Глава 8. Ядовитые пионы

Три дня спустя. Зал Совета Пяти Пиков.

Голографический стол в центре зала мерцал холодным синим светом. Над ним парили уменьшенные копии пяти кресел, в которых в реальном времени (каждый из своего поместья, разбросанного по трём континентам) сидели акционеры. Только Хэ Цзюнь присутствовал лично — его кресло из чёрного дерева стояло во главе стола, напротив пустующего места Цзиня.

Старик Цзинь не явился. Вместо него говорил его старший внук — Цзинь Хуа, молодой человек с лицом, похожим на застывшую маску, и глазами, не знающими жалости. Он занял место деда с видом наследника, которому не терпится получить своё.

— Господин Хэ, — голос Цзинь Хуа был тихим, но в этой тишине слышалась сталь, — мой дед поручил мне передать вам ультиматум. Экспериментальный образец, известный как «Линь Шэн», представляет собой нестабильную биологическую угрозу. Согласно параграфу 12 устава Института Чистых Форм, Совет имеет право требовать немедленной утилизации объектов, чьи параметры отклоняются от заявленных более чем на 30%.

— Отклоняются на 47%, — вставил Хо, грузный мужчина с багровым лицом, любитель громких жестов и дешёвых сигар. — Профессор Мо Жуо предоставил отчёт. У данного образца обнаружены эмпатические способности, контроль над электроникой и силовая аномалия класса «неопределён». Он не игрушка. Он оружие. И он находится в руках человека, который влюблён в это оружие.

— Я не влюблён, — холодно ответил Хэ Цзюнь. — Я провожу исследования.

— Исследования? — усмехнулась Шуй, единственная женщина в Совете, с лицом, которое не тронула пластическая хирургия, но тронула мудрость. Она была старше всех, даже Цзиня, и видела взлёты и падения трёх поколений богачей Линхуа. — Хэ Цзюнь, мы получаем данные с камер. Ты спишь с ним в одной постели. Ты даришь ему цветы. Ты смотришь на него так, как смотрел на отца, когда тот умирал. Это не исследования.

— Что вам нужно? — Хэ Цзюнь сжал подлокотники кресла. — Деньги? Я переведу любую сумму. Акции? Берите. Но Линь Шэня я не отдам.

— Дело не в деньгах, — мягко сказал Ту, единственный, кто хранил нейтралитет. Его лицо было скрыто за голографической маской — он никогда не показывался без неё. — Дело в контроле. Если этот образец попадет в чужие руки, если его способности станут известны… Ты понимаешь, что начнётся? Охота. Похищения. Шантаж. Война за обладание идеальным оружием. Ты не сможешь его защитить. Мы не сможем.

— Я смогу, — отрезал Хэ Цзюнь. — У меня лучшая частная армия в Линхуа. Мои лаборатории засекречены лучше, чем ваши спальни. И Линь Шэн не оружие. Он… он мой партнёр. Человек, которого я…

— Договори, — усмехнулся Цзинь Хуа. — Скажи «люблю». И мы сотрём твою репутацию в порошок. Хэ Цзюнь, который спит с пробирочным монстром — отличный заголовок для утренних новостей.

Хэ Цзюнь побледнел, но не отступил.

— Попробуйте. И вы узнаете, что такое настоящий монстр. Не Линь Шэн. А я, когда меня лишают того, что я считаю своим.

Повисла тишина. Шуй медленно наклонила голову.

— Ты угрожаешь Совету?

— Предупреждаю, — поправил Хэ Цзюнь. — Есть разница.

За дверью зала послышался шум. Кто-то спорил с охраной, потом дверь открылась, и на пороге показался Мо Жуо — взъерошенный, бледный, с планшетом в руках.

— Господа, — его голос дрожал, но он старался держаться. — Прошу прощения за вторжение. Но случилось нечто… необычное. Экспериментальный образец обнаружил, что его пытаются взломать дистанционно. Он… заблокировал доступ к своим нейросетям. И отправил сообщение.

