Мда, ИРОНИЧНЕНЬКО вышло, что я долго думал-думал и решил на эту среду вытащить на публику вопрос о том, хотите ли вы, люди это читающие, свой сервер в каком-нибудь Дискорде или Телеге, и тут - новости.

Ну, давайте представим, что вопрос я всё-таки задал: "Хотите ли?"

Потому что я вот не очень представляю, как его использовать кроме чесалки, простите, моего ЧСВ. Ну и как шорткат ко мне в личку, наверное. Но в условиях, когда она нигде и не закрыта - не совсем представляю, зачем оно надо.

Вот. Особых новостей по развитию остального пока нет. Я, разве что, макет "Хтони" делать начал. Так что вот одна из историй, которые не были опубликованы тут, но которая будет в книге:

_______

Дорога была пустой, так что Костя мог ни о чём не волноваться, он просто давил на педаль и расслабленно следил за полотном впереди, удивляясь тому, как хорошо её помнит.

— И сколько мы будем ещё ехать? — спросил противный голосок в голове Кости.

И правда, в пути он был без малого уже почти целые сутки. Дорога со всеми её поворотами, развилками, изгибами, перекрёстками и полосами пропадала под капотом машины и снова выныривала в стёклах заднего вида, будто бы деля мир на «до» и «после». Предупреждая, что это самое «после» лишь искажённая линзой субъективного восприятия и раздутая иллюзия. Асфальтовая змея будто бы оплела Землю своим телом и скручивала шарик всё сильнее с каждым днём и каждым годом, делая мир всё меньше и доступнее. Временами Косте казалось, что глядя вперёд, на линию горизонта, он мог ощутить даже кривизну поверхности планеты.

— Плоскоземельщикам такое и не снилось! — прокричал голос, — Явно не гоняли, как ты!

Возможно, действительно не гоняли. Возможно, Костя просто галлюцинировал от истощения. Он понимал, что он должен был устать, что глаза его должны слипаться, но правда заключалась в том, что истощённым он себя не ощущал. Как бы парадоксально это ни было но, вообще-то он чувствовал себя достаточно уверенно и свежо. После почти восемнадцати часов за рулём без перерывов (не считая три коротких остановки на туалет) он сохранял удивительную осознанность и ясность мышления. Впрочем, оно уже давненько подсказывало, что надо бы всё-таки поесть и поспать.

— Мы ведь никуда не опаздываем, милок! — прокричал тот же голос внутри головы.

Костя размял шею и помассировал плечи пальцами, насколько мог самостоятельно с этим справиться одной рукой, а потом прислушался к звуку равномерно работающего мотора и с удовольствием отметил, что всё тикает, как часы. Значит, не врал тот мужик, машина и правда была в отличном состоянии.

— Не расслабляйся, ещё могут вылезти скрытые сюрпризы, — не унимался голос в голове, — То, что сейчас двигатель мурчит не значит, что через пару десятков километров не откажут тормоза. Не протечёт бензошланг. Не сдохнет аккумулятор.

Вместо ответа водитель пошевелил ногой на педали газа, сосредотачиваясь на её сопротивлении, на ощущении, как машина мягко и послушно сначала ускорилась, а потом неспешно замедлила ход. Костя сосредоточился на том, как ступня елозила внутри расстёгнутого кеда и на секунду закрыл глаза.

— Э! Ты давай мне без вот этих твоих фокусов! — в голосе в голове появились панические нотки.

Из окружающей тьмы в свет фар вынырнул синий прямоугольный знак, и Костя открыл глаза ровно в тот момент, чтобы заметить его и успеть прочитать: «Оленевка, 5 км».

— Ха-ха, там живут олени! Понял, да? Олени! — засмеялся голос, — Типа, в Оленевке остались только олени. Не в смысле олени, которые с рогами и пушистые, а «олени», типа ослы последние, — голос перестал смеяться и заговорил слишком серьёзно, — Хотя, стоп, и это можно понять неправильно. В общем, дебилы там живут, лузеры типа. Понял, да?

