Друзья, а вот и седьмая конкурсная статья от участницы Марии Ковалёвой. 

Сергей Петрович Боткин родился 5 сентября 1832 года в Москве в купеческой семье Петра Кононовича Боткина и Анны Ивановны Боткиной. Интересно, что история происхождения семьи будущего врача имеет 2 исторические версии.

По одной из них (согласно биографическому очерку Н.А. Белоголового, другу Сергея Петровича, учившегося с ним в пансионе и в университете) «генеалогия Боткина самая не мудреная и теряется в серой крестьянской среде: прадед или дед его был крестьянин Псковской губернии, переселившийся в Москву и занявшийся торговлей. Но уже отец Боткина, Петр Кононович, был зажиточный московский купец, имел обширные торговые дела и сумел сделаться одним из видных организаторов и представителей чайной торговли в Кяхте». Считается, что Конон Боткин, дед Сергея Петровича, происходил из крепостных крестьян, который выкупил себя на свободу, занялся торговлей в Москве, а его предпринимательские дела продолжили его сыновья, Дмитрий и Петр.

По второй версии Гавлина М. Л. «история рода Боткиных ведет свое начало со старинных времен. Впервые имя Боткиных появляется в переписной книге г. Торопца в 1646 г. Впоследствии, в XIX в., это небольшой захолустный уездный город в Псковской губернии. Но в XIV-XV вв., во времена своего расцвета, Торопец считался довольно крупным торговым центром на пути из Новгорода и Пскова в Москву, а оттуда на Волгу и Киев и далее к южным и восточным странам. Из переписной книги 1646 г. известно, что у одного из Боткиных в начале XVII в. было четыре сына: Георгий, Ларион, Федор и Лаврентий. Федор и явился родоначальником той ветви рода Боткиных, которую можно проследить документально до XIX в. и далее. Боткины во всех сохранившихся документах значатся в числе «посадских людей» и «купецких». Из переписных книг явствует, что члены семьи Боткиных пользовались видным положением и избирались на выборные административные должности. … К началу XVIII в. Боткины накопили, по-видимому, уже некоторые средства, так как в нескольких источниках упоминается о принадлежащей им земле, на которой проживают на «арендных основаниях» другие посадские. … Торговое значение Торопца падает с основанием Петербурга, и к концу XVIII в. Боткины переселяются в Москву. По одним свидетельствам это произошло в 1791г. По другим - Конон Боткин переводил центр торговой деятельности в Москву, пока он вместе с семьей окончательно не обосновался в конце XVIII в. в первопрестольной».

Какая бы из этих версий ни была истинной, становится ясно, что предки С.П. Боткина стремились к развитию, движению вперед, были целеустремленными и деятельными. Помимо отличного финансового положения семьи базисом становления Сергея Петровича стали ее активные социальные связи с интеллигентными и мыслящими людьми того времени: в доме его отца бывали Н.В. Гоголь, А.И. Герцен, В.Г. Белинский, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, А.А. Фет (муж сестры С.П. Боткина, Марии) и другие. В доме Боткиных также проходили собрания кружка московских «западников». Дом Боткиных считался тогда одним из культурных центров Москвы, куда стекались выдающиеся умы и проводились дискуссии, собрания и общение на самые разные философские, культурные, научные и политические темы. Конечно, такая обстановка положительно повлияла на молодого Сергея Петровича и его разностороннее развитие.

Воспитание детей в семье Боткиных было направлено на разностороннее образование и развитие, а также большое внимание уделялось их духовному воспитанию, на что указывал Н.А. Белоголовый: «В этой глубоко религиозной семье были заложены нравственные принципы человеколюбия, сострадания, помощи ближнему, трудолюбия и уважения к чужому труду».

Большинство детей этой семьи выросло в известных культурных и общественных деятелей, например брат С.П. Боткина, Николай, был меценатом, знатоком культуры и искусства, другом Н. Гоголя и А. Иванова; брат Михаил был художником (его кисти принадлежит один из портретов Сергея), коллекционером и владельцем крупного художественного собрания; брат Дмитрий владел одной из лучших галерей европейских художников.

В связи с занятой предпринимательской жизнью и пожилым возрастом отца, П.К. Боткина, воспитанием Сергея занимались домашние учителя и старший из 13 детей семьи – Василий Петрович Боткин. В.П. Боткин также был довольно известным деятелем культуры, писателем, гегельянцем и переводчиком, он был членом кружка Н.В. Станкевича и кружка В.Г. Белинского, дружил с И.С. Тургеневым, М.А. Бакуниным, А.И. Герценом и другими мыслителями. Он высоко ценил образование и заметил в Сергее большие способности к обучению, из-за чего уговорил отца отдать мальчика на дневное обучение в лучший пансион Москвы – пансион Эннес.