— Кому? — спросил Хо.

— Всем. — Мо Жуо поднял планшет, и голографический экран зала заполнился текстом.

Иероглифы горели золотом, складываясь в сообщение, которое Линь Шэн написал сам, минуя все системы безопасности:

«Уважаемые господа Совета. Мне известно, что вы обсуждаете мою утилизацию. Я не буду просить пощады. Я не буду угрожать. Я скажу только одно: я люблю Хэ Цзюня. Не потому, что меня запрограммировали. Потому что он первый, кто увидел во мне человека. Если вы убьёте меня, я не стану сопротивляться. Но помните: вы убьёте не оружие. Вы убьёте существо, которое способно на чувства, которых вы сами не испытывали годами. Подумайте об этом. С уважением, Линь Шэн».

В зале замерли. Даже Цзинь Хуа на мгновение потерял дар речи.

— Это… — начал он, но Шуй перебила.

— Это трогательно, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала не насмешка, а задумчивость. — Он написал так, как не напишет ни одна машина. Он написал как человек.

— Он не человек! — взорвался Хо. — Это эмуляция! Программа! Искусственный интеллект, который учится манипулировать!

— Искусственный интеллект не пишет «с уважением», — заметил Ту. — И не говорит о чувствах, которых мы не испытывали. Может быть, Цзинь, мы поторопились с ультиматумом?

Цзинь Хуа сжал зубы. Он хотел возразить, но не успел — экран за его спиной ожил, и на нём появилось лицо старика Цзиня. Живое, но словно вырезанное из старой бумаги — морщины, пигментные пятна, глаза, которые видели слишком много смертей.

— Я всё слышал, — произнёс Цзинь медленно, с паузами между словами. — Хэ Цзюнь, ты уверен, что этот… образец… стоит твоей карьеры? Твоего места в Совете? Твоего состояния?

— Уверен, — ответил Хэ Цзюнь, глядя в глаза старику.

— Тогда у тебя есть две недели. — Цзинь кашлянул. — Мои люди будут наблюдать. Если образец проявит агрессию или нестабильность — утилизация без обсуждения. Если нет — я подумаю о снятии ультиматума. Но учти: я никогда не любил, Хэ Цзюнь. И не верю в любовь. Ты должен доказать мне, что она существует. Иначе…

Он не закончил. Экран погас.

Цзинь Хуа скривился, но промолчал — дед сказал своё слово.

— Две недели, — повторил Хэ Цзюнь. — Я согласен.

— Тогда заседание закрыто, — объявил Хо, вставая. — Но я буду голосовать за утилизацию. И ничто не изменит моего мнения.

Он вышел первым, за ним — Шуй (кивнув Хэ Цзюню на прощание), Ту (безмолвно), Цзинь Хуа (смерив Хэ Цзюня взглядом, полным ненависти). В зале остались только он и Мо Жуо.

— Две недели, — прошептал профессор. — Это меньше, чем месяц. И они будут следить за каждым вашим шагом.

— Знаю, — Хэ Цзюнь откинулся на спинку кресла. — Но мы справимся. Линь Шэн сильнее, чем они думают.

— Сильнее, — согласился Мо Жуо. — Но хрупче. Его эмоциональная привязанность к вам — это и его сила, и его слабость. Если с вами что-то случится, он умрёт.

— Тогда со мной ничего не случится.

Они вышли из зала, и в коридоре их ждал Линь Шэн. Он стоял у окна, глядя на голографический дождь, одетый в простую белую рубашку Хэ Цзюня (слишком большую, спадающую с плеча) и чёрные брюки.

— Ты слушал? — спросил Хэ Цзюнь, подходя к нему.

— Всё, — Линь Шэн повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза — чёрные, глубокие — блестели. — Ты рисковал всем ради меня.

