В середине весны солнце садилось уже не так поздно. Гарри наслаждался им, глядя в каждое окно в просторном коридоре. Алые лучи заката ласкали кожу, отогревая после холодной зимы. Жаль, что в кабинете директора окна были очень высоко и почти не освещали помещение. Только в спальне они были на более обычной высоте, а в двери на балкончик стояли витражные стекла.

Недавно Гарри снилось, что он стоит на этом балконе, глядя на школу с высоты птичьего полета, а профессор читает книгу, немного согнувшись, чтобы опереться локтями о балюстраду, правда потом Гарри почему-то решил, что умеет летать, и действительно полетел, превратившись в сову, затем он искал мышей, но есть их было жалко, поэтому он залетел к Хагриду и сражался с Фоуксом за клубнику. В общем, сны, как всегда, были непонятными и странными.

Гарри стало намного легче после того, как друзья узнали. Теперь не приходилось выкраивать время, подстраиваясь под их график, чтобы зайти к Риддлу, можно было просто прямо сказать.

Сегодня у парня даже не было занятия, не было серьезных вопросов, ему просто хотелось посидеть рядом с директором, даже если тот будет занят. Просто побыть в уютной тишине. Поднимать голову и видеть сосредоточенный спокойный взгляд.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровался Поттер, заходя в кабинет.

— Добрый вечер, Гарри, — на секунду отрываясь от письма, сказал мужчина.

Он не спрашивал, зачем Гарри пришел, если бы спросил, то парень десять раз бы побелел, покраснел, извинился и ушел. Но Риддл не спрашивал. И поэтому Гарри сел напротив, разложил на столе тетрадь и книги по астрономии, которые пестрили закладками, открыл черновик эссе и начал аккуратно переписывать, периодически проверяя в книге.

— У тебя описка, — сказал Риддл, — в третьей строчке сверху «звезда», а не «звзеда».

— Спасибо, — вздохнул Гарри, доставая палочку, чтобы стереть слово и написать заново. — Как вы так все видите? Еще и без очков. И вверх ногами.

— Вероятно, дело исключительно в хорошей генетике, — ответил директор.

Гарри подумал, что Риддл выиграл генетическую лотерею по всем фронтам. Родители им явно гордились, хотя, на самом деле, про родителей мужчины Гарри ничего не знал.

Зашуршали пергаменты, блокноты, книги, которые директор раскладывал по местам, что означало конец бумажной работы на сегодняшний день. Это давало надежду, что сейчас Риддл скажет Гарри идти в соседнюю комнату, они сядут на противоположные диваны и будут обсуждать… да хотя бы ту же астрономию. Или историю какой-нибудь страны. Или квиддич. Или что угодно.

Гарри сравнивал свое общение с Риддлом в прошлом году и в этом и с удивлением отмечал, что они начали общаться намного больше и ближе, словно им обоим, а не только Поттеру, нравилось такое времяпровождение. Это была правильная мысль, хотя периодически парень все же сомневался, но старался затыкать голосок, который шептал на ухо подобное.

— Мне нужно на полчаса отлучиться, ты как раз допишешь эссе, когда я вернусь, — сообщил директор, аккуратно укладывая ручку на свое законное место и поднимаясь.

— Хорошо, — послушно кивнул парень.

Его сердце забилось быстрее, потому что Риддл совершенно не переживал, что оставит студента без присмотра в своем кабинете. В уютном месте, которое, на самом деле, было не таким и уютным, просто хранило в себе вещи директора, сохраняло едва ощутимый запах свежего парфюма, который был настолько неуловим, что Гарри долгое время его не замечал.

Гарри продолжил работать над эссе, чтобы успеть к возвращению мужчины, хотя постоянно отвлекался, потому что не мог не думать об оказываемом ему доверии, таком теплом и приятном, как плед.

В полуоткрытое маленькое окошко влетела черная ворона, взъерошенная, одноглазая и, по всей видимости, вредная, потому что бросила письмо на столик с некоторым отвращением, уставилась на Гарри, требуя еду, а, когда поняла, что у парня ничего нет, больно ущипнула за руку и улетела, смахнув с края стола книгу и карандаш.