В пансионе Сергей Боткин познакомился с вышеупомянутым Николаем Андреевичем Белоголовым, который свидетельствовал в биографическом очерке о том, что в то время в пансионе преподавали молодые учителя, которым удалось ещё больше разжечь интерес Сергея Петровича к наукам, языкам, сознательному обучению и самостоятельному мышлению. Больше всех остальных предметов его увлекала математика и он уже готовился к вступительным экзаменам, дабы посвятить этой науке свою жизнь, как в мае 1849 года было принято распоряжение Николая I «Об ограничении числа студентов в Университетах», согласно которому урезалось количество студентов на всех факультетах, кроме медицинского и богословского. Чтобы поступить на математический факультет, необходимо было считаться лучшим воспитанников казенной гимназии, поэтому Сергей Петрович выбрал для себя медицинское направление. Несмотря на это, в его научных трудах, общественной и научной деятельности прослеживается логичность, структурированность, внимательность и дотошность по отношению ко всем доступным данным, касающихся пациентов, материального положения и снабжения больниц, госпиталей и т.д., что может быть связано с его юношеской любовью к математической науке.

С преподавателями в Императорском Московском университете Сергею и Николаю повезло меньше, так как «большая часть профессоров относилась к своему преподаванию, как к отбыванию чиновничьей повинности, без малейшей любви к излагаемому предмету, более или менее аккуратно являлась на лекции и читала их по своим запискам, составленным ими лет 10-15 назад». Сергей Петрович говорил о своих университетских преподавателях следующее: «Между моими учителями были люди, стоявшие тогда во главе московской практической медицины, не знавшие при этом почти элементарных приемов аускультации и перкуссии и, несмотря на это, однако же, эти деятели приносили несомненную пользу целым массам стекавшихся к ним больных. Некоторые из их советов больным, которые остались у меня в памяти, я должен признаться, выдержат и в настоящее время самую строгую критику. Не раз мне приходилось видеть, как тогдашняя практическая знаменитость при обходе своей клиники, не выслушивая больных, иногда даже не расспрашивая их и без всякого предварительного исследования, ставила диагноз болезни, ее предсказание, назначала лечение». Стоит отметить, что некоторых профессоров С.П. Боткина и Н.А. Белоголового они считали блестящими преподавателями, которые с несокрушимым рвением заботились о насаждений истинных знаний среди молодежи, но их было значительно меньше, чем число профессоров, относившихся к преподаванию как к исполнению рутинной обязанности.

Несмотря на это, как раз в университете зародилась и закрепилась любовь Сергея Петровича к медицине, там он изучил теоретические основы медицинской науки и горячо полюбил ее, став лучшим студентом на курсе. Однако большой вклад в развитие С.П. Боткина как врача внес он сам, своей прилежностью, внимательной учебой и посвящением всего свободного времени на изучение университетских дисциплин и самостоятельное исследование медицинских теорий.

Во время учебы на 5 курсе в университете С.П. Боткин познакомился с клиницистом П.Л. Пикулиным, который затем женился на его младшей сестре и подружился с Сергеем Петровичем. Павел Лукич, увидев плохую практическую подготовку студентов, предложил им практиковаться по вечерам в больнице, где работал он сам. В этой больнице студенты, в частности Сергей, получили необходимый опыт, познакомились с научной диагностикой и стетоскопами, на практике стали изучать «внутренние болезни». В больнице Сергей Петрович также выделился своими способностями, умением схватывать информацию на лету, в результате чего другие студенты стали обращаться к нему за объяснением возникающих медицинских вопросов, помощью и советом. Как отмечает Н.А. Белоголовый, Боткин не был самолюбивым и обращения студентов воспринимал как большое одолжение для себя лично, как патологическую задачу, которую ему нужно самостоятельно и полностью решить с помощью логики и медицинских правил, а затем объяснить решение этой задачи студентам. Такое отношение к медицине и к людям Сергей Петрович сохранил до конца своей жизни.

Павел Лукич Пикулин был тем человеком, который уговорил Сергея в 1854 году не отправляться врачом сразу на Крымскую войну, а сначала закончить обучение в университете, так как ему оставалось завершить последний курс обучения. Кроме подготовки к выпускным экзаменам в том году С.П. Боткин занимался ликвидацией эпидемии холеры в Санкт-Петербурге.