На лице Кости не дрогнула ни одна мышца. Он облизнул сухие губы, в глубине его прищуренных глаз загорелся странный огонёк. Костя крепко сжал руки на руле и вдавил педаль газа в пол. В ответ зверь под капотом взревел.

— Ты куда так разогнался? — вопил голос, — Перевернешься! Умрешь! Превратишься в жареную котлету внутри искорёженного металла и пластика! Успокойся! Осталось всего пять километров, пять! Это немного, это мало. Это недалеко!

Однако, педаль газа осталась в своем прежнем положении. Голос истерил, а Костя превратился в подобие древнегреческой статуи — каждая мышца в его теле напряглась, глаза впились в линию дорожной разметки, которая, выскакивая из темноты в область, освещённую фарами машины, лениво петляла и будто неохотно извивалась в разные стороны, не предоставляя никакого вызова навыкам водителя.

Голос в голове перестал бросаться словами и начал бросаться в Костю образами искорёженных раллийных машин, многотонной грудой безжизненного мусора слетающих с трассы в кювет, бьющихся об деревья, многократно переворачивающихся после неудачного подскока или просто теряющих контроль на ровной, казалось бы, дороге.

Костя процедил сквозь зубы: «Заткнись» и отпустил газ, давая машине ехать на собственной инерции. Он медленно и глубоко вдохнул, чувствуя вибрацию корпуса, шорох колёс по старому асфальту, покрытому редкими трещинами, и также медленно выдохнул. В свете фар появился знак «Оленевка», а буквально за следующим поворотом из-за плотного островка деревьев показался и спящий маленький город, светящийся в ночи редкими отдельными вывесками и уличными фонарями вдоль шоссе.

Костя медленно ехал мимо всех этих “Продукты”, “Парикмахер”, “Стоматология” по единственной центральной улице и дивился тому, что вокруг никого не было видно: ни машин, ни прогуливающейся по ночному городу молодёжи, ни каких-нибудь работающих допоздна заведений, у входа в которые кучковались бы люди, ни дорожной техники, которая обычно пользуется ночным затишьем, чтобы навести порядок, никому при этом не мешая. Даже в окнах домов нигде не горел свет. Город спал. Признаки жизни подавали только непрерывно мигающие на редких перекрёстках светофоры.

В фойе гостиницы с говорящим именем «Посторонним в!» за стойкой ресепшена красовалась расписанная персонажами мультфильма про Винни Пуха стена. Косте пришлось несколько раз позвонить в колокольчик, прежде чем из подсобки, потирая заспанные глаза, вышла неожиданно молодая девушка, в очках, помятой белой рубашке, шлёпанцах и с растрёпанными волосами. Она удивлённо посмотрела на Костю, потом обернулась на часы на стене, разочарованно опустила плечи и снова повернулась к неожиданному ночному гостю, приглаживая взъерошенные волосы.

— Вам одиночный? — проговорила она хриплым голосом и прокашлялась от испуга.

— Да, — кивнул Костя.

— Сколько ночей? — продолжила девушка, прочистив горло.

— Включая сегодняшнюю?

— Конечно. У нас выписка в девять утра, заселяетесь до этого момента — платите за все сутки.

— Сутки из четырёх часов! — попытался пошутить Костя, но получив в ответ только устало-возмущённый взгляд девушки с биркой Маша на груди, стал серьёзнее, — Получается, семь ночей.

— Ваш паспорт, — потребовала Маша, и Костя повиновался.

Девушка застучала по клавиатуре.

— Оплата по факту выезда, — комментировала она достаточно отстранённым тоном, — В номере есть кровать, письменный стол, телевизор, душ и мини-холодильник. Завтрак в стоимость номера не входит, но здесь за углом работает закусочная, куда можно зайти в любой момент.

— А сейчас она работает?

Пальцы Маши застыли над кнопками клавиатуры. Она подняла глаза на гостя и поняла, что он это всерьёз, и тут же оказалась на перепутье внутреннего конфликта.

