Лин Хайлун стоял на носу корабля и смотрел на звёзды.

Они были такими же, как в ту ночь — когда серебряноволосый русал сидел на
поручнях, болтал босыми ногами и говорил, что звёзды — это маяки, указывающие
путь домой.

— Дурак, — прошептал Хайлун в темноту. — Какой дом? У меня нет дома.

Но он знал, что врёт. Дом появился. Той ночью, когда на его кровати, на
чёрном шёлке, лежало тело, пахнущее морем и персиками. Дом появился, когда
чьи-то бирюзовые глаза смотрели на него без страха. Дом исчез на рассвете,
оставив на подушке мокрый след и прядь серебряных волос.

— Капитан, — голос боцмана Лао Хая раздался за спиной. — Третьи сутки не
спите. Команда волнуется.

— Пусть волнуются, — Хайлун не обернулся. — Мы идём на Юг.

— На Юг? — Лао Хай подошёл ближе, его единственная рука сжалась в кулак. —
Капитан, Южные воды — это территория русалов. Наши корабли там топят без
предупреждения. Даже императорский флот обходит их стороной.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Хайлун поднял руку. На запястье блеснул тонкий золотой браслет с
перламутровой жемчужиной. Она мерцала — слабо, неровно, как сердце умирающего.

— Он зовёт меня, — сказал Хайлун. — Я Чувствую..

Лао Хай прищурился. Он ничего не чувствовал, кроме солёного ветра и запаха
собственного страха.

— Капитан, эта жемчужина — от вашей матери. Она не может…

— Может, — перебил Хайлун. — Три ночи назад она была холодной, как лёд. А
вчера вечером вспыхнула. Так, что обожгла кожу. Я видел… я видел его лицо. Он
звал меня.

— Кого — его?

— Русала, которого я спас. — Хайлун наконец повернулся к боцману. В его
глазах горел огонь, которого Лао Хай не видел девять лет — с тех пор, как
мальчик в обгоревшей одежде поднялся на борт и сказал: «Я буду капитаном». — Я
люблю его, Лао Хай. Я люблю того, кого знал всего одну ночь. И если я не
попытаюсь его спасти — я буду ненавидеть себя до конца жизни.

Лао Хай молчал. Потом вздохнул — тяжело, по-стариковски, и покачал головой.

— Молодость, — сказал он. — Всегда лезет в омут головой. Ладно, капитан.
Команда — за вами. Даже если придётся умирать.

— Спасибо, — Хайлун положил руку ему на плечо. — Я не забуду.

Он уже развернулся, чтобы отдать приказ менять курс, когда в воздухе что-то
изменилось.

Запах.

Море пахло солью, водорослями и рыбой. Но сейчас к этим запахам примешался
другой — сладкий, тяжёлый, как цветущий персик. И холодный, как зимний шторм.
Два запаха, которые не могли существовать вместе.

— Что это? — прошептал Лао Хай.

Хайлун поднял голову.

Прямо перед кораблём, в двадцати метрах от носа, вода начала светиться. Не
так, как светятся медузы — мерно и спокойно. А так, как светятся раны —
тревожно, пульсирующе.

Свет становился ярче. Вода вскипела — хотя костёр не горел. Посреди волн
возникла воронка, и из неё, как из самого сердца океана, начала подниматься
фигура.

Сначала Хайлун подумал, что это Юэчжу — такие же серебряные волосы, такой
же переливчатый хвост. Но фигура была ниже, тоньше, сгорбленнее. И вместо
опалового хвоста — золотой, потускневший от времени, с трещинами на чешуе.

Старуха.

Она поднялась из воды на нос корабля и встала на палубу босыми ногами.

Ногами.

У неё были ноги.

Хайлун отшатнулся. Лао Хай выругался и схватился за крюк. На вантах Ань,
молодой матрос, закричал и чуть не свалился вниз.

— Не бойтесь, — голос старухи был низким, влажным, как галька, о которую
бьются волны. — Я не собираюсь вас убивать. Пока.

Она сделала шаг — и пошатнулась. Ноги слушались её плохо. Пальцы босых
ступней судорожно вцепились в палубные доски, словно боялись, что в любой
момент снова превратятся в хвост.

— Кто вы? — спросил Хайлун, положив руку на меч.

— Шэнь Мэйлянь. Бабушка того русала, которого ты спас. И, судя по твоему
браслету — того, кого ты успел полюбить.

Хайлун замер.

— Вы… вы бабушка Юэчжу?

— Да. И я пришла, потому что мой внук в беде. А ты — последняя надежда его
спасти.

Она снова шагнула — и упала бы, если бы Хайлун не подхватил её под локоть.
Старуха была лёгкой, как высушенная раковина, и пахла древностью — той, что
хранится на самом дне, куда не проникает свет.

— Проводи меня в каюту, — приказала она. — И дай чего-нибудь выпить. Этот
фокус с превращением отнял у меня тридцать лет жизни.

Мэйлянь сидела на кровати Хайлуна — на том самом чёрном шёлке, где ещё
хранился слабый запах её внука. Она пила ром — мелкими глотками, морщась, но не
отказываясь. Ноги её дрожали. Хайлун накинул на них свой плащ.

— Рассказывайте, — сказал он, садясь напротив. — Что с ним?

— Через два дня его отдадут северному принцу. — Мэйлянь поставила кружку на
столик. — Юэчжу заперт в своей комнате. Я не могу его вызволить одна — слишком
много охраны, слишком много магии. Но ты — можешь.

— Я? — Хайлун усмехнулся. — Я пират, а не маг. Я не умею открывать
подводные дворцы.

— Ты умеешь другое. — Мэйлянь указала на его браслет. — У тебя есть
перламутровая жемчужина. У Юэчжу — голубая. Парные. Они были созданы первым
царём Юга для своей человеческой невесты. С их помощью можно дышать под водой и
переходить из мира в мир.

— Это только часть возможностей, — Мэйлянь подалась вперёд, и в её глазах
цвета морской травы загорелся огонь. — Если оба носителя захотят — жемчужины
могут открыть портал. Прямо между ними. Сквозь любые стены, сквозь любую воду.