Сергей Петрович последовал совету зятя, но решил пойти сложным путем в конце обучения: он захотел получить сразу докторскую степень, минуя лекарскую степень, что в те времена было крайне затруднительно (так как на медицинском факультете было 2 специальности, лекарская и докторская, преподавание по которым различалось содержательно и по сложности). Более того, в Императорском Московском университете в тот момент работал один преподаватель, принимавший экзамены на докторскую степень, который принципиально не хотел допускать лекарей без дополнительного обучения на докторскую степень к выпуску с последней. Вследствие этого факта Сергей Петрович защитился с отличием на лекаря и решил повременить с получением докторской степени.

В 1855 году, когда оборона Севастополя подходила к концу, Боткин оказался в Симферополе в составе отряда врачей, направленных Великой княгиней Еленой Павловной. Главным организатором медицинской помощи в Симферополе был Николай Иванович Пирогов, и под его началом Сергей Петрович получил первый крупный практический опыт. Работа в лазаретах поражала молодого врача размахом беспорядка: везде он видел нехватку бинтов и перевязочных средств, антисанитарию, воровство, административную небрежность. Пирогов требовал строгого учета пищи для раненых и добивался, чтобы «кусок мяса или хлеба, назначенный больному, дошел до него в полной сохранности», но на практике даже эти элементарные распоряжения оказывались трудновыполнимыми. В юбилейной речи 1881 года Боткин вспоминал о том, насколько тяжелой задачей было проконтролировать, чтобы больные получали свою порцию пищи, и как Н.И. Пирогов вынужден был тратить силы на борьбу с хозяйственными злоупотреблениями в ущерб своему времени на хирургическую работу.

Пребывание в Симферополе продолжалось около двух месяцев и стало для Боткина серьезным испытанием. Он понял, что хаотическая работа госпиталей не дает возможности углубиться хирургическую подготовку, и признал собственную недостаточность в этой медицинской области из-за плохого зрения, которое не позволяло видеть ему во время операций мелкие сосуды, что негативно сказывалось на процесс заживления и кровотечения.

Крымская война убедила его в главном: болезни и ранения губят солдат в первую очередь из-за недостатка организационных мер, санитарного надзора и дисциплины персонала госпиталей, который зачастую забирает питание для раненых себе, а уже затем из-за проблем с поставками лекарств.

По возвращении в Москву из Симферополя в конце 1855 года он решил восполнить пробелы в своих теоретических знаниях и практических навыках через зарубежное образование. После окончания университета Сергей Петрович Боткин отправился в обширное европейское путешествие, которое стало решающим этапом его становления как ученого и клинициста. Первые месяцы он провел в Кенигсберге у профессора Германа Хирша, у которого получил опыт в области терапии и клинической диагностики. Затем он отправился в Берлин, где слушал лекции и работал в патологическом институте Рудольфа Вирхова, познакомился с передовыми методами исследования тканей и принципами клеточной патологии. Там же он занимался в лаборатории медицинской химии у Феликса Гоппе-Зейлера, а также совершенствовался в практике под руководством терапевта Людвига Траубе и физиолога Карла Людвига. В Берлине он поддерживал тесные связи с Иваном Михайловичем Сеченовым, вместе с которым работал в химической лаборатории, и с которым у него сохранилась дружба на всю жизнь.

В Париже С.П. Боткин занимался в лаборатории Клода Бернара, где он овладел экспериментально-физиологическим методом. В Париже он провел 1859-1860 годы, посещая лекции Армана Труссо, Бюшара и Бартеза, благодаря которым он еще глубже изучил клиническое значение симптоматики и методы постановки диагноза. В Париже он завершил докторскую диссертацию «О всасывании жира в кишках» и подготовил исследования о крови и эндоосмосе белка, опубликованные в «Архиве Вирхова».

Во время изучения европейской медицины Сергей Петрович ясно осознал отставание российской медицинской науки. Он писал президенту Медико-хирургической академии, Павлу Дубовицкому, о необходимости реформировать систему российского образования, и указывал, что выпускник университета едва мог работать с микроскопом. Возвратившись в 1860 году в Санкт-Петербург, Боткин защитил подготовленную диссертацию и получил степень доктора медицины.