Поттер встал, чтобы наклониться над столом и прочитать, кому письмо адресовано. Конечно, не ему, а директору. Почерк был красивым, с ровными, разборчивыми буквами и веселыми завитушками. Трогать чужую почту парень не стал, хотя ему и было жутко интересно, кто адресант. Были ли у директора не только недоброжелатели, но и друзья по переписке?

Поттер бездумно списывал с черновика, делая помарки и стирая их палочкой, потому что, честно говоря, ему совершенно не хотелось сейчас напрягаться. Наоборот, было желание завалиться в соседнюю комнату, упасть на диван, подтянув ноги под себя, укрыться пледом — он никогда так не делал и не сделал бы, но в мечтах выглядело тепло и приятно, а Риддл бы сидел напротив, пил горячий шоколад и говорил о… даже неважно, о чем, Гарри просто хотелось бы с ним разговаривать, возможно, даже не разговаривать, просто слушать бархатистый негромкий голос.

Очередное слово в эссе получилось уродливым, Поттер вздохнул и не стал исправлять, потому что это было последнее предложение в последнем абзаце. Он просто отложил ручку, откинулся на спинку стула и посмотрел вверх, на высокий причудливый потолок и маленькие окошки.

Он думал, что сегодня прилетит Фоукс, но у того явно были свои птичьи дела, поэтому было слышно лишь тиканье часов.

Когда механизм двери тихо зашуршал, Гарри резко обернулся. Он не думал, что высидеть пару минут будет так тяжело, учитывая, что он не ждал наказания, он ждал только директора.

— Вам пришло письмо, — сообщил Поттер, кивая в сторону стола. — Я никогда не видел, чтобы письма приносил ворон, еще и одноглазый, — добавил он задумчиво. — Это из другой страны?

Риддл спокойно подошел к столу, взял в руки письмо. Гарри исподтишка наблюдал за мужчиной, за тем, как его спокойное лицо совсем застыло, словно кто-то достал из механизма винт, и все замерло. Поттеру было страшно, что такое написано на листе бумаги, и одновременно очень интересно, но он не прерывал чтение Риддла и открыл рот, только когда мужчина отложил лист на стол.

— Плохие новости из министерства? — с тревогой спросил Поттер, вытягивая шею вперед и пытаясь заглянуть в чужие глаза, будто это поможет найти ответ.

— Свидетельство о смерти, — сухо ответил директор.

— Чье свидетельство? — спросил Гарри с замирающим сердцем, а директор все же поднял письмо, чтобы аккуратно сложить и придавить тяжелой ручкой.

— Тома Риддла, — сказал мужчина и, наконец, поднял на Гарри взгляд.

Предположения в голове Поттера казались безумными и ужасающими. Неужели это был намек на то, что Лорды придут в школу и убьют Риддла? Что пока он дышит, но через минуту это может измениться?

— Это мой отец, — добавил мужчина, отчего Гарри ощутил неправильное облегчение.

Неправильное, потому что кто-то умер, кто-то важный для директора, но пружина в животе разжалась, когда стало понятно, что Риддлу ничего не угрожает.

— Я… я соболезную, — выдавил Гарри.

Он не знал, что еще сказать, он не знал, как утешить правильно, как показать, что ему не все равно, что он волнуется, очень сильно волнуется, как поддержать, помочь почувствовать себя лучше. У него было простое желание подойти и обнять, но он не мог этого себе позволить, не с уважаемым директором Хогвартса.

— Спасибо, — ответил Риддл почти задумчиво. — Мы с отцом не были близки, и он прожил долгую жизнь. По крайней мере, по меркам маглов.

— Он был маглом? — спросил Поттер тихо.

— Да, — сказал директор, подходя к столику и снимая крышку с чайника.

Гарри никогда не видел, как в этой чудо-машине появляются напитки, и теперь наблюдал, как тонкие пальцы, обтянутые перчатками, насыпают несколько ложек кофе, потому что больше наблюдать было не за чем — мужчина стоял спиной, его лица не было видно.

— Он был довольно богат, но не очень везуч. Если бы ему повезло больше, он бы не встретил мою мать.

От этих слов Гарри поерзал на стуле. Если бы этой встречи не произошло, то директора бы просто не существовало. Что могло произойти, чтобы Риддл сказал подобное? Несмотря на интерес, Поттер сдерживал вопросы, потому что ему казалось, что задать их будет неприлично, но Риддл продолжил сам, заливая в чайник половину воды из графина и взмахивая палочкой:

— Она была влюблена и решила использовать зелье, чтобы приворожить отца. Неудивительно, что он бросил ее, как только она поверила, будто он по-настоящему любит ее, и перестала давать зелье.

