Было настроение написать что-то вне циклов, так и родилась эта история-притча с отголосками рождественской сказки, но на современный лад... Но, разумеется, это не рождественская сказка. И не притча. И ужас не там, где он очевиден.

Думаю, на АТ и на ФБ буду такие зарисовки выкладывать в отдельном сборнике небольших историй, объединённых тем, что они вне циклов. А вам желаю приятного чтения. :-)

***

Когда Михаил открыл глаза, то первое, что он увидел — странное свечение снаружи вагона. Сквозь окна просачивался рассеянный голубоватый свет, похожий на предутренний туман, и наполнял всё потусторонним сиянием, словно поезд остановился на открытом перегоне, хотя мужчина мог бы поклясться, что на ту ветку, где встречались наружные станции, он не пересаживался.

Ещё не успев ни о чём подумать, Михаил сполна ощутил нахлынувшую тревогу. Бессловесную, бесформенную, но такую реальную, что он попытался встать с места и почувствовал, как не может пошевелиться.

Туман млел не только снаружи. Он и внутри вагона сгущался желеобразным студнем, обманчиво прозрачным и незаметным, но давящим при любой попытке как-либо пошевелиться, да и сам вагон, стоило чуть лучше присмотреться, заметно отличался от того поезда, на котором он возвращался домой после рабочего дня: широкими стёклами, голыми стенами без рекламы на них, без электронных табло и ламп, таких характерных для метрополитена, да и сидения расположены были не как в поезде.

Состав стоял на месте. Но состав ли? Передняя панель, за которой обычно начинается переход в другой вагон, здесь представала сплошной доской, на которой темнела неразборчивая карта, и с надписью: «Водителя во время движения не отвлекать!»

Что-то щёлкнуло. На обитые пластиком поручни упали отблески тёплого света.

— Какого хейдеса?.. — услышал Михаил старый и брюзгливый голос позади.

Шаркающие шаги приблизились. Первой в поле зрения появилась трость, которой незнакомец стучал по сидениям. От этих звуков туман трепетал и отлетал подальше. Потом — громоздкий фонарь, внутри которого не то горело настоящее пламя, не то так играл свет на нити накаливания. А следом и сам обходящий вагон человек показал себя.

— Какого хейдеса, тебя спрашиваю? — брызжа слюной, ударил тот тростью по сидению, которое удерживало пассажира на месте.

Сразу же пропала вся тяжесть. Михаил вдохнул полной грудью и закашлялся.

Он повернулся в сторону незнакомца и кашель застрял в горле.

На него смотрел пожилой и сухой до пергаментной желтизны пенсионер, чья меховая шапка вся уселась по голове и топорщилась бороздами. Острый тонкий нос казался клювом гневной птицы, а тёмные бесформенные пятна на лице — отпечатками пальцев. И не только шапка, но и пальто всем видом давали понять, что застали век прошедший, век ушедший.

— Не слышал, что мы на конечную приехали? — снова забрюзжал старик. — Показывай билет и на выход! Или до Страшного суда собираешься у нас тут отдыхать? Так я тебе устрою!

— Какой билет?

— Что б тебя. Очередной дурачком прикидывается. Думаешь, я тебя из вагона не выкину? Хочешь вечность снаружи провести?

— Я не понимаю. Кто вы? Где я?

Старик взмахнул тростью и тяжесть вернулась с утроенной силой:

— Не хочешь по-хорошему, сам заберу. Но тогда поедешь с нами в депо, и там тебе оформят по всем заслугам.

Михаил зажмурился и сквозь незримые оковы прошептал:

— У меня нет билета. Я оплатил. Картой. На входе в метро.

Пенсионер промолчал, но давление ослабло и мужчина проговорил, пока мог:

— Я возвращался домой и не понимаю, куда приехал. Где мы остановились? Помогите мне, прошу вас. Пожалуйста. Ради бога!

Старик нечто неразборчиво прорычал и махнул фонарём:

— Не меня о помощи проси, бестолочь. Ты правда не понимаешь, куда попал?

