тебя, — сказал он шёпотом. Не в момент. Не между. А когда её глаза уже закатились от ощущения заполненности.

— Ты с ума сошёл? — выдохнула она.

И тогда он начал двигаться. Так медленно, что можно было почувствовать каждое биение сердца. Так нежно, что боль не выдерживала и растворялась в тепле. Его бёдра двигались плавно, глубоко, без рывков, как прилив, который накатывает и отступает, чтобы накатить снова. Каждое движение было выверенным, мягким, почти гипнотическим.

Офелия выгнулась ему навстречу, приподнимая бёдра, ловя ритм. Её пальцы вцепились в его плечи, впились в мышцы, оставляя алые полумесяцы. Джеймс не остановился. Не попросил ослабить хватку. Только улыбнулся и вошёл глубже.

— Да, — выдохнула она, не сдерживаясь. — Вот так. Медленно. Пожалуйста.

— Я знаю, — прошептал он целуя её шею, ключицы, грудь. — Я знаю, что тебе нужно. Я всегда знал.

Он замедлился ещё больше, ловя то момент, когда каждое движение становилось пыткой и наслаждением одновременно. Офелия застонала, кусая губы, чувствуя, как внутри разливается жар, как напряжение нарастает до предела и не отпускает, потому что он не даёт ей сорваться.

— Ты дразнишь меня, — прошептала она сквозь зубы. В темных глазах были похоть, гнев и страсть.

— Да, — он улыбнулся в её шею. —Потому что ты любишь, когда я дразню тебя и держу тебя на грани, моя Госпожа.

Она засмеялась. Прерывисто, сквозь стоны, сквозь влагу на ресницах, которую она бы никогда не позволила увидеть никому, кроме него. Он сцеловал этот смех с ее губ резким холодным поцелуем, забирающим дыхание.

— Чёртов кот, — выдохнула она.

— Твой чёртов кот, — поправил он.

Он наклонился к её уху, прошептал что-то на русском, нежно и хрипло.

Её дыхание сбилось. Внутри всё сжалось и отпустило. Медленно, долго, как отпускает только настоящая любовь. Она кончила с его именем на губах. Не Госпожа и не Котик. Просто Джеймс.

Он кончил следом, прижимаясь к ней так тесно, словно пытался стать частью неё. Каждое движение его тела было ответом на её вдохи, на пальцы, запутавшиеся в его волосах, на её губы, которые шептали его имя не в силах остановиться.

Они лежали в тишине. Только их дыхание нарушало такое редкое счастье - просто дышать друг за другом. Он не вышел сразу. Замер внутри неё, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как рядом бьётся её сердце, как она постепенно возвращается в реальность.

— Ты… — начала она.

— Знаю, — он улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Безумный. Невозможный. Твой.

Она рассмеялась. Тихо, счастливо, по-детски.

— Мой.

Он медленно вышел из неё, перекатился на бок, притягивая к себе так, чтобы её голова лежала у него на груди. Чтобы он мог гладить её волосы и слушать, как её дыхание выравнивается.

— А теперь, моя прекрасная Госпожа, — Котик поцеловал ее в макушку. — Поговорим о третьей части нашего бутерброда. Как там Стиви? 

Повисла пауза. Он молчал, гладя её по спине, ожидая продолжения.

— Он думает, что я  Леона, — сказала она наконец. — Что я просто консультант, который хочет помочь ему адаптироваться. Он не знает, что я та женщина из ангара. Не знает, что я Гадюка. Не знает, что я его враг.

— А когда узнает? — весело уточнил Котик. 

Она улыбнулась. Улыбка вышла опасной и почти злой. Офелия погладила красивое лицо Барнса.

— А когда он узнает, то попытается меня убить. — она помолчала. — Или трахнуть. Или и то, и другое. Я пока не решила, что из этого мне больше нравится.

Джеймс засмеялся. 

— Я знал, что выберу правильную королеву.

— Ты не выбирал, Котик, — она приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. — Ты просто понял, что я твоя судьба.

— Всегда, моя Госпожа, — он поцеловал ее в лоб. — Отнесу тебя ванную.  

Барнс убил бы любого, кто посмел бы претендовать на нее... Но Стиви? Он не сможет. И Офелия это знает. Более того, он даже не ревнует свою Госпожу к национальному американскому достоянию. Трудно ревновать к тому, кого считаешь частью себя.

⚡📌 Дальнейшие главы на уровне подписки "Звезда в руке". Подпишись)