— Рисковал. — Хэ Цзюнь взял его за руку. — И буду рисковать дальше. Ты этого стоишь.

— Я надеюсь. — Линь Шэн прижался к нему, не стесняясь Мо Жуо. — Профессор, вы говорили, что любовь — это биохимия. Но почему тогда у меня болит в груди, когда я слышу, как он называет меня «своим человеком»?

Мо Жуо вздохнул, поправил очки.

— Потому что я ошибался, — сказал он тихо. — Любовь — не биохимия. Любовь — это когда выбираешь чужую боль вместо своего покоя. Вы оба выбрали. Теперь живите с этим.

Он ушёл, оставив их вдвоём под голографическим дождём.

Линь Шэн поднял лицо к небу, которое было всего лишь иллюзией, и закрыл глаза.

— Две недели, — повторил он. — Мы успеем сделать всё, что хотели?

— Всё, — ответил Хэ Цзюнь, целуя его в висок. — И даже больше.

Капли дождя падали на их лица, но не было ни сырости, ни холода — только мягкий свет и тишина, в которой растворялись угрозы Совета.

Время пошло.

Глава 9. Красный шёлк

Четыре дня спустя. Институт Чистых Форм, уровень «Нефрит» — зона строгого контроля.

Люди старика Цзиня прибыли на второй день после заседания. Их было шестеро — молчаливые мужчины в серых костюмах, с бесшумными шагами и глазами, которые не отражали свет. Они не носили оружия — по крайней мере, видимого, — но всё в них: осанка, поворот головы, манера стоять у стен, — кричало о том, что каждый из них умеет убивать десятком способов, и ни один не будет колебаться.

Цзинь Хуа лично представил их как «консультантов по безопасности». Мо Жуо побледнел, но промолчал. Хэ Цзюнь скрежетнул зубами, но вынужден был согласиться — таковы были условия ультиматума.

С этого момента каждый шаг Линь Шэня отслеживался. Каждое его слово записывалось. Даже сны — датчики на висках фиксировали мозговую активность, и данные уходили напрямую в серверную Цзиня.

— Они ищут предлог, — сказал Хэ Цзюнь, когда они остались вдвоём в хрустальной комнате. — Любую нестабильность. Любое проявление агрессии.

— Я не дам им предлога, — ответил Линь Шэн, сидя на полу и складывая из голографических палочек иероглиф «терпение». — Я буду тихим. Спокойным. Незаметным.

— Ты не умеешь быть незаметным, — усмехнулся Хэ Цзюнь, садясь рядом. — Ты слишком красивый.

— Тогда я буду красивым и тихим, как картина. Можно повесить меня на стену в твоём кабинете.

— Мои враги будут пялиться на тебя вместо документов.

— Значит, ты выиграешь все суды.

Они рассмеялись, но смех был невесёлым. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча.

---

Утро четвёртого дня. Коридор уровня «Бамбук».

Линь Шэн шёл в лабораторию на плановый осмос — Мо Жуо хотел проверить уровень нанороботов и стабильность нейросетей. Рядом, на расстоянии трёх шагов, двигались двое «консультантов». Их лица ничего не выражали, но Линь Шэн чувствовал их эмоции, как запах горелой проводки: холодное любопытство, примешанное к ожиданию. Они ждали, когда он ошибётся.

— Вы сегодня рано встали, господин Линь, — сказал один из них, тот, что повыше, с родимым пятном на шее. Его голос был вежливым, но в нём сквозило что-то хищное.

— Я просыпаюсь с солнцем, — ответил Линь Шэн своим нефритовым голосом. — Или с тем, что его заменяет.

— А вы замечаете разницу?

— Конечно. Настоящее солнце пахнет пыльцой. Искусственное — озоном.

Консультант ничего не ответил, но Линь Шэн уловил вспышку раздражения. Им не нравилось, что он ведёт себя как человек. Им хотелось, чтобы он сорвался, зарычал, показал когти.

