Преамбула: у рассказа, который начинался как художественная демонстрация жизни в гримдарке в противовес показанному мной, есть вторая глава, и эта вторая глава залежалась.

Тяжёлое, погружающее в трясину монотонного бытия работника Гильдии Мёртвых — сборщика трупов для их дальнейшей переработки — повествование... 

В моём городе-улье у нашего с вами современника есть хотя бы шанс. В показанном подписчиком варианте того, чем характерен Вархаммер — едва ли.

P.S. Бетить такой текст было по-своему приятно. Надеюсь, пропустил не слишком много грамматических и пунктуационных помарок. Стилистика же оригинала нетронута.

Приятного чтения!

P.P.S. Первая глава — тут.

***

***

***

К моменту прибытия сборщиков в капсульный атриум Блока 4A Сегмента Утилизации, загораживавший единственный выход из заполненного жилыми ячейками котлована Репрессор уже отогнали в сторону. В официальных записях этот блок обозначался как B4A/US-HA. Еще не выветрившийся до конца запах крови и пороха сулил богатый урожай ещё прежде чем заканчивающие снаряжаться Гильдейские закончили слушать зачитывающих списки Писцов. Один из Арбитров прямо сейчас, судя по всему, передавал под запись списки напрямую Консорту, чье присутствие здесь едва ли требовалось по профилю деятельности, скорее для соблюдения формальной субординации которую так любили служители Lex Imperialis. Писец Костей для Арбитра был бы недостаточно статусным лицом для передачи отчётов о происшествиях, поэтому они получали информацию уже опосредованно. Для нижних уровней Джахарро III, находящихся в непосредственной близости от практически бесконтрольных подземных блоков, отсутствие локальных сил правопорядка было практически нормой — слишком большие потери личного состава на единицу времени при минимальном результате. Настоящий порядок здесь могли навести только Астра Милитарум, но те, само собой, не занимались этим по целому ряду причин. В связи с этим стихийные вспышки насилия и народного недовольства в «лучшем» случае игнорировались, в «худшем» же быстро и жестоко подавлялись силами Арбитров, что экономило Администратуму целый перечень ресурсов от времени реагирования до личного состава и боеприпасов. А людям в местах почище — получать пайку более регулярно, как отмечал сам для себя Регилл. Иногда, когда он размышлял об Улье как о живом организме, он находил своим мыслям самые неожиданные подтверждения. Этот случай был в их числе.

На эту работу согнали аж шесть Хоулеров, что уже говорило о масштабе случившегося здесь показательного побоища. Скорее всего, как это обычно бывало, под раздачу попали все, кто только оказался на месте в момент появления слуг Закона, включая случайных зевак, прохожих, или тех кто выглянул посмотреть что там снаружи происходит. Согласно некоторым трактовкам, это тоже попадало под соучастие в преступлении против порядка. Прямо сейчас, вероятно, оставшиеся внутри Арбитры ходили по домам убитых и выдвигали разного рода обвинения их семьям. Больше половины из тех кто был замечен в связи с валяющимися там и тут холодняками, отправится на каторгу, а их детей отрядят в исправительные лагеря, где с ними будет происходить то же самое. Тех, что постарше могут оставить, в покое, но скорее всего они просто пополнят ряды малолеток, которые лазят за «сламом» в низы, попадут в банды, или просто пополнят запасы сырья другим способом.

Эхо атриума доносило причитания, крики, редкие приглушенные хлопки выстрелов и тихий гул почти двух десятков «гудков». Сегодняшний напарник Регилла еще вверху на площадке, где проходила основная часть недавних столкновений, прожужжал ему уши о том, сколько стейков испортили Арбитры, используя картечь вместо стабберов или чего-нибудь лучевого. Хоть Регилл сам и не был разговорчив, бубнеж временного спутника, стоило признать, приятно разбавлял атмосферу, позволяя сосредоточиться на работе вместо того, чтобы прислушиваться к тому что происходило этажами ниже. Пока сборщики сверху складировали тела штабелями, проводили опись и погружали холодняков в Хоулеры, остальные стаскивали урожай поближе к лестницам или, если везло, подъемникам, дверцы которых здесь попадались раз в пять этажей. Большие и широкие, эти ржавые, грохочущие, трясущиеся и скрипящие платформы предназначались для того, чтобы собирать народ со всех уровней Блока и поднимать наверх, чтобы те могли отправиться на рабочие места и, в конце смены, наоборот. Впрочем, Блок 4 в Сегменте Утилизации простаивал, если верить обрывкам разговоров, уже не первый цикл. Региллу и его товарищу пришлось довольствоваться лестницей. Арбитры здесь уже закончили, так что мешать работать было некому, и он принялся осматривать объем предстоящей работы. 