Хайлун сжал браслет.

— Как это работает?

— В момент свадебной церемонии. Когда принц Севера наденет на палец Юэчжу
кольцо — символ подчинения — твой русал должен коснуться своей жемчужины и
произнести твоё имя. Полное. Настоящее. Лин Хайлун. И тогда портал откроется.

— Прямо на свадьбе?

— Прямо перед всеми. — Мэйлянь усмехнулась. — Северные послы обделаются от
страха. Это будет зрелище.

Хайлун встал, прошёлся по каюте. Слишком тесно. Слишком душно. Слишком
много мыслей.

— А если он не успеет? Если принц будет быстрее? Если охрана схватит его
раньше?

— Тогда ты должен будешь прорваться силой. — Голос Мэйлянь стал твёрдым. —
Твой корабль, твои люди. Северные воины сильны, но они не умеют драться на
палубе — только под водой. А ты — умеешь.

— И вы предлагаете мне атаковать свадебную церемонию? С одним кораблём
против всего Северного флота?

— Я предлагаю тебе спасти того, кого ты любишь. — Мэйлянь поднялась,
опираясь на спинку кровати. Ноги её всё ещё дрожали, но голос звучал твёрже
коралла. — А там — будь что будет. Если ты не попытаешься, Юэчжу станет
игрушкой для монстра. Если попытаешься — хотя бы умрёшь с честью.

Хайлун посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы очень жестоки, старейшина.

— Я прожила пятьсот лет, — ответила Мэйлянь. — И научилась одному:
жестокость — это правда. А правда — это единственное, что спасает.

Они молчали. За бортом плескались волны, и где-то вдали кричала чайка.

— Где состоится свадьба? — спросил Хайлун.

— В нейтральных водах. Между Югом и Севером. На платформе из кораллов и
льда. Там соберутся все знатные семьи подводного мира.

— Когда?

— Послезавтра. В полнолуние.

Хайлун подошёл к карте, развёрнутой на столе. Провёл пальцем по океану — от
их текущего положения до нейтральных вод.

— Двое суток. Если идти на всех парусах — успеем.

— Успеете, — Мэйлянь подошла к нему, положила сухую, морщинистую руку на
его плечо. — Но помни: в полнолуние вода между Югом и Севером становится
проходимой для войск. Северный флот будет там. Весь. Ты готов к этому?

— Нет, — честно ответил Хайлун. — Но я готов умереть.

Мэйлянь посмотрела в его глаза — холодные, твёрдые, как лёд. И вдруг
улыбнулась — тепло, так, что морщины на её лице собрались в лучики.

— Мой внук выбрал правильно, — сказала она. — Ты достоин его.

Она подошла к двери, но на пороге замерла. Её ноги начали мерцать — чешуя
проступала сквозь кожу, хвост формировался заново.

— Мне пора, — сказала она. — Моя магия на исходе. Но перед уходом я дам
тебе кое-что.

Она протянула руку — на ладони лежал маленький перламутровый бочонок,
запечатанный воском.

— Живая вода, — сказала Мэйлянь. — Из самого сердца Южного царства. Если
выпьешь глоток — сможешь дышать под водой не час, как от жемчужины, а целый
день. Если выльешь на рану — затянется за секунды. Используй с умом.

Хайлун взял бочонок. Он был тёплым — как живое тело.

— Спасибо, старейшина.

— Не благодари. Просто спаси моего внука. — Она шагнула за порог, и в ту же
секунду её ноги срослись в мощный золотой хвост. Мэйлянь обернулась. — И ещё,
капитан.

— Да?

— Береги его. Он хрупкий. Не только телом — душой. Если разобьёшь его
сердце — я найду тебя даже на том свете.

Она прыгнула за борт — и исчезла в волнах, оставив после себя только
светящийся след, который медленно таял в темноте.

Хайлун стоял на носу и смотрел на горизонт.

Команда ждала его слова. Пятьдесят человек — пиратов, убийц, изгоев —
смотрели на своего капитана, и в их глазах был не только страх. Там была вера.

— Мы идём на Юг, — сказал Хайлун, обводя взглядом команду. — Мы идём в
место, где никогда не ступала нога человека. Мы идём туда, где нас будут ждать
воины, которые дышат под водой, и флот, который больше нашего в десять раз.

Он выдержал паузу.

— Но там же будет он. — Хайлун сжал браслет. — Тот, ради кого я готов сжечь
этот мир. Тот, кто смотрел на звёзды и сказал, что они указывают путь домой. У
меня нет дома. Но у меня есть он. И если вы останетесь со мной — я обещаю вам
добычу, о которой вы не могли мечтать. Не золото. Не шёлк. А свободу. Свободу
от страха. Свободу от империй. Свободу быть теми, кто мы есть.

Лао Хай шагнул вперёд первым.

— Капитан, я с вами, — сказал он. — Даже если придётся умереть.

— И я! — крикнул Ань с вант.

— И я! — подхватил кок, высунувшись из камбуза.

— И я! И я! И я!

Голоса сливались в единый крик, который разносился над волнами, пугая чаек
и заставляя рыб уходить на глубину.

Хайлун поднял руку, и команда замолчала.

— Тогда поднять паруса! — скомандовал он. — Курс — на Юг. На всех парах. Мы
должны успеть до полнолуния.

Корабль ожил. Матросы разбежались по местам, канаты заскрипели, паруса
наполнились ветром. «Жемчужный дракон» развернулся и устремился вперёд,
рассекая волны, как нож — шёлк.

Хайлун остался на носу. Он смотрел в воду — туда, где скрылась Мэйлянь,
туда, где на глубине ждал его Юэчжу.

— Держись, — прошептал он в браслет. — Я иду.

Жемчужина вспыхнула в ответ — ярко, горячо, как обещание.

Платформа для свадебной церемонии была построена за один день — чудо
подводной магии и северной инженерии. Она парила в воде на стыке двух течений:
тёплого розового, приходящего с Юга, и ледяного синего, спускающегося с Севера.

