Когда я просыпаюсь, Энди пускает слюни на мою обнаженную грудь. Нейт каким-то образом забрался на нас, заняв место над Энди и на подушках. Его лицо уткнулось в мою голову, его горячее дыхание щекочет меня, а ладонь обхватывает мою шею. Я боюсь пошевелиться. Не хочу двигаться. Я мог бы оставаться в таком состоянии вечно.

Это, конечно, безумие, но если я не буду думать ни о чем, кроме нас троих на этой кровати, то смогу отсрочить неизбежное. Я знаю, что как только покину наш трейлер и пойду на работу, последствия того, что мы натворили, накроют меня с головой.

Нас могут посадить в тюрьму.

Беспокойство по поводу таких последствий заставляет меня резко вдохнуть.

Я не могу потерять их. Только не их. Я бы отдал все, включая свою жизнь, лишь бы не потерять их. Нам нужно быть осторожными. Никто не должен знать.

Я осторожно выбираюсь из-под братьев, чтобы принять душ перед работой. Я устал и хотел бы поспать подольше, но должен сохранить работу. Мне хочется быть уверенным, что я всегда смогу позаботиться о своих братьях. Это значит вставать каждый день раным-рано и работать не покладая рук. Я горжусь тем, что могу делать это для них. Если бы я мог, то дал бы им все, что они только могут пожелать.

Я запрыгиваю в душ, с сожалением смывая с себя запах братьев. Я бы хотел, чтобы на мне остался их запах, но он бы слишком отвлекал на работе. Мне нужно сосредоточиться на всех проектах, которые у меня запланированы на сегодняшний день, а не погружаться в мечты о том, что мы делали прошлой ночью.

Я быстро выхожу из душа и вытираюсь. Одевшись, я прокрадываюсь на кухню, чтобы позавтракать перед долгим рабочим днем. Энди, зевая, в одних трусах стоит у плиты и готовит яичницу.

– Ты рано встал, – замечаю я, не в силах оторвать взгляд от его округлой задницы.

– Подумал, что ты захочешь что-нибудь получше хлопьев, – ухмыляется он.

Я встаю позади него, прижимаясь к нему всем телом:

– Я бы лучше предпочел тебя.

Его тело дрожит, и мне это пиздец как нравится. Я так много всего хочу сделать с ними обоими. Возможности безграничны. Просто страшно, что все разрушится, если кто-нибудь узнает.

– Во сколько ты будешь дома? – спрашивает Энди. – Я приготовлю для тебя ужин.

Мое сердце сжимается в груди.

– Ты не обязан.

– Но мне хочется. Я мог бы зайти в магазин после занятий.

Я кусаю его за ухо.

– Ты меня так испортишь, если будешь каждый раз ждать меня на ужин.

– В том-то все и дело, – говорит он со смехом. – Ты балуешь нас с Нейтом. Будет справедливо, если мы отплатим тебе тем же. Мы тоже способны позаботиться о тебе.

Тяжесть, что давила на мои плечи, спадает. Я был так занят, стараясь быть тем, кто позаботится о них, что, кажется, забыл, что они тоже могут позаботиться обо мне.

Трейлер сотрясается от шагов, когда наш брат подходит к нам.

– Ты и мне приготовишь яичницу? – сонно спрашивает Нейт, обнимая меня сзади.

– Может быть, – поддразнивает Энди. Но я знаю, что он точно приготовит, потому что появление аппетита у Нейта – это повод отпраздновать. Впервые он чувствует себя таким... легким и счастливым.

После того как Энди доедает яичницу, мы втроем проводим вместе столько времени, сколько можем, прежде чем мне нужно будет идти на работу. Когда я направляюсь к двери, меня охватывает щемящее чувство потери. Словно меня отрывают от них. Это больно. Судя по тому, как они цепляются за меня у двери, я бы сказал, что они чувствуют то же самое.

Наконец, я целую каждого из них в губы, затем заставляю себя выйти за дверь.