Сергей Петрович Боткин поступил на должность адъюнкт-профессора академической терапевтической клиники Императорской медико-хирургической академии в октябре 1860 года, сразу после защиты диссертации «О всасывании жира в кишках». Уже через год, после отставки профессора П. Д. Шипулинского, он был утвержден ординарным профессором кафедры, несмотря на сопротивление части профессуры, настроенной против выдвижения столь молодого врача на столь высокую должность. Сергея Петровича поддержали студенты и молодые врачи, они официально обратились к Конференции академии с прошением сохранить Боткина в качестве руководителя клиники, мотивируя прошение его уникальными педагогическими качествами и соответствие его образования и знаний уровню ведущих европейских клиник.

С первых лет работы он поставил задачу преобразовать клинику в современное научное учреждение. Для этого в 1860-1861 годах он организовал первую в России клиническую лабораторию, в которой применялись методы химического и физиологического анализа. Первоначально все опыты Боткин проводил самостоятельно, так как не имел лаборантов, но вскоре лаборатория стала центром подготовки молодых врачей. Например, в этой клинике начинал свои исследования студент И.П. Павлов, позднее возглавивший физиологическую лабораторию и ставший нобелевским лауреатом.

Боткин ввел обязательное использование объективных методов исследования: аускультации, перкуссии, измерения температуры, анализа мочи и крови. Он настаивал, что наблюдение за больным должно быть подкреплено экспериментальными данными, а данные физиологии и патологии должны соотноситься между собой. В результате, студенты и врачи, проходившие клиническую подготовку в академии, впервые получили возможность работать по образцу ведущих европейских медицинских школ.

Лекции Боткина собирали аудиторию более пятисот человек. Их посещали студенты академии и врачи из других учебных заведений. По воспоминаниям современников, профессор поощрял практическое обучение для формирования у слушателей клинического мышления: он показывал больных с разными стадиями и формами заболеваний. На его курсах он доносил до слушателей мысль о необходимости лечить не болезнь в отвлеченном виде, а конкретного пациента, с его индивидуальными особенностями и историей болезни.

В академической клинике под его руководством началась систематизация истории болезни как важнейшего документа врача. Боткин требовал подробно фиксировать все наблюдения над пациентом, поэтому сбор анамнеза и ведение истории болезни стало обязательным правилом для студентов и врачей клиники.

В 1865 году в Санкт-Петербурге Боткин инициировал создание эпидемиологического общества как постоянно действующей площадки для клиницистов, санитарных врачей и статистиков, ориентированной на профилактику массовых инфекций. В организационных записках и на первых заседаниях Сергеем Петровичем были сформулированы задачи санитарного надзора, требования к учету заболеваемости и к анализу водоснабжения, порядок взаимодействия врачей с городскими властями. В 1866-1868 годах эпидемиологическое общество издавало «Эпидемический листок», то есть специальный бюллетень, в котором публиковались обзоры вспышек, сводки по тифам, холере, оспе, дифтерии и скарлатине, а также методические указания по профилактике этих болезней и изоляции больных.

В 1876 году последовало утверждение Сергея Петровича членом Медицинского совета Министерства внутренних дел – центрального экспертного органа, ведавшего врачебной полицией, санитарным надзором, фармакопейными вопросами и больничным делом в Российской Империи.

В январе 1886 года при Медицинском совете была учреждена Комиссия по улучшению санитарных условий и уменьшению смертности в России, председателем которой был избран Боткин. В «Журналах» Комиссии за 1886 год перечислен практический состав привлеченных специалистов: к работе в Комиссии были приглашены гигиенист А. П. Доброславин, санитарный врач Г. И. Архангельский, главный инспектор флота В. С. Куэрин (Кудин), терапевт Ю. Б. Укке. В Комиссии обсуждались меры водоснабжения, школьной гигиены, профилактики заразных болезней и снижения городской смертности. В 1880-е годы Боткин последовательно приводил санитарные решения Совета в исполнение: по его поручению был организован институт санитарных врачей, развернуты формы бесплатной помощи и городского санитарного транспорта.

В 1872 году при активном участии Сергея Петровича Боткина в Петербурге была открыта школа фельдшериц – первое в России учебное заведение, в котором женщины получили возможность систематического медицинского образования. Инициатива о создании школы исходила от Общества попечения о раненых и больных воинах, а С.П. Боткин разработал учебную программу и добился допуска женщин к практике в госпиталях. В учебную программу он включил основы анатомии, физиологии, фармакологии и хирургических навыков, а выпускницы сразу же направлялись в военные и гражданские лечебные учреждения для восполнения острого дефицита среднего медицинского персонала.