Судя по всему, сюда пытались сбежать еще уцелевшие участники беспорядков — почти десяток тел тянулся здесь от самой лестницы до внутреннего балкона, по которому можно было перебежать к лестнице еще ниже. Почти все лицом вниз, с переломанными картечью хребтами и ребрами, у парочки не доставало по одной ноге. Крошечные, даже меньше чем у Регилла, капсульные жилища были практически вывернуты наизнанку — повсюду были разбросаны вещи, в некоторых дверных проемах были видны торчащие изнутри тела. Периодически в крошечные круглые иллюминаторы выглядывали те кому повезло уцелеть и пережить допросы. Большая часть из таких еще в ужасе забивались по углам при виде сборщиков, те, кто нет — старались либо закрыть перед ними вывороченные тактической взрывчаткой двери, либо под шумок мародерствовали, пытаясь зацепиться хоть за какую-то возможность пережить грядущие горести. Регилл видел пару мальчишек, которые прибрали к рукам стаб-револьвер, очевидно случайно пропущенный при обысках или затерявшийся в общей свалке. И совершенно не удивился когда услышал из-за угла сначала один выстрел, а затем второй.

Пока ботинки Регилла с чавканьем шлепали по заполненным ошметками плоти лужам, мимо него несколько раз изящно перелетел, гудя то ли гравиприводом, то ли ауспексом, сервочереп. Он редко видал такие диковины внизу, однако говаривали что именно такие по утрам читали молебны, пробуждая людей к очередному трудовому дню. Этот, впрочем, похоже выполнял какую-то другую функцию. На секунду сборщик замер, когда совершив третий круг по этажу эта летучая штуковина задержалась возле него, провела по нему красным лучом и продолжила путь.

— Не ссы, это просто датчик, — буркнул его напарник, отрезая испорченный картечью кусок холодняка. — Проверяют вдруг ты кто-то из этих, просто напялил нашу форму.

— И как он это поймет если у меня харя в респираторе и очках? — Регилл приподнял сырье за руку, чтобы было проще сделать точный срез. — Оно ж в лицо всех не знает.

— Не знает. Ты когда малой был, тебе били клеймо?

Регилл вспомнил — по достижении тринадцати стандартных лет в Джахарро III было положено получать что-то вроде знака соответствия. На разных уровнях Улья он выглядел и представлял из себя разные вещи. В подулье, ясное дело, всем было похер и там такими вопросами никто не интересовался, хотя человек со «знаком» мог быть полезен лицам с определенными кругами интересов. В нижних уровнях это были либо особые кодовые татуировки с номерным обозначением блока, либо клеймо, которое ставили кому на ключицу, кому на предплечье, а кому прямо на лоб, либо хитрые пластинки которые засовывали прямо под кожу и оставляли там до конца дней. Регилл, хоть и происходил не из самых низов, был в числе последних в силу ряда причин.

— Ставили, не били, — пробормотал он в ответ.

— Фартовый. Хоть не перепутают, если подохнешь, — усмехнулся напарник и с хрустом отделил порченый кусок грудной клетки от холодняка.

— А разница? — пожал плечами сборщик.

— Есть шансы, что отпоют по-человечески.

Из крошечного окошка на них смотрела женщина. Изможденная и перепуганная, она отводила глаза, когда сборщик поворачивал голову в её сторону, но не пряталась, а скорее наоборот, осторожно пыталась что-то высмотреть. Регилл пробежался взглядом по окрестностям и, не найдя ничего заслуживавшего внимания, продолжил работать. Пока его товарищ волочил тележку в сторону лестницы, он двинулся дальше, в сторону тех несчастных, кому вероятно просто не повезло оказаться не в том месте не в то время, лежащих то там, то тут возле общей перегородки, отделяющей проходную область от бездонного колодца атриума. Он почти физически ощущал ужас и отчаяние этой женщины, растущие с каждым его шагом. Когда он вплотную приблизился к ее ячейке она скрылась в темноте за окошком. И в этот момент он услышал сдавленные хрипы откуда-то из под свалки тел.

