Я уставилась на рацию в своей руке.

— Что? — спросила я.

Кольцо Адаманта сделало моё сердце твёрдым, а спину — прямой. Я стиснула зубы и спросила:

— Значит, он не мёртв?

Я закрыла глаза. По телу пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками. Казалось, будто меня окутал ледяной ветер.

— Я пойду помогу, — произнесла я хрипло. — Я буду там через десять минут и…

— Ты еле стоишь на ногах, — грубо перебила София.

Я резко обернулась к ней.

— МОЙ ОТЕЦ МОЖЕТ УМЕРЕТЬ! — закричала я на неё.

Она даже не вздрогнула.

— Ты всё равно ничем не поможешь ему в таком состоянии, — спокойно ответила она. — Пусть медики делают свою работу. Ты свою уже сделала.

— Я не могу просто сидеть сложа руки, ничего не делая! — выкрикнула я. Но, произнося это, я уже знала: у меня не осталось сил, чтобы кого-то исцелить с помощью Вильи. В лучшем случае я бы лишь стабилизировала папу… а после того, как я пробежала через весь город с Нэньей, я сомневалась, что смогу хотя бы это.

— Это не поможет моему отцу!

Повисла пауза.

— Аннатар, мне нужно координировать действия, — сказала мне Пиггот. — Прости, что не могу сделать больше. Ты хотя бы заслуживала знать. Не вздумай бежать сейчас к докам или в больницу в одиночку — пусть ты и можешь быстро передвигаться, но этой ночью лучше не появляться на улицах одной. Ты ничем не поможешь своему отцу, если попадешь под один из взрывов.

Я не ответила, лишь продолжала смотреть на воду. Глаза мои оставались совершенно сухими.

— Аннатар?

— Я слышала. Я не побегу туда одна.

Пиггот тяжело вздохнула в микрофогн.

Когда она замолчала я машинально переключилась на частоту Стражей, затем вернула рацию обратно на пояс и снова уставилась на залив.

Я моргнула. Слёз так и не было.

Через пару секунд из группы Стражей вышел Стояк и подошёл ко мне.

— Я слышал, как ты кричала на Пиггот, — тихо сказал он. — Что случилось?

— АПП взорвали здание, где работает мой отец, — ответила я. Голос звучал ровно, без надлома и дрожи.

— Вот дерьмо, — выдохнул он. — Он…

— Он жив. В критическом состоянии. Его везут в больницу.

— Ну… это ведь хорошо, правда? Шанс ещё есть…

— Мы только начали снова ладить, — сказала я. Голос был хриплым, но слёзы так и не появились. — Мы почти не разговаривали два года… Сначала умерла мама, а потом случилась Уинслоу, и он… он не смог с этим справиться. Закрылся в себе, а я не хотела его тревожить. И меня всегда бесило, что мне приходилось ходить на цыпочках вокруг собственного отца.

Деннис молчал. Молчала и София, всё ещё стоявшая рядом и безмолвно наблюдавшая за мной.

— Я ведь никогда ему про тебя не говорила, знаешь? — произнесла я, не глядя на неё, только небрежно махнула рукой в её сторону, продолжая смотреть в сторону моря. Глаза оставались ужасно, предательски сухими. — Он узнал о тебе и Эмме только после шкафчика. Он знал, что меня травят, но всегда говорил что-то вроде: “Зато у тебя есть Эмма” или “Почему Эмма не может помочь?”. И как он мог бы узнать правду, если я сама ему ничего не сказала? Но что бы он сделал, если бы знал? Учителям было плевать, директору было плевать, Барнс — юрист, а у нас не было денег, чтобы судиться, значит, закону тоже было плевать. А я была всего лишь щуплой девчонкой против звезды школьной команды по легкой атлетике, так почему тебе должно было быть не всё равно? Что бы он ни сделал, это бы ничего не изменило… Он бы только разбил себе кулаки, стуча в стены.

Я улыбнулась.

— Раздирая руки об торчащие гвозди… и затаив дыхание, чтобы не чувствовать запаха.

Мне послышалось, как София вдохнула. Может, я просто придумала это. Может, мне просто хотелось верить, что хоть кто-то здесь показывает настоящие эмоции. А я всё ещё не могла заплакать.

— Я рассказала ему про свои силы за день до того, как пришла вступить в Стражи, — сказала я. — Он был сломлен. Годы… он был сломлен годами. Мне потребовалось так много времени, чтобы перестать зацикливаться на себе, на своих проблемах, и наконец увидеть это. Я злилась на него за это… но как только у меня появились силы, я смогла понять. И всё, что я почувствовала к нему тогда, было… жалостью.

