Если Гарри брал самые основные книги с похождениями Локонса, то тот обязательно начинал говорить моментах, которые были в дополнениях, если брал дополнения, то профессор говорил об основных. Ему не подходил пересказ, ему нужно было точное цитирование сражений, переполненных описаниями о развевающихся волосах. Это было невыносимо, особенно учитывая, что Локонс каждый раз спрашивал, почему Поттер не принес все книги.

Конечно, тащить их из башни — самое то! Делать ему нечего! Гарри сказал, что было бы удобно, если бы профессор предупреждал о темах на следующее занятие, но тот разочарованно ответил:

— В жизни вас никто не будет готовить к следующему дню.

И по какой-то причине он зациклился именно на Гарри. Наверное, его самолюбие было задето, потому что другие студенты покупали книги, а Гарри Локонс бесплатно дал бесценные дары со своим лицом на всю обложку, поэтому мальчик должен был перед сном раскладывать их вокруг кровати и уж тем более носить на каждый урок.

Поттер выезжал за счет тестов, которые становились все сложнее, охватывая не одну главу, а уже несколько томов, и запомнить, какого цвета была лента в волосах профессора, когда он сражался с троллями, было совершенно невозможно, учитывая, что ленты тот менял каждый день. Причем другие студенты получали высшие баллы за счет бонусов, а бонусы измерялись в количестве лести профессору.

У мальчика было стойкое желание начать биться головой о парту каждый раз, когда он слышал голос Локонса, но он сдерживался.

Было обидно, что тактика сидеть тихо и не открывать рот не работала, потому что Поттера все равно замечали. Идеальное поведение было достаточно идеальным для того, чтобы не получать отработки, но недостаточно хорошим для того, чтобы Локонс начал благоволить. Гарри думал о том, чтобы начать делать комплименты, но… но это казалось предательством самого себя. Плюс ко всему, профессор бы мог заподозрить, что это неискренне.

Ладно. Он бы не заподозрил, потому что все так же оставался крайне туп. Просто Гарри не хотелось подлизываться. Его вежливого обращения и старания должно было хватить, но не хватало. А это значило, что автографа директора он не получит.

Не то чтобы этот автограф был так важен изначально. Гарри просто был в шоке, когда профессор Риддл принес его в больничное крыло, а потом зашел в палату и даже почти не отругал. Он казался очень холодным внешне, но при этом странно добрым. И Гарри был так сильно очарован, что озвучил абсурдную просьбу.

Теперь же, если он не сможет получить Выше ожидаемого, то Риддл запомнит его как неспособного студента, который не может просто побыть… немного слизеринцем. Но Гарри не был слизеринцем, он был пуффендуйцем, который просто оставался упорным. Но в этом случае простое упорство не работало.

У Поттера наскреблось достаточно для того, чтобы получить Удовлетворительно, в то время как у почти всего класса было Превосходно или Выше ожидаемого. Последний урок мог стать решающим. В принципе, если бы Гарри подошел к Локонсу и сказал, что сожалеет, что сразу не понял его силы и гениальности, тот мог повестись. Но Гарри воротило от одной мысли, что ему придется не просто быть вежливым, а соврать в лицо, а потом еще долго притворяться, что просто обожает профессора, поэтому он решил, что получит оценку, какой бы она ни была. Даже если это будет единственное Удовлетворительно.

Мальчик пришел на последний урок, теребя край мантии и, как обычно, сел с Невиллом. Тот тоже не показывал особой любви к Локонсу, но профессор был снисходителен. У Невилла с того злополучного дня, когда нога Гарри провалилась в исчезающую ступеньку, появился другой противник — Снейп. Точнее, противник уже был, но после того урока возникли постоянные подколки о гриффиндорском характере Невилла, из-за чего мальчик жутко переживал и учил зельеварение больше, чем любой другой предмет.

— Я получу Превосходно, и Снейп просто задохнется от злости, — сказал Лонгботтом.

Это были, казалось, напрасные мечты, казалось, насколько бы хорошее зелье Невилл и его новый сосед Симус ни варили, Снейп не поставит им Выше Ожидаемого, казалось, друг зря старается. Но спустя несколько уроков, где Лонгботтом стойко терпел любые упреки, сжимая зубы, и продолжал варить зелье, не отвлекаясь, профессор поставил ему Превосходно. А потом еще одно.