Черт, как же тяжело.

Рабочий день тянется долго и напряженно. Я не думаю о миллионе разных вещей. Только о двух. Энди и Нейт. Я продолжаю прокручивать в голове каждый поцелуй, каждое облизывание, каждое поглаживание, каждое объятие. Я умираю от желания большего – у меня буквально слюнки текут. Все, что меня волнует, – это вернуться домой, к ним.

В такие моменты я жалею, что у нас нет телефонов, чтобы я мог связаться с ними.

Однажды.

Однажды я подарю им телефоны, телевизор и бесконечное количество мороженого. Я дам им все, что они захотят и в чем нуждаются.

Я чуть не расплываюсь в улыбке, когда Берт тычет в меня грязной тряпкой.

– Сделай перерыв, сынок. К тебе посетитель.

Мое сердце бешено колотится в груди. Это Энди? Ребята в мастерской были удивлены, что я один из тройняшек. Знай они, чем я занимался со своими братьями, им было бы уже не так весело. Энди сказал, что зайдет в магазин, который находится рядом с мастерской, что заставляет меня задуматься, пошел ли Нейт с ним или же он сейчас валяется на нашей кровати и занимается. Расплывшись в улыбке, я с громким лязгом бросаю торцевой ключ на верстак и неторопливо иду через гараж к главному офису.

Улыбка сползает с моего лица, когда я вижу, кто меня ждет.

Отец.

Отвращение и ненависть пронизывают меня, словно сильный ветер. Я мечтаю обрушить торцевой ключ на его огромную голову. Он такой же, каким я его помню: массивный, с выпирающим животом и полными ненависти глазами. Монстр, что причиняет боль своим детям, пускай разными, но все равно садистскими способами.

– Как ты меня нашел? – шиплю я, сжимая кулаки, готовый наброситься на него, если понадобится.

– Только тебя? – смеется он, резко и жестоко. – Где бы ты ни был, уверен, твои чопорные братья где-то рядом.

Я сжимаю челюсти:

– Убирайся.

– Так со своим стариком не разговаривают, Декстер.

Прошло всего четыре месяца, но я подкачался с тех пор, как мы расстались. Энди и Нейт никогда не могли с ним справиться, но я уверен, что смогу надрать ему задницу, если понадобится. Должно быть, он чувствует, как во мне кипит ярость, потому что его глаза сужаются, когда он оценивает меня. Я разминаю шею, и кости пугающе хрустят.

– Передай Нейтану, что папочка скучает по нему.

Берт входит в кабинет и обхватывает меня сзади за шею:

– Какие-то проблемы, сынок?

Уверен, он чувствует напряжение в моих мышцах, потому что ободряюще сжимает меня.

– Он как раз собирался уходить, – выдавливаю я из себя. – Верно?

Отец сердито смотрит на меня:

– Вам, мальчики, пора тащить свои задницы домой. Все и так уже слишком затянулось.

– Насколько я знаю, – говорит Берт, быстро улавливая враждебность, исходящую от моего отца, – им по восемнадцать. А значит, тебе пора валить. Тебе здесь не рады. Появишься здесь еще раз, и я вызову полицию.

Я с трудом сглатываю, сдерживаясь, чтобы не наброситься на отца. Я не могу потерять работу, как бы сильно мне ни хотелось его задушить.

– Я верну тебя и твоих братьев домой, – рычит папа. – Обещаю.

– Проваливай, – огрызается Берт.

Отец смотрит на меня еще мгновение, затем вразвалочку выходит из кабинета, унося с собой запах пота.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Берт, наконец отпуская мою шею. – Похоже, твой отец – тот еще мудак. Я и не подозревал, что у вас с ним разногласия. Если бы знал, то никогда бы не позвал тебя повидаться с ним.

– Все в порядке, – заверяю я его. – Но, эм, как думаешь, ты смог бы подвезти меня домой сегодня вечером? Я бы предпочел не возвращаться домой пешком.