«Не дождётесь», — подумал Линь Шэн и свернул в коридор, ведущий к лифтам.

Но на полпути его остановил Мо Жуо. Профессор выбежал из-за угла — взъерошенный, с красными глазами, без обычного халата, в одной рубашке с закатанными рукавами.

— Линь Шэн, стой! — крикнул он. — Не ходи в лабораторию!

Двое консультантов мгновенно насторожились. Их позы изменились — стали более низкими, пружинистыми, готовыми к броску.

— В чём дело, профессор? — спросил тот, что с родимым пятном.

— Там… — Мо Жуо запнулся, глядя на Линь Шэня. В его глазах был страх — не за себя. За него. — Там засада. Цзинь Хуа решил не ждать. Он подменил расписание. В лаборатории — отряд захвата с нейроразрядниками. Они собираются… взять тебя живым.

Линь Шэн замер. В его чёрных глазах вспыхнул холодный огонь.

— Зачем?

— Чтобы увезти в другую лабораторию. На разборку. Цзинь хочет изучить тебя самостоятельно, без Хэ Цзюня. А потом — уничтожить, как только получит все данные.

— Где Цзюнь? — голос Линь Шэня стал низким, почти нечеловеческим.

— Его заблокировали в апартаментах. Отключили связь. Вырубили электронику. Он не может выбраться.

Консультанты переглянулись. Тот, что повыше, достал из-под пиджака тонкий серебристый цилиндр — нейроразрядник. Другой вытащил наручники из того же материала, что и стены хрустальной комнаты.

— Линь Шэн, — сказал первый, — вы должны пройти с нами. Добровольно. Или…

— Или что? — Линь Шэн повернулся к нему. Его голос звенел, как натянутая струна. — Вы примените силу? Попробуйте.

— Не надо, — прошептал Мо Жуо. — Они только этого и ждут. Если ты ударишь первым — они получат доказательство нестабильности. Цзинь добьётся утилизации через Совет за один день.

Линь Шэн смотрел на консультантов. В его голове билось две мысли: «не нападать первым» и «нужно к Цзюню». Восемь секунд он колебался — для него, чьи нейроны работали в сто раз быстрее человеческих, это была вечность.

— Хорошо, — сказал он и поднял руки. — Я пойду. Но не в лабораторию. К Цзюню. Вы проводите меня в его апартаменты — и я никуда не денусь.

— Не можем, — покачал головой консультант. — Инструкция — лаборатория.

— Тогда я никуда не пойду.

Линь Шэн сделал шаг назад. Мо Жуо вскрикнул, когда консультанты двинулись вперёд — слаженно, как волки, окружающие добычу.

Первый выстрелил нейроразрядником. Синяя молния ударила в грудь Линь Шэня — он даже не пошатнулся. Разрядник был рассчитан на парализацию обычного человека, но нанороботы в теле Линь Шэня мгновенно перераспределили электричество, превратив его в тепло, которое ушло в пол.

— Не надо, — повторил Линь Шэн тихо. — Пожалуйста.

— Второй режим, — скомандовал консультант.

Первый переключил разрядник. Теперь дуло засветилось красным, и Линь Шэн почувковал, как нанороботы внутри забеспокоились. Красный режим был рассчитан на подавление их активности — паралич не тела, а внутренней защиты.

Он не мог позволить им выстрелить второй раз.

— Я предупреждал, — сказал Линь Шэн.

И мир перевернулся.

---

Боевая сцена. Коридор «Бамбук».

Это не было ударом или движением. Это была перемена самой реальности.

Линь Шэн сосредоточился на точке в полуметре от консультантов — там, где воздух казался ему самым плотным. Он представил, как гравитация — та самая, что держит звёзды и планеты, — сжимается в кулак. Как ткань пространства-времени прогибается под его волей.

