Коротко, для тех, кто не в курсе, что это за «дело»:
Бывшая жена Джигана (Денис Устименко-Вайнштейн) Оксана Самойлова подала иск об ограничении его в родительских правах и об определении места жительства четверых детей с матерью.

 

Версия матери: многолетняя эскалация агрессии на фоне зависимости, изменённые состояния с манией преследования, оружие в доме, дети
как свидетели и фактические участники. И вывод: детям находиться с отцом небезопасно.

 

Версия отца: публикации и интервью Самойловой Собчак - «информационная подготовка» к процессу, а иски об определении места жительства бессмысленны, поскольку порядок уже был согласован, и дети жили то с матерью, то с отцом. Настоящая цель - второй круг спора о разделе имущества «с заходом через детей». Отдельный аргумент защиты: кадры с оружием относятся к съёмкам клипа, а если бы реальная угроза была, мать не оставляла бы с отцом детей и не уехала бы за границу. Сам Джиган называет всё «жёлтой фактурой» и ждёт оценки по доказательствам. При этом: предметы спора (имущественный и детский)
формально разные, и пересечение мотивов само по себе не опровергает риск для детей.

 

Высокий риск травматизации детей. Описанная картина («неконтролируемые вспышки», периоды «хорошего папы», спорт и жёсткий режим рядом с кормлением через силу и ночными тренировками до 3–4 часов) даёт детям именно тот тип среды, который приводит к нарушению базового доверия миру, предсказуемости будущего. Быть запертыми 19 часов в доме с оружием - это критический травматический опыт, а не просто «неприятное воспоминание».

Старшая дочь берет на себя взрослую роль.[1] Старшая дочь - не просто свидетель, а функция: она регулирует поведение отца («не стала
накалять», «сказала “хорошо, я поеду”»), держит младших, придумывает ритуал с рисунками и «шаббат шалом», чтобы снизить напряжение, и одновременно ведёт «трансляцию» матери.

Динамика состояния матери. Её собственная формулировка «в какой-то момент психика адаптируется, и абсолютно странные вещи
начинают казаться нормальными» - это описание эмоционального притупления и сдвига нормы. Плюс повтор ее семейного сценария (пьющий отец, уход его из семьи, установка «свою семью не разрушаю»), подкреплённый экономикой общего бренда: реалити шоу и миллионные аудитории делали «сохранение фасада» ещё и бизнес-задачей.

Огласка семейной тайны. Участие несовершеннолетней дочери в трёх сериях интервью - это и вторичная виктимизация, и фактор, который
усложнит дальнейшую работу, так как позиция ребёнка зафиксирована публично, обратно её уже не «отмотать» назад. И любой эксперт теперь будет иметь дело не с исходным отношением, а с публично высказанным мнением.

 

Важнейшая задача: отличить мнение детей, основанное на
реальном опыте, от индуцированного отвержения.

В пользу первого могут свидетельствовать высказывания няни,
повара, охраны, соседей; объективный эпизод с оружием, а также страх младших детей.

В пользу второго - противоречия в поведении матери (оставила
детей и уехала), отсутствие заявлений в полицию годами, выгода в имущественном споре, язык интервью, близкий к отработанному. Плюс обязательный блок по отцу: диагноз не озвучен, поэтому нужна именно судебно-психиатрическая часть, а не общественное мнение.

 

В прикрепленном файле я сформулировала вопросы КППЭ,
которые я бы рекомендовала по этому спору о детях.
 
Буду рада узнать ваше мнение. Пишите в комментариях!

 

[1] Парентификация
(от английского parent — родитель) - это психологический феномен, когда
ребенок и родитель меняются ролями, и ребенок вынужден стать «родителем» для своей мамы или папы.