Один был еще жив, хотя и сильно истекал кровью. Судя по всему его пропустили или приняли за убитого, но сейчас этот бедолага цеплялся за жизнь из последних сил. Хлипкий, худой, он едва ли годился как для работы, так и на сырье. Сложно было представить человека более бесполезного чем то что он сейчас видел перед собой, но тут в двери снова появилась женщина. Безмолвная мольба в ее глазах читалась скорее как агонизирующий вопль. Региллу быстро все стало понятно. Он подал сигнал напарнику двигаться в противоположную сторону балкона, на что получил утвердительный кивок, двинулся в сторону ячейки, вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Она тоже все поняла.

Всем что он имел Регилл был обязан Гильдии. Его прадеды, деды, отец, мать, из поколения в поколение места сборщиков переходили по наследству. За времена бурной юности, когда он еще не был пригоден к обучению ремеслу и шлялся, припахивая на местечковые банды, Региллу успели на уровне Администратума выписать запреты на владение имуществом, размножение, смену сферы деятельности и возможность переезда на уровни выше рефракторного. Тем не менее, принадлежность к Гильдии Мертвых обеспечивала его жильем, превосходным пайком и даже некоторыми социальными благами, в том числе обслуживанием у некоторых Адептов Медика. Как бы ни бесились от этого бумагомараки, сделать с гильдейским кодексом и имуществом они ничего не могли, а значит и дотянуться до Регилла, пока он исправно нес свою службу, у них были руки коротки. В свою очередь и сам сборщик был в незавидном положении — стоило ему потерять свое место в Гильдии, как он тут же потерял бы все и, скорее всего, скопытился бы где-нибудь в Подулье, пополнив собой запасы сырья. Конечно, искупление можно было отработать, и во многом именно эта самая возможность и поддерживала в нем желание и дальше собирать урожай. Да и умел он, в сущности, только это.

Когда сборщик покинул ячейку, его напарник складывал в металлическую коробочку то, что нашел при холодняках. В основном разные мелочи — монетки, ключи, самокрутки с какой-то дрянью, таблетки стимуляторов, но попадались также и разные инструменты, а у кого-то даже оружие. Такие находки полагалось складировать в специальный контейнер и опечатывать — Писцы Костей как правило бдительно следили за тем, чтобы сборщики не мародерствовали. Тем не менее, будучи в настроении, они вполне могли и закрыть глаза, если речь не шла о чем-то что могло представлять какую-то существенную ценность — прикарманить небольшую цепочку, даже дорогостоящую, в их глазах не было таким уж серьезным проступком, в то время как оружие, религиозная утварь или персональные документы могли быстро отправить незадачливого утилизатора в переработку следом за холодняком. Иногда сильно понравившиеся вещички удавалось даже буквально выпросить после проведения описи, если Писец был в хорошем расположении или ему было недосуг разбираться с такими мелочами.

— Че там по блестяшкам? — Регилл навалился на поручень. — Непохоже, чтобы с них было чего взять.

В ответ сборщик кинул в него мятой пластинкой с какими-то капсулами:

— Кто ищет, тот найдет. Но да, у этих нищебродов карманы пустее чем башка холодняка после Консортовой ковырялки.

Сборщик поднял пластинку. Крошечные красные прозрачные капсулы с мутной жидкостью, какие часто раздавали работникам предприятий при увеличении смен. Сектор Утилизации последнее время по неизвестным причинам простаивал, постепенно обрастая горами прессованного мусора словно дополнительной стеной. Когда работы нет, такие таблетки становятся чем-то вроде валюты среди рабочих, поскольку позволяют работать круглые сутки и не повалиться с ног, а также напрочь отбивают чувство голода. В рекламаторе такие тоже давали, но только тем, кто работает на выезде — внутрь Производства такое проносить было строжайше запрещено во избежание порчи продукта. В этой пластинке оставалось еще шесть капсул.

— Богатый, — только и хмыкнул Регилл, убирая пластинку в карман.

— А то. Кабы приоритет поставок не понизили жрал бы как грокс. Явно копил на бартер.