Он не учился этому. Он просто знал — так же, как знал, как дышать или моргать. Это знание было зашито в его нейросети глубже, чем любая программа, созданная Мо Жуо. Гравитационный всплеск — дар, о котором профессор даже не догадывался.

Пол под ногами консультантов прогнулся. С хрустом, похожим на треск льда весной, бетонные плиты (армированные, три слоя брони) сложились воронкой, утягивая ноги охранников вниз по колено. Первый, тот, что с разрядником, вскрикнул — не от боли, от неожиданности. Его руки взметнулись вверх, но гравитация сжала их, прижимая к телу.

Второй попытался отползти, но его позвоночник не выдержал перегрузки. Сухой щелчок — и он обмяк, застыв в неестественной позе: спина выгнута дугой, ноги сломаны в коленях, но кожа цела. Позвонки раздробились в пыль.

— Один готов, — прошептал Мо Жуо, глядя на это с ужасом и восхищением.

Первый консультант всё ещё пытался поднять разрядник. Линь Шэн шагнул к нему, и каждый его шаг оставлял в бетоне вмятину — гравитация вокруг него была втрое сильнее земной.

— Я сказал: не надо, — произнёс Линь Шэн, глядя сверху вниз. Его чёрные глаза горели, как две сверхновые. — Ты не послушал.

Он поднял руку, разжал пальцы. И консультант взлетел — оторвался от воронки, притянутый к потолку, как железная стружка к магниту. Его тело ударилось о плиты перекрытия, раздался хруст рёбер, и он затих, обмякнув, повиснув в воздухе на секунду, прежде чем Линь Шэн убрал гравитацию, и он рухнул вниз, в ту же воронку, на тело своего напарника.

Мо Жуо отвернулся. Его тошнило.

— Зачем? — прошептал он. — Они же не успели выстрелить…

— Успели бы через секунду, — голос Линь Шэня был ровным, почти спокойным, но в нём слышалась сталь. — Красный режим отключил бы моих нанороботов. Я стал бы обычным человеком. А обычного человека можно убить или похитить. Я не обычный. Я монстр, которого они сами создали.

Он разжал кулак, и гравитация вокруг вернулась в норму. Стены перестали трещать, воздух перестал давить. Только две изломанные фигуры в серых костюмах остались лежать в воронке из бетонной крошки и крови.

— Профессор, — Линь Шэн повернулся к Мо Жуо. — Где апартаменты Цзюня? Я потерял ориентацию.

— Третий коридор направо, потом лифт, потом… — Мо Жуо трясся, но говорил чётко. — Но охрана! Там ещё четверо! И они уже знают, что ты сделал с этими. Система тревоги сработала.

— Пусть знают, — Линь Шэн двинулся вперёд, и профессор побрёл за ним, спотыкаясь. — Они хотели увидеть монстра. Увидят.

---

Корридор уровня «Бамбук», тремя этажами выше.

Четверо консультантов ждали у лифта. Они слышали треск бетона и крики по коммуникатору. Видели, как отключились датчики сердцебиения их коллег. Теперь они сжимали в руках не нейроразрядники, а настоящее оружие — импульсные винтовки, способные пробить броню танка.

— Он идёт, — сказал один, самый старший, с лицом, изрезанным шрамами. — Не стрелять в голову. Нужно сохранить мозг.

— В него стрелять? — уточнил молодой, с трясущимися руками.

— В корпус. Обездвижить. Потом — шокеры и клетка.

Двери лифта открылись.

На пороге стоял Линь Шэн — в белой рубашке Хэ Цзюня, с чёрными волосами, развевающимися вокруг головы, хотя ветра не было. Его глаза были чёрными, абсолютно чёрными — без белков, без зрачков, как две дыры в реальность. Вокруг него воздух мерцал, как над раскалённым асфальтом — гравитационные искажения.

— Вы не поняли, — сказал Линь Шэн, и его голос звучал не из горла, а прямо в головах. — Я не пойду с вами. Я не дам себя убить. Я иду к Цзюню. Отойдите.

