Данная статья является компиляцией давно доступных исторической науке сведений о взаимоотношениях латино-католической и греко-православных церквей на территории Древней Руси. Не претендуя на звание Первой Научной истории взаимоотношения церквей, она тем не менее может послужить для читателя неплохим вводным материалом в тему и отправным пунктом для дальнейшего ее изучения.

Как известно, существование христианства на Руси не началось с князя Владимира Святого. Будучи государством-транзитом, расположившимся на пути “Из Варяг в Греки”, оно, естественным образом, привлекало носителей самых разных культур и верований. Не удивительно, что занимающиеся активной миссионерской деятельностью христиане заняли свою нишу в религиозной жизни Древней Руси.

Так, в 874 году на Русь прибыл латинский епископ, который «провёл крещение ‹…› славян-язычников в Киеве». Существует так же апокрифичная теория крещения Руси по латинскому обряду королём Норвегии Олафом Трюггвасоном (963-1000), которая гласит, что Олаф, путешествуя со своей дружиной по Руси, одновременно крестил по латинскому обряду местных язычников.

Также необходимо отметить, что элементы христианской культуры проникали и в языческую среду Руси. Скотий бог Волос, ошибочно ассоциируемый некоторыми исследователями славянского язычества с богом Велесом, является ничем иным, как переинтерпретированным на языческий манер христианским святым Власием Севастийским, который и почитался как покровитель скота[1].

Из договора князя Игоря с греками 944 г. достоверно известно о церкви, воздвигнутой в Киеве специально для дружинников-христиан, что означает, что их удельный вес в дружине князя был по крайней мере значительным. Вдова Игоря - Ольга, являющаяся первой канонизированной святой на Руси, и вовсе в представлении не нуждается.

Первые встречаемые в исторических хрониках упоминания о взаимоотношении Древней Руси и Рима относятся именно к этому времени. В результате дипломатических сношений княгини Ольги и германского императора Оттона I вместе с посольством последнего в Киеве появился латинский епископат, возглавляемый неким монахом Адальбертом. Просуществовал он правда всего год, в отличии от княжеского двора, большая часть населения оказалась глуха к проповеди монаха, в связи с чем ему в 962г. пришлось удалиться из Киева. Таким образом немецкий монах латинского обряда является первым епископом на Руси.

На момент крещения Руси в рядах греческого духовенства уже существовала устойчивая анти-римская позиция. Во второй половине IXв. появляются первые анти-латинские сочинения, за авторством патриарха Фотия. Главной точкой несогласия с латинянами становится учение о нисхождении Святого Духа. Вместе с тем это единственный вопрос ортодоксии, который вызывает ярое несогласие; остальные претензии к западным христианам относятся к вопросам ортопраксии.  Например, патриарху не нравится западный обычай бритых бород у клира, обычай благословлять и подносить на алтарь агнца вместе с телом Господним на Пасху, а также практика поставлять в сан епископа диаконов, еще не принявших сан священства[2]. Именно это, а также ряд других полемических сочинений патриарха лягут в основу всего дальнейшего анти-латинянского дискурса в греческой церкви. Справедливости ради, необходимо отметить, что сам патриарх настаивал на том, что незначительные различия в ортопраксии не могут и не должны вести к разделению церквей.

Еклезиологическая политика Византии по отношению к русскому христианству в Киевской Руси следовала установленным традициям Византийской oikoumene. Митрополит Киева был назначаем Константинополем и от него ожидалось проявление лояльности Церкви матери в Константинополе, а также Византийскому императору[3].

Следует помнить, что сама политика христианизации, в частности, Руси была во многом вызвана частыми нападениями восточных славян на земли Византийского императора. Активная дипломатическая деятельность в этом направлении была неразрывно связана с деятельностью миссионерской. Все-таки любые иноземцы кажутся менее страшными если являются не дикими варварами, но делящими с тобой одни духовные скрепы собратьями по вере, ведь так?

При этом, конечно, же Византия видела Русь как варварское государство. Нет ничего удивительного в том, что империя, наследовавшая Римской, жители которой имели одну из самых древних в Европе непрерывных традиций, как церковную, так и в целом культурную, смотрели несколько свысока на своих северо-восточных соседей, знакомство с которыми произошло через грабительские набеги последних.