Риддл взмахнул палочкой и начал насыпать в тот же чайник уже чайные листья, Гарри все же аккуратно спросил, потому что вопрос напрашивался сам собой:

— Значит вы выросли без отца?

— Я вырос в приюте — мать умерла при родах, — спокойно ответил мужчина.

Гарри наблюдал за его ловкими пальцами. Они не дрожали, не замирали, были, как всегда, живыми, словно и правда не произошло ничего ужасного.

— Если ваш отец был маглом, то почему пришло письмо? — снова спросил Гарри, продолжая смотреть, как директор наливает воду в чайник во второй раз.

— Я решил найти свою семью, когда стал старше. Не то чтобы родственники были очень этому рады, но все же после того, как я предупредил отца о надвигающихся военных действиях недалеко от его дома, наши отношения стали… они остались все такими же отвратительными, потому что отец был уверен, будто маги замышляют заговор против обычных людей, в чем совершенно не ошибся, но все же не ненавидел меня, как при первой встрече.

— Как можно ненавидеть своего ребенка? — возмутился Гарри чуть громче, чем планировал, и Риддл обернулся, медленно моргнул и снова сосредоточился на чайнике, что-то колдуя.

Гарри не знал, зачем директор все это рассказывает, но, наверное, это было справедливо, ведь информация о семье Поттеров находилась в свободном доступе, да и сам Гарри любил поболтать о семье, в то время как прошлое Риддла оставалось тайной. Даже об ухажере МакГонагалл знала половина школы, хотя он перестал строить призания в любви лет десять назад, о том, что Снейпа травили в школьные годы, тоже многие знал, знали и об ужасных оценках за ТРИТОН профессора Хагрида, и о милых родителях Квиррелла, и о разводе профессора Синистры, но слухи о директоре заканчивалсиь тем, какой он загадочный, холодный и устрашающий.

И если они начинали немного сближаться, то почему нельзя было рассказать Гарри что-нибудь?

Правда от этого рассказа желание поддержать лишь усилилось. Поттер уже не так переживал, что директор волнуется из-за смерти отца, сколько думал о непростых семейных отношениях. Он представить себе не мог жизни беза мамы, Ремуса и Сириуса, вообще без родных, в приюте, и представить себе не мог, чтобы мама сказала, что ненавидит его. Это было ужасно, Гарри бы не выдержал, услышав такое. Нет, наверное, выдержал бы, но не смог бы стать директором школы, которого побаивались все, даже Лорды.

— В некотором роде я его понимаю, — сказал Риддл, аккуратно наливая чай в чашку, которая уже была почти закреплена за Гарри. — Потерять свою волю ужасно, а я стал напоминанием о тех временах.

Он не звучал как человек, которому больно и плохо, он не звучал как человек, который смирился, он просто был таким… безразличным, словно говорил о персонаже из книги, которую прочитал много лет назад.

Но сердце Гарри сжималось, потому что он больше не считал Риддла каким-то высшим существом, он был простым человеком. И если на его лице было так сложно найти какую-то эмоцию, это не значило, что внутри была пустота.

Поттер тихо встал, чтобы самостоятельно забрать чашку. С каждым шагом чужая спина все приближалась, ровная, но не напряженная.

— В любом случае, это поучительный урок о том, что нельзя использовать любовные зелья, — продолжил мужчина, прикасаясь палочкой к чайнику и наливая уже кофе для себя. — И не стоит есть и пить все, что предлагают. Возьми чай, Гарри, — сказал Риддл, показывая на чашку, будто подшучивая.

У Гарри голова болела, потому что обыденный тон не соответствовал теме. Гарри хотелось посочувствовать, помочь, но все же он задумывался, нужно ли это? Нужна ли поддержка человеку, который совершенно ее не просит? Что Гарри вообще может предложить директору?

— Гарри? — позвал Риддл, поворачиваясь, наконец, спиной к столику с посудой и лицом к парню. — Что-то случилось?

— Я… ну… — замялся Поттер.

Его средце билось где-то в глотке, он собирался сделать что-то, не подходящее для его статуса.