На базе школы фельдшериц в 1877 году открылись Высшие женские врачебные курсы, организационный комитет которых возглавил С.П. Боткин и стал первым председателем Попечительского совета. Врачебные курсы давали женщинам полноценное университетское образование по медицине и постепенно приобрели официальное признание. По свидетельствам современников, лекции Боткина пользовались у слушательниц большой популярностью и вниманием, так как он считал необходимым готовить женщин к практической работе и к исследовательской деятельности. Десятки выпускниц Высших женских врачебных курсов позднее стали врачами в земских больницах, благодаря чему методы Сергея Петровича по лечению больных распространились в провинции.

Сергей Петрович Боткин был также привлечен к деятельности Общества попечения о раненых и больных воинах в начале 1860-х годов, когда организация только начинала свое формирование. В 1867 году он вошел в состав главного управления Общества, а вскоре был избран его председателем. Опыт военного врача, полученный им во время Крымской кампании, предопределил его авторитет среди других врачей-членов Общества в вопросах медицинского обеспечения армии. Боткин настаивал на необходимости создания разветвленной сети перевязочных пунктов, снабжении госпиталей медикаментами и перевязочными материалами, должной подготовки сестер милосердия к оказанию медицинской помощи, предотвращении воровства лекарств и питания, прекращении коррупции в системе лазаретов, организации санитарного транспорта и точного учета раненых.

В период русско-турецкой войны 1877-1878 годов деятельность Общества под руководством Боткина приобрела особую масштабность. Он контролировал организацию полевых госпиталей на Балканском фронте, курировал обучение и распределение врачей в госпиталях, обеспечивал доставку медикаментов из Петербурга. О поездке Сергея Петровича на русско-турецкую войну можно узнать из его «Писем из Болгарии» к жене. С.П. Боткин находился почти год в Кишинёве, в Румынии (Плоэшты), располагался с расквартированной армии на кургане на Дунае, недалеко от которого шли бои русских и турецких войск, в Систово, Павлово, Бела. В первую очередь, он находился на этой войне в качестве лейб-медика Александра II, лечил Государя и императорскую семью, свиту, но большое количество времени в поездке, судя по письмам, работал в Красном Кресте и обходил военные госпитали, заботился об их обеспечении, лечил больных, наставлял местных болгарских и румынских врачей, приехавших врачей Красного Креста, был на сражениях, где организовывал «уборку» раненых. Сергей Петрович не уезжал из места квартирования войск, пока не приблизился конец войны и пока не уехала в Петербург главная квартира во главе с Императором.

Примечательно письмо от 3 сентября 1877 года, в котором Боткин описывал приезд в госпиталь при Булгарени, где работал консультантом хирурга Николай Васильевич Склифософский. Госпиталь, рассчитанный на 600 человек, оказался переполненным: более 5 тысяч раненых находились в палатках и вокруг них, многие «валялись около палаток, прося есть или перевязки». Десять врачей и двадцать сестер милосердия едва справлялись с потоком больных, при этом часть из них сутками оставалась без перевязок. Также была проблема с транспортом, задерживались подводы, из-за чего раненых не могли перенаправить долгое время в другие госпитали. Тем не менее обвинения от раненых и персонала обрушились именно на Склифософского, который, осматривая каждого больного лично, задерживал даже легкие случаи, из-за чего его несправедливо считали виновником переполненности госпиталя. Однако ситуация изменилась при приезде Императора: до этого в госпитале звучали постоянные жалобы и мольбы о помощи, фиксировались случаи голода, тяжелых санитарных условий, не хватало перевязочных средств, а на вопросы Александра II о том, хватает ли перевязочных средств и довольствия, и раненые, и администрация госпиталя заявляли, что всего хватает и все хорошо. Сергей Петрович в сердцах писал об этом «Что же прикажешь делать с этим народом?» и рассуждал о том, что пока такое подобострастное отношение вместе с ложью к начальству, в частности, к Императору, будет сохраняться, ничего в организации медицины и снабжения государства в целом невозможно будет изменить. В «Письмах из Болгарии» есть несколько подобных моментов, в которых видна ясная, здравая гражданская позиция доктора, а также его спокойное отношение к своей работе лейб-медиком, к Императору и императорской семье он относился просто как к своим пациентам, не лебезил перед ними и не боялся как врач высказать свое недовольство, например, несоблюдением Императором назначенного ему режима.