Коралл и лёд.

Нижний ярус платформы был сложен из живых розовых кораллов — их прислало
Южное царство как символ плодородия и жизни. Верхний ярус — из чёрного льда,
который не таял даже в тёплой воде. Лёд был гладким, как зеркало, и в его
глубине застыли тысячи крошечных пузырьков воздуха, похожих на звёзды.

На платформе собрались все знатные семьи подводного мира. Русалы в
сверкающих украшениях, с хвостами всех цветов радуги, плавали вокруг,
перешёптываясь и бросая любопытные взгляды на жениха.

Юэчжу стоял в центре платформы, на самом возвышении, под аркой из кораллов
и льда. Его одели в красное — цвет радости и плодородия, но для него этот цвет
был цветом крови. Красный шёлк облегал его тело до пояса, открывая хвост —
опаловый, переливчатый, сегодня особенно яркий, словно природа решила
напоследок показать всю его красоту.

Волосы были убраны в сложную причёску, утыканную жемчужными шпильками. Лицо
— белое, как перламутр, глаза — пустые, как у куклы.

— Не смотри на них, — прошептала бабушка, проплывая мимо. Она стояла среди
старейшин, прямая и неподвижная, как акулья кость. — Смотри на горизонт.

Юэчжу послушался. Он перевёл взгляд туда, где вода встречалась с небом.
Оттуда, с поверхности, должен был прийти Хайлун. Должен был. Иначе всё теряло
смысл.

— Принц Бэй Шуанхай из рода Северных Драконов! — провозгласил глашатай. —
Жених!

Толпа расступилась.

Принц Севера плыл медленно, величественно, как айсберг, который несут
холодные течения. Его хвост был цвета замёрзшей стали — серебристо-синий, с
острыми плавниками, похожими на лезвия. Чешуя на хвосте переливалась ледяным
блеском, и каждый его взмах оставлял в воде крошечные кристаллики льда.

Бэй Шуанхай был красив.

Это была та красота, которая заставляет замирать от страха, а не от
восхищения. Высокие скулы, тонкие губы, волосы цвета белого льда, собранные в
высокий хвост. Глаза — прозрачно-голубые, как вода в ледниковой трещине, —
смотрели на Юэчжу без всякого выражения.

Он остановился напротив, и Юэчжу почувствовал холод, исходящий от его тела,
— такой сильный, что красный шёлк на груди покрылся инеем.

— Ты красивее, чем на портрете, — сказал Шуанхай, и его голос был таким же
холодным, как и он сам. — Жаль, что красота быстро увядает подо льдом.

Юэчжу ничего не ответил. Он смотрел на горизонт.

— Ты будешь молчать? — принц наклонился ближе, и его дыхание обожгло щёку
Юэчжу ледяным морозом. — Ничего. После свадьбы я научу тебя говорить. Я научу
тебя всему, что должен знать послушный муж. А если будешь плохо учиться —
вспомни, что я сделал с той наложницей, которая посмотрела на меня без
разрешения. Я ломал её хвост. По позвонку. Медленно.

Юэчжу сжал кулаки под шёлком. Его браслет под рукавом горел — так сильно,
что, казалось, мог расплавить лёд.

— Начинайте церемонию, — приказал Шуанхай, не дождавшись ответа.

«Жемчужный дракон» летел по волнам, как раненый зверь. Паруса были натянуты
до предела, мачты скрипели, вода кипела под форштевнем.

— Капитан! — крикнул Ань с вант. — Впереди корабли! Много кораблей!

Хайлун поднял подзорную трубу. Северный флот стоял вокруг платформы — три
десятка кораблей из чёрного коралла, с парусами из ледяного шёлка. Между ними
сновали отряды воинов-русалов в чёрных панцирях.

— Сколько их? — спросил Лао Хай, встав рядом.

— Сорок. Может, пятьдесят. — Хайлун опустил трубу. — У Нас — один.

— И всё равно идём?

— И всё равно идём.

Хайлун обернулся к команде. Пятьдесят пар глаз смотрели на него — кто с
ужасом, кто с решимостью, кто с обречённостью.

— Сегодня мы сделаем то, что никто не делал до нас, — сказал он. — Мы
атакуем флот, который больше нас в пятьдесят раз. Мы войдём в воды, где наши
враги дышат, а мы — задыхаемся. Мы умрём — многие из нас. Но те, кто выживет,
будут петь об этом дне до самой смерти.

Он вытащил меч и поднял его над головой.

— К оружию! Приготовиться к абордажу!

— Есть! — гаркнула команда.

И «Жемчужный дракон» врезался в линию северных кораблей.

— Соедините их руки! — провозгласил жрец.

Юэчжу протянул руку. Шуанхай взял её — и его пальцы были холоднее льда. Они
сжали запястье Юэчжу так сильно, что кости захрустели.

— Кольцо!

На подушке из чёрного жемчуга лежало кольцо — из ледяного драконьего зуба,
с вкраплением голубого камня. Шуанхай взял его и медленно, с наслаждением,
начал надевать на безымянный палец Юэчжу.

В этот момент с поверхности донёсся грохот.

Треск дерева. Крики. Лязг металла.

— Что это? — жрец обернулся.

— Корабль! — закричал кто-то из северных воинов. — Чёрный корабль! Он
атакует флот!

Хайлун.

Юэчжу почувствовал, как сердце пропустило удар. Его браслет вспыхнул — так
ярко, что красный шёлк на рукаве задымился.

— Что это у тебя на руке? — Шуанхай рванул рукав вверх, открывая браслет с
двумя жемчужинами. — Парные жемчужины?! С кем ты связан?!

— С тем, кто придёт за мной, — выдохнул Юэчжу.

И в этот момент лёд под их ногами треснул.

Хайлун прыгнул с борта «Жемчужного дракона» в тот самый момент, когда их
корабль протаранил первый северный фрегат. Вода приняла его — холодная,
солёная, живая. Но он не захлебнулся. Жемчужина на его запястье вспыхнула, и
лёгкие наполнились воздухом, которого не было.

Он открыл глаза под водой.