К сожалению, Гарри действительно стал работать с Драко, и их сотрудничество было сложно назвать сотрудничеством. По мнению других ребят, Малфою повезло, что его поставили в пару с единственным студентом, который с ним разговаривает. Вначале Драко это совершенно не оценил, пока Гарри продолжал отвечать. Все изменилось, когда мальчик не выдержал и тоже начал молчать.

Тогда Гарри было тяжело. Он с трудом выдерживал то, что не должен отвечать на подколки хоть как-то, зелья стали просто отвратительными, потому что их пара не могла договориться, но спустя какое-то время Гарри озарило. Озарило тем, что Малфой перестал к нему лезть. Озарило тем, что Малфою тяжелее, чем Гарри, потому что с Гарри общались все, а с Малфоем — только староста и пара старшекурсников по пустяковым вопросам. И, когда Драко перестал лезть каждые пять секунд, комментируя метод нарезки, подогрева котла, родословную и Мерлин знает что, Гарри снова неожиданно заговорил:

— Передай измельченную лаванду, пожалуйста.

Драко тоже заговорил, перед этим уставившись на Поттера:

— Держи.

Между ними установились очень нейтральные отношения, которые не выходили за уроки зельеварения, зато между Малфоем и Снейпом все так же происходила битва не на жизнь, а на смерть. Гарри в эту битву не влезал, потому что просто молился на то, чтобы профессор к нему лишний раз не прицепился.

— Последний урок ЗОТИ в этом семестре, — вздохнул Захария. — Кайф.

— Да, — протянула Ханна. — Я уже не могу подбирать слова, чтобы похвалить внешний вид Локонса, а я девочка.

— Я не различаю голубой, бирюзовый и цвет морской волны, — фыркнул Эрни.

— Тролль и минус десять баллов Пуффендую, — расхохоталась Салли-Энн.

Гарри просто нужно было пережить последний урок, где выставят промежуточный результат. А потом как-то пережить экзамен в конце первого курса…

Поттер надеялся не испортить и так не самое лучшее впечатление о себе еще больше. Он сидел за партой и сжимал руки в кулаки, готовясь к столкновению с настоящим монстром глупости.

Локонс, как всегда, блистал в своей нежно-фиолетовой мантии с вышивкой, лентами, украшениями. Все это каким-то чудом ему шло, но шло до тех пор, пока он не открывал свой рот. Как все надеялись, профессор надолго не задержит, просто огласит результаты за семестр и отпустит отдыхать. Но Гарри начал волноваться, когда пошли первые фамилии, потому что Локонс задавал дополнительные вопросы тем, у кого балл балансировал на грани.

— Гарри Поттер, — сказал мужчина, смотря в свой дневник, украшенный камнями, так, будто его что-то удивляло. — В этом семестре у вас не самые впечатляющие результаты, я мог бы поставить вам Удовлетворительно, но так как я добрый преподаватель, — сделал он паузу, чтобы увидеть, как студенты начинают улыбаться, подбадривая продолжать: — То я дам вам шанс повысить балл, конечно, если вы хотите воспользоваться им.

У Гарри было плохое предчувствие, но он старался весь семестр, зубря весь бред, написанный в книжках профессора, поэтому хотел побороться за оценку.

— Конечно, профессор Локонс, — вежливо ответил Гарри.

— Что произойдет, если два оборотня встретятся и спарятся в полнолуние?

Челюсть Поттера почти отвисла. Они не затрагивали размножение оборотней ни на одном уроке. Мальчик знал, что ликантропия передается через укус, но что произойдет, если два оборотня в волчьем обличии… займутся любовью, он понятия не имел.

В груди начала расползаться злость.

Почему?! Почему профессор весь семестр игнорировал эту информацию, даже теоретическую, а теперь спрашивал так, будто они проходили все это как минимум несколько уроков?

Локонс смотрел с неподдельным интересом, он моргнул, отчего длинные светлые ресницы невинно дрогнули, а Поттер завис от шока, прежде чем несмело ответить:

— Родится новый оборотень.

— Неправильно, мистер Поттер.

— Какой тогда правильный ответ? — спросил Гарри, стараясь не говорить сквозь зубы, чтобы не показаться неуважительным.

— Это просто невозможно, — довольно сказал профессор. — Еще один шанс. При помощи чего можно отогнать смеркута?

Гарри никогда не слышал о таком существе, тем более о том, как с ним справиться. И снова Локонс выглядел так, будто победил какую-то опасную тварь, а не задал вопрос, который не проходили за семестр. Гарри пытался думать. Название существа казалось чем-то ужасающим, поэтому мальчик сказал:

— Светлой магией.