— Открыть огонь! — скомандовал старший.

Четыре винтовки выстрелили одновременно. Сгустки плазмы со скоростью звука врезались в грудь Линь Шэня — и застыли в сантиметре от кожи. Гравитационное поле, которое он создал вокруг себя, было плотнее стали. Плазма потухла, оставляя только вонь горелого озона.

— Моя очередь, — сказал Линь Шэн.

Он не стал поднимать руку. Он просто подумал об увеличении гравитации в зоне, где стояли консультанты. Втрое. Впятеро. Вдесятеро.

Они рухнули на пол, не в силах даже поднять голову. Кости затрещали, позвоночники сложились, как бумажные трубочки. Старший попытался что-то крикнуть, но воздух из лёгких выжало гравитацией.

— Простите, — тихо сказал Линь Шэн, убирая поле. — Я не хотел делать больно. Но вы выбрали неправильную сторону.

Четверо тел лежали на полу — двое дышали, двое нет. Линь Шэн перешагнул через них и пошёл к апартаментам Хэ Цзюня.

За ним, спотыкаясь о бетонные крошки и содрогаясь от вида, брел Мо Жуо.

---

Апартаменты Хэ Цзюня. Дверь из сплава титана.

— Он внутри, — сказал профессор, указывая на дверь. — Электронный замок заблокирован. Физически открыть снаружи невозможно.

— Я открою, — Линь Шэн приставил ладонь к двери.

Металл застонал, нагрелся, покраснел, потом побелел. Гравитация сжала молекулы сплава, заставляя их расступаться. Дверь выгнулась дугой, потом треснула, потом рухнула внутрь, выламывая косяк.

Внутри, на кровати, сидел Хэ Цзюнь. Он был бледен, губы сжаты, в руке — разбитый телефон (он пытался взломать дверь с помощью электроники, но потерпел неудачу) и маленький нож для бумаг.

Увидев Линь Шэня — с чёрными глазами, в рубашке, залитой чужой кровью (откуда? он не помнил), с развивающимися волосами и мерцанием вокруг тела, — Хэ Цзюнь замер на секунду, а потом рванул к нему.

— Ты в порядке? — спросил он, хватая за плечи, ощупывая, проверяя, цел ли.

— Я в порядке, — Линь Шэн поймал его руки, прижал к своей груди. — Они хотели меня забрать. Я не дался. Но теперь… теперь мы должны уйти.

— Уйти?

— Из Института. Совет не остановится. Цзинь Хуа бросит сюда ещё людей. Армию. Наёмников. — Линь Шэн посмотрел в глаза Хэ Цзюню, и гравитация вокруг успокоилась, глаза стали обычными — чёрными, но с белками, человеческими. — Мы должны бежать. Прямо сейчас.

Хэ Цзюнь колебался секунду. Посмотрел на Мо Жуо, который прислонился к косяку, тяжело дыша. На разбитую дверь. На тела, которые виднелись в конце коридора.

— Ты убил их? — спросил он.

— Нет. Трое живы. Но будут в больнице. Долго. — Линь Шэн опустил глаза. — Я не хотел. Но если бы я не применил силу, они бы забрали меня. И убили. Я чувствовал их намерения.

— Верю. — Хэ Цзюнь сжал его лицо в ладонях, заглянул в глаза. — Ты это сделал, чтобы защитить себя. И меня. Я не виню тебя.

— Я монстр, — прошептал Линь Шэн.

— Ты мой монстр. — Хэ Цзюнь поцеловал его в лоб. — А теперь — план побега. У тебя есть идеи?

Линь Шэн кивнул, и в его глазах снова зажёгся холодный огонь.

— Шаттлы. На верхнем уровне. Я могу отключить системы слежения и открыть шлюз. Но нам нужно добраться туда за пятнадцать минут — до того, как они заблокируют все выходы.