И увидел мир, который никогда не видел прежде.

Кораллы. Рыбы. Водоросли, тянущиеся к поверхности. И платформа — огромная,
сверкающая, в двухстах метрах ниже.

А между ним и платформой — десятки воинов-русалов с копьями из ледяного
коралла.

— За мной! — крикнул Хайлун, хотя его никто не мог услышать под водой.

Он рванул вперёд, рассекая воду сильными гребками. Меч в его руке — обычный
стальной, но заговорённый бабушкой Юэчжу — светился голубым, разрезая воду, как
нож — масло.

Первый русал попытался преградить путь. Хайлун рубанул по копью — дерево
треснуло, и он ударил рукоятью меча в лицо врага. Русал отшатнулся, и Хайлун
проскочил.

Второй — с хвостом цвета крови — атаковал сбоку. Хайлун увернулся, схватил
русала за хвост и дёрнул на себя, заставляя потерять равновесие. Меч вошёл в
плечо — не смертельно, но больно. Русал закричал — пузыри воздуха вырвались изо
рта — и отступил.

— Капитан! — голос Лао Хая донёсся откуда-то сверху. Боцман тоже прыгнул, и
его крюк сверкнул в воде, вонзаясь в чужую чешую.

Они прорывались к платформе — метр за метром, удар за ударом. Кровь
окрашивала воду в розовый. Осколки копий, обрывки панцирей, чешуя — всё это
кружилось вокруг, как в шторме.

Хайлун не чувствовал боли. Он чувствовал только жемчужину на запястье — она
тянула его вниз, к центру платформы, к тому месту, где его ждали.

— Твой пират? — Шуанхай сжимал запястье Юэчжу так, что кости трещали. — Ты
связал себя с человеком? С пиратом? Ты опозорил Север и Юг!

— Я опозорил только тебя, — ответил Юэчжу, и в его голосе не было страха. —
Потому что ты никогда не сможешь меня сломать. Даже если убьёшь.

Шуанхай взревел. Он отшвырнул Юэчжу в сторону — тот упал на лёд, больно
ударившись хвостом. Принц навис над ним, его глаза горели ледяным пламенем.

— Я убью тебя прямо сейчас, — прошипел он. — А потом убью твоего пирата. И
твою бабку. И весь твой Юг.

Он поднял руку — на ней образовался кинжал из чистого льда, острый, как
лезвие бритвы. Замахнулся…

— Шуанхай! — раздался голос царя Ханьлина. — Не здесь! Жених должен быть
жив!

Но Шуанхай не слушал.

И в этот момент лёд под его ногами взорвался.

Из-под платформы вылетела чёрная фигура. Хайлун — мокрый, в разорванной
рубахе, с мечом в руке — приземлился прямо между Шуанхаем и Юэчжу.

— Ты, — прошептал принц.

— Я, — ответил Хайлун, и его меч описал дугу, заставив Шуанхая отступить.

На секунду их глаза встретились. Хайлун посмотрел на Юэчжу — на его красное
одеяние, на браслет, на испуганные, но живые глаза.

— Я обещал прийти, — сказал он. — Я здесь.

Юэчжу не смог ответить. Слёзы душили его.

Шуанхай атаковал первым. Его хвост — мощный, как пружина — оттолкнул его
вперёд, и ледяной кинжал вонзился бы в грудь Хайлуна, если бы тот не отпрыгнул.
Меч Хайлуна скрестился с кинжалом, и лёд зазвенел о сталь.

— Ты не достоин даже смотреть на него! — крикнул принц, нанося удар за
ударом.

— А ты не достоин дышать с ним одним воздухом! — ответил Хайлун, парируя.

Они кружили по платформе — человек и русал, сталь и лёд. Воины Севера не
вмешивались — боялись попасть в своего принца. Пираты тоже не могли помочь —
они сражались на периферии, сдерживая натиск врагов.

Юэчжу поднялся на ноги. Его хвост дрожал, но он не уплыл. Он смотрел на
Хайлуна, на его лицо — исцарапанное, мокрое, но живое. И вдруг понял, что
должен что-то сделать. Не просто ждать. Не просто верить.

— Бабушка, — прошептал он. — Ты здесь?

И она откликнулась.

Шэнь Мэйлянь выплыла из толпы старейшин — прямая, как копьё, с ожерельем из
акульих позвонков, сверкающим в воде. Она подняла руку, и коралловые ветви,
вплетённые в платформу, вдруг ожили, оплетая ноги ближайших северных воинов.

— Внук! — крикнула она. — Делай это сейчас!

Юэчжу кивнул. Он коснулся своей жемчужины — голубой, горячей, пульсирующей
— и закричал:

— Лин Хайлун! Я призываю тебя!

Жемчужины вспыхнули — обе. Голубая на руке Юэчжу, перламутровая на руке
Хайлуна. Свет был таким ярким, что все на платформе зажмурились.

А когда открыли глаза — между Юэчжу и Хайлуном разверзся портал. Воронка из
света и воды, которая тянулась от одного браслета к другому, закручиваясь
спиралью.

— Что это?! — закричал Шуанхай, отступая.

— Твоя смерть, — ответил Хайлун.

Он шагнул в портал — и вышел прямо перед Юэчжу, обнимая его, прижимая к
себе, чувствуя его тепло, его запах, его дрожь.

— Я здесь, — прошептал Хайлун в его волосы. — Я здесь.

— Ты пришёл, — выдохнул Юэчжу, вцепляясь в его рубаху. — Ты правда пришёл.

Их счастье длилось не больше секунды.

Потому что с севера, из самой глубины, поднялась тень.

Царь Бэй Ханьлин стоял на краю платформы, и его глаза горели бешенством. Он
видел, как его сын проигрывает. Видел, как портал открылся. Видел, как русал и
пират обнимаются на его глазах.

— Вы думали, что победили? — крикнул он, и его голос разнёсся под водой,
усиленный магией. — Вы не знаете, что такое настоящая сила.