— Светлых заклинаний великое множество, мистер Поттер, — ответил профессор. — Каким именно?

— Люмос Максима? — выдавил Гарри неуверенно.

Они как раз проходили это заклинание на уроке Флитвика, и у мальчика очень неплохо получалось, но Локонс заразительно рассмеялся, и с ним захихикали еще некоторые студенты, в которых Гарри с грустью узнал Захарию, Малфоя и Лаванду.

— Единственное заклинание, которое может отогнать Смеркута, — это Патронус, — сказал профессор. — Вот видите, мистер Поттер, что происходит, когда вы пропускаете мимо ушей информацию.

Гарри понял, что крепко сжал кулаки.

Иногда он забывал, почему самым ненавистным преподавателем был именно Локонс, а не Снейп. Снейп знал свой предмет и очень, очень грубо и часто уже после происшествия исправлял ошибки, а еще очень кратко, но давал теорию для конспекта. Он был злобным, но не глупым. Гарри ненавидел его тоже, но хотя бы получал знания. А Локонс не давал ни-че-го. Единственное, что он делал, — тратил время и нервы студентов, заставляя пихать в голову кучу ненужной информации.

— Но я был на всех ваших уроках и слушал, — сказал Гарри отчаянно.

— Значит плохо слушали, — ответил довольно Локонс, подняв палец, как настоящий преподаватель, но он был просто жалкой подделкой.

— У меня есть все конспекты, я писал почти все тесты на хорошие оценки, и этого просто не было в программе, — продолжил Гарри, сдерживая ярость в голосе, потому что иначе он просто накричит на взрослого человека.

Поттера уже трясло от злости. Он пичкал свою голову мантиями и сценками, чтобы в конце получить… это? Удовлетворительно?! Просто за то, что недостаточно лизал задницу?!

— Вы хотите обвинить меня в том, что я не дал вам достаточно материала? — спросил Локонс.

Гарри изо всех сил сжал зубы, чтобы из его рта не вырвалось ничего ужасного. Он не кричал ни на кого очень давно и теперь не знал, куда деть всю накопившуюся ярость, которая хотела выплеснуться наружу. Ему нужно было просто дышать, дышать и ничего не отвечать.

— Не перекладывайте свое незнание на других, — сказал Локонс.

Гарри чувствовал, что в нем что-то треснуло, и буквально сглотнул слова. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Невилла, и тот собирался открыть рот. Снова. Снова что-то сказать в защиту Гарри, потому что на Гриффиндоре друг стал намного смелее и больше не прятался за спиной Поттера. Но теперь он опять получит нагоняй, потому что поможет другу. Поттер этого не хотел, он позволил чему-то треснувшему разбиться и сказал:

— Да!

— Что «да»? — удивился Локонс, моргая и, кажется, не понимая проблемы.

— Да, вы не дали нам достаточно материала! — выпалил Гарри.

— Простите, мистер Поттер? — переспросил профессор, открывая рот от удивления и даже делая шаг назад.

— Вы говорили только о том, что рядом с оборотнем нужно громко кричать и махать Люмосом, чтобы отогнать его от себя, а еще что нужно надевать короткую мантию, которая подчеркивает мускулы на ногах, потому что это заставит его думать, что вы сильнее, а про смеркутов не сказали ни слова! Ни на одном уроке! — выкрикнул Гарри, а потом вскочил, сжимая кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу. — И вообще, разыгрывание сценок, выбор между голубым и бирюзовым, укладка и бравые слова не помогут нам в битве и ничему не научат. За этот семестр вы нас ничему не научили!

Гарри схватил свой блокнот и ручку, оставив на столе книги Локонса, которые начал в последние недели все-таки носить в полном объеме, потому что улучшил чары левитации, и выскочил из кабинета, побежав куда глаза глядят.

Он пожалел о том, что сделал, уже закрывая дверь.

Локонс будет ненавидеть его до конца жизни. Гарри не получит на его уроке ни одной хорошей оценки и будет подвергаться насмешкам, а Захария, Малфой и Лаванда вообще смеялись вместе с Локонсом, и директор был прав в том, что часть его одногруппников просто трусы!

Гарри бежал по лестницам, понимая, что все еще не избавился от злости. Его распирало. Хотелось поделиться с кем-то своим горем, но все были на уроке ненавистного Локонса, который поставит Поттеру Тролль!

