После Первой мировой, когда Британия потеряла почти всех своих наследников, старики родители занялись столоверчением, вызывая с того света голоса своих погибших мальчиков. Спиритом, к примеру, был Артур Конан Дойл, потерявший сына на войне. Помимо этого, набирает обороты спиритическая фотография, когда на снимке проявлялись духи покойных. На фоне тотального увлечения духовидческими практиками сенсация о том, что две девочки сумели увидеть и сфотографировать в лесу чудесный маленький народец — фейри, казалась вполне возможной, в существование фей сразу и безоговорочно поверили многие.
С этим мифом бриты живут давно, а ирландцы считают фей и вовсе бессмертными духами. Йейтс писал о двух теориях относительно фей. По одной из версий, маленький народец живёт в четвёртом измерении, поэтому мы его не видим; по другой, это падшие ангелы, души, не слишком праведные для рая, но и не слишком нагрешившие для ада. То есть это еще одна форма существования бессмертной души в пределах некоего лимба, которую теперь, оказывается, можно увидеть. Для Англии, потерявшей своих сынов, — в самый раз.
Фигурки фей выглядели очень достоверно, они были немного смазанными, будто камера не могла поймать их в полёте. В них поверил даже Конан Дойль, хотя его персонаж Шерлок Холмс мог бы в два счёта вычислить обман: феи были бумажные и колыхались на ветру. Но отец Дойля полжизни рисовал фейри. И да, сын, который погиб на войне.

Photographing Fairies — чисто британский фильм о повальном увлечении спиритизмом начала XX века. Он повествует о фотографе Чарльзе Касле: потеряв молодую жену (она исчезла, словно Эвридика, провалившись под землю) и пройдя всю войну в качестве фотографа покойников, Касл подрабатывает посмертной фотографией. К нему приходят пожилые супруги, потерявшие на войне сына, он фотографирует их и своего напарника, одетого в военную форму, а потом в проявочной подставляет лицо погибшего со старого снимка. И вот одна женщина показывает Чарльзу фотографии своих дочерей, вокруг которых порхают феи. Бывалый фотограф, сам занимающийся неким прототипом фотошопа, Касл пытается найти следы фальсификации, но фигурка феи отражается в огромных глазах одной из девочек — а такое подделать невозможно. Тогда Касл едет в те места, где водится маленький народец. Чем глубже он погружается в тайну странного семейства, тем сильнее верит в сказку. Оказывется, чтобы увидеть фей, достаточно съесть белый цветок, что растёт в дупле огромного старого дерева. Их едят две викторианские сестрички и влекутся всё глубже в лес... Но к миру фей нельзя прикоснуться безнаказанно.

Собственно, с какого-то момента стремление Чарльза к этим цветочкам и феям становится стремлением к своей почившей жене, ведь она, возможно, стала феей. Когда под ним тоже вот-вот разверзнется твердь, припорошенная снегом, он крутит на пальце кольцо, улыбается. Ест белый цветок — спускается в ад. И будто отматывает время, забирая у тартара свою возлюбленную.
С появлением кинематографа многие заговорили о том, что теперь можно повернуть время вспять, просто отмотав плёнку. Об этом пишет и Воннегут: самолёты у него летят задом наперёд, всасывая в себя огонь, охвативший город, и пули сами вылетают из людей, а раны затягиваются. Много лет спустя, вновь говоря о катастрофе, Джонатан Фоер вставит в свою книгу "Жутко громко и запредельно близко" самый что ни на есть первый кинематограф — фликер из фотографий летящего из небоскрёба человека: если пролистать назад, кажется, будто человек взлетает и возвращается в окно, и нет никаких террористов. И все живы, все снова живы.