Примечательно, что среди всех этих забот врач находил время на крайне интересное описание быта, культуры и природу Румынии, Болгарии, болгар, турков. В целом, «Письма из Болгарии» носят оригинальный художественный характер и похожи не на письма к жене, а на приключенческий роман или рассказ, из чего можно сделать вывод, что у Сергея Петровича был явно прирожденный талант к написанию любых текстов – и научных, и художественных.

Вернемся к общественной деятельности Сергея Петровича в Санкт-Петербурге. В 1870-е годы он был избран гласным Петербургской городской думы и активно участвовал в ее заседаниях. Его деятельность в этой должности была связана прежде всего с вопросами санитарного состояния столицы, борьбы с эпидемиями и организации бесплатной медицинской помощи для беднейших слоев населения. С.П. Боткин последовательно добивался устройства городских амбулаторий и ночных дежурств врачей, настаивал на создании санитарного транспорта и развитии сети участковых врачей. На заседаниях думы он докладывал о прямой зависимости роста заболеваемости холерой и тифами от загрязнения воды, заявлял о необходимости контроля функционирования канализаций. В качестве гласного он выступал за проведение регулярных анализов воды, а также за создание санитарных комиссий, которые должны были контролировать исполнение решений. В архивах также зафиксированы его предложения на заседаниях Петербургской городской думы об организации статистического учета заболеваний по районам города, что для того времени было новаторской мерой для городской медицины. Своими выступлениями в думе Боткин добился выделения средств на содержание новых амбулаторий и повышение жалования городским врачам.

В 1880-е годы в Петербурге была образована Комиссия общественного здравия, в которой Сергей Петрович Боткин занял пост заместителя председателя. Его работа там была связана с систематическим анализом санитарного состояния столицы, подготовкой сводок по заболеваемости и смертности, а также с разработкой практических мер по улучшению городской среды. Под его влиянием городская управа начала уделять внимание организации регулярных бактериологических исследований воды и созданию изоляторов для больных инфекционными болезнями. Во время холерных и тифозных вспышек Комиссия формулировала рекомендации для врачей, утверждала порядок дезинфекционных мероприятий и организовывала выездные санитарные отряды.

Создание Александровской барачной больницы в Петербурге стало одним из крупнейших проектов городской санитарной медицины конца XIX века. Решение о ее строительстве было принято в 1882 году по настоянию Сергея Петровича Боткина, который отстаивал необходимость организации специализированного инфекционного учреждения, соответствующего современным европейским стандартам. Больница получила название Александровской в честь императора Александра II, при котором задумывался проект, и строилась по барачной системе, предполагающей отдельные деревянные корпуса с самостоятельной вентиляцией и канализацией для изоляции больных и предотвращения распространения инфекции.

С первых лет работы больница стала ведущим инфекционным центром Российской Империи. Первоначально рассчитанная на 150-200 коек, она ежегодно принимала до 5-6 тысяч пациентов, главным образом больных брюшным и сыпным тифом, холерой, скарлатиной. Смертность в ней удерживалась на уровне 12-15%, тогда как в других городских стационарах она достигала 20-25%, что современники считали большим успехом. В 1884 году число корпусов было увеличено, вместимость выросла до 400 коек, и к концу десятилетия через больницу проходило уже более 8 тысяч больных ежегодно. В Александровской больнице появились первые бактериологические кабинеты для диагностики холеры и дифтерии по инициативе Сергея Петровича Боткина.

Больница стала при этом и учебным центром: в ее стенах готовились молодые врачи и санитарные врачи, для которых Боткин разработал систему клинических наблюдений и санитарных исследований.

Воспоминания Н.А. Белоголового отмечают, что Боткин лично контролировал работу врачей, проверял отчеты и настаивал на обязательной регистрации всех инфекционных заболеваний. Благодаря Александровской больнице Санкт-Петербург получил первую опытную базу санитарной статистики и профилактической медицины. В дальнейшем ее опыт послужил моделью для строительства аналогичных учреждений в других городах Российской Империи, а сама больница спустя некоторое время функционирования была признана одной из лучших в Европе. Позднее она получила имя своего основателя – Клиническая инфекционная больница имени С. П. Боткина.

Важнейшим научным трудом Сергея Петровича Боткина стал «Курс клиники внутренних болезней» (три тома: 1867, 1868, 1875), в котором был создан новый тип клинического изложения: каждое наблюдение сопровождалось анализом физиологических механизмов, данными лаборатории и патологоанатомическими результатами. Работа получила переводы на немецкий и французский языки и получила международное признание русской терапевтической школы.