Гарри остановился, восстанавливая дыхание, и попытался подумать. И резко ощутил… облегчение.

А что, собственно, случится дальше? Он получит Тролль. И что? Даже если бы Гарри получил Выше Ожидаемого, то не смог бы попасть в аврорат, потому что в практике был бы ужасен, а еще он просто не хотел становиться аврором, которые зависимы от Лордов. Оценка на уроке Локонса — не показатель знаний от слова «совсем», мама не расстроится, если Гарри ей все объяснит, дядюшки будут гордиться, потому что он был честным и храбрым, мама, наверное, тоже будет гордиться, только ничего не скажет. Локонс… Гарри просто не будет учить его книги и займется трансфигурацией, на которую из-за чтения кучи ненужной литературы у него не хватало времени. Вообще, у него будет больше времени на нужные предметы, если отбросить зубрежку ЗОТИ. Профессор будет его ненавидеть, конечно, но разве он сможет выгнать Гарри из Хогвартса? Нет, определенно нет. И теперь Поттер точно знает, что Захария, который до этого сплетничал за его спиной, не настоящий друг.

Разве Гарри… что-то потерял?

Он стоял, понимая, что на самом деле никто не умер, никто не заболел. Не произошло ничего ужасного. Он просто сказал правду, которую держал при себе месяцами, и мир… не рухнул. Продолжил вращаться. Гарри будет немного тяжело, но при этом легко.

Поттер прикоснулся к пылающим щекам ледяными руками, впервые чувствуя себя… так. Так свободно от того, что четко и ясно, не боясь никого обидеть, сказал правду. Он собирался побежать в гостиную и написать маме, но услышал странный звук. Мальчик прислушался, пошел вперед и понял, что в женском туалете кто-то громко рыдает. Входить внутрь было нельзя, поэтому мальчик помялся и постучал.

Рыдания стихли, но слышались всхлипы, будто кто-то закрыл себе рот, и Гарри снова забарабанил в дверь, крикнув:

— У вас все в порядке?

После его вопросов всхлипы продолжились, но кто-то явно стучал каблуками по полу, продвигаясь к двери, а потом та немного приоткрылась.

— К-кто здесь? — спросил голос, который Гарри явно много раз слышал, но теперь не мог разобрать, какой девочке он принадлежал, а ее лица не было видно сквозь щель.

— Это Гарри. Гарри Поттер, — отозвался он. — Что с тобой случилось?

— Ничего, — ответила девочка, закрывая дверь.

— Эй, подожди! — крикнул Гарри. — Тебе плохо? Мне позвать преподавателя?

— Нет! — громко сказала девочка и быстро открыла дверь, показав свое красное заплаканное лицо.

— Гермиона? — спросил Поттер. — Прости, я тебя не узнал. Что произошло?

Гермиона была на Когтевране и ходила на уроки со слизеринцами. Рон говорил, что ее не интересуют люди, только книги, и что она самая когтевранская когтевранка, которую только можно найти.

— Почему ты не на уроке? — спросила та дрожащим голосом.

— Локонс, — просто ответил мальчик, и Грейнджер резко разрыдалась снова.

Гарри подошел к ней ближе, чтобы вытащить из туалета, но она дернулась и вошла внутрь, после чего мальчик, оглянувшись, чтобы осмотреть коридор, последовал за ней.

— Он просто ужасен, — простонала она. — Слабо! Он поставил мне за семестр «Слабо»! Сла-бо! Просто потому, что я сказала, что при спаривании оборотней под луной родятся волчата, похожие на настоящих волков, но обладающие высоким интеллектом! Это правда! Это было написано в книге Ньюта Скамандера! Локонс был неправ! И просто потому, что я знала больше него, он поставил мне Слабо! А у меня все оценки — Превосходно! Все! Ни одного Выше Ожидаемого! Весь! Семестр! — выкрикнула она, ударив по раковине кулаками. — Я учила эту чушь! — продолжила девочка с еще одним ударом. — Которую он нес! Чтобы получить «Слабо»!!! — взревела она, в последний раз со всей дури ударяя по раковине и прижимая к груди горящие руки.

— Аааа, — протянул Гарри, не зная, как реагировать, только крепче сжимая блокнот и ручку. — Мне он тоже задал этот вопрос. И я сказал, что он ни разу не говорил про размножение оборотней и про смеркутов и что за семестр он нас ничему не научил.

— Ты правда так сказал? — спросила Гермиона.