— Да он тупой что ли? Какая закусочная в пять утра будет работать? Как он меня бесит! — билось в истерике её Сердце, — Я такой сон смотрела. Такой сон! И тут он со своими звоночками. Дзынь-дзынь-ДЗЫЫЫНЬ! Засунь его в своей улыбающийся рот, пижон! Что это за куртка на нём такая? Дорогая? И чего он со своей дорогой курткой к нам пожаловал? В ПЯТЬ, БЛИН, УТРА!

— Спокойно-спокойно, — рассудительно пытался успокоить его Мозг, — Он не виноват в том, что разбудил нас посреди такого сладкого сна.

— Виноват! — настаивало Сердце.

— Как он мог знать о том, какой сон мы видим?

— Не мог! — громко согласилось Сердце, — Но незнание и даже невозможность это знание иметь — не освобождают от ответственности за нанесённый эмоциональной урон!

— Хорошо, пусть так, — заключил Мозг, — Злись, если тебе от этого полегчает. Но он приехал не для того, чтобы нас будить. Он наверняка знал, что в столь поздний час наверняка придётся кого-то будить, но однозначно — он не ехал сюда с целью разбудить нас посреди ночи и отвлечь от сна.

— Мог поспать ночку в машине, чтобы заселиться утром или днём, как все нормальные люди, — раздражённо продолжало нападки Сердце.

— Так а чего ты бесишься-то вообще?

— Не знаю! Смотрю на него — и бешусь, — срывалось Сердце, — Миловидный такой, с модной стрижкой. Что ему надо тут, в нашем захолустье? Тут такие не водятся!

— Судя по его вопросу, ему поесть надо. И пока мы тут спорим, а время — идёт, он всё ещё не получает своего ответа.

— Так ему и надо! — настаивало Сердце.

— Тебе с ним ещё семь дней видеться и общаться. Ты уверена, что хочешь начинать это язвительных комментариев и сарказма? — вроде бы и Мозг обращался к Сердцу, а вроде бы и девушка обращалась сама к себе.

— Бесит! — звучно прокричало Сердце.

— Ты посмотри на него: мешки под глазами, осунулся, даже сумку с вещами — заметь, небольшую — поставил рядом с собой, а не держит в руках. Он же сам умаялся не меньше твоего, если не больше. И наверняка не по своей воле он оказался в нашем небольшом городке в столь поздний час, мог бы раньше — приехал бы раньше. Но так вышло, что доехал только сейчас. И сейчас только ты… в смысле — я… в смысле — МЫ можем ему помочь. На наших плечах лежит груз ответственности того, каким он запомнит этот город. Так что не вываливай свою обиду на человека, который ни в чём не виноват. Да, во сне было хорошо. Но перед тобой стоит человек, который нуждается в твоей помощи, неужто ты даже не попытаешься проявить сострадание?

Маша закрыла глаза, досчитала до двух, а потом открыла их и, слегка кивнув всё ещё взъерошенной головой, еле заметно улыбнулась.

— К сожалению, сейчас везде закрыто, — глаза Кости опечалились, — ведь на часах пять утра. Но если вы проголодались — я могу приготовить что-нибудь на нашей кухне, — в глазах у Кости загорелись огоньки, — В качестве исключения, — строго добавила Маша, видя оживлённую реакцию на её слова.

— Конечно-конечно! — чуть не запрыгал Костя, как радостный пёс, — Я бы сейчас и слона съел! — обрадовался он, но тут же аккуратно осёкся, — Но согласен на что угодно, даже на бутерброд с маслом.

Маша положила на стойку паспорт и ключ с прикреплённой к нему биркой.

— Ваш номер — двенадцатый, это на второй этаж, после лестницы — налево, — объявила Маша, — Отнесите пока вещи, а я посмотрю, что могу приготовить поесть.

— Спасибо! — обрадовался Костя и чуть не галопом рванул по лестнице наверх.