Классический взгляд на отношения Константинополя и Рима на русской земле изложена в трудах богослова, патролога и историка церкви И.Ф. Мейендорфа, потомка русских эмигрантов, протопресвитера Православной церкви в Америке. Согласно его взгляду, особенность русского христианства состояла в его обрядности и желании сохранить всё до последней йоты от традиции, полученной «от Греков». Такое отношение, по всему видимому, было продиктовано пониманием того факта, что та форма христианства, которую они приняли от греков, являлась единственно правильной. Принимая во внимание существование такого специфического восприятия среди христианства на Руси с самого начала, кажется, что его исторический выбор в пользу Восточной формы христианства Византии предопределил в определённой мере их отношение к Западной Церкви. Русское христианство унаследовало некоторые из особенностей греческого христианства, а именно, его антилатинскую направленность, которая по всему видимому основывалась на уже выработанных греками понятиях до и после Фотиевой схизмы – в периоде близком к становлению христианства на Руси.

Я, однако, позволю себе лишь отчасти согласиться с именитым исследователем. В рамках данной статьи я постараюсь показать, что говоря о взаимоотношениях греческой и латинской церкви на Руси (по крайней мере с момента крещения и до монгольского нашествия) мы вынуждены говорить не о двусторонних отношениях, но о трехсторонних. И самым интересным для нас актором этих отношений, является как раз таки Русь.

Во времена правления князя Владимира зафиксированы по крайней мере пять римских посольств к великокняжескому двору в 986, 988 (или 989), 991, 992 (или 994) и в 1000 году. В 992 г. сам князь Владимир отправляет ответное посольство в Рим, а в 1000г. снаряжает целую экспедицию для объезда всех важнейших христианских святынь, начиная с Рима. Константинополь в список наиболее важных святынь для посещения, кстати, не вошел.

Ко времени княжения Владимира Святого относится еще один интересный казус. Широко известный (в узких кругах) миссионер Бруно-Бонифаций ученик святого Ромуальда посетил стольный град Киев в 1007г. Он намеревался посетить южнорусские земли для проповеди печенегам. Целый месяц прожил он гостем св. Владимира и, при его отъезде, сам князь счел своим долгом, довезти его до границы Киевской земли. 

Период правления князя Ярослава Мудрого и вовсе является для Руси наиболее западно-ориентированным: княжеская семья решила связать себя династическими узами с лучшими представителями западных домов. Лишь но никак не с Византией. Древнерусское церковное законодательство также восходит в большей степени к германскому каноническому праву, а не к византийскому[4]. Данный факт, кстати, был очень нелюбим многими славянофилами, пытавшимися доказать, что эти памятники древнерусского канонического права были более поздними подделками.

Русь всегда желала быть автономной от греческой вселенской церкви. Есть известие, что еще в 1021 г., вскоре после своей женитьбы на Ингигерде Шведской, Ярослав просил себе независимого от Константинополя епископа у папы Бенедикта VIII, который и прислал ему, будто бы, ученого болгарина Алексея, весьма недолго, впрочем, пробывшего в Киеве из-за греческих интриг[5]. В дальнейшем, размолвка между Константинополем и Киевом стала еще более ожесточенной, в 1039-1043гг. возник конфликт на основе отказа митрополита Феопемпта канонизировать князя Владимира в качестве святого. Отчасти это стало основанием войны Руси и Византии 1043г.

Самым интересным для нас событием этой эпохи является разрыв канонического общения между Русью и Византией, произошедший в 1051г. Факт, о котором не любят упоминать ни сторонники греческого обряда, ни (внезапно) составители учебников истории. Дело в том, что если вы хорошо изучали школьную программу по истории Древней Руси, например для подготовки к ЕГЭ, то помните, что время правления Ярослава Мудрого (1016-1054 гг.) отметилось знаменательным для истории русского православия событием - впервые место митрополита Киевского занял не греческий, но русский священник. Выходец из великокняжеского села Берестова - знаменитый Илларион, действительно является первым в истории Руси русским митрополитом. Однако, решение о вхождении Иллариона в этот сан принял отнюдь не Константинопольский патриархат, это было личное распоряжение князя Ярослава Мудрого, распоряжение, которое не понравилось Константинополю настолько, что привело к разрыву канонического общения между Византией и Русью в 1051г. Этот разрыв продолжался до самой смерти князя Киевского в 1054г., что приводит нас к интересному выводу. Великий раскол церкви 1054г., который поделил христианский мир на православных и католиков, застал русские земли в состоянии конфликта с Константинопольским патриархатом. Из этого, в свою очередь, следует, что с точки зрения церковного права, акт отлучения Михаила Керулария, возложенный папскими легатами на престол собора Св. Софии в Константинополе, де-юре на русские земли не распространялся вовсе.