Я замолчала на миг, глядя в чёрную воду залива.

— Когда мы в последний раз действительно разговаривали? Когда мы в последний раз просто сидели и говорили… о жизни, о мыслях, о чувствах? Эти две последние недели… мы начали. Почти начали. Всё почти вернулось на свои места. Мы почти снова стали семьёй.

Я горько рассмеялась.

— И всё, что для этого понадобилось, — это чтобы у меня проявились силы… чтобы у меня выдался настолько отвратительный день, что, оставшись совершенно одна, я больше не могла оставаться человеком. И даже этого оказалось мало. Нам… нам нужно было больше времени. Ещё пару недель… даже несколько дней. Ещё два-три семейных ужина, только он и я. Может быть, тогда мы снова смогли бы понять друг друга.

Я покачала головой, пытаясь прогнать эти мысли. В конце концов, ведь папа ещё не умер… пока что. С Панацеей в больнице, да и с тем, что его уже везут туда, шансы на спасение были довольно высоки.

Почему-то это всё равно не помогало так, как должно было бы.

— Я знаю, каково это, — мягко сказал Деннис. — Желать, чтобы у тебя было больше времени.

Я посмотрела на него внимательно.

— Твой триггер? — спросила я.

Он кивнул.

— Мой папа… у него лейкемия, — тихо сказал он. — Я… я просто хотел провести с ним больше времени.

Он коротко рассмеялся, без капли радости.

— Теперь я могу держать его замороженным во времени сколько захочу. Абсолютно бесполезное решение.

— Мы с папой начали снова ладить только тогда, когда мне больше не нужна была его поддержка, — сказала я с кривой улыбкой. — Силы всегда такие… ироничные, правда?

Я начинала ощущать боль. Адреналин, шок и весь вихрь эмоций последнего часа начинали сходить на нет, оставляя после себя только полное опустошение.

Рёбра ныли — синяки давали о себе знать, а руки и ноги буквально деревенели от перенапряжения.

— Стояк, — подала голос София, привлекая наше внимание. — Есть идея, когда мы сможем вернуться на базу?

Деннис покачал головой.

— Без понятия, — ответил он. — Схожу спрошу у Эгиды. Сейчас вернусь.

Я смотрела ему вслед, когда он направился обратно к остальным.

— Мне жаль твоего отца, — тихо сказала София.

Я обернулась и моргнула, не понимая.

— Что?

Она отвела взгляд. Повисла короткая пауза.

— Спасибо, — сказала я.

Она молчала несколько секунд, прежде чем ответить:

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что сразилась тогда с Лунгом и О́ни Ли, — произнесла она. — Я не создана для схваток с такими, как Лунг. Мои силы для этого не подходят.

— Я знаю.

— Дело было не в том, что я хотела сбежать. Просто я понимала, что смогу принести больше пользы, если приведу остальных, чем если останусь сражаться вдвоём с ними.

— Я знаю.

— Я не трусиха.

Я не ответила, лишь снова посмотрела на море.

— Я не трусиха! — повторила она с нажимом.

— Храбрые люди не унижают слабых.

— Пошла ты, Эбе… Аннатар. Я…

— Выжившая? — перебила я сухо. — Ты уже упоминала.

— Бей или беги, — холодно ответила София. — Нужно понимать, с кем можешь справиться, а с кем — нет. Иногда против тебя оказывается тот, кто слишком силён.

— Да.

— Лунг был слишком силён.

— Согласна.

— Так что я не трусиха. Я пошла за помощью.

Я даже не стала объяснять ей, что одно не исключает другого. Она и сама знала. Если бы не знала, то не затеяла бы этот разговор.

— Ты выжившая?

— Да.

— "Трус умирает тысячу раз до смерти своей, смельчак вкушает смерть лишь раз". Юлий Цезарь.

Я вспомнила маму, как она сидела в кресле-качалке у меня в комнате и читала мне вслух каждый вечер перед сном. Вспомнила папу, который присоединялся к нашему маленькому ритуалу, садился на краю кровати и с улыбкой наблюдал, как она, сосредоточенно, читает книгу, а я, не отрываясь, слушаю её. Она читала мне Остров Сокровищ, Хроники Нарнии, Доктора Дулиттла. А когда я подросла, мы начали читать Шекспира втроём, распределяя между собой роли персонажей.