Когда он спустился, из приоткрытой двери с надписью “Только для персонала” раздавалось приглушённое шкворчание. Костя мягко постучал и вошёл на довольно просторную кухоньку, с двухконфорочной газовой плитой, шкафами и раковиной у одной стены и небольшим столиком у другой. На стене красовалась Совунья в фартучке и с поварёжкой. Пахло сливочным маслом и укропом.

— Надеюсь, вы ничего против яичницы не имеете! — улыбнулась Маша и ловким движением переложила двухжелтковую глазунью из сковородки в тарелку, где уже лежала парочка поджаренных ломтиков хлеба и сосиска.

— Пахнет — очуменнно! — бойко заявил Костя, — Сейчас вместе с тарелкой съем!

— Зубы берегите, — улыбнулась Маша, отдавая тому тарелку и ставя на рабочую конфорку чайник.

Костя сел за стол, на котором уже стояла, дымясь, чашка чая, и принялся изучать Совунью на стене в перерывах между увлечённым поглощением свежей и горячей еды.

— Здесь раньше был детский садик, — объяснила Маша, любуясь жующим гостем, — А потом люди из города уезжать стали, детей тоже осталось мало, так что садики почти все закрылись. Ну и чтобы не пропадать зданию, раз уж построили — переоборудовали его под гостиницу.

Костя жевал и слушал, но слова пролетали мимо.

— Блин, я такой вкусной яичницы в жизни не ел! — восхищённо перебил он Машу, — Что за магия, Мария? Вы колдунья?

Маша, смутившись, не нашла, что ответить, и принялась приглаживать всё ещё взъерошенные волосы.

— Может, чеснок? Я сначала на сковородку кладу кусочек сливочного масла, а когда оно плавится — кидаю разрезанную дольку свежего чеснока. Это усиливает вкус и делает масло более ароматным.

Костя подцепил на вилку оставшуюся половину сосиски и отправил ту в рот, зажмурив от удовольствия глаза. Маше откровенно льстило зрелище того, как незнакомый человек уплетает её стряпню, да ещё и с таким аппетитом.

— Дааа, — протянул он, принимаясь собирать хлебом остатки желтка, — Вам бы с такими навыками собственную закусочную открывать!

Маша промолчала, а Костя встал из-за стола.

— Знал бы я, что это вас не смутит — я бы вылизал тарелку. Огромное вам спасибо! Сколько я должен?

— Ничего, — спокойно ответила Маша, — Я же сказала — это исключение, разовая акция. Да и к тому же — сколько могут стоить два яйца и сосиска?

— Во-первых, там ещё было два ломтика хлеба! — выдал Костя, подходя к раковине, — А во-вторых, я ж не за продукты хочу заплатить, а за добро.

Маша спохватилась было, но Костя жестом её отстранил.

— Раз уж я нахлебничаю, так дайте мне хотя бы тарелку помыть! — тихо, но настойчиво попросил он.

Маша ничего не ответила, а просто с улыбкой протянула ему сковородку.

— Откуда вы? Какими судьбами вас занесло в такую глушь? — наконец, поинтересовалась она, когда Костя уселся обратно за стол и взял в руки горячую чашку.

— Ооо, — протянул ночной гость, — Это долгая история. Но если коротко, то я родился здесь. Потом уехал. А теперь вот вернулся, — он слегка помрачнел, — Есть кое-какие не закрытые делишки.

— А почему тогда в гостиницу, а не к друзьям или родственникам? — удивилась девушка.

— Да как-то не хочется никого напрягать, — пожал плечами Костя, — У всех же теперь семьи, дети, а тут — я такой: «А дайте мне комнатку пожить?» А там начнётся — домой приходить надо не позже десяти вечера, ключ от квартиры мы не дадим, алкоголь не носи, сигареты не кури, девок не води. А если мне ключ не дадут, а я приду, а дома никого нет, то придётся созваниваться — в общем, сплошная морока-морока-морока, не хочу. Предпочитаю ни от кого не зависеть и держать ситуацию в своих руках, — закончил он под неодобрительный взгляд Маши.