В качестве промежуточного вывода здесь можно обозначить то, что по всей видимости, киевские князья после крещения Руси вовсе не желали быть послушными слугами Константинопольского патриарха и желали для своей земли некоторой степени автономности, как минимум автокефалии. Константинополь, в свою очередь, не желал предоставлять Киеву такой возможности, что неизбежно обратило киевских князей в сторону Рима. Именно на этом поле развернулась борьба между латинским и греческим обрядом за Русь в указанный период.  

Ответом престола Св. Софии явилось распространение на Руси анти-латинянских сочинений, начавшееся с конца XI. В1053г. Лев, архиепископ Охридский пишет послание к епископу Иоанну Транийскому, в котором высказываются следующие обвинительные пункты против латинян: 1) употребление в евхаристию опресноков вместо квасного хлеба; 2) соблюдение субботы; 3) употребление в пищу удавленины (трупное мясо животных, умерщвленных путем удушения); 4) опущение в чин богослужения возглашения алилуйа во дни св. Четыредесятницы. Эти же обвинения дублирует в своем полемическом труде инок Студийского монастыря Никита Стифат, к уже перечисленным добавляется запрещение и расторжение законных браков священнослужителей. Важным для нас является тот факт, что в указанный период, все полемические сочинения против латинян, кроме «Слова Феодосия, игумена печерского, о вере крестьянской и латыньской» (авторство которого, в настоящее время подлежит сомнению[6]), являются переводами с греческого на русский и в отрыве от оригиналов ценности не представляют.

Трудно оценить эффективность этой проповеди, опираясь на доступные нам источники. Упомянутый выше митрополит Илларион в слове "О законе и благодати" не выказывает западным христианам никаких претензий. Очевидным является только то, что анти-латинянские настроения присутствовали в древнерусской церкви. Что же касается условно светской власти, то даже более полувека спустя киевский митрополит Никифор, грек по происхождению, вынужден направить князю Владимиру Мономаху целое «Послание от Никифора, митрополита Киевского, к Владимиру, князю всея Руси... о разделении церквей на восточную и западную»[7].  Большая часть обвинений, предъявленных в этом тексте, вторит критике латинян, изложенных в труде патриарха Фотия “Окружное послание” 867г., и вновь не касается вопросов ортодоксии. Среди прочего им вменяется употребление в литургических целях опресноков, “дерзновение на бритье бород”, а также некоторые аспекты церковной кадровой политики, такие как практика производить в епископы диаконов, еще не принявших сан священства. Неудивительно, что светскую власть подобные аспекты интересовали мало.

Что их заботило в гораздо большей степени, так это способность духовного начальства разрешать возникавшие споры между удельными князьями. В средние века, в христианской Европе именно духовная власть зачастую брала на себя функции третейского судьи в возникавших между светскими властителями спорах. И тут мы имеем довольно интересный эпизод.

В результате возникшей в 1073г. распри между детьми Ярослава Мудрого, великий князь киевский Изяслав Ярославич был вынужден бежать из страны на территорию современной Польши, а затем Германии. Находясь в изгнании, он, решил воспользоваться свои правом апелляции к духовным властям для восстановления своего великокняжеского статуса. Однако в качестве авторитета был выбран отнюдь не константинопольский патриархат, Изяслав отправил посольство в Рим, к Папе Григорию VII. Папа деятельно вступился за Изяслава и написал по этому делу два дошедших до нас послания, одно великому князю, другое королю польскому, которому поручалось помочь ему возвратить себе престол[8].