За всю свою жизнь Гарри никогда не прикасался к другому человеку, не касаясь на самом деле. По крайней мере, так казалось, когда кончики пальцев едва ли скользили по плотной темно-коричневой ткани мантии. Гарри никогда не пытался обнять, не обнимая, и сделать это так медленно, будто в ответ на резкое движение на него нападут.

Он застыл, стоя от Риддла слишком далеко, вытянув руки вперед, словно балерина, и глядя куда угодно, но не в глаза. Невероятным усилием воли он заставил себя все-таки положить руки в район чужих предплечий.

— Гарри… — выдохнул Риддл как-то обреченно и сделал маленький шаг вперед.

Поттер словно ожил, быстро шагнул навстречу и обхватил руками сильнее, зажимая директора в кольце рук. Парень стоял, не шевелясь и ничего не говоря, глядя в стену, и сглотнул вязкую слюну, когда Риддл медленно опустил голову на его плечо и легко обнял в ответ.

— Чертов Дамблдор лично послал письмо, — выдохнул он куда-то в шею Поттера. — Я больше не удивляюсь, но меня ужасно раздражает, что он знает буквально все.

На удивление, Риддл был теплым.

Гарри всегда казалось, что он мерзнет, что он холодный и твердый, как камень, но нет, он был теплым и податливым.

Гарри хотелось, чтобы у него была сотня рук, чтобы вытянуть их и закрыть спину директора от министерства, Лордов, клятвы, проблемных студентов и их родителей.

Одну руку директор положил чужое на плечо, а второй начал перебирать короткие жесткие волосы на загривке, словно утешать нужно было именно Поттера. Гарри не знал, что ему делать, когда нужно отпустить и шагнуть назад, слюноотделение увеличилось раз в десять, нестерпимо хотелось сглотнуть, ладони, которыми парень касался мантии Риддла, горели, пот на спине выступил так быстро, словно ждал этого момента годами.

— Я соболезную, — хрипло и тихо сообщил Гарри. — И я…

Поттеру на самом деле хотелось сказать, что он жалеет директора, он жалеет, что его мать поступила так низко, что отец не смог переступить через себя и принять ребенка, что детство Риддла прошло в приюте, что его, кажется, почти никто не любил, все только наблюдали издали, любуясь или ненавидя, но Гарри никогда не озвучил бы свои мысли, потому что директору явно не была нужна жалость от подростка, который даже не знал деталей.

— Я хочу сказать, — в итоге продолжил Гарри, — что я вами очень восхищался, а теперь восхищаюсь еще больше.

— Мило.

Поттер дернулся, отскочил назад, ударился задницей о директорский стол, смахнул свое же эссе и чуть не упал, а потом поднял голову, глядя на Снейпа, стоящего в дверях.

Первым делом Гарри подумал, что профессор все слышал, тот он стоял слишком далеко, а Поттер говорил шепотом, который невозможно расслышать дальше метра. Значит Снейп просто увидел, как они обнимались, и это тоже смущало.

Парень думал, как не заметил гостя, но, видимо, и он, и Риддл были слишком сосредоточены на словах и не услышали механизм, а портреты… что ж, рамы были почти пусты, только некоторые директора подсматривали одним глазком и прислушивались.

Риддл выглядел, как всегда, невозмутимо, он просто повернулся к столику и взял свой кофе.

— Я, кажется, говорил, что зайду к вам завтра, профессор Снейп.

— Близнецы построили ловушку для МакГонагалл, в которую угодил Квиррелл, — прорычал зельевар. — Он провисел приклеенным к потолку десять минут и теперь заикается на каждом слове.

По голосу Снейпа было сложно определить, на кого он больше злился — на Уизли, которые опять что-то натворили, или на Квиррелла, который, видимо, пришел в преподавание, чтобы страдать.

— По чистой случайности рядом проходил Сивилла, — еще более раздраженно продолжил Снейп, — и теперь утверждает, что у Квиррелла плохая аура и пытается ее очистить, бубня какой-то бред под нос и пугая его еще больше.

— Вы хотите, чтобы я вылечил заикание профессора Квиррелла, отправил профессора Трелони спать или?.. — не закончил Риддл, давая простор воображению.