— У нас алкоголь, сигареты и гостьи, — спокойно заметила Маша строгим тоном, особенно выделив последнее слово, — тоже запрещены. Если что.

Костя поднял руки, и залпом допил чай.

— Я их приплёл просто ради красного словца, не волнуйтесь! — попытался отшутиться он, — Я приехал отдыхать и общаться, а не пить без продыху и развратничать.

— Знаю, — кивнула Маша, — Бухать по-чёрному все ездят за город. Потому что там никто не увидит.

— И то верно! Ещё раз огромное спасибо за завтрак!

Несмотря на приятное ощущение наполненности, исходившее из желудка, Костя вдруг почувствовал, что страшно хочет спать. Будто только после того, как он поел, в мозгу появилась энергия для того, чтобы по-настоящему осознать, насколько же он устал. Если бы рядом с ним на столе сейчас оказалась подушка — он незамедлительно обхватил бы её руками и уснул прямо здесь, на совершенно посторонней служебной кухне.

И как только Костя это представил, сразу же торопливо пожелал девушке хорошего продолжения смены, поднялся в свой номер и лёг в пахнущую свежестью скрипучую кровать, глубоко и мгновенно провалившись в сон.

Маша медленно и с тщательностью, выходящей за грань необходимого, вымыла оставшуюся кружку, протёрла стол, выключила свет на кухне и, тихо прикрыв дверь, вышла в пустой, еле освещённый вестибюль, почёсывая голову.

Она к такому не привыкла.

Это в кино и сериалах во всякие дорогущие и элитные гостиницы без конца вваливались рок-звёзды, бизнесмены-раздолбаи, всякие магнаты на отдыхе, их эксцентричные жёны и капризные детки, после чего начинался хаос, драмы и разного рода безумие. А клиентами небольшой гостиницы на окраине небольшого городка чаще всего оказывались дядечки и тётечки лет за пятьдесят, которые приехали к родственникам в гости, к друзьям, на очередную встречу выпускников, ежегодный слёт турклуба, региональный фестиваль кино или в рабочую командировку на одно из местных предприятий. У них не было никаких завышенных ожиданий или требований, они просто приехали расслабиться, поэтому всё взаимодействие Маши с ними сводилось к чисто формальным приветствиям и прощаниям. Иногда, разве что, кто-нибудь из мужичков пытался молодиться и шутливо заигрывать с ней, но в такие моменты она всегда строго тыкала им в кольцо на их пальце и шутки прекращались.

Раздумывая об этом Маша взяла метлу и вышла на крыльцо. Холодный, всё ещё ночной воздух, слабо пропитанный предзнаменованиями рассвета и теплоты, освежил её всё ещё не до конца проснувшийся мозг. Девушка посмотрела на припаркованный у здания запылённый чёрный двухдверный седан. В машинах, тем более импортных, она не разбиралась, но значок BMW был ей знаком. Автомобиль выглядел старым, и в свете вывески “Гостиница” пыль, покрывавшая корпус, заметно выделялась.

— Говорит, что приехал в родные места, но машина выглядит так, будто он пустился в спринт через всю страну, — отметил Мозг.

— Вот! Я же говорило! Видимо, он из этих, которые бегут вечно куда-то и нигде не останавливаются надолго! — подхватило Сердце.

— Даже если и так, — невозмутимо отреагировал Мозг, — пусть бежит. Он ведь не наша проблема.

— На ближайшие семь дней — наша! — ворчало Сердце.

— Он — проблема своих родителей, от которых сбежал. Своих старых школьных друзей, которых бросил здесь. Ну и наверняка имеется бывшая, а то и бывшие, от которой он тоже сбежал, — спокойно рассудил Мозг, — Мы — просто следим, чтобы он не чудил, вежливо отвечаем на вопросы, пока он нормально себя ведёт, а в конце берём деньги и ключ.