— Ну, теперь еще кого-то накормит, — сборщик поднял тесак и двинулся за следующим куском сырья. Работы было еще невпроворот.

Итоговый подсчет урожая в этом атриуме закончился на добротных четырех сотнях с небольшим. Не всякий выезд приносил такое количество сырья, хотя на рефрактор в день поступало порой в два-три, а то и четыре раза больше. Забитый под завязку Хоулер ворчал, грохоча цепями по корпусу и медленно двигался вверх по проделанной отвалами ехавших впереди просеке в грудах мусора, то и дело норовя сбросить держащегося за ручку сзади Регилла, ехавшего стоя на заднем бампере. Под респиратором сборщик прятал невольно выползающую улыбку, которой он скалился в морду другой металлической зверюги, ехавшей следом, словно ощущая, что та только и ждет, чтобы перемолоть его в мелкую кашу, стоит тому соскользнуть. Несмотря на то что впереди было еще несколько точек, Хоулеры следовало еще разгрузить. Это значило, что у Регилла было предостаточно времени, чтобы пойти в пищеблок и знатно так пожрать, а если повезет, то даже с водорослями. Эта перспектива звучала недурно, даже на фоне источаемого разверстым зевом Хоулерова брюха смрада крови и смерти. Писцы о чем-то переговаривались по кабинным вокс-передатчикам, но сборщику отсюда было слышно лишь шипение, скрип подвески, грохот цепей и рев двигателей. Для полной симфонии жизни не хватало только «гудка».

Поток холодного воздуха защекотал голову, когда низкие, давящие потолки Нижнего Улья вновь сменились на просторные палаты промышленной зоны, перекрытия которых терялись за слоями дыма из промышленных зданий. Это напоминало Региллу пикты с изображением мира снаружи, которые порой ходили по рукам среди жителей этих уровней. В то время как Центральный и Верхний Улей находились уже под открытым небом — они накрывались куполом лишь в крайнем случае — на уровнях ниже небо заменял плотный слой смога. Огромный прожектор, заменявший здесь небесные светила, за этой пеленой выглядел почти как настоящая звезда или луна, которую, правда, было совершенно невозможно разглядеть. Может, оно было и к лучшему. Сквозь грохот Хоулеров послышались режимные сирены окружающих фабрик, мерный шаг маг-поездов, стучащих по эстакадам над головой, сквозь респиратор стал пробиваться запах выхлопов и селитры. Рефрактор находился в соседнем блоке, поодаль от колоссальных, подотчетных Механикус комбинатов, исторгавших их себя все подряд: от портков, до когитстанций, оружия и бронетехники. Запах рефрактора, впрочем, Регилл никогда бы ни с чем не перепутал. Ведь несмотря на негостеприимный вид и жуткую сущность, рефрактор был единственным местом, которое он знал так же хорошо, как собственную жилкапсулу.

Пожалуй единственные, кого Региллу было по-настоящему жалко в этой жизни, были гильдейские Смотрители. Их задачей было следить за дисциплиной на рефракторе, пресекать конфликты, вмешиваться в случае поползновений к вспышкам насилия и вообще регулировать много вещей, связанных с распорядком. Гильдия брала на себя ответственность за поведение своих членов на производстве и городским властям зачастую вход на рефрактор был закрыт. Исключение составляли проверки Биологис, официальные визиты и непосредственный запрос на вмешательство со стороны Гильдии. При Регилле ничего подобного не происходило, и о таких случаях ходили разве что очень застарелые байки разной степени достоверности. Но сама мысль о том что кому-то приходится присматривать за порядком среди оравы огромных вооруженных ублюдков, для которых смерть это просто работа, заставляла Регилла крепко задуматься, как вообще их набирают. Да, Смотрители были основательно снаряжены, их силовые дубинки могли проломить череп туннельному ползуну, не то что человеку, у них были керамитовые жилеты, у некоторых — даже стабберы. Регилл никогда не был возмутителем спокойствия, но случись вспышка недовольства прямо внутри закрытого цеха или, как это часто бывало, в пищеблоке, он бы охренеть как не хотел оказаться на их месте.

