27

Реакция Стива на его самоволку из области прогнозированного... И до своей, несомненно, если судить по результатам, авантюры с отношениями Джеймс бы выслушал отповедь друга. Возможно, под настроение попытался бы изобразить раскаяние. Впрочем, стараясь так себе — на троечку. Теперь не конструктивное вообще ни разу занудство Стива можно было перевести в иную, приятную им обоим, плоскость.

Стив хотел его уберечь, в свойственной только ему манере напрочь не замечая, что не некоего Джеймса Барнса нужно оберегать, а наоборот — беречь мир от него. Обретя свободу, он совершенно не собирался становиться ничьей пешкой. Возможность в любой момент послать Фьюри и Щит грела остатки души. Он больше не раб. И тем, кто попытается его заставить, уж точно не позавидуешь.

В трагическом изломе бровей на красивой физиономии было столько мировой скорби, что Баки будто в спину кто-то толкал — сделай гадость! Причем в этом случае уж точно — сердцу радость. Ему больше нравился смущенный, задыхающийся от страсти Сопляк, чем это скорбное недоразумение. Которое, между прочим, надеется устроить ему выговор и вообще утро стрелецкой казни через нотации.

После того, что с ним делали в Гидре, Джеймс не умел смущаться.

Но когда дело касалось Стива, все было по-другому. Камеры на стоянке Щита он вырубил, прежде чем засосать такого грозного Капитана, к счастью, не на глазах охуевшей от такого поворота публики. Агенты и персонал, едва его завидев, разбежались кто куда. Они-то как раз здраво оценивали степень мимишности Зимнего Солдата, в отличие от Стиви. В лифте все было еще проще. Старк, конечно, был в целом сволочью, но склонности к вуайеризму не имел — алгоритмы его творения выключат камеры, как только их действия перестанут быть пристойными.

Баки как раз и хотел этой непристойности.

Он, во-первых, блядски соскучился. Конечно, признавая, что ведет себя хуже влюбленной школьницы. Отпускать Стива стало трудно. Расставшись на полдня, он только и делал, что думал о нем и скучал. Симптом был тревожным, но копаться в своей башке Джеймс откровенно не горел желанием. Потому что, если быть честным, его тараканы никогда не ходили строем, а после регулярной прожарки током вообще всякое представление о страхе и совести заодно потеряли.

Сопляк косился на него и сопел очень выразительно, опять же этот излом бровей...

Сопротивляться желанию заменить всю эту подготовку к буре на что-то приятное было невозможно.

Стив замер, стоило нависнуть над ним. Фейспалм так и просился. Можно из него дух выбить, но сопротивления не дождешься. Пусть Джеймс неоднократно говорил, что доверять так слепо нельзя. Сердце зачастило и от близости к совершенному телу, и от того, насколько Стиви отдает себя в его далеко не самые надежные руки. Он не заслужил такого подарка от судьбы ничем. Но не в правилах Баки отказываться от пряников, да еще и таких сладких. Кнута с него довольно.

Он не медлил и не давал опомниться.

Наверное, Стиву, над которым он все это непотребство творил, он казался твердокаменным, спокойным, уверенным. Хотя это было ни разу не так... Стиви прятал свои невозможные глазищи за трепетом ресниц, стонал его имя и плыл от малейших прикосновений. Баки не был святым или евнухом, чтобы не отозваться. Он, весь такой коварный тип, захлебывался в собственных ловушках, когда дело касалось Стива.

Видеть в душевой — это одно, а трогать вживую — другое. Более жарко, интимно, и голова кружилась от ощущения своего всевластия. И тут же от надломленного, тихого "Баки!" он сам был готов упасть на колени, просить, умолять. Нужна была вся выдержка, чтобы не глупить. Не портить все. Ведь обеспокоенный его состоянием Стив тут же забудет о себе, своем удовольствии и продолжить точно не даст.

Джеймс не закрывал глаза — смотрел и смотрел...

На то, как человек, которого он недавно мыслил только другом, братом, бьется в сладкой агонии в его руках.

Ощущал ли он то всевластие над другим человеком? Давно нет. Потому что, как оказалось, его зависимость ничуть не меньше.

Стив повис на нем, мало что соображая. Теплый, полностью расслабленный и по-хорошему томный. Он буквально светился, когда тянулся поцеловать, ласкался, забыв, что они в лифте. И нужно привести себя в порядок. Баки только не давал ему ответить "любезностью" на любезность. Нет, ему так не нужно. Он сделал, что хотел, и получил от этого гораздо больше, чем рассчитывал.

Когда ты десятилетиями не видел и не творил ничего, кроме жестокости... Чувство Стива было солнцем, которое его обжигало, и, несмотря на сомнения и временами боль, Баки снова мог дышать, отогреваясь. Сейчас, получив что-то настолько прекрасное, он осознавал, насколько его мир был сер до этого. Теперь "план" казался вовсе не шансом облагодетельствовать серого и убогого, пусть о Стиве так он никогда не думал, нет, это Стив дарил ему шанс жить.

— Дышишь?

— Баки!

— Я рад, что смог сделать тебе хорошо.

Лукавая улыбка того удачливого дамского угодника сейчас далась Джеймсу легко. Не претила и не сдавливала лицо фальшью, даже натужной не была. Он и правда был доволен, счастлив и самую чуточку дразнился. Ведь кое-кто, судя по обожанию в синем-синем взоре, вознес его на пьедестал божества, если не больше.

— Я тоже хочу...

Баки подул на очаровательное розовеющее ухо. Кажется, у него новый фетиш" — уши Стива так и хочется прикусить.
— О том, что ты хочешь, может, поговорим на этаже? Неудобно как-то — лифт уже десять минут стоит.
И да, он это специально, чтобы смутить. Не нужно Роджерсу много думать, обычно он делает странные выводы от этого занятия. А Баки как раз не был настроен разгребать последствия. Поэтому отпустил свое наваждение и не лез помогать застегнуть штаны. Все равно белье в стирку, и им обоим нужен душ. После поговорят. Когда Стив чуточку остынет и не будет готов отдаться в лифте просто из благодарности, что его приласкали.
Такая жертвенность чем-то нехорошим уже отдает. Джеймс в таких вещах специалист и хочет, чтобы Стив перестал кидаться из крайности в крайность. Наконец поверил, что их отношения возможны без постоянного принесения всего себя в жертву. Он ведь этого никогда не требовал и не потребует.
Стив тут же ускользнул мыться и переодеваться. Джеймс просто плюхнулся на диван ждать и подбирать нужные слова. С этим у него традиционно трудно. Болтать языком он умел виртуозно в том далеком прошлом, в которое и мыслями не вернуться. Он уверен, что хочет поговорить, просто обязан это сделать. Потому что их отношения давно не игра в "одни ворота". Джеймс не просто делает друга счастливым, сука, преодолевая свое нежелание, нет, он сам счастлив. Пусть пока не может громко и уверенно сказать "люблю"... Да слова мало что значат.
Баки любил Стива всегда — это аксиома.
Лучше он докажет ее не словами, а действиями.