Маша, наблюдавшая за этим диалогом как будто со стороны, задумчиво хмыкнула и пожала плечами.

— Будь, что будет, — тихо произнесла она, и стала сметать опавшую осеннюю листву с тротуара и парковки в аккуратную кучку на газоне.

Конец августа выдался на удивление жарким, поэтому уже в первых числах сентября по всему городу ровным слоем лежали яркие, золотые, коричневые и красные листья разных оттенков. Шелестящий разноцветный ковёр постоянно пересобирался: спасибо порывистому ветру, машинам и прохожим. А листья всё падали и падали, будто соревнуясь друг с другом, кто быстрее умрёт. Сметать их разноцветные тела приходилось буквально каждый день.

— Что-то… не так, — прошелестел тихий голос внутри Маши, и она замерла.

— Что-то, — снова зашелестел голос, — не так.

Маша не считала себя человеком склонным к истерикам. Она перестала махать метлой, распрямилась и осмотрелась. Машина стояла на месте, такая же черная и запыленная, как и несколько минут назад. Рассвет медленно приближался, но всё ещё не выполз из-за горизонта даже лучиком. Шелестела только падающая на землю листва, поднятая в воздух метлой, да где-то неподалеку щебетали ранние птицы. Вдалеке тихонько оживал автомобильными двигателями город. Маша даже сделала несколько шагов, чтобы вернуться к стеклянной входной двери в вестибюль и заглянула туда, чтобы удостовериться, что никто не ждёт её там. Никого не было.

— Кажется, всё в порядке, — заключил Мозг, — Никакой необычной активности не наблюдается. Волноваться попусту считаю неразумным.

— Но что-то — не так, — опять шептало у неё внутри.

Почему-то это «что-то» упорно отдавало неприятным запахом дешёвого мужского одеколона и грубыми, шершавыми пальцами.

И следующие три дня Маша пребывала в крайне озадаченном состоянии, пытаясь цепляться за все приходящие в голову странности. Но как бы она ни всматривалась и ни вслушивалась, ничего _подозрительного_ не происходило. Постояльцы большую часть дня пребывали где-то вне гостиницы, исправно возвращались к вечеру. И даже этот Костя ничем не выделялся на общем фоне.

Она сидела за стойкой и напряжённо ждала, что приедут какие-нибудь подозрительные или откровенно-криминальные элементы и будут спрашивать про молодого шкета, который мог недавно заселиться — никто не приезжал и не спрашивал.

Она выходила на улицу и ждала, что случится какая-нибудь мощная гроза или ураган, чтобы смести все эти бесконечные листья с тротуаров за неё.

Ночью она представляла, как на парковку в мягких лучах лунного света высаживаются инопланетяне. Почему-то с коровами на поводках.

Но не было ни криминала, ни ураганов, ни инопланетян, ни землетрясений. Рутинная и банальная жизнь шла своим рутинным и банальным чередом, час за часом, день за днём.

В свою последнюю ночь в гостинице Костя появился уже за полночь. Он сначала как-то нерешительно въехал на парковку, потом сидел машине с полчаса и только после этого, с видом человека, волокущего за собой мешок с камнями, открыл дверь и вошёл в вестибюль.

— Доброй ночи, — попыталась подбодрить его Маша, которая сразу считала ситуацию.

Костя удивлённо посмотрел на неё отсутствующим взглядом, будто за неделю не привык видеть девушку за стойкой, и продолжил шаркать в направлении лестницы. Маша опасливо следила за его походкой, но, кажется, любитель прибывать в гостиницу ночью, был трезв. Он уже занёс ступню над первой ступенькой, как вдруг развернулся к ней. В глазах его блеснула странная искорка.

— Вы о чём-нибудь мечтаете? — спросил он каким-то севшим, сиплым голосом.

Маша, в голове которой пульсировал только учащённый стук сердца: «Только не сотвори фигни! Только не сотвори фигни!» поначалу даже не поняла, о чём, собственно, её спрашивают.

— Что? — переспросила Маша, моргая и вытягивая шею.