Издания «Архив клиники внутренних болезней профессора Боткина» (1869-1889, 13 томов) и «Еженедельная клиническая газета» (1881-1889, позднее «Больничная газета Боткина»), в которых печатался Сергей Петрович, стали площадками для систематического опубликования клинических наблюдений и экспериментальных данных. В них впервые были описаны артериосклероз, различие гипертрофии и дилатации сердца, прижизненная диагностика тромбоза воротной вены, клиническая характеристика микседемы и бронхоспастических состояний при сердечной астме. В статьях о пернициозной анемии было описано ее происхождение, связанное с дефицитом витамина В12 и гельминтозами, выделена ботриоцефальная форма. В инфекционном разделе Боткин дал описание острого эпидемического гепатита, выделил его в самостоятельную нозологическую форму и предложил санитарные меры при холере, тифах, туберкулезе и скарлатине.

Исследования по нервизму составили теоретическую основу его школы. Боткин утверждал ведущую роль центральной нервной системы в патогенезе заболеваний, формулируя концепцию целостного организма, управляемого нервной регуляцией. Данная идея стала одним из фундаментальных оснований для дальнейших физиологических открытий, в том числе работ И. П. Павлова, который начинал свой научный путь в клинике Боткина.

В книге «Побеждая смерть. Записки первого военного врача» приведена цитата Сергея Петровича: «Я считаю непозволительным врачу высказывать больному свои сомнения в возможности неблагоприятного исхода болезни, если какие-нибудь особые условия со стороны больного или его семьи не заставляют высказать предполагаемого сомнения; но и тут не следует забывать всю возможность ошибки и всю тяжесть могущих быть дурных последствий для нервной системы больного, мысль о предстоящей смерти которого не может благотворно действовать на течение болезни». В то время еще не существовало понятие психосоматики, но Сергей Петрович предположил, впервые среди ученых и врачей в Российской Империи, что нервная обстановка, неутешительный прогноз врача, тревога и отчаяние близких могут значительно и негативно повлиять на здоровье пациента и на его выздоровление.

С.П. Боткин был первым, кто ввел обширно в российской медицинской практике отношение к пациентам как к людям, а не как к носителю одной болезни, он преподавал мысль о том, что к пациенту нужно относиться бережно и внимательно, что врач должен нести ответственность за поставленный им диагноз и прописано лечение, поэтому он должен гораздо внимательнее его исследовать: опросить, собрать анамнез, провести все возможные исследования больного, регулярно его наблюдать в период лечения. В целом он хотел, чтобы врачи, как минимум обучавшиеся у него, лечили человека в целом, все его хронические и острые заболевания. Это была прорывная мысль для того времени, так как для того времени нормой было поставить пациенту диагноз и лечить его по описанию или по одному взгляду на него, без полноценного исследования, а большинство врачей не уделяли того трепетного внимания к истории болезни пациента, которое зачастую необходимо для его лечения. Например, Н.А. Белоголовый писал, что некоторые университетские преподаватели Сергея Петровича считали и яростно пытались вбить в голову студентов мысль, что «исследование больных посредством постукивания и выслушивания есть чисто шарлатанский прием, выдуманный для пускания пыли в глаза больному и публике».

Преподавательская деятельность профессора отличалась необычайной силой воздействия. Его лекции собирали сотни слушателей, аудитория была переполнена, приходили студенты и врачи. Больше всего времени в рамках преподавания Сергей Петрович уделял клиническим разборам у постели больного, где студенты учились анализировать симптомы в их динамике, сверять их с лабораторными и патологоанатомическими результатами, составлять историю болезни пациента и действительно лечить его.

Методика С.П. Боткина создала новое поколение врачей, способных к научному мышлению и клиническому исследованию, заинтересованных в своей работе и разбирающихся в ее особенностях.

В 1870 году Сергей Петрович Боткин был утвержден лейб-медиком императорского двора и получил обязанность вести наблюдение за здоровьем Александра II и членов его семьи. Он стал первым этническим русским лейб-медиком, ранее эту должность занимали чаще всего иностранцы. Врачебные журналы, сохранившиеся лишь частично, содержат описания ряда хронических заболеваний государя: Боткин фиксировал признаки стенокардии, жалобы на перебои в работе сердца, приступы одышки, резкие колебания артериального давления, ревматические боли, подагрические симптомы и расстройства пищеварения. Сергей Петрович разрабатывал для Александра II режим прогулок, распорядок сна, настаивал на ограничении рабочих часов и периодических отъездах в Ливадию и на Кавказские минеральные воды, где Император проходил лечение.