Следующий интересующий нас спор разгорелся при князе Изяславе Мстиславиче, внуке Владимира Мономаха. Предметом спора вновь стало место митрополита киевского. В 1147г. по инициативе князя в сан митрополита вошел Клим или же Климент Смолятич, «книжник и философ, каких в Русской земле ещё не бывало». В историю Руси Клим войдет как первый русский богослов. Видимо именно это обстоятельство расстроило Константинополь, потому что вновь, как и в ситуации с Илларионом, византийский патриарх отказался рукоположить русского митрополита. Епископат Руси решил занять принципиальную позицию, сославшись на право собора епископов самим выбирать митрополита что привело к разрыву канонического общения на целых 9 лет с 1147 по 1155гг.. Председательствующий на соборе епископ Черниговский Онуфрий привел один весьма любопытный довод: “Я узнал, что нам достоит поставить митрополита; мы можем поставить его главою св. Климента, которая у нас находится, как ставят греки рукою св. Иоанна Предтечи”. Речь идет о находившейся на тот момент в Киеве в Десятинной церкви священной реликвии - мощи святого Климента (мощи представляли собой части тела, в том числе голову), римского епископа первого века. Яркая метафора, приведенная епископом приводит нас к интересному замечанию. Высшее духовенство Руси не только считало себя вправе бороться за независимость от Константинополя, но и чувствовало связь и преемство с латинскими святыми. И это спустя сто лет после великой схизмы.

Культ священномученика Климента по всей видимости был распространен на Руси, как и ряд других почитаемых латинянами святых. Благодаря сохранившимся поминальным записям на кусках пергамента с молитвами разным святым (из северо-русских областей) мы встречаем имена святых чешских, скандинавских и даже английских: свв. Вацлава, Вита, Олафа, Канута, Альбана, Ботульфа[9]. Причем надо учитывать, что поминальные записи оставляются в том числе обычными прихожанами, что фактически означает определенную популярность латинских святых в среде обычных древнерусских христиан. Теми обычными древнерусскими христианами, которые были достаточно грамотны, чтобы оставить поминальную запись были преимущественно городские жители, конечно же.

Что касается русского паломничества к латинянским святыням, то наиболее популярным местом паломничества служил итальянский город Бари (он же Бариум, он же “Бар-град” в русских летописях) - место погребения святителя Николая Чудотворца. Причем изначально мощи Николая хранились в лидийском городе Мира (что известно любителям церковной истории, а также каждому первому русскому туристу в Турции - экскурсия в Демре-Мира-Кекова является самой продаваемой) но в 1087г. были вывезены итальянскими купцами именно в город Бари. По такому случаю, папа Климент III утвердил праздненство на 9 мая. По понятным причинам праздник в восточной церкви не отмечался. Зато немедленно начал отмечаться на Руси: в историю церкви и народную память он войдет как вешний Никола.

Русские паломники не брезговали также и путешествиями на отвоеванную крестоносцами святую землю. Известны случаи паломничества знатных людей и в Рим непосредственно. Так, княжна Праскевна из Полоцкого рода (называемая в западных летописях Праскеда) в1232г. Отправилась “на богомолье” в Рим, где и преставилась в 1239г. Причислена к лику святых.

До монгольского нашествия для латинских миссионеров двери на Руси, фактически, никогда не закрывались. Помимо уже упомянутого Бруно-Бонифация, мы доподлинно знаем по крайней мере о нескольких относительно крупных миссиях. В 80-х годах XIIв. князья Полоцкие дают добро не крещение монахами августинцами подвластных им на тот момент языческих жителей Западной Двины. В 20-х годах XIII века, накануне нашествия, только что основанный орден доминиканцев водворяется уже в Киеве - вокруг своей церкви Пресвятой Девы Марии[10].

Наконец, имеются в нашем распоряжении и документальные данные о пожертвованиях, шедших из России на сооружение и на поддержание церквей и монастырей на Западе, подобно тому, как в последующие века до последнего времени весь греко-православный Восток кормился обильными подаяниями от русского правительства и народа. Так, например, документы города Регенсбурга, являвшегося в те времена конечным пунктом большого торгового пути, шедшего из Киева в Западную Европу (через Краков и Прагу), сообщают нам, как в первую треть XII века при постройке тамошнего монастыря св. Иакова и Гертруды был послан в Киев для сбора пожертвований монах Маврикий, с почетом принятый великим князем и отпущенный местными именитыми людьми с пожертвованиями мехами на весьма крупную по тому времени сумму в 100 марок. От 1162 года сохранилось известие о (неизвестном русским источникам) князе Buris'е, брате Датской королевы Софии - жены Вальдемара Великого и несомненной русской княжны, - в качестве одного из первых жертвователей на основание монастыря в городе Логумклостер, в Шлезвиге. Особенно часты были пожертвования этого рода со стороны Волынских и Галицких князей и пр.