— Ага, — кивнул Гарри и застыл, как вкопанный, когда девочка бросилась на него, обхватив руками и воскликнув:

— Ты мой герой, Гарри!

Гарри открыл рот и медленно обнял Гермиону. В его груди, кажется, расцвели цветы. Кто-то назвал его героем! Настоящим героем! Просто потому, что он сказал правду!

— А ты что ему сказала? — спросил Поттер.

— Что он ужасный преподаватель, — ответила девочка и громко шмыгнула носом.

— Тогда ты тоже моя героиня! — восторженно воскликнул Гарри и добавил: — Я тут подумал, что ведь оценки не важны на самом деле. Главное — знания. И если Локонс не дает нам знаний, то пофиг, что он поставил тебе слабо, а мне, наверное, вообще Тролль. Лучше буду учить трансфигурацию! Мне она нравится, но идет туго. И больше учить заклинания, травологию, зелья!

Гермиона отстранилась и несмело улыбнулась Гарри, прежде чем оба первокурсника подскочили от неожиданного голоса:

— Звучит как бунт.

Сердце Гарри опустилось в пятки, а потом поднялось к горлу сначала от испуга, а потом повторило кульбит, когда он понял, что в дверях, небрежно прислонившись к косяку, стоит директор. Сколько он слышал? Все это время Гарри и Гермиона стояли к нему боком! Он мог подслушать весь разговор!

— Профессор Риддл.

— Директор Риддл.

Студенты взвизгнули одновременно, и у Гарри от мысли, что директор действительно все подслушал, закружилась голова. Он должен был получить Выше Ожидаемого, а в итоге поругался с профессором на последнем уроке! Паника снова затопила с головой, и Гарри знал, что откровенно пялится, а его щеки красные, как помидор. Гермиона вообще схватилась за раковину и казалась в полуобморочном состоянии.

— Извините, что врываюсь в женскую уборную, но ваши голоса были слышны на другом конце коридора, — сказал директор без особых эмоций, отрываясь от косяка и выпрямляясь во весь свой немалый рост. — И, мисс Грейнджер, я бы отругал вас за порчу имущества, но вы чуть не раздробили себе кости, — кивнул он на раковину. — Минус балл с каждого факультета за нарушение спокойствия. А теперь пройдемте в мой кабинет.

Всю дорогу троица молчала.

Директор не казался рассерженным, но, справедливости ради, Гарри никогда не видел его рассерженным.

Что творилось в мыслях Гермионы, мальчик не знал, но в нем самом боролось желание взять все свои слова обратно и желание продолжать бороться до конца, потому что, с одной стороны, ему было дико стыдно, потому что он повысил голос на преподавателя и вошел в женский туалет, с другой, он считал, что был прав.

— Николас Фламель, — сказал профессор Риддл, и горгулья кивнула ему, а проход в кабинет открылся.

Гарри не очень много смотрел по сторонам, стараясь вращать глазами, а не головой, и слышал, как Гермиона все еще всхлипывает. Кабинет был таким, каким Гарри его представлял. Строгим, но при этом странно уютным. Возле огромного стола с кипой бумаг и пергаментов стояло несколько стульев с мягкими сиденьями и спинками, все стены были заняты книжными полками.

— Присаживайтесь, — сказал Риддл, взмахом руки пододвигая два стула так, чтобы они встали рядом, напротив директорского кресла.

Гарри сел на краешек, Гермиона тоже тихо опустилась, глядя себе под ноги и комкая края рукавов. Гарри положил ручку и блокнот на колени, пялился на край стола и ожидал, когда их начнут отчитывать, но вместо звука пододвигающегося кресла услышал звон. Мальчик поднял голову и увидел, что директор переставляет чашки, а потом наливает в них чай и достает фиал с зельем, уже знакомым Гарри. Успокоительное, которое давала ему мама, когда он перевозбуждался. Гермиона не знала, что это за зелье, поэтому на ее лице отобразилось отчаяние. Наверное, она думала, что это что-то страшное, поэтому Гарри взял ее за руку и кивнул на фиал, а потом улыбнулся.

— Для начала вам обоим стоит успокоится, — сказал Риддл, левитируя чашки на стол, одна из них, та, что оказалась возле директорского кресла, была наполнена не чаем, а кофе со сливками, который непонятно откуда взялся в чайнике.

Гарри тут же взял чашку в руки, достал ложечку, набрал жидкость и подул.

— Он не горячий, — сказал директор, и Гарри вылил содержимое ложечки обратно в чашку и глотнул.