– Считай, что все улажено, сынок. Ты теперь взрослый. И можешь делать все что хочешь, и этот кусок дерьма не имеет права влиять на твою жизнь.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Берт прав.

Моя жизнь. Моя жизнь с Энди и Нейтом. Будь я проклят, если позволю отцу снова попытаться разрушить наш мир.

Когда Берт высаживает меня перед трейлером, на улице уже темно. Я машу ему рукой и жду, пока он скроется из виду, прислушиваясь к звукам моторов машин. Ничего, кроме стрекотания сверчков. Меня охватывает облегчение. Я торопливо поднимаюсь по шатким ступенькам крыльца и вхожу внутрь. Меня встречает аромат чего-то вкусного, отчего мой желудок одобрительно урчит. Заперев за собой дверь, я направляюсь на кухню, где Энди что-то помешивает у плиты, а Нейт, взгромоздившись на столешницу, читает учебник. При виде их, таких счастливых и расслабленных, у меня на глаза наворачиваются слезы.

Так и должно быть.

Всегда.

Отец был монстром, и будь я проклят, если позволю ему снова растоптать нас.

– Пахнет вкусно, – говорю я, направляясь к Нейту. – Скучали по мне?

Улыбка Нейта заставляет мое сердце трепетать от восторга.

– Да.

Наши губы встречаются в целомудренном поцелуе. Затем я отрываюсь, чтобы встретиться с Энди. Он тоже улыбается. Такой чертовски счастливый. Мы быстро целуемся, и он возвращается к хлопотам над кипящей кастрюлей.

– Что у нас на ужин? – спрашиваю я. – Умираю с голоду.

– Курица с клецками, – отвечает Энди. – Пожилая женщина в продуктовом магазине рассказала мне, как ее приготовить. Довольно недорого и полезно. Надеюсь, получится вкусно.

Даже если бы у блюда был отвратительный вкус, я бы все равно съел его к чертовой матери, потому что оно чертовски вкусно пахнет.

– Уверен, будет здорово. – Я похлопываю его по заднице. – Я быстренько приму душ, а потом нам нужно будет поговорить. – Энди напрягается, и Нейт резко втягивает воздух. – Не о нас. Мы идеальны.

Они облегченно вздыхают. У меня нет никаких сомнений по поводу того, что произошло прошлой ночью. Сегодня я мог думать только о том, чтобы повторять это каждый вечер и даже больше.

Я оставляю их заканчивать готовить ужин и спешу принять душ. Переодевшись в шорты и сняв футболку, я возвращаюсь на кухню. Курица и клецки уже разложены по тарелкам. Рядом с каждой тарелкой стоит тарелочка с салатом. Так необычно. Мы взрослые люди, у нас полноценные ужины и настоящая счастливая жизнь.

– Ух ты! – восхищаюсь я, сидя между Нейтом и Энди. – Потрясающе.

Энди смущается, а Нейт ухмыляется. Мы приступаем к трапезе без долгих разговоров, с нетерпением ожидая возможности попробовать это восхитительное блюдо. Возможно, это лучшее, что я когда-либо ел. Я потрясен тем, что Энди умеет так хорошо готовить. Мы втроем быстро расправляемся с едой. Как только мы заканчиваем и убираем на кухне, я веду их в спальню.

– Почему у меня такое чувство, что разговор будет болезненным? – спрашивает Энди, раздеваясь до боксеров.

Я провожу ладонью по лицу:

– Потому что от этого разговора будет больно.

– Ты в порядке? – спрашивает Нейт.

Уставившись на свои ноги, я качаю головой.

– Отец сегодня приходил в мастерскую.

– Что? – шипит Энди. – Ты, блядь, серьезно? Как он нас нашел?

– Я не знаю, – бормочу я, поднимая взгляд. – Но я не позволю ему прикоснуться ни к одному из вас.

Нейт и Энди обнимают меня, крепко прижимая к себе.

Я скорее убью отца голыми руками, чем позволю ему снова дышать одним воздухом с моими братьями.