Порт встретил их запахами.

Рыба, тухлая вода, дешёвое вино, пот, лошадиный навоз, жареное мясо — всё
это смешивалось в единый густой коктейль, который ударил в нос ещё на подходе.
Линь Шэн остановился на пригорке и вдохнул полной грудью.

— Ты что делаешь? — спросил Бай Цзин.

— Вдыхаю жизнь, — ответил Линь Шэн. — Воняет, правда? Но это запах свободы.
В Ордене всё стерильно. Мылом, кровью и страхом. А здесь — люди. Живые.

— Я чувствую запах, — сказал Бай Цзин. — Много запахов. Некоторые приятные.
Некоторые — нет.

— Конкретнее.

— Жареное мясо приятно пахнет. Тухлая рыба — нет.

— Уже различаешь. Хороший знак.

Они спустились вниз, к набережной. Порт был небольшим, но оживлённым — три
торговых судна у причала, десяток рыбацких лодок, толпа носильщиков, торговок,
матросов. Линь Шэн вёл лошадей в поводу, стараясь не привлекать внимания.
Чёрная куртка осталась у Бай Цзина — и это было ошибкой.

Потому что Бай Цзин в чёрной кожаной куртке, с платиновыми волосами и
босыми ногами выглядел так, что люди оборачивались.

— На нас смотрят, — сказал он ровно.

— Знаю. Просто иди. Не смотри в ответ.

— Почему?

— Потому что мы хотим остаться незамеченными.

— Мы уже не незамеченные, — заметил Бай Цзин. — Вон та женщина с рыбой
смотрит на меня уже тридцать секунд. Её зрачки расширены, дыхание участилось.
Это признаки страха или интереса?

— Интереса, — буркнул Линь Шэн. — Ты красивый. Люди смотрят на красивых.

— Я красивый?

— Ты не знал?

— Мне никто не говорил. В Ордене не принято комментировать внешность
Хранителей. Мы — инструменты. Инструменты не бывают красивыми или некрасивыми.
Они бывают функциональными или сломанными.

Линь Шэн остановился. Повернулся к Бай Цзину. Посмотрел в его лицо —
идеальные пропорции, высокие скулы, чёткая линия подбородка, глаза цвета
грозового неба.

— Ты красивый, — сказал он твёрдо. — Запомни это.

— Запомнил, — ответил Бай Цзин. — Это не вызывает у меня никаких ощущений.

— Вызовет. Когда-нибудь.

Они нашли конюшню на окраине порта — грязную, вонючую, но дешёвую. Линь Шэн
оставил кляч хозяину, заплатил за три дня. Потом они пошли искать корабль,
который согласился бы взять двух пассажиров без документов.

Первый капитан послал их куда подальше. Второй — потребовал золота,
которого у них не было. Третий — старик с рваным ухом и глазами, которые видели
слишком много, — долго смотрел на Линь Шэна, потом на Бай Цзина.

— Вы беглые, — сказал он. Не спросил — утвердил.

— Да, — не стал врать Линь Шэн.

— От кого?

— От Ордена Долорес.

Капитан помрачнел.

— Эти ублюдки, — сказал он. — Они убили мою дочь. Она была Хранительницей.

Линь Шэн молчал. Он знал, что Хранителей редко убивали — они были слишком
ценным ресурсом. Но если Хранительница была дочерью капитана, значит, её
похитили в детстве. Или продали.

— Я ненавижу Орден, — продолжал капитан. — Но я не самоубийца. Если они
узнают, что я помог вам…

— Они не узнают, — сказал Бай Цзин.

Капитан посмотрел на него. Взгляд задержался на белых волосах, на
неестественно чистой коже.

— Ты тоже Хранитель? — спросил он.

— Да.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Пока нет. Но учусь.

Капитан хмыкнул. Потом кивнул в сторону своего корабля — старой, но крепкой
шхуны с названием «Морская ведьма».

— Завтра на рассвете отплываем на юг. Попутного ветра не будет, так что
идти будем дней пять. Платить нечем — будете работать. Ты, — он ткнул пальцем в
Линь Шэна, — на кухне и с парусами. А ты, — в Бай Цзина, — будешь грузить
ящики. Твоё тело не знает усталости, так что сгодишься.

— Согласны, — сказал Линь Шэн, не советуясь с Бай Цзином.

— Согласен, — повторил Хранитель.

Капитан дал им место для ночлега — каюту для команды, где уже спали четверо
матросов. Две свободные койки, грязные простыни, запах перегара.

— Отлично, — сказал Линь Шэн, садясь на свою койку. — Пять дней в трюме с
пьяными матросами. Мечта беглеца.