Пищеблок рефрактора, пожалуй, был самым колоритным его подразделением. Здесь продукция предприятия первым делом попадала в желудки работников. Свежак, первый сорт, лучше на уровне не питался просто никто. Для соблюдения необходимого баланса питательных веществ согласно постановлению Биологис в рацион были добавлены малодоступные в Низах водоросли, а в сезон сбора в тарелки порой попадали даже грибы, правда, в основном доставались они верхушке, а до простых работяг доходило то что оставалось после. Чаще всего именно последние порции «Фунги культивированной А-7» становились причиной конфронтаций, которые, впрочем, редко доходили до рукоприкладства. Именно тут, в комплексе обеденных залов, в которые десятки очередей стояли, словно конвейер цеха никуда и не девался, собирались представители всего рефрактора — от верха до низа, со всех блоков, кварталов и секторов Улья. Главное место распространения слухов и, пожалуй одно из редких мест, где сборщики вообще позволяли себе полноценное общение — в цеху за разговоры могли и отмудохать, причём свои же. Одному только Гловигу это вечно сходило с рук.

Склизкая розовая масса шлепнулась в помятую металлическую тарелку, заставив ту опасно накрениться вбок, но лишь для того чтобы рядом с ней упала столь же склизкая, но чуть более волокнистая масса цвета тоннельной плесени, выровнявшая посудину обратно. Четыре стандартных армейских галеты, вечно царапавшие небо, и очищенная вода дополняли этот натюрморт стандартного рациона гильдейского сотрудника. Достаточный для того чтобы не подохнуть с голоду за смену и не позволяющий зубам превратиться в крошку, он замечательно дополнял стандартный для сборщика повышенный паек в размере трех банок концентрата в сутки и четырех — в десятый день рабочего цикла, когда будь то сборщик, Писец или Консорт отправлялись на суточный отдых. 

У Регилла тоже бывали такие дни, но он, как и многие, относился к ним скорее отрицательно — предоставленный сам себе, он часто ловил себя на мысли, что ему в общем-то и деть себя некуда. И все же это было обязательной нормой. Тех кто тайком возвращался к работе, строго наказывали, а порой вовсе запирали в специальном карцере, что, впрочем, не сильно отличалось от обычного времяпровождения дома. Объяснялась такая необходимость двумя вещами: первая — чтобы предоставить члену Гильдии возможность посетить Службу Экклезиархии при блоке, вторая — чтобы снизить давление на сознание рабочего процесса. Еще отец говорил Региллу, что порой особо упорные работники усердствовали, чем создавали разного рода нарушения в производственном процессе, в особо дурных случаях привлекая внимание органов особой компетенции.

Сборщик привычным движением сгреб поднос с конвейера и занял место рядом с группой незнакомцев, которых он мог знать разве что по голосу — пищеблок был единственным местом, где все разгуливали без масок, респираторов или противогазов. Порой люди, работавшие вместе всю жизнь, могли без них и не узнать друг друга — обозначения на форме, мелкие повреждения на фартуке или цвет волос говорили сборщикам куда больше, чем форма носа, цвет глаз или овал лица. Постоянные смены людей в бригаде также способствовали обезличиванию сборщиков — это позволяло не испытывать таких вредных вещей как привязанность, вражда или просто симпатия. В конце концов, если в переработку отправлялся какой-то безликий мужик, справиться с этим было проще, чем если бы ушел хорошо знакомый человек. А еще на этом безликом фоне такие выскочки, как Гловиг, запоминались чертовски хорошо. 

— На девятом, говорят, утечка случилась. Механикус носятся повсюду, воздуховоды не вывозят, — услышал он сиплый голос соседа, пока шкрябал лопаткой по тарелке, размешивая цветные пятнышки в тарелке. 

— Что утекло? — басом поинтересовался другой, покрупнее, с наколкой в виде цепи вдоль руки.

— То ли газоотвод на биотопливном рванул, то ли в прометиевом рекламаторе что-то рвануло. Хер знает что именно, но говорят квартал оцепили и пытаются эвакуировать.

— Это куда это?

— Да куда придется. Если это на прометиевом случилось, там тебя никакие домовые фильтры не спасут без намордника. Похоже, как оцепление снимут всех туда погонят.

— А толку? Там же все порченное будет.

— Ну не жечь же их посреди улиц. Придется на утилизацию везти.

Раздосадованный вздох здоровяка был красноречивее любых слов.