По телу расползлась волна тепла, мальчик выдохнул, ощущая, что становится легче, и пододвинулся, чтобы сесть удобнее. Гермиона тоже несмело глотнула, а потом пожевала губу, пытаясь понять вкус, и посмотрела на Гарри.

— Это успокоительное, — сказал он. — С мятой. Мама такое делала.

Директор, наконец, сел в кресло, сделал глоток кофе и сказал:

— Думаю, вы прекрасно понимаете, что кричать на пол-Хогвартса не самые лицеприятные характеристики профессора — это то, чего делать не стоит. За ваш разговор мимо прошло трое студентов.

Гарри прикрыл глаза, представляя, как это будут снова обсуждать всей школой. Что он был в женском туалете и обсуждал Локонса и то, что не будет учить его предмет. Гермиона снова всхлипнула и сделала большой глоток, чтобы попытаться это скрыть.

— Повышение голоса на профессора, прямые указания на то, что он некомпетентен, также не входят в правила хорошего тона, за это я снимаю с вас еще по пять баллов, — продолжил директор. — Ваши эмоции должны направляться в нужное русло, которое не принесет вам в будущем неприятностей.

Профессор Риддл в этом, кажется, очень преуспел, учитывая, что всегда выглядел так, будто даже бомба, летящая на Хогвартс, не способна выбить его из колеи.

— А ваше излияние эмоций, мисс Грейнджер, крайне опасно для вашего же тела, — кивнул директор на дрожащие руки девочки. — Так что сразу после нашего разговора вы отправитесь к мадам Помфри.

— Хорошо, директор Риддл.

— Профессор, — исправил тот.

— Да, профессор Риддл, — поправилась девочка.

— Что касается вас и того, к чему привели ваши, несомненно, долгие размышления… — начал Риддл и посмотрел на Гарри секунду, прежде чем продолжить: — Я рад, что вам нравятся трансфигурация, заклинания, травология и зелья, но все же Тролль в аттестате будет смотреться очень некрасиво на фоне более выдающихся результатов по другим предметам.

У Гарри даже не было желания говорить что-то про компетентность Локонса, потому что директор ее пока что просто не затрагивал, предпочитая игнорировать слона в комнате. Гарри был уверен, что директор что-то добавит, но он посмотрел на пустые маленькие чашки и лишь сказал:

— Можете идти. И я надеюсь, что впредь не буду слышать ваши яростные крики, гуляя по коридорам.

Гермиона быстро поставила чашку и подскочила, Гарри тоже поднялся, понимая, что страницы его блокнота с записями о жизни Локонса мокрые от его потных ладоней, и повернулся спиной к столу, прежде чем директор сказал, будто вспомнив о чем-то:

— А, мистер Поттер, задержитесь на секунду, нам нужно закончить разговор многомесячной давности.

Гермиона быстро кивнула Гарри и пошла к лестнице, было слышно, как проход открывается, а Поттер на негнущихся ногах развернулся, наблюдая, как профессор встает, подходит к полке, рассматривает книги, достает одну, листает оглавление, берет красивую закладку, сделанную из чудной бумаги кофейного цвета, тянется за пером и ставит на закладке размашистую роспись, потом кладет закладку в книгу и протягивает Гарри.

Мальчик застыл, прежде чем сделать несколько быстрых шагов вперед и остановится.

— Но я… — запнулся он, пряча руки за спиной. — Не выполнил условие.

— Отказываться от подарков неприлично, мистер Поттер, — безэмоционально сказал директор, и тогда Гарри выхватил книгу слишком поспешно и попятился. — Можете идти.

Гарри закивал, как китайский болванчик, и почти побежал, на середине лестницы вспомнив, что не попрощался, поднявшись снова вверх и быстро сказав: «До свидания», — прежде чем снова спуститься.

Недалеко от горгульи его поджидала Гермиона, она встрепенулась, пошла навстречу и спросила:

— Что он тебе сказал?

— Ну, тогда, когда я поранился, я попросил автограф, и… вот, — протянул мальчик книгу.

— Можно посмотреть? — спросила Гермиона.

Они встали плечом к плечу и прочитали надпись: «Полезные чары для новичков». Потом Гарри открыл книгу на той странице, где лежала закладка, глядя на подпись, а Гермиона ахнула и ткнула пальцем в текст, где было написано: «Заглушающие чары».

— Возможно, только возможно, — прошептала она, накручивая прядь волос на палец, — наши крики не слышал весь Хогвартс.