— Мечта, — повторил Костя, и начал ощупывать карманы куртки, — У всех людей есть мечта.

Шестерёнки в голове Маши заскрипели, она пыталась осмыслить, к чему этот вопрос вдруг звучит именно сейчас.

— Кто-то мечтает на Эверест забраться, кто-то - о дорогой машине или собственном острове посреди океана. Кто-то мечтает стать знаменитым певцом или, там, архитектором. О чём мечтаете вы?

— Не знаю, — тихо сказала Маша, — Мне здесь нравится. Быть тем, кто я есть.

— Ладно, — он махнул рукой, — Храните свои секреты, — Костя развернулся было обратно к лестнице, но потом как будто передумал, — Хотя нет, давайте по-другому. Если бы у вас было много денег, на что бы вы их потратили?

Маша, которая всё ещё чувствовала себя некомфортно от всей этой ситуации, напряглась ещё больше.

— Откуда я знаю? — тихо ответила ответила она, — У меня ведь их нет.

Костя на мгновение напрягся, будто хищник перед прыжком.

— В этом и суть моего вопроса, — начал он разъясняющим тоном, — Если бы у вас были деньги, вы бы их или уже потратили, или знали, на что планируете потратить. Например, нанять бригаду маляров, чтобы закрасить весь этот ужас за спиной. Не хотите?

Маша обернулась, посмотрела на Винни Пуха и остальных

— Нет, — пожала плечами она, — не хочу. Это часть очарования гостиницы. А ещё придётся менять название.

— Но ведь название — фигня! — возмутился Костя, — Оно ассоциативно отсылает к "Посторонним вход воспрещён", а у вас тут — гостиница. Заведение, куда посторонние, как я, и должны обращаться, чтобы получить временную крышу над головой.

— Хорошее или плохое название, — парировала Маша, — Но у нас весь год есть клиенты. И многие — помнят о домике Пятачка.

Костя развёл руками.

— Мне кажется, мы по-разному видим «мечту» — быстро добавила девушка, — Мечтают те, кого что-то не устраивает в их жизни. Моя мечта, если это можно так назвать, это стремление прожить счастливую жизнь. И сейчас — я вполне счастлива и довольна. Мне нравится встречать и провожать клиентов гостиницы. Изредка разговаривать с кем-то из них, узнавая их истории. Мне нравится этот город. Мне нравится моя квартира, мои друзья. Возможно, я бы хотела чаще видеться с ними, но, как вы сами замечали, у нас у всех началась взрослая жизнь. Кто-то работает, кто-то застрял под каблуком у жены или наоборот, в объятиях у гиперзаботливого мужа, кто-то влип в сомнительную историю, а я вот — здесь сижу. И иногда приходится вставать в пять утра, чтобы заселить нового клиента.

— Упс, — пожал плечами Костя, — Ну, так получилось.

— Ничего страшного, — ответила Маша, улыбнувшись, — Поэтому, я не знаю, чего я хочу. Это точно не что-то материальное, потому что мне не надо, чтобы у меня на парковке стояла Ламборджини — некуда мне тут на ней гонять. Велосипеда — более, чем достаточно. Я не хочу работать в пафосном многозвёждочном отеле, где мне бы приходилось удовлетворять прихоти всяких пафосных придурков и терпеть их истерики из-за того, что кофе был подан перегретым на три градуса, а яичница готовилась на тридцать секунд дольше положенного. Я не хочу быть певицей или актрисой, за которой будут гоняться папарацци, не давая спокойно выйти из дома за кофе, чтобы потом весь Интернет обсуждал, был у меня под футболкой лифчик или нет.

Костя внимательно слушал.

— Объёмный ответ для человека, который «не знает», чего хочет, — подметил он, когда Маша, наконец, затормозилась.

— Так я перечисляю всё то, чего не хотела бы, — объяснила она, — Это просто. Для этого достаточно просто перечислить всё, что приходит на ум.

— А как же то, что не приходит на ум?