Он поднял руки — и лёд под платформой треснул. Треснул не в одном месте, а
по всей округе, на сотни метров вокруг. Из трещин повалил чёрный дым — нет, не
дым, а чернила. Тысячелетняя тьма, запертая подо льдом.

— Кра-ке-ен! — закричал Ханьлин, и его голос расколол небо. — Проснись!

Вода всколыхнулась.

Сначала из трещины показался один щупалец — толщиной с мачту «Жемчужного
дракона», покрытый присосками размером с человеческую голову. Потом второй.
Третий. Десятый.

Кракен поднимался из бездны — медленно, величественно, ужасно.

Его тело было серо-зелёным, покрытым шрамами и наростами. Глаза — жёлтые, с
вертикальными зрачками — смотрели на платформу, и в них не было ничего, кроме
голода и древней, нечеловеческой злобы.

— Вот это… — прошептал Ань, застыв на краю платформы.

— …пиздец, — закончил за него Лао Хай.

Кракен ударил первым щупальцем по ближайшему северному кораблю. Корабль
разлетелся в щепки — как игрушка, как хрупкая раковина. Русалы, бывшие на нём,
разбегались кто куда, но чудовище хватало их и отправляло в пасть — огромную,
круглую, полную рядов зубов.

— Он не разбирает, своих или чужих! — закричал кто-то.

— Он вообще не разбирает! Он просто жрёт!

Хайлун сжал меч. Он посмотрел на Юэчжу — тот смотрел на Кракена с ужасом,
но не отступал.

— Нам нужно его остановить, — сказал Хайлун. — Иначе он уничтожит и
платформу, и Южное царство.

— Как? — спросил Юэчжу. — Мы не можем с ним сражаться.

— Мы можем попробовать, — Хайлун сунул руку за пазуху и вытащил
перламутровый бочонок — живая вода от бабушки. — Это поможет мне дышать под
водой целый день. Я отвлеку его, а ты…

— А я что?

— А ты споёшь, — сказала Мэйлянь, подплывая к ним. Её голос был твёрдым,
как сталь. — Русалы умеют петь колыбельные. Даже чудовища засыпают под песни.

Юэчжу сглотнул. Он никогда не пел. Его голос был обычным — не магическим.
Но бабушка смотрела на него так, будто знала то, чего не знал он.

— Верь в себя, внук, — сказала Мэйлянь. — Твоя мать была лучшей певицей в
Южном царстве. Ты унаследовал её дар.

Хайлун выпил живую воду — одним глотком. И почувствовал, как лёгкие
наполнились силой, как тело стало легче, как чешуя начала проступать на его
ногах.

— Удачи, — сказал он Юэчжу и уплыл.

Под водой Хайлун двигался как рыба. Его ноги превратились в мощный хвост —
синий, с серебряными прожилками, не такой красивый, как у Юэчжу, но сильный. Он
умел теперь дышать под водой, и это давало ему преимущество.

Кракен заметил его сразу — маленькая рыбка, осмелившаяся приблизиться к
чудовищу. Одно щупальце метнулось к Хайлуну, но он увернулся, проплыв под ним,
и рубанул мечом по присоскам.

Боль? Кракен даже не заметил. Только дёрнулся и ударил другим щупальцем —
на этот раз точнее. Хайлун не успел увернуться — его ударило в плечо, отбросив
на десять метров. Боль вспыхнула в ключице — кажется, перелом.

— Держись, капитан! — крикнул Лао Хай, который тоже прыгнул в воду,
размахивая крюком.

Вокруг Кракена собрались остатки команды — человек десять, не больше. Они
атаковали щупальца, как муравьи атакуют змею — кусали и отступали, кусали и
отступали.

Но Кракен был слишком огромен. Одно движение — и двоих пиратов раздавило
насмерть.

— Хайлун! — крик Юэчжу пронзил воду.

Хайлун обернулся.

Юэчжу стоял на краю платформы, и его глаза горели. Он поднял руки — красный
шёлк развевался вокруг него, как знамя — и открыл рот.

И запел.

Это была не песня, которую поют на свадьбах. Это была колыбельная — та, что
поют умирающим, чтобы они легче уходили. Та, что пели матери детям, когда те не
могли уснуть от страха.

Голос Юэчжу был высоким, чистым, прозрачным. Он проникал сквозь воду,
сквозь кровь, сквозь боль. Он находил путь к самому сердцу чудовища — туда, где
тысячу лет назад билось живое сердце, помнившее свет.

Кракен замер.

Его щупальца, которые только что крушили корабли и убивали людей,
остановились. Глаза — жёлтые, злые — начали закрываться. Челюсть, полная зубов,
медленно сомкнулась.

Он засыпал.

— Продолжай! — крикнула Мэйлянь. — Не останавливайся!

Юэчжу пел. Он пел, хотя горло саднило, хотя слёзы текли по щекам, хотя
лёгкие требовали воздуха. Он пел, потому что Хайлун смотрел на него снизу
вверх, и в его глазах была любовь.

Кракен опускался на дно — медленно, как заходящее солнце. Его тело увлекало
за собой воду, создавая воронку, которая тянула корабли, обломки, тела.

— Уходите! — закричал Хайлун. — Он утащит вас за собой!

Пираты бросились в стороны. Северные воины — тоже. Даже царь Ханьлин,
побледнев, приказал отступать.

Кракен упал.

Удар был такой силы, что платформа из кораллов и льда треснула пополам.
Северный флот, стоявший слишком близко, накренился, корабли сталкивались друг с
другом, ломая мачты и паруса. Вода взметнулась вверх, обрушиваясь на всё
вокруг.

Юэчжу пошатнулся на краю платформы. Его голос сорвался — последняя нота
повисла в воде, как прощание.

— Юэчжу! — Хайлун вылетел из воды, хватая его за руку, притягивая к себе. —
Держись!

Они стояли на краю расколотой платформы, глядя, как Кракен уходит в бездну,
как тают остатки северного флота, как розовая вода постепенно светлеет,
возвращаясь к своему естественному цвету.

— Мы победили? — прошептал Юэчжу.

— Мы выжили, — ответил Хайлун. — Это уже победа.