Все вышеперечисленные факты говорят нам только об одном. Враждебное отношение греческой церкви к латинской, не было принято христианами Руси безоговорочно и полностью. Несмотря на принадлежность к греческому обряду, у древнерусских христиан было представление о некотором единстве христианского мира, представление, которое пережило Великий раскол. Мы не видим большого раболепства отечественных иерархов (под отечественными, я имею ввиду здесь страшно сказать этнически русских) перед Константинопольским патриаршим престолом, древнерусский епископат дважды пошел на открытый конфликт с главой своей деноминации за право самостоятельно выбирать киевского митрополита, каждый из этих конфликтов длился годами. По сути дела, история древнерусской церкви в указанный период является, в каком-то роде, борьбой за автономность от Константинополя. Древнерусские князья также не желали напрямую подчиняться ставленнику византийского патриарха (а значит и самого византийского императора). В вопросах династических связей они были открыты латинскому западу, с удовольствием связав себя с ними семейными узами. Проблемы бритья клиром бород и питания опресноками для них отходили на десятый план, когда дело касалось политического взаимодействия и традиционного для средних веков способствования церкви урегулированию конфликтов светских властей. Высшие слои древнерусского общества скорее были объединены общим интересом держаться на некотором расстоянии от константинопольского патриархата. Что же касается рядовых христиан Древней Руси, которые конечно же в большей степени оставались язычниками (в том смысле, что их повседневная религиозная жизнь не сильно изменилась с принятием на Руси христианства), то ничто не указывает на то, что они были враждебны к латинскому миру по умолчанию. Говорить про не знатных людей далекого прошлого всегда довольно сложно ввиду того, что эта прослойка населения была неграмотной и, как, правило, не оставляла после себя письменных источников. Но представить себе особо враждебное отношение этих людей к латинскому западу довольно сложно, учитывая то, что в этот период, объяснять чем же все-таки так плохи западные христиане приходилось даже великим киевским князьям. Ex hypotesi можно сказать, что их отношение к латинянам было таким же, как и ко всем остальным христианам, если они в принципе что-то слышали про существование каких-то там латинян.

Главным выводом этой обзорной исторической статьи является то, что говоря о взаимоотношениях латинской и греческой церквей на территории Древней Руси с момента крещения и до эпохи татаро-монгольского ига, мы вынуждены говорить о трехсторонних отношениях. Картина истории, согласно которой греко-правосланая Древняя Русь безукоризненно шла за богоспасаемой Восточной Римской Империей за истинную форму веры Христовой - банально не соответствует действительности. Древняя Русь и в политическом, и в эклессиологическом плане желала быть автономной желая сохранять баланс в отношениях между востоком и западом. Действительный разрыв с уже католическим западом, произойдет во времена после монгольского нашествия и, удивительным образом, совпадет по времени с тотальной деградацией всех институтов древнерусского общества. Но это уже тема для другой статьи.

[1] «Воскрешение Перуна. К реконструкции восточно-славянского язычества» Л.С. Клейн

[2] Историко-литературный обзор древне-русских полемических сочинений против латинян. (XI-XV вв.) Попов А.Н.

[3] JOHN MEYENDORFF, BYZANTIUM AND THE RISE OF RUSSIA. A STUDY OF BYZANTINO-RUSSIAN RELATIONS IN THE FOURTEENTH CENTURY.

[4] проф. Суворова, Следы западно-католического церковного права в памятниках древнего русского права (Ярославль, 1888).

[5] Verdiere, op. cit., 222  

[6] Христианское чтение №1 (36), 2011 - История Русской Церкви

[7] Историко-литературный обзор древне-русских полемических сочинений против латинян. (XI-XV вв.) Попов А.Н.

[8] М.А. Таубе Рим и Русь в домонгольский период

[9] А. Архангельский, Памятники древней письменности (1884)

[10] И. Малышевский, Доминиканец Яцек (Иакинф) Ондровонж, мнимый апостол земли русской, в Труд. Киевской Духовн. Акад. 1867