— Пятнадцать минут, — Хэ Цзюнь взял его за руку. — Бежим.

— Профессор? — Линь Шэн обернулся к Мо Жуо. — Вы с нами?

Мо Жуо долго смотрел на них — на молодого богача, побледневшего, но решительного, и на творение его рук, чьи глаза горели тьмой и любовью. Он подумал о своей работе, о контракте с Советом, о том, что его уволят, арестуют, может быть, убьют.

Потом он подумал о том, как Линь Шэн впервые улыбнулся, когда увидел бабочек. И как Хэ Цзюнь назвал его «своим человеком».

— Иду, — сказал он, отлепляясь от косяка. — Но я стар и медлителен. Не бросайте меня.

— Не бросим, — ответил Хэ Цзюнь.

И они побежали.

---

Уровень «Шлюз». Зона посадки VIP-шаттлов.

Им потребовалось двенадцать минут. По пути встретились ещё двое охранников — обычных, не из людей Цзиня. Они пытались остановить беглецов, но Линь Шэн усыпил их мысленным импульсом, даже не замедляясь.

Хэ Цзюнь задыхался — он не бегал так со времён военной подготовки в восемнадцать лет. Мо Жуо держался из последних сил, хрипел и кашлял, но не отставал.

Шлюз был огромным — купол из бронированного стекла, под которым стояли пять шаттлов. Серебристые, обтекаемые, похожие на капли ртути. Линь Шэн подбежал к ближайшему, приставил ладонь к сенсорной панели. Электроника подчинилась мгновенно — дверь открылась, системы зажглись.

— Забирайтесь! — крикнул он.

Хэ Цзюнь втолкнул Мо Жуо внутрь, запрыгнул сам. Линь Шэн сел за штурвал — он никогда не управлял шаттлом, но его нейросеть уже скачала инструкцию из общей сети Института.

— Пристегнитесь, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Будет трясти.

Шаттл взревел двигателями. Шлюз начал открываться — медленно, слишком медленно. На табло замигало красное: «Внеплановый запуск заблокирован. Разрешение Совета обязательно».

— Линь Шэн? — Хэ Цзюнь вцепился в поручни.

— Сейчас.

Линь Шэн закрыл глаза. Все системы слежения, блокировки, коды доступа — всё это было просто электроникой. А электроника подчинялась ему. Он не взламывал — он убеждал. Как убеждал охранников в лимузине, как убеждал камеры в хрустальной комнате.

«Откройтесь, — мысленно произнёс он. — Я должен улететь. Он должен жить».

Системы подчинились. Шлюз распахнулся, выпуская наружу серое небо Линхуа — настоящее, с облаками и ветром, пахнущим соснами и снегом.

Шаттл рванул вверх.

— Держитесь! — крикнул Линь Шэн, включая форсаж.

Перегрузка вжала их в кресла. Мо Жуо зажмурился. Хэ Цзюнь смотрел в иллюминатор, как Институт — вся эта многолетняя ложь, власть, деньги — уменьшается, превращается в точку, исчезает.

— Мы улетаем, — сказал он, не веря своим глазам. — Мы реально улетаем.

— Только начинаем, — ответил Линь Шэн, выводя шаттл в стратосферу. — Теперь начинается самое сложное.

— Что может быть сложнее побега из сверхсекретной лаборатории?

— Спрятаться от всего мира. И остаться собой.

Хэ Цзюнь посмотрел на его профиль — чёткий, сосредоточенный, с чёрными глазами, в которых отражалось облачное небо. И подумал: «Я иду за ним куда угодно. Даже в ад».

Они летели на запад, туда, где горы упирались в небо и где, по слухам, можно было исчезнуть навсегда.

Совет ещё не знал, что началась охота. Но Линь Шэн и Хэ Цзюнь опередили их на пятнадцать минут.

А в гонке на выживание это была целая вечность.