Он поцеловал его — прямо здесь, на глазах у всех — подводных гостей,
северных воинов, остатков своей команды. Поцеловал, не обращая внимания ни на
что.

А в нескольких метрах от них, на обломке ледяного трона, сидел царь Ханьлин
и смотрел на них с ненавистью, которая была сильнее любого океана.

— Это ещё не конец, — прошептал он. — Клянусь Севером.

Тишина наступала медленно.

Сначала ушёл грохот — последние обломки кораблей падали на дно, поднимая
тучи песка и тины. Потом стихли крики — раненые зажимали рты, чтобы не
привлекать акул. И только потом вода начала светлеть, розовая муть оседала,
обнажая истинные масштабы разрушения.

Из сорока северных кораблей уцелело не больше пятнадцати. Остальные были
раздавлены щупальцами Кракена, разбиты в щепки или утянуты в воронку, когда
чудовище падало на дно. Северный флот, ещё час назад казавшийся непобедимым,
теперь напоминал стаю раненых рыб — жалкий, растерянный, разбегающийся кто
куда.

Платформа из кораллов и льда раскололась надвое. Одна половина ушла под
воду, увлекая за собой тела мёртвых и остатки алтаря. Вторая половина держалась
на плаву — чудо подводной инженерии, которое вот-вот должно было рухнуть.

На этой половине стояли они.

Юэчжу и Хайлун.

Он всё ещё сжимал руку Юэчжу, боясь разжать пальцы — вдруг тот исчезнет,
как тогда, на рассвете, оставив на подушке только мокрый след и прядь
серебряных волос. Но Юэчжу был здесь. Реальный. Тёплый. Живой.

— Ты в порядке? — спросил Хайлун, проводя ладонью по лицу Юэчжу, стирая
кровь — чужую, не его.

— Я в порядке, — ответил Юэчжу. — А ты? Твоё плечо…

— Пустяки. — Хайлун поморщился, когда Юэчжу коснулся его ключицы. Перелом.
Но он не показывал боли. — Самое страшное позади.

Он не договорил.

Потому что позади них раздался голос — низкий, рокочущий, как ледник,
который вот-вот обрушится в море.

— Вы так думаете?

Царь Бэй Ханьлин стоял на обломке ледяного трона, и даже в полумраке
уходящего полнолуния было видно, как он изменился. Его хвост — цвета вечной
мерзлоты — был изранен, чешуя местами сорвана, обнажая бледную, почти
прозрачную плоть. В одной руке он держал обломок копья, в другой — голову
убитого русала из свиты Южного царства.

— Ты убил моего сына, — прохрипел Ханьлин, глядя на Хайлуна. — Ты открыл
портал, и Шуанхай упал в ледяную бездну. Я не знаю, жив он или мёртв. Но я знаю
одно: ты заплатишь.

— Твой сын жив, — ответил Хайлун спокойно. — Портал не убивает. Он только
отправляет в другое место. Если он достаточно силён, то выберется.

— А если нет?

— Тогда ему не место на троне.

Ханьлин зарычал — низко, гортанно, как раненый зверь. Он сделал шаг вперёд,
и северные воины, которые ещё оставались на платформе, потянулись за ним,
обнажая оружие.

— Ты, пиратская мразь, — прошипел он. — Ты и твой русалочий выкормыш. Я
уничтожу вас обоих. А потом — Южное царство. Я сровняю его с землёй. Каждый
коралл, каждую медузу, каждую рыбу — всё превратится в лёд и пыль.

— Ты не тронешь Юг, — раздался новый голос. Слабый, прерывистый, но
твёрдый, как старая коралловая ветвь.

Из воды, держась за обломок мачты, вынырнул царь Шэнь Ланьтин.

Он был страшно изранен. Хвост — цвета глубокого индиго — был почти
полностью сорван, чешуя висела клочьями, обнажая мясо. Из бока торчал обломок
копья — ледяного, северного. Кровь текла в воду, окрашивая её в тёмно-синий.

— Отец! — Юэчжу рванулся к нему, но Хайлун удержал его за руку.

— Не подходи, — сказал Ланьтин, поднимая руку. — Я не хочу, чтобы ты видел
меня таким.

— Но ты ранен! Тебе нужна помощь!

— Мне уже ничто не поможет, сын. — Ланьтин улыбнулся — криво, болезненно,
но в этой улыбке была нежность, которой Юэчжу не видел от него много лет. —
Копье отравлено. Ледяной яд. Он уже в крови.

Ханьлин усмехнулся.

— Твоему отцу недолго осталось, мальчик. И ты будешь смотреть, как он
умирает, прежде чем я убью тебя.

— Заткнись, — сказал Хайлун, и его меч описал дугу, встав между Ханьлином и
Юэчжу. — Ещё одно слово — и ты присоединишься к сыну.

— Ты не посмеешь, — Ханьлин не двинулся с места. — Если я умру, Север
объявит Югу войну. Вечную. До последнего русала. Вы этого хотите?

Ланьтин оттолкнулся от обломка мачты и медленно, опираясь на собственный
хвост (тот уже почти не слушался), подплыл к Ханьлину. Их разделяло не больше
трёх метров.

— Двадцать лет, — сказал Ланьтин, и в его голосе не было страха. — Двадцать
лет я пресмыкался перед тобой. Отдал тебе сестру — она умерла. Отдал сына — он
нашёл любовь. Чего ты ещё хочешь? Моей жизни?

— Твоей смерти было бы достаточно, — ответил Ханьлин.

— Тогда получи её.

Ланьтин рванул вперёд — так быстро, как только мог при его ранах. Он
вцепился в горло Ханьлина, и они оба рухнули в воду, поднимая тучу пузырей.

— Отец! — Юэчжу бросился к краю платформы.

— Стой! — Хайлун схватил его за пояс, не давая прыгнуть. — Ты не сможешь
помочь. Только погибнешь.

Под водой Ланьтин и Ханьлин кружили в смертельном танце. Старый, умирающий
царь Юга против старого, но всё ещё сильного царя Севера. Кровь — синяя и
розовая — смешивалась в воде, создавая грязно-фиолетовые разводы.