— Если оно не приходит на ум, — Маша развела руками, — значит, не так уж я этого и хочу.

В глазах Кости снова мелькнул этот странный огонёк, но он ничего не ответил и только замер на месте.

— А чего хотите вы? — вдруг диаметрально развернула вектор разговора Маша, — Вы добились того, зачем возвращались?

Костя опустил глаза и вздохнул.

— Я хочу спать, — печально констатировал он.

— Простите, — добавил он, и медленно зашагал по лестнице вверх.

Наутро Костя исчез. Не так, будто бы он превратился в бестелесный дух, которые имеют обычай исчезать с первыми лучами солнца, а как любой приличный постоялец: он отдал ключ от номера, заплатил за семь проведённых в гостинице ночей, сел в свой BMW и растворился в потоке уличных машин.

Поднявшись к нему, чтобы прибраться, Маша обнаружила на постели аккуратно завёрнутый конверт, на котором крупными буквами было написано её имя. Внутри она обнаружила пластиковую карту и аккуратно свёрнутый лист бумаги, на котором дребезжащим почерком было выведено объёмное послание:

«Маша, надеюсь, это письмо прочтёте Вы, потому что в ином случае — упс! — я облажался.

Не то, чтобы мне привыкать после того, что случилось за эту неделю, но я надеюсь, что хотя бы сейчас делаю что-то правильное. Поэтому мне бы хотелось обращаться к тебе на „ты” и, надеюсь, ты меня простишь за эту фамильярность.

Когда я приехал в этот город, ты была первым человеком, с которым я встретился. И за всю эту неделю ты была единственным, кто отнёсся ко мне с пониманием и желанием выслушать и помочь.

Спасибо тебе за это.

Может, для тебя это просто формальность и рабочий «такт», но для меня это действительно много значило.

Вчера ты сказала, что ничего не хочешь и ни о чём не мечтаешь. И что, возможно, то, о чём ты мечтаешь на самом деле находится вне твоего поля зрения. Но, знаешь, мне кажется оно находится прямо у тебя под носом, просто, как это обычно и бывает, нужен взгляд со стороны.

Каждый раз за эти семь дней, когда я ел в закусочной, которая находится на углу здания гостиницы — я вспоминал, какой вкусной яичницей ты накормила меня в первую ночь. Мне кажется, я знаю, чем я могу помочь.

На карте, которую я тебе оставляю, денег для того, чтобы купить загородный дом, роскошную квартиру или пафосную тачку — не хватит. Но их должно хватить, чтобы выкупить забегаловку на углу. Я видел твои глаза, Маша, тебе очень понравилось то, с каким аппетитом я ел в ту ночь.

Конечно, ты можешь распорядиться этими деньгами иначе — инвестировать, положить в банк под проценты и жить, припеваючи, на них, раздать родственникам, друзьям или соседям, пожертвовать на благотворительность — честно говоря, не важно. Я не беру с тебя никаких обязательств, я ничего у тебя не прошу, эти деньги - твои, и распоряжаться можешь ими так, как посчитаешь нужным.

Ты их заслужила.

Тебе это наверняка кажется странным и, возможно, несправедливым, но те, кому я эти деньги вёз сюда — отказались от них. Они отказались от меня.

Так что - прости за запоздалый ответ - но нет: выходит, что я не добился того, ради чего возвращался.

Но встретил тебя, Маша. Поэтому, пожалуйста, прими мою благодарность.

Константин Жилин»

Маша долго думала и не решалась пустить деньги в ход, снова волновалась о криминальных элементах, инопланетянах или хотя бы полиции, которая заявится с расспросами, однако никто не приходил и ни о каких подозрительных деньгах, картах и кентах на BMW не спрашивал.

В конце концов, она решилась последовать совету: выкупила закусочную, стала в ней поваром, а в гостиницу наняла дополнительных консьержей. А через несколько лет увидела по телевизору того самого ночного гостя - Константина Жилина, многократного победителя раллийных заездов.