Боткин участвовал в осмотрах Александра II после покушений в 1866 и 1879 годах, составлял врачебные заключения о характере ранений и их последствиях для общего состояния здоровья Императора. При этом он постоянно вел переписку с иностранными врачами и приглашал консультантов из Германии и Франции, стремился сопоставить собственные наблюдения с европейской практикой.

После смерти Александра II в 1881 году С.П. Боткин сохранил должность при новом Императоре Александре III и его семье. Он вел наблюдения за здоровьем Императрицы Марии Федоровны, лечил детей, в том числе наследника Николая Александровича. В дневниковых записях Сергея Петровича есть упоминания и описания простудных заболеваний, случаи кори и тифозных состояний в императорской семье. Боткин сопровождал императорскую семью в поездках по Империи и за границу, отвечал за санитарное обеспечение двора, следил за качеством воды и пищи, составлял режим путешествий. Его деятельность на этом посту сочетала врачебную практику, организацию санитарных мер и ведение документации, которые добавлялись к его основной врача и члена различных Обществ и описанных выше организаций.

Клиника Сергея Петровича Боткина в Медико-хирургической академии стала местом, куда стремились попасть представители самых разных кругов общества. Среди его пациентов были выдающиеся деятели культуры, например, Иван Тургенев обращался к нему с жалобами на сердечные и нервные расстройства, а Федор Достоевский консультировался по поводу своей эпилепсии, которая на тот момент оставалась малоизученной и требовала постоянного наблюдения.

Среди его пациентов были также Д. И. Менделеев, скульпторы М. М. Антокольский И. Я. Гинцбург, художники А. А. Иванов, П. П. Чистяков, И. Н. Крамской, И. Е. Репин, И. И. Шишкин, композиторы М. А. Балакирев, А. П. Бородин, Ф. И. Тютчев, А. И. Герцен, А. И. Эртель, А. К. Толстой, Д. И. Писарев, С. Я. Надсон, А. Ф. Кони, Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин и многие другие.

В клинике Боткина лечились деятели культуры, профессора университетов, а также представители дворянства и купечества. При этом он принимал в клинике малоимущих больных: в архивных материалах сохранились свидетельства, что он нередко отказывался от вознаграждения. Благодаря этому его лечебная практика стала авторитетной во всех слоях общества, и среди дворян, и среди рядовых граждан, а Сергей Петрович приобрел репутацию врача, одинаково доступного для известных писателей и для простых петербуржцев.

Сергей Петрович Боткин скоропостижно скончался 24 декабря 1889 года в возрасте 57 лет от инфаркта миокарда. Произошло это во французском городе Ментон, откуда тело врача было переведено в Санкт-Петербург и захоронено на кладбище Воскресенского Новодевичьего монастыря.

Хочется подвести итог о том, кем был Сергей Петрович Боткин, цитатами упомянутого несколько раз Н.А. Белоголового о нем: «Необыкновенные свойства этого человека, заключавшиеся в редком сочетании выдающейся талантливости с феноменальной преданностью к труду и безграничной любовью к избранной им науке, не столько, пожалуй, в кабинетной ея разработке, сколько в прямом приложении ея к жизни, к служению больному человечеству – этому служению Боткин отдал целиком не только все свои способности и всю свою жизнь, урезывая на отдых лишь самое необходимое»; «Это быль альтруист, альтруист не идейный, а непосредственный, вследствие необыкновенно любящаго характера своего, и вследствие гуманизма самой науки, которой он был представителем, а главное, альтруист неутомимо деятельный в силу своей неутомимой устойчивости в труде».

Сергей Петрович Боткин был выдающимся человеком с невероятным талантом к постоянному обучению и познанию окружающего мира и интересующих его дисциплин, к изложению своих мыслей, теорий и наблюдений, к преподаванию и объяснению сложных тем студентам и своим коллегам, к врачеванию и успешному излечению обращавшихся к нему больных. При этом он был способен успевать вести свою личную жизнь, работу лейб-медиком, организацию и курирование Александровской больницы, продуктивную и насыщенную общественную деятельность в сфере медицины. Удивительно, сколько этот врач смог сделать за свою 57-летнюю жизнь и какой неоценимый вклад он внес в развитие российской медицины, по сути, совершив переворот в сознании медицинского персонала по отношению к пациентам, а также в развитие медицинской науки.

Остается надеяться, что современная российская медицина продолжит следовать заветам великого медика, разносторонне совершенствоваться и развиваться, а также уделять внимание непрекращающемуся образованию и самообразованию врачей.