Ланьтин ударил первым — обломком копья, торчащим из его собственного бока.
Он выдернул его — боль, должно быть, была невыносимой — и вонзил в живот
Ханьлина.

Ханьлин закричал — пузыри вырвались изо рта, смешиваясь с кровью. Он
оттолкнул Ланьтина, нанося ответный удар — ледяным кинжалом, который вырос
прямо из его ладони. Клинок вошёл в грудь Ланьтина, прямо под сердце.

— Отец! — голос Юэчжу разорвал тишину.

Ланьтин посмотрел на сына — сквозь воду, сквозь боль, сквозь уходящую
жизнь. Его глаза, такие же бирюзовые, как у Юэчжу, стали прозрачными, как вода
в роднике.

— Я люблю тебя, сын, — прошептал он одними губами. — Прости меня. За всё.

И затих.

Его тело медленно опускалось на дно, увлекая за собой облако крови.
Ханьлин, раненый, но живой, оттолкнулся от мёртвого тела и поплыл к
поверхности.

— Он мёртв, — сказал Ханьлин, выныривая. Он держался за живот, из которого
всё ещё торчал обломок копья. — Твой жалкий отец мёртв. А теперь твоя очередь.

Он поднял руку, чтобы дать сигнал своим воинам, но не успел.

Из воды вынырнула Шэнь Мэйлянь.

Старейшина была страшна в своей ярости. Её седые волосы стояли дыбом,
плавая вокруг головы, как змеи. Глаза цвета морской травы горели зелёным огнём
— магия, которую она копила пятьсот лет, вырывалась наружу.

— Ты убил моего сына, — сказала она, и её голос гремел, как подводный гром.
— Теперь ты будешь проклят.

Она подняла руки, и вода вокруг Ханьлина закипела. Коралловые ветви,
разбросанные по платформе, ожили, сплетаясь в сеть. Они обвили Ханьлина — руки,
ноги, хвост, шею — и сжались.

— Бабушка! — закричал Юэчжу. — Ты убьёшь себя!

— Знаю, — ответила Мэйлянь, и её голос стал тише. — Но оно того стоит.

Она сжала кулаки — и кораллы сомкнулись вокруг Ханьлина, превращая его в
статую. Живую статую, запертую в розовом плену, которая будет стоять на дне
океана тысячу лет, пока яд, оставленный копьём, не уничтожит его изнутри.

— Ты… не посмеешь… — прохрипел Ханьлин сквозь коралловые ветви.

— Уже посмела, — ответила Мэйлянь.

Она опустила руки, и её тело обмякло. Хайлун подхватил её, не давая упасть
в воду.

— Бабушка! — Юэчжу бросился к ней.

— Тише, тише, — прошептала Мэйлянь, гладя его по щеке сухой, морщинистой
рукой. — Я не умру. Просто… магия отняла много сил. Дай мне отдохнуть.

Она закрыла глаза и затихла — но грудь её поднималась и опускалась. Жива.

Юэчжу обнял её, прижимая к себе, и заплакал — впервые с того самого утра,
когда оставил Хайлуна на корабле. Плакал по отцу, которого только что потерял.
Плакал по бабушке, которая пожертвовала собой. Плакал по себе — по всему, что
пережил за эти дни.

Хайлун стоял рядом, положив руку ему на плечо.

— Всё кончено, — сказал он тихо. — Мы выжили.

Юэчжу поднял на него заплаканные глаза.

— А теперь что?

— А теперь — похороним твоего отца. И подумаем, что делать дальше.

Похороны царя Ланьтина были скромными — так он хотел сам. Без пышных речей,
без сотен плакальщиц, без жертвенных рыб. Только семья и самые близкие.

Тело Ланьтина, очищенное от крови и ранений, опустили в Глубокую Впадину —
место, где покоились все цари Юга на протяжении тысячелетий. Его хвост, даже
мёртвый, переливался тёмно-синим, и рыбы кружили вокруг, прощаясь с тем, кто
правил ими двадцать лет.

Юэчжу стоял на краю Впадины, сжимая в руке цветок живого коралла —
последний дар отцу. Рядом — Хайлун, в чёрной одежде, с траурной повязкой на
рукаве. Чуть поодаль — Шэнь Мэйлянь, бледная, исхудавшая, но живая. Её магия
восстанавливалась медленно, но она уже могла стоять на хвосте без посторонней
помощи.

— Он просил прощения, — сказал Юэчжу тихо, глядя на уходящее в глубину тело
отца. — В последний момент. Он сказал: «Прости меня». Как думаешь, я должен его
простить?

— Это решать только тебе, — ответил Хайлун.

— Я прощаю, — Юэчжу разжал пальцы, и коралловый цветок медленно опустился в
воду, кружась, как падающая звезда. — Он был трусом. Но он любил меня.
По-своему.

Они стояли молча, пока тело Ланьтина не скрылось в темноте Впадины.

Совет старейшин собрался в полном составе — двенадцать древних русалов,
переживших войны, голод и Северную угрозу. Во главе — Шэнь Мэйлянь, которая
временно заняла место царя.

Юэчжу стоял перед ними, прямой, как копьё. На нём снова была красная
накидка — та самая, в которой он был на свадьбе, но теперь это был не цвет
крови, а цвет возрождения.

— Твой отец мёртв, — сказал один из старейшин — старый русал с хвостом
цвета заката. — Ты — его единственный наследник. Ты должен стать царём.

— Нет, — ответил Юэчжу.

Тишина. Даже рыбы замерли в коралловых ветвях.

— Что значит «нет»? — спросил другой старейшина. — Ты — принц. Это твоё
право и твоя обязанность.

— Моя обязанность — защищать Юг, — Юэчжу обвёл взглядом старейшин. — Если я
останусь, Север объявит войну. Царь Ханьлин заточён в коралловой тюрьме, но его
сын, Бэй Шуанхай, жив. Он выберется из бездны — рано или поздно. И тогда он
придёт за мной. Потому что я — предлог. Я — причина, по которой Север может
напасть.