— Это лучше, чем храм, — сказал Бай Цзин. — Там был пепел. Здесь хотя бы
есть… жизнь. Даже если она воняет.

Линь Шэн усмехнулся.

— Ты становишься философом.

— Я просто констатирую факты.

Они не спали. Вернее, спал только Линь Шэн — тяжело, с кошмарами, бормоча
во сне чужие имена. Бай Цзин сидел на своей койке и смотрел. Всё так же
пристально. Но теперь в его взгляде появилось кое-что новое — напряжение.

Он не знал, как это назвать. Но когда Линь Шэн стонал во сне, Бай Цзину
хотелось… сделать что-то. Дотронуться. Успокоить. Забрать его боль, хотя он не
умел этого делать.

Он просто протянул руку и положил ладонь на лоб Линь Шэна.

Тот затих.

— Странно, — прошептал Бай Цзин. — Моя рука холодная. Но когда я касаюсь
тебя, она становится тёплой. Или это мне кажется?

Линь Шэн не ответил. Он спал. Впервые без содроганий.

Бай Цзин убрал руку и долго смотрел на свои пальцы. На них осталось чужое
тепло. Или это было его собственное? Он не понимал.

Но впервые в жизни он захотел прикоснуться к кому-то снова.

Не по приказу. Не по необходимости. Просто потому, что это было… приятно.

Утром Линь Шэн проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, — голос капитана был резким. — Проблемы.

Линь Шэн сел. Рядом на койке сидел Бай Цзин — напряжённый, как струна. Его
глаза были широко открыты.

— Что случилось? — спросил Линь Шэн.

— В порт пришли люди Ордена, — сказал капитан. — Двое. Спрашивают про
беглецов.

Линь Шэн мгновенно проснулся. Вскочил, натянул сапоги.

— Как они нас нашли?

— Не знаю. Может, магия. Может, кто-то из местных донёс. Неважно. Они
здесь. И если увидят вас…

— Мы уйдём, — сказал Линь Шэн. — Прямо сейчас.

— Не успеете, — капитан мотнул головой. — Они уже на набережной. Проверяют
каждый корабль. До вас — минут десять.

— Есть другой выход?

— Через трюм, в воду. Но там холодно. И течение быстрое.

Линь Шэн посмотрел на Бай Цзина.

— Ты умеешь плавать?

— Нет.

— Научишься сейчас.

Он схватил Бай Цзина за руку и потащил в трюм. Внизу было темно, сыро,
пахло гнилой древесиной. Где-то внизу плескалась вода — под днищем.

— Мы прыгаем, — сказал Линь Шэн. — Задержи дыхание. Плыви за мной. Не
отпускай мою руку.

— Я не боюсь воды, — сказал Бай Цзин.

— Бояться не надо. Надо дышать. Или не дышать. Короче, прыгаем.

Он открыл люк. Внизу — чёрная вода, холодная, маслянистая. Сверху уже
слышались голоса — тяжёлые шаги по палубе.

— Сюда! — крикнул кто-то.

— Прыгай! — Линь Шэн шагнул в люк.

Холод ударил в лицо, в грудь, в лёгкие. Вода была ледяной — портовой,
грязной, но это было лучше, чем смерть. Линь Шэн вынырнул, оглянулся. Бай Цзин
появился рядом — белое лицо в чёрной воде, глаза открыты, не моргают.

— Дыши! — крикнул Линь Шэн.

— Я дышу, — ответил Бай Цзин. — Вода холодная. Очень холодная. Мне это не
нравится.

— Терпи. Плыви за мной.

Он поплыл вдоль причала, прячась за сваями. Бай Цзин двигался рядом —
неуклюже, но быстро. Его тело не знало усталости, и даже в холодной воде оно
сохраняло идеальную работоспособность.

— Туда, — Линь Шэн показал на рыбацкую лодку, привязанную к обломкам пирса.
— Заберёмся под брезент.

Они вылезли на пирс, мокрые, дрожащие. Линь Шэн дрожал по-настоящему. Бай
Цзин — просто потому, что его тело копировало реакцию.

Под брезентом было темно и тесно. Они лежали бок о бок, прижавшись друг к
другу, чтобы согреться. Линь Шэн чувствовал, как Бай Цзин дрожит — крупной,
неестественной дрожью.

— Ты боишься? — прошептал он.

— Нет, — ответил Бай Цзин. — Но моё тело ведёт себя так, будто боится. Это
непривычно.

— Это адреналин. Он помогает выживать.

— Ты тоже дрожишь.

— Я замёрз.

— Я могу тебя согреть, — сказал Бай Цзин. И обнял Линь Шэна. Крепко, почти
до хруста в рёбрах.