— Нет…

— Правда? И даже не собирался доезжать до конечной?

— Моя станция конечная, но конечная не здесь, а…

— Молчи! Ты и понятия не имеешь, во что влез! А я без малейшего представления — заметь, Я — как у тебя это получилось! Во имя Хейдеса и Плутона, что последнее ты помнишь? Ах да, точно, освободить…

Визитёр стукнул тростью по полу и туман испуганно отпрянул, разжал леденящую душу хватку. Сразу и думать, и дышать стало легче.

Михаил сделал несколько глубоких вдохов, огляделся ещё раз и поймал себя на странном чувстве, словно пока с ним разговаривали, снаружи всё неуловимо поменялось.

Тусклое голубоватое свечение осталось, но теперь в нём то тут, то там виднелись тёмные силуэты, за которые глаз пробовал зацепиться, но не мог. Те чёрные фигуры стояли без движения, но отчего-то ощущались совершенно естественно, без малейшего страха или неправильности.

Собеседник ждал и Михаил стал медленно вспоминать, проговаривая вслух, что приходило в голову:

— Сегодня был обычный рабочий день. Вроде бы на работе занимался делами как обычно: вёл переговоры с клиентом, Мария передала новую задачу, с Евгением обсудил, что на выходных делать собираемся…

— Если бы ты знал, как мне интересно, ты бы расплакался, — с неприкрытой издёвкой процедил старик и махнул рукой. — Дальше.

— Я-я… Я снова устал, как собака. В последнее время часто так. Иногда кажется, что это нехватка солнца или витаминов. Всё хочу их заказать или на обследование сходить, но времени нет.

— У вас это всегда так. Времени никогда нет, что сначала, что потом. Особенно потом.

— Ещё и зима: то мороз, то оттепель, то гололёд. Особенно неприятно, когда идёшь по тротуару, а на тебя грязь с дороги летит. Только недавно в химчистку куртку относил, так теперь снова. Всё дорожает…

Пенсионер хмыкнул и кивнул, якобы соглашаясь.

— Зашёл в павильон, оплатил картой, спустился вниз… На скамье посидел, два поезда пропустил. Не хотелось вставать и куда-либо ехать. Не хотелось домой возвращаться.

— А почему?

— С женой в последнее время… не понимаю, что я делаю не так. Бегаю, как хомяк в колесе, и ничего не меняется. Вроде живём под одной крышей, а все разговоры: «привет-привет», «пока-пока», и оплата коммуналки.

— Дети есть?

— Какие дети…

— Действительно, какие.

От сарказма Михаила всего прошибло, как от удара током. Даже силы внутри нашлись встретиться взглядом с собеседником и сказать:

— А это уже лишнее. Вас никто не спрашивал.

— Не в том ты положении, чтобы мне указывать, мальчишка, — усмехнулся пенсионер и сел напротив, — но я, кажется, теперь понимаю, что у тебя в жизни произошло. Точнее, как ты сюда попал, Михаил Викторович.

— Что…

— У тебя имя на лице написано, а отчество — судьбой на роду лежит. Только не кривись, ты сам понимаешь, что мы где угодно, только не в вашем богохранимом Отечестве, — старик закаркал, будто ворон, и хрипло затараторил, сбиваясь и плюясь: — Тьфу! Викторович! Поздравляю тебя, победилушка! Ты жить расхотел и сел прямо под указателем «не влезай — убьёт». Ха! Видел бы ты свою личину! Шучу… но насчёт указателя всё-таки да. Ты ж сам видел, что с ним что-то не так, так какого хейдеса сел на кресло, где было написано «место кондуктора не занимать»? В метро! Какой, твою мать, в метро кондуктор?! Подумай, кого в метро кондуктором могут называть, а? Кто кого через подземелье проводит, а? — и как он разъярился, так же быстро и перегорел, выдохнул и замолчал, выжидающе и пронзительно глядя чёрными, лишь жёлтые белки видны, глазами.

— И что теперь?