— И что ты предлагаешь?

— Я отрекаюсь от трона, — сказал Юэчжу. — Я официально отказываюсь от права
наследования и покидаю Южное царство. Сделайте регентшей мою бабушку — у неё
больше опыта, больше мудрости, больше сил, чем у меня. Я же ухожу. Навсегда.

Старейшины зашептались. Их голоса сливались в единый гул — как улей, в
который бросили камень.

— А если Север потребует тебя выдать? — спросил самый старый, самый мудрый.

— Я буду далеко. В мире людей. На поверхности. — Юэчжу посмотрел на
Хайлуна, стоящего у дверей. — Со своим мужем.

— С человеком? — голос старейшины дрогнул. — С пиратом?

— С тем, кто спас меня. С тем, кто рисковал жизнью ради меня. С тем, кого я
люблю.

Юэчжу взял Хайлуна за руку и поднял их соединённые ладони над головой. Две
жемчужины — голубая и перламутровая — засияли в такт их сердцам.

— Вы можете проклинать меня, — сказал Юэчжу. — Вы можете забыть моё имя. Но
я ухожу. И если вам дорог Юг — вы не станете меня искать. Потому что без меня
Север потеряет интерес.

Долгое молчание.

Первой заговорила Шэнь Мэйлянь.

— Я благословляю вас, — сказала она, и её голос был твёрдым, как коралловый
риф. — Идите. Живите. Будьте счастливы.

Старейшины переглянулись, но никто не посмел спорить.

— А теперь, — Мэйлянь поднялась с трона и подплыла к внуку, — последний
подарок.

Она сняла с шеи ожерелье из акульих позвонков — знак того, что видела
смерть и не боялась её — и надела его на шею Юэчжу.

— Это ожерелье пятьсот лет защищало меня, — сказала она. — Теперь оно
защитит тебя. И запомни: ты всегда можешь вернуться. Двери Южного царства
открыты для тебя. Для вас обоих.

Юэчжу обнял бабушку — крепко, почти до боли.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила Мэйлянь. — Я всегда знала.

Корабль стоял у поверхности воды — туда, где начинался мир людей. Юэчжу
поднялся на палубу в последний раз, опираясь на руку Хайлуна. Его ноги —
обычные человеческие ноги — твёрдо ступали по доскам, и это было странно,
непривычно, но правильно.

Команда выстроилась вдоль бортов. Пираты, которые три дня назад сражались с
Кракеном, а теперь стояли молча, глядя на своего капитана и его странного
спутника.

— Я никогда не думал, что пожалею о том, что не родился русалом, — сказал
Лао Хай, хлопая Юэчжу по плечу своей единственной рукой. — Но глядя на вас, я
начинаю завидовать.

— Ты всегда можешь прыгнуть за борт, — усмехнулся Хайлун. — Может, хвост
отрастет.

— Я лучше крюком обойдусь.

Ань, молодой матрос с веснушками, протянул Юэчжу свёрток.

— Это… это плащ, — сказал он, краснея. — Я сшил его сам. На случай, если
вам будет холодно. Там, говорят, ветер холодный, и солнце не всегда греет.

Юэчжу развернул плащ. Чёрный шёлк, расшитый серебряными нитями — дракон,
обнимающий жемчужину. Работа была грубой, но в ней чувствовалась душа.

— Спасибо, Ань, — сказал Юэчжу. — Я буду беречь его.

Он накинул плащ на плечи, и в тот же миг жемчужины на его браслете
вспыхнули — тёплым, золотым светом.

— Пора, — сказал Хайлун. — Ветер попутный.

— Я знаю.

Юэчжу в последний раз оглянулся на воду — туда, где в глубине мерцал
розовый свет Южного царства. Там осталась его бабушка. Там остался его отец —
на дне Глубокой Впадины. Там осталось его детство.

Он повернулся к Хайлуну и улыбнулся — впервые за много дней — светло,
открыто, как в ту ночь, когда они смотрели на звёзды.

— Ты готов? — спросил Хайлун.

— Я готов, — ответил Юэчжу. — Я ждал этого всю жизнь. Я просто не знал, что
жду тебя.

Хайлун поцеловал его — нежно, коротко, обещая.

— Отдать швартовы! — скомандовал он. — Поднять паруса! Курс — на закат!

«Жемчужный дракон» отчалил от берегов Южного царства и устремился в
открытое море, туда, где горизонт был бесконечным, а свобода — настоящей.

Юэчжу стоял на корме, опираясь на поручни, и смотрел, как солнце опускается
в воду. Огромное, оранжево-красное, оно плавилось на горизонте, окрашивая небо
в розовый — такой же розовый, как вода в Южном царстве на рассвете.

Хайлун подошёл сзади и обнял его, прижимаясь грудью к спине. Его подбородок
лежал на плече Юэчжу, и дыхание щекотало шею.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, как мы встретились, — ответил Юэчжу. — О той ночи. Ты спас меня,
даже не зная, кто я.

— Я знал, — Хайлун поцеловал его в плечо. — Ты был самым красивым
созданием, которое я когда-либо видел. И самым печальным.

— А теперь?

— А теперь ты самый красивый и самый счастливый, — Хайлун развернул его к
себе, заглядывая в бирюзовые глаза. — Я сделаю всё, чтобы ты оставался
счастливым.

— Ты уже сделал, — Юэчжу коснулся его лица. — Ты пришёл за мной. Ты
рисковал всем. Ты…

— Я люблю тебя, — перебил Хайлун. — Я люблю тебя, Шэнь Юэчжу. Лунная
жемчужина моего сердца. Если я потеряю тебя — я потеряю себя. Поэтому не уходи.
Никогда больше.

— Никогда, — прошептал Юэчжу.

И поцеловал его — глубоко, отчаянно, смакуя каждое мгновение.

Волны плескались за бортом. Чайки кричали в вышине. Ветер раздувал чёрные
паруса с золотым драконом.

А на запястьях двух влюблённых горели две жемчужины — парные, вечные,
связанные нитью, которую не разорвать даже смерти.