Линь Шэн замер. Не от холода — от неожиданности.

— Что ты делаешь?

— Обнимаю. Это должно согревать. Так говорят в книгах. Я читал, когда Орден
давал мне доступ к библиотеке.

— В книгах… — Линь Шэн не знал, смеяться или плакать. — В книгах это
работает, когда оба человека хотят обниматься.

— А ты не хочешь?

Линь Шэн хотел сказать «нет». Вместо этого он выдохнул и положил голову на
плечо Бай Цзина.

— Хочу, — сказал он тихо. — Чёрт возьми, хочу.

Бай Цзин сжал руки крепче.

— Твоё сердце бьётся быстрее, — сказал он.

— Это от холода.

— Нет. Это от меня.

Линь Шэн не ответил. Потому что Бай Цзин был прав.

Они пролежали под брезентом несколько часов.

Сверху слышались шаги, голоса, лай собак. Люди Ордена обыскивали порт. Они
были близко — иногда так близко, что Линь Шэн слышал их дыхание.

Он зажимал рот рукой, чтобы не чихнуть — в воде он промёрз до костей, и нос
предательски щипало.

Бай Цзин смотрел на него. В полумраке его глаза казались чёрными.

— Ты болен, — сказал он.

— Нет, — прошептал Линь Шэн.

— У тебя жар. Я чувствую тепло твоего тела даже через мокрую одежду.

— Это пройдёт.

— Прекрати так говорить.

Линь Шэн удивлённо поднял бровь. В голосе Бай Цзина появилась нотка,
которой раньше не было. Раздражение? Беспокойство?

— Ты злишься? — спросил он.

— Я не знаю, что такое злость. Но мне не нравится, когда ты говоришь «это
пройдёт». Потому что ты постоянно болеешь, и это не проходит. Ты врёшь. Я не
люблю, когда ты врёшь.

— Это не ложь. Это оптимизм.

— Оптимизм — это когда надеешься на лучшее. Ты не надеешься. Ты просто не
хочешь меня беспокоить.

Линь Шэн открыл рот. Закрыл.

— Откуда ты знаешь про оптимизм? — спросил он вместо ответа.

— Читал.

— Ты вообще много читал?

— Всё, что давали. В основном — учебники по тактике, анатомии, магическим
теориям. Но один раз дали роман. Про любовь. Я не понял. Там люди страдали и
называли это счастьем.

— А теперь понимаешь?

Бай Цзин задумался.

— Теперь, кажется, начинаю, — сказал он.

Сверху раздался крик:

— Чисто! Ушли.

Шаги удалились. Линь Шэн выдохнул — и закашлялся, сухо, надрывно.

— Они ушли, — сказал Бай Цзин. — Мы в безопасности.

— Ненадолго, — прохрипел Линь Шэн. — Они вернутся. С подкреплением.

— Тогда мы должны уйти раньше.

Бай Цзин вылез из-под брезента, помог Линь Шэну выбраться. Тот стоял на
пирсе, шатаясь, мокрый, бледный как смерть.

— Ты не дойдёшь, — сказал Бай Цзин. — Разреши мне нести тебя.

— Нет.

— Это не вопрос. Это утверждение.

Бай Цзин подхватил Линь Шэна на руки — легко, как ребёнка. Линь Шэн хотел
возмутиться, но сил не было. Он только обхватил шею Бай Цзина и уткнулся лицом
в его мокрое плечо.

— Ты пахнешь… — прошептал он.

— Чем?

— Мокрой собакой. И солью. И почему-то фиалками.

— У меня нет запаха фиалок.

— Значит, это у меня в голове.

Бай Цзин пошёл вдоль пирса, неся Линь Шэна на руках. Люди оглядывались, но
никто не останавливал — странная пара, но в порту всякое бывает.

— Куда мы идём? — спросил Линь Шэн.

— На другой конец порта. Капитан сказал, что там есть старый склад. Мы
спрячемся там до ночи.

— А потом?

— А потом найдём другой корабль.

— А если не найдём?

— Найдём, — твёрдо сказал Бай Цзин. — Или я построю его сам.

Линь Шэн слабо усмехнулся.

— Ты умеешь строить корабли?

— Научусь.

— Ты не умеешь плавать, но хочешь строить корабли.

— Я научусь всему, что нужно, чтобы спасти тебя, — сказал Бай Цзин.

И в его голосе не было пустоты.

Там была одержимость.

Холодная, чистая, абсолютная.

Линь Шэн закрыл глаза и позволил себя нести.

Впервые в жизни он чувствовал себя… защищённым.

Не тем, кто защищает.

А тем, кого защищают.

И это было странное, тёплое, пугающее чувство.