— Что теперь. Отвечать тебе теперь, кондуктор ты наш новоявленный… Хотел бы я тебе так сказать, но что б меня на Страшном суде добром вспомнили… — старик запрокинул голову к потолку и с тоской протянул: — Какая же гадость, как же я это ненавижу, кто бы знал.

— Я… умер?

— А ты торопишься? Все вы там будете. Может быть даже раньше, чем думаете… Хочешь знать, как ты умрёшь? Да по глазам вижу, что хочешь, иначе бы не махнул на себя рукой…

Туман за окнами рассеялся ещё сильнее и тёмные силуэты оформились в надгробия с крестами, усеянными по обеим сторонам от поезда. Пергаментные щёки старика впали ещё сильнее, отчего его голова стала напоминать обтянутый кожей череп:

— Ты почувствуешь резь в груди. Сначала не придашь значения, но ноги перестанут тебя держать. Попробуешь встать, вдохнуть, но не сможешь. Нащупаешь ладонью телефон, но уже не будешь видеть, где по экрану пальцами водишь, и никого рядом не будет, чтобы вызвать тебе скорую помощь. Хотя… нет, скорую тебе вызовут, но когда она приедет, потребуется и полицию вызывать, чтобы время освидетельствовать. Но пока ты будешь лежать на полу, то как никогда ясно поймёшь — такой конец полностью и целиком твоя заслуга… и тогда твой поезд приедет на конечную станцию. А сейчас ты занял чужое место, Михаил. Моё место.

Треснувший пергамент сполз с покрытого морщинами лба и закружился, словно осенний лист. Он не успел упасть на пол, как рассыпался мелкой пылью.

С шорохом могильных скарабеев и костяными щелчками кондуктор встал, забрал фонарь и направился к панели, за которой должен был находится машинист поезда.

Стук отдался в ушах как грохот собственного сердца, а мерзкий шелестящий голос — как грёза между сном и явью:

— Какого хейдеса ты встал здесь? У нас пассажир!.. Остался!.. Да!!! Да, я сказал!!! Я не собираюсь с ним меняться!!! Да в Геену этот шанс, всё равно все на Страшном суде будем!.. 

Михаил ощутил, как вагон тронулся и стал набирать скорость. Перестук колёс стал навевать невозможную сонливость, но сквозь неё краем уха мужчина всё ещё успел услышать последние слова от своего неожиданного попутчика:

— Ну ты и тварь, Сэмюэль…

***

Сколь нежным было забытие, столь резким оказался гудок.

Мужчина вскинул голову и осоловевшими глазами огляделся.

Яркий свет от ламп, красная обивка сидений, табло над раскрытыми дверьми, где мигала надпись конечной станции…

— Просьба освободить вагоны. Поезд следует в депо. Повторяю…

Михаил, взяв портфель-дипломат, спешно поднялся и поторопился выйти из подвижного состава.

Станция встретила высоким потолком, до боли знакомыми мраморными плитами, эскалатором в одну сторону и нескончаемыми людьми. Словом, всё было как обычно, однако вместе с этим ощущалось совсем иначе. Совсем-совсем иначе. Трудно уловимо, как именно.

Михаил шёл и удивлялся самым обыденным вещам, мимо которых проходил уже не один год и совсем перестал замечать. Когда в последний раз с ним было такое? Он и забыл…

Выйдя на свежий морозный воздух, мужчина посмотрел в сторону ночного неба и подумал: «Совсем уже поздно, Вика уже должна быть дома…»

Михаил замедлил шаг. Поймал себя на том самом ощущении, когда не хватает слов, дабы выразить чувства, но они столь важны, что от них не отмахнуться и про них не забыть.

Достал телефон, разблокировал его, подержал палец над иконкой звонка…

Улыбнулся и уверенно направился в сторону близких торговых павильонов.

Где-то там находился цветочный салон, и раз уж такое дело, то не стоит ждать праздника, чтобы порадовать любимую.

Как давно же он не дарил Вике букетов просто так.