Омнибус гремел шасси и трясущимися решетками пола, когда органы чувств соблаговолили вернуть сборщику связь с реальностью. Рука нащупала в кармане пластинку и скользнула по ней пальцами, но Регилл помотал головой и отбросил спонтанный порыв задействовать бесценные капсулы. На его повалившуюся набок в какую-то черную лужу тушу сверху пялился вымазанный в прометии или масле трудяга, похоже, откуда-то из реакторного. Сбившаяся вокруг толпа держалась от Регилла на расстоянии шага, старательно не обращая на него внимания. Когда другой сборщик помог ему подняться, он снова навалился на холодную стену борта, кивнул, и принялся дожидаться своей станции как ни в чем ни бывало. Все тело до кончиков пальцев ныло до такой степени, что складывалось впечатление, будто пальцы даже «гудок» сжать не смогут. Если бы в производственных омнибусах бывали разбойники из Низов — он бы сейчас был добычей проще некуда, и фильтры очень быстро от него бы утекли. Проверив сумку, сборщик наощупь нашел в ней искомые сокровища и облегченно выдохнул.

— Урожайные нынче времена, — только и нашел он сил буркнуть, кивнув поднявшему его сборщику.

— Будет лучше, — ответил тот. — Проще не будет. Но будет лучше.

— Ты про что?

— Вообще. Так всегда бывает. Сначала с ног валишься. Потом встаешь, пашешь и внезапно делается как-то проще. Главное дотянуть.

Регилл понимал что тот имеет в виду — работа сборщика всегда была тяжелой в самом начале, когда ещё нет привычки относиться к холоднякам как к холоднякам. Для тебя в это время они все являются лицами, судьбами, историей. Но с годами и практикой все это уходит на второй план и место этих переживаний занимает что-то более важное и масштабное — выживание. Не собственное, шкурное. Выживание всех. Вон того парня, друга его, и всех вот этих мудаков вокруг, которые ни один и подойти не удосужился, чтобы помочь подняться. Когда понимание долга начинает перевешивать совесть и жалость — становится легче. И так ступень за ступенью. Только вот метаморфозы сознания на этом совершенно не заканчивались.

Капсульные блоки были устроены примерно так же как и атриумы нижнего города, за исключением того что вместо того чтобы уходить под землю — эти росли вверх. Они представляли из себя высоченные башни, как правило соединенными парами мостков, у большинства из которых наличие окон принесено в жертву более прагматичным целям и вдоль их стен можно лицезреть разного рода переплетающиеся коммуникации. Хотя каждый такой блок имел автономный источник питания, он служил лишь для поддержания работоспособности подъемников и функционирования воздушных фильтров в общей вентиляции, все прочее же обеспечивалось исключительно за счет внешней энергии, поступающей из реакторного блока многими уровнями ниже. Серые, украшенные лишь пласталевыми орнаментными полуколоннами, державшими на себе несущие стены, такие блоки вмещали в себя тысячи, а порой и десятки тысяч жильцов. Капсулами жилища местных обитателей назывались потому что при строительстве таких блоков жилые помещения буквально вставлялись туда словно конструктор — ровными рядами одно над другим, перемежаясь лишь половым покрытием нового этажа. Такая техника строительства, особенно при имеющемся запасе капсул, экономила уйму времени и ресурсов городу и позволяла быстро развернуть жилой квартал для новых предприятий. Блок Регилла, впрочем, новым было назвать очень тяжело.

Сборщик медленно плелся по кажущейся бесконечной широкой площадке, на которой при желании мог, наверное, разместиться целый полк разреженным строем, за которой следовала не менее бесконечная улица, тянущаяся словно последний час рабочей смены и ведущая к обшарпанным решетчатым створкам тяжелых дверей. Они обещали долгожданную возможность выдохнуть. Несмотря на то, что Регилл приехал сюда с целой ватагой других сборщиков, улица сегодня была на удивление пуста — не было видно даже сервочерепов-молитвословов, которые здесь появлялись с завидной регулярностью. Эхо шагов отражалось от одинаковых серых керамитовых стен, утопая в глубине слабо освещённой люминосферами фонарей прямой полосы металла, служившей ему дорогой. Писк в ушах лишь усиливал эту всепоглощающую пустоту, окружившую его тело и окутавшую его сознание. Когда заветные створки подъемника распахнулись, Регилл услышал хлопок сверху, звук падающих осколков и усмехнулся: «А вот и пятый».