— Преподайте ценный урок Уизли, они уже проводят на отработках больше времени, чем в гостиной, а МакГонагалл закрывает на это глаза, — с трудом выдавил Снейп.

Гарри понял две вещи. Первая — зельевару было очень сложно признаться, что он не может справиться с двумя гриффиндорскими отродьями, вторая — директор был страшилкой для многих студентов, о чем парень, в общем-то, совершенно забыл.

— Господа Уизли исчезли по пути к кабинету декана, — донес один из деректоров, вернувшихся в раму. — Мистер Филч сообщил, что они заколдовали его кошку и сбежали.

Гарри посочувствовал старому завхозу, который и по лестнице с трудом поднимался, что уж говорить про игру в догонялки с близнецами.

— Спасибо, директор Диппет. Иди в гостиную, Гарри, — сказал Риддл, одергивая рукава мантии и направляясь к выходу. — Оставьте зелья на столе, профессор Снейп. И, если пересечетесь с Минервой, передайте, чтобы зашла, — мне будет нужна помощь с организацией похорон.

Гарри только сейчас заметил, что в руках Снейпа была маленькая коробочка, в которой, вероятно, и лежали зелья.

— Спокойного вечера, — закончил директор, уже спускаясь по лестнице.

Гарри как можно быстрее попрощался со Снейпом и выскользнул из кабинета, глядя на развевающуюся впереди мантию Риддла. Теперь осталось дойти до гостиной, возможно, даже не своей, так как стоило поговорить с Гермионой насчет домашки…

Гарри застонал, вспомнив, что забыл эссе, и развернулся на сто восемьдесят градусов, опять пользуясь услугами горгульи, которая недовольно буркнула:

— Ходят и ходят.

К сожалению, Снейп никуда не испарился, наоборот, поставив коробочку, задержался у книг по астрономии.

— Это мое, — быстро сказал Гарри, подлетая ближе и собирая пожитки, радуясь, что валяющееся на полу эссе выглядит презентабельно.

— И по какому поводу вы делаете домашнее задание в кабинете директора? — спросил зельевар.

Он уже был немного, совсем чуть-чуть, ниже Гарри, но умудрялся смотреть сверху.

— Здесь тихо, а профессор Риддл не против, — ответил Поттер, прижимая к себе вещи и думая, как побыстрее ускользнуть.

— Считаете, у него есть время с вами возиться?

— Он не против, — повторил парень. — Или вы думаете, профессор бы не смог мне отказать? — добавил он более тихо, потому что слова и так казались дерзкими.

Диппет на портрете тихо рассмеялся, глядя на Снейпа и Гарри, и не впечатлился убийственным взглядом последнего.

— Думаете, ему интересно выслушивать ваши жалобы? — в итоге спросил зельевар, все еще яростно поглядывая на одного из прошлых директоров.

— Но я не жаловался, — удивленно ответил Гарри.

Он даже почти не говорил о зельеварении, а, если и говорил, старался не показывать, насколько сложно ему приходится на уроках. И с чего вдруг столько вопросов? Будто Гарри провинился, а не разговаривал с Риддлом.

— Значит вы стояли в обнимку просто так? — приподнял брови Снейп.

— У профессор Риддла умер отец, — сквозь зубы выдавил парень, не ожидавший от себя такой злости. — Мне казалось, попытаться утешить — естественное желание.

Для некоторых людей, конечно, потому что Снейп не выглядел как человек, которому свойственно утешать других, скорее доводить до истерики.

— Директору не нужна ваша жалость.

— И почему же? — огрызнулся Гарри, сверкая глазами. — Чем таким он отличается от остальных?

— Риддл справится без вашей помощи, он не ребенок. Вы только унижаете своей попыткой поддержать.

Гарри тоже иногда так думал, ему было страшно сделать шаг ближе, страшно прикоснуться, потому что хотелось находиться под защитой, верить в непобедимость Риддла, только никакой непобедимости не было, было только эмоции, запертые за семью замками, чтобы никто не догадывался об их существовании, но Снейп-то за столько лет работы должен был понимать, что они есть, что директор притворяется идеальным, но что внутри — загадка, не сравнимая с теми, что задают когтевранцем перед входом в гостиную.

— Всем иногда нужна помощь, даже самым стойким, — процедил Гарри. — А если бы ему было некомфортно, он сказал бы лично. До свидания, профессор Снейп.