Папа всегда умел придавать героям забавные голоса.

— Это не так, — процедила София сквозь зубы.

Я не стала отвечать. К нам подошёл Эгида.

— Протекторат выходит, — сказал он. — Лунга и Они Ли не нашли на Вышке. Думают, Бакуда использовала какой-то тинкертех Элита, чтобы вытащить их. Скоро отправимся в штаб СКП…

Взрыв. Я обернулась. С севера центра города поднимался дым.

— Чёрт, — выругался Эгида. — Бакуда? Она всё ещё продолжает? Зачем? Она же уже вытащила Лунга.

— Власть, — произнесла я тихо. — Она вкусила, каково это — править через страх, и теперь хочет большего. Она не остановится, пока её не победят или пока АПП не захватит весь город.

— Чёрт, — повторил Эгида. Я кивнула.

— Сука, — холодно сказала София. — Ей разве мало проблем за одну ночь?

— Она принесла достаточно бед за свою жизнь, — сказала я.

Эгида бросил на меня быстрый взгляд:

— Что?

Я его не слушала.

— Нам нужно её остановить, — сказала я.

— Это не наша работа, — мягко сказал Эгида. — Мы не Протекторат. Наша задача — оставаться в безопасности.

— Нахер это, — резко бросила София. — Я не собираюсь сидеть тут пока эта сука взрывает наш город.

— Есть только один вид безопасности, который действительно имеет значение — сила, — произнесла я жёстко. — Сила у меня есть. И ею я могу ею поделиться.

— О чём ты говоришь, Аннатар? — спросил Эгида.

Его голос напоминал мне мотылька, летящего на огонь — настороженного, но заворожённого. И я ещё даже не начала свою речь.

— Хочешь один из моих модулей, Эгида? — мягко спросила я.

Я встретилась с ним взглядом и заглянула глубже, доставая наружу то, что скрывалось внутри, и говоря слова, которые он хотел услышать:

— Немного дополнительной мощи во всём, что ты делаешь. Настоящая сила характера, соответствующая твоей выносливости, чтобы выдерживать удары. Непреклонная сила, которую окружающим придется уважать.

Он смотрел на меня, и я видела тлеющий голод в его глазах.

— О чём ты говоришь, Аннатар? — раздался голос Рыцаря.

— А ты, Рыцарь? — повернулась я к нему. — Хочешь стать героем, каким всегда мечтал быть? Несокрушимым. Неподкупным. Непреклонным.

Он вздрогнул — почти незаметно под бронёй, но я это заметила.

— А ты, Виста? — продолжила я. — Та самая сила воли, которая позволит тебе притягивать внимание окружающих и требовать уважения, которого ты заслуживаешь. Рост — и в силе, и в уважении, которое приходит с ней.

Её руки дрожали.

— Аннатар…

— Что насчёт тебя, Кид Вин? — обернулась я к своему коллеге-технарю. — Мудрость и сосредоточенность, чтобы видеть мир так ясно, как видят другие, и при этом управлять им так, как умеешь только ты. Цельность мысли, чтобы преодолеть свои слабости. Я могу дать тебе это.

Он сделал шаг ко мне, словно не осознавая собственных движений.

— Я…

— И ты, Страшила. — продолжила я. — Проницательность, чтобы понимать людей вокруг, чтобы предугадывать их действия и, если потребуется, оборачивать их против них самих. Я могу дать тебе это.

Страшила застыл, его глаза, едва видимые сквозь прорези маски, неотрывно смотрели на меня.

— Стояк. — сказала я мягко. — Хладнокровие, чтобы переносить любые страдания. Чтобы жить моментом, оставаясь неуязвимым перед болью на своём пути. Я могу дать тебе это.

Я не видела его лица под маской, но слышала его дыхание — резкое, сбивчивое.

— И ты, Призрачный Сталкер, — пробурчала я, обратившись к последней из Стражей. — Сила, чтобы превзойти свои слабости. Та сила духа, которая позволяет истинному герою забыть о себе ради других. Я могу дать тебе это.

— Как? — прошептала она, с голодом в голосе, слегка ссутулившись и поднимая взгляд к моему лицу. — Как?

Я улыбнулась. Нет — я оскалилась.

— Для Владыки Даров, — прошипела я, — я уж слишком долго прятала свои силы, верно? Больше нет. Бакуда заплатит. Мы заставим её заплатить.

— Сегодня ночью мне предстоит кое-что создать, — сказала я тихо. — А после этого…

— У